Праздник Пятидесятницы, День Святой Троицы

Оглавление:
Свт.Феофан Затворник
   Дух Божий ведет принимающих Его к предназначенному совершенству. Начало всему – покаяние, середина – труды и подвиги в очищении сердца от страстей, конец – священнотайное Богообщение
   Если будем возгревать дар Божий – дух, он не угаснет, если не оскорбим его, он пребудет в нас. А для этого надо пребывать в молитвенном и подвижническом труде
   А живет ли в нас Дух Божий? – Живет и действует, когда есть в нас жизнь духовная. Дух, сочетанный с телом, поставлен в мире Божием быть жрецом, чтобы не только самому жить в Боге, но и все вещественное ввести через себя в общение Божественной жизни
Свт. Иннокентий Херсонский
   Истинный последователь Христов есть только тот, в ком живет и действует благодать Святого Духа
   О сошествии Святого Духа
   О чудесах и добродетельной жизни
   Праздник Пятидесятницы, День Святой Троицы
Святоотеческие изречения


Евангелие: «В последний же великий день праздника стоял Иисус и возгласил, говоря: кто жаждет, иди ко Мне и пей. Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой. Сие сказал Он о Духе, Которого имели принять верующие в Него: ибо еще не было на них Духа Святаго, потому что Иисус еще не был прославлен. Многие из народа, услышав сии слова, говорили: Он точно пророк. Другие говорили: это Христос. А иные говорили: разве из Галилеи Христос придет? Не сказано ли в Писании, что Христос придет от семени Давидова и из Вифлеема, из того места, откуда был Давид? Итак произошла о Нем распря в народе. Некоторые из них хотели схватить Его; но никто не наложил на Него рук. Итак служители возвратились к первосвященникам и фарисеям, и сии сказали им: для чего вы не привели Его? Служители отвечали: никогда человек не говорил так, как Этот Человек. Фарисеи сказали им: неужели и вы прельстились? Уверовал ли в Него кто из начальников, или из фарисеев? Но этот народ невежда в законе, проклят он. Никодим, приходивший к Нему ночью, будучи один из них, говорит им: судит ли закон наш человека, если прежде не выслушают его и не узнают, что он делает? На это сказали ему: и ты не из Галилеи ли? рассмотри и увидишь, что из Галилеи не приходит пророк.
Опять говорил Иисус [к народу] и сказал им: Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни» (Иоан.7:37-52; 8,12).

Свт.Феофан Затворник

(Выдержки из бесед)
Дух Божий ведет принимающих Его к предназначенному совершенству. Начало всему – покаяние, середина – труды и подвиги в очищении сердца от страстей, конец – священнотайное Богообщение

Дух Святой для всех есть жизнь и животворящий (1Кор.15,45): через Него подобает родиться свыше всякому, приходящему в мир; тем созидаемся в нового человека через обрезание «обрезанием нерукотворенным» (Кол.2,11). Его же таинственное в нас действие соделывает жизнь нашу сокрытою «со Христом в Боге» (Кол.3,3). «Святым Духом всякая душа оживляется, и чистотою возвышается, и священно-таинственно Троицею Единосущною просвещается» (Степенна 4-го гласа).

«Святым Духомвсякая душа оживляется». Оживление души есть первое в нас действие благодати Всесвятого Духа. Пока грех царствует в нас, душа наша мертва для Бога и жизни по Богу. Как от холода зимнего оцепеневает жизнь в растениях, так замирает дух человека, когда он предан греху и рабствует страстям: не видит очами ума, не слышит ухом доброго произволения и не разумеет сердцем ни Бога, ни Божественного порядка вещей и своей в нем участи. «Слеп, закрыл глаза» (2Пет.1,9) и ходит «по суетности ума», в нерадивое о спасении «дойдя бесчувствие», с окаменелым и бесчувственным ко всему духовному сердцем (Еф.4,17-19). Оживут ли такие кости? – Не оживут если не проречено будет о Духе, если Дух Божий, «проникающий все умные, тончайшие духи» (Прем.7,23) и дышащий, «где хочет» (Ин.3,8), не проникнет путями, для нас неведомыми, к омертвелому духу человека и не оживотворит его. В посеянном семени есть росток жизни, и в растениях, замирающих на зиму, есть жизнь; но если Господь не пошлет живительного духа весны, то они не созиждутся и не обновится лицо земли (Пс.103,30). Так не оживет и дух человека, если не коснется его огонь Духа Божия, не согреет его Божественною теплотою Своею и не разрешит облежащих его угнетающих и обуревающих стихий греха и страстей. Не можем сказать, как совершается это спасительное действие в нас Духа Божия; но знаем, когда, именно в покаянии, первом решительном обращении ума и сердца нашего к Богу, когда Дух Божий возводит дух человека в чувство полной зависимости от Бога и своей пред Ним ответственности, поражает страхом суда и неизбежного осуждения и, извлекая из бездны отчаяния в себе, благонадежием спасения в Господе Искупителе поселяет твердую решимость работать единому Богу всем сердцем, всею душою и всем помышлением, с полным отвращением от прежнего порядка жизни. С этой только минуты начинается в нем помышление о Боге и другой жизни и попечение о Богоугождении и спасении. Но этим только и свидетельствуется, что дух ожил и пробужден от усыпления. Вот почему Иоанн Предтеча проповедует покаяние, Спаситель начал свое служение благовестием покаяния, и первое слово из уст апостолов при принятии Святого Духа, было: «покайтеся» (Деян.2.38). Покаяние отверзает дверь дальнейшим в нас действиям Духа Божия, равно как нераскаянность затворяет ее. Сухая земля не плодородит: и в сердце, не орошенном слезами покаяния, не взращиваются плоды духовные. Металл, не умягченный действием огня, не способен к обделке: такова и душа, не сокрушенная огнем покаяния. Покорись Духу, умягчись сокрушением, – и Дух Божий соделает из тебя сосуд в честь, чистый и светлый, благоугодный Домовладыке.

«Святым Духом всякая душа», оживленная в покаянии, и «чистотою возвышается». Оживление души, свидетельствуемое ревностию о Богоугождении и спасении, с готовностию на всякие жертвы, есть только начало духовной жизни. Это зерно горчичное, которому предлежит еще возрасти в древо, или квас, вложенный в трех мерах муки которым надлежит еще вскиснуть во всей их массе и во всех частях. Бог сотворил человека правого, исполненного смирения, кротости, любви страха, веры, благосердия, воздержания и всех добрых чувств и расположений. Когда же пришел грех и овладел сердцем, то поселил в нем вместо смирения гордость, вместо кротости гнев, вместо любви злобу, вместо бескорыстия любостяжание, вместо страха бесстрашие, вместо веры богозабвение, вместо всякой другой добродетели противную ей страсть, так что этот страстный, плотской и греховный человек подавил и заморил собою того внутреннего, духовного, правого человека и, содержа его в нечистых оковах рабства греху на вечную пагубу, не давал ему свободы действовать и обнаруживаться. Благодать Всесвятого Духа в покаянии и обращении разрешает эти оковы, собирает раздробленные части добра, оживляет внутреннего духовного человека и поставляет его на ногах своих. Дух ожил, но и грех со страстями и похотями еще не умер, еще остается действующим в членах наших и противоборствует закону ума. Начинается брань. «Плоть желает противного духу, а дух – противного плоти» (Гал.5.17). Прежде страсти действовали во всех членах души и тела, «чтобы приносить плод смерти»; теперь предлежит отнять их у страстей и соделать благопотребными орудиями всякой Правды Божией к обновлению жизни (См.Рим.7,5-6); предлежит исторгнуть страсти и насадить в сердце противные им благорасположения, исторгнуть гордость и насадить смирение, исторгнуть скупость и насадить милосердие, исторгнуть плотоугодие и насадить воздержание, и прочее, и таким образом очистить себя от всякой скверны плоти и духа. Но кто это может? При мысли об ином законе в членах наших, противоборствующем закону ума и пленяющем законом греховным, апостол Павел взывал: «Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти?» Но потом, указывая на помощь Божию, всякий раз подаваемую к победе, присовокупил: «благодарю Бога моего Иисусом Христом, Господом нашим» (Рим.7,24-25). Только «Духом умерщвляются в нас дела плотские» и взращиваются плоды духовные (Рим.8,13).

Он научает руки на брань и персты на ополчение против греха и страстей, и Его же плод – «любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» (Гал.5,22-23).

Все, что мы можем и должны, это посильное, но усердное противление злу и принуждение себя на добро, с молитвою о помощи бессильным силам нашим: «Прииди и вселися в нас и очисти нас от всякой скверны, сердце чистое созижди и дух правый обнови». И это при всяком приражении страсти, при всяком добром преднамерении. Мы не свободны от труда и подвигов над очищением сердца от худых помыслов и движений, не свободны от попечения об украшении его всякою добротою, но своими силами ничего не достигнем, если не придет благовременно помощь свыше. Боремся; но страсть отходит и заменяется добрым чувством только тогда, как приосенит благодать Духа.

Мы в плену: надлежит прийти сильнейшему Освободителю и связать пленившего нас, чтобы мы получили свободу. И Он близ есть всем призывающим Его: «воззовет ко мне и услышу его – избавлю его и прославлю его» (Пс.90,15). Сердце, сокрушенное в покаянии и смиренное в трудах и подвигах, Бог не уничижит. Как попечительный садовник охраняет, напояет и очищает благонадежное дерево, так Дух Божий питает и очищает душу трудящуюся и в трудах своих предающую себя Его водительству. Мало-помалу, действием Его, слабеют и исчезают страсти, и на место их внедряются и крепнут добрые расположения, ветхий человек тлеет, и созидается новый, и черты образа Божия открываются яснее и яснее, пока, наконец, душа явится чистою и неповинною, «как чадо Божие непорочное, среди строптивого и развращенного рода», и возсияет «как светило в мире», разливая повсюду свет к прославлению Отца своего Небесного (Флп.2,15).

И тогда-то оживленная и очищенная Святым Духом душа просвещается Троическим единством священно-таинственно. Просвещается не только так, как светится солнце в чистой воде или чистом зеркале, то есть не явлением только Богоподобных свойств, но живым и приискренним соединением Бога с духом человека и таинственным в него вселением, по неложному обетованию: «вселюсь в них и буду ходить в них» (2Кор.6.16), и по силе искупительной молитвы Господа: «как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино» (Ин.17,21). Мы не можем постигнуть, как совершается это дивное дело Божия к нам благоволения, но слово Божие верно. «Дарованы нам великие и драгоценные обетования, дабы вы через них соделались причастниками Божеского естества, удалившись от господствующего в мире растления похотью» (2Пет.1,4). И это не от нас, дар Бога, богатого в милости, соразмеряемый только с силою сыновней к Нему преданности в ищущих Его и очищающих себя, как и Он чист есть. Очистительными действиями Духа Божия душа «созидается в жилище Божие» (Еф.2.22), «в храм Бога живаго» (2Кор.6.16), в храм духовный (1Кор.6,19), который не останется пуст. Бог приходит и творит Себе в нем обитель, как говорит Господь: «кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (Ин.14,23). Так, «блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф.5,8). Бог упокоевается в них и упокоевает их от всех дел и трудов (Евр.4.10), водворяя мир, превосходящий всякий разум, в безмятежной тишине которого с алтаря сердца возносятся непрестанные «духовные жертвы, благоприятные Богу Иисусом Христом» (1Пет.2,5). Тогда «соединяющийся с Господом становится один дух с Господом» (1Кор.6,17), «и жизнь его сокрыта со Христом в Боге» (Кол.3.3), тогда «открытым лицом, взирая на славу Господню, преображается в тот же образ от славы в славу, как от Господня Духа» (2Кор.3.18), и тогда уже «Бог производит в нем, и хотение и действие по [Своему] благоволению» (Флп.2,13), открывающемся, кроме, внутренних духовных озарений и утешений, и разными явлениями Духа на пользу или словом премудрости и разума, или дарованиями исцелений, или действиями сил, или пророчеством, или различения духов (См.1Кор.12,7-11). Высоко и непостижимо это предназначение держащихся за предлежащее упование! Велик и неизречен этот дар достигшим «в меру полного возраста Христова» (Еф.4,13). Но да не отметает благодати Божией, исповедуя, что «не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1Кор.2,9). «Тому, Кто действующею в нас силою может сделать несравненно больше всего, чего мы просим, или о чем помышляем, Тому слава в Церкви во Христе Иисусе во все роды, от века до века» (Еф.3.20-21).

Вот путь, которым Дух Божий ведет принимающих Его к предназначенному совершенству, и вместе очертание лиц «живущих не по плоти, но по духу!» (Рим.8.4). Начало всему – покаяние, в котором дух наш обращается к Богу и воспламеняется ревностию о Богоугождении и спасении, середина – труды и подвиги в очищении сердца от страстей насаждением в нем добродетелей, конец – священнотайное Богообщение. Положившие доброе начало «бегут, чтобы получить» (1Кор.9,24), и, не почитая себя достигшими чего, «забывая заднее и простираясь вперед, с усердием бегут к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе» (Флп.3,13-14). Не бегущие, не гонящие с усердием, еще не начинали, еще не вступали на поприще. Достигшие входят в покой и успокоились «от дел своих, как и Бог от Своих» (Евр.4.10). И сии имеют «свидетельство в себе» (1Ин.5.10); для всех же других верным свидетельством того, что приняли обетование Духа верою и водятся им, служит заботливое старание, теплое усердие и ревность о Богоугождении и спасении. Где равнодушие, нерадение, беспечность, там нет Духа. Спящему надлежит пробудиться, чтобы начать действовать. Дух Божий, хотя «где хочет, дышит», но дышит всюду и всем дает слышать глас свой в совестях: «Встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос» (Еф.5,14). Если есть не пробужденные, то не от недостатка пробуждающих призываний, но от своего ожесточения. «Ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших! Для народа Божия еще остается субботство. Посему будем опасаться, чтобы, когда еще остается обетование войти в покой Его, не оказался кто из вас опоздавшим» (Еф.4,7,9,1), помня, что «что посеет человек, то и пожнет: сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление, а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную» (Гал.6,7,8). Аминь.

(Свт.Феофан Затворник, “Сборник слов на Господские, Богородичные и торжественные дни”, гл.27, Слово на Пятидесятницу).

Если будем возгревать дар Божий – дух, он не угаснет, если не оскорбим его, он пребудет в нас. А для этого надо пребывать в молитвенном и подвижническом труде

Светло и торжественно празднует Святая Церковь сошествие Святого Духа на апостолов. И как ей не праздновать? Потому что Духом Святым собственно создана Церковь Божия на положенном в Господе Иисусе Христе основании; Им окончательно открыты и уяснены апостолам тайны Царствия и все учение христианское, Им побеждены все народы и приведены в послушание вере, Им дарованы все силы, которые к жизни и благочестию, Им изречены все уставы и учреждения к взращиванию, укреплению и ограждению верующих, Им доселе хранится целым и неповрежденным залог нашего спасения. Воспоминая это великое дело Божие, Святая Церковь не может не ликовать и не воспевать.

Но, братия, не забудем, что и всякая душа Святым Духом живится, что и всякий из нас соделался причастником благодати Его, принял дар и печать дара Святого Духа. Что же принесем мы ныне в дар Господу, столько благодеющему нам? Хорошо, конечно, спраздновать и сликовствовать Святой Церкви, воссылая благодарение Господу о неизреченном Его даре ниспослания Святого Духа, хорошо благодарно воспоминать и свое собственное облагодатствование. Но и только ли? – Нет. Не довольно сознать дар и видеть красоту его, надобно приложить еще и надлежащее употребление дара по намерению Дароподателя. Не затем призваны мы, чтобы только именоваться духовными, но и быть действительно таковыми, чтобы Дух Божий жил и действовал в нас, преисполнял нас, обладал нами…

Присутствие Духа Божия в сердце и действие Его благодати в нас свидетельствуется сердечною теплотою к Богу – трезвенною, умиленною, благоговейною. И так нам надобно делать все, что может возбуждать и поддерживать сию теплоту, и удаляться от всего, что может рассеивать и охлаждать сердце наше к Богу, повинуясь заповеди Апостола, который говорит! «Духа не угашайте» (1Сол.5.19), «не оскорбляйте Святого Духа Божия» (Еф.4,30), а в другом месте повелевает «возгревать дар Божий» (2Тим.1,6). Если будем возгревать, Он не угаснет, если не оскорбим Его, Он пребудет в нас, а с Ним и все обилие и вся полнота жизни духовной…

Как естественные силы слабеют и расстраиваются от неупражнения их, так и благодать Духа сокращается и совсем отходит, когда мы не будем упражняться в свойственных ей делах, не будем давать ей простора действовать в нас и проникать нас и, что еще хуже, если делами, противными ей, будем отгонять ее от себя. Ибо как пчелы отлетают от дыма, так отлетает и благодать Духа от дыма порочных дел и страстей. Посему-то Апостол, сказавши: «не оскорбляйте Святого Духа Божия, Которым вы запечатлены в день искупления», потом прибавляет: «Всякое раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас» (Еф.4.30-31), указывая дела, какими оскорбляется Дух Божий. Благодать Духа Божия пречиста. Чтобы удержать ее при нас, надобно содержать дом сердца своего в чистоте и приличном ему убранстве, а убранство это составляет союз разнообразных добродетелей… «Итак облекитесь, заповедует Апостол, как избранные Божии, святые и возлюбленные, в милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение, снисходя друг другу и прощая взаимно, если кто на кого имеет жалобу… Более же всего облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства. И да владычествует в сердцах ваших мир Божий… и будьте дружелюбны… Слово Христово да вселяется в вас обильно… И все, что вы делаете, словом или делом, все делайте во имя Господа Иисуса Христа, благодаря через Него Бога и Отца» (Кол.3.12-17). Вот приличное для обитания Духа Божия убранство храма сердечного. Будем ходить в этих делах, и благодать всегда будет присуща нам, и огонь ее никогда не угаснет в нас…

Посмотрим повнимательнее на наши дела, и увидим, что еще недостает нам. Творим мы молитвы и добро какое-нибудь делаем; но тут же встреться только случай, сейчас готовы сделать и что-нибудь недоброе, поблажаем страсти, поддаемся похоти плоти или похоти очей: и выходит в нашей жизни смесь добора со злом. А это то же, что поджигать дрова и потом заливать их водою: загорятся ли они когда? Видимо, что у нас недостает ревности или самоотверженной решимости работать Господу во всей полноте, без поблажки и саможаления, с готовностию на все труды и пожертвования. Также стоим мы на молитве, а мысли блуждают туда и сюда: кто книги читает, кто счета сводит, кто предприятия строит, кто житейские домашние дела разбирает; и выходит, что мы стоим как на ветре, а на ветре будет ли гореть свеча! Видимо, у нас недостает внимания к себе, трезвенности и собранности. Не слушаем мы апостольских предписаний: препоясывать чресла помышлений, трезвиться и бодрствовать и себе внимать; и благодать Духа Божия не внедряется в нас. И еще, творим мы какое-либо дело доброе, а сердце при этом увлекается или тщеславием, или человекоугодием, или корыстным каким расчетом и оскверняет наше доброе дело, отнимает его цену и отвращает от него лицо Божие. Сердце наше в эту пору походит на место, издающее смрад, от которого всякий бежит. Пребудет ли в таком сердце благодать Божия?! Видимо, у нас недостает наблюдения за движениями сердца, готовности отвергать все неправые чувства и все дела посвящать во славу Божию, недостает страха Божия, памяти о Его вездеприсутствии и хождении пред лицом Его.

Видите, чего недостает часто у нас при молитвенном труде и доброделании. Восполним же эти недостатки. Не довольно иметь дела; надобно еще при делах иметь и добрые помышления и чувства, иметь искусство управлять движениями своего сердца, которое святые отцы называют вниманием, трезвением, внутренним деланием. Оно сосредоточивает все силы наши воедино и есть посему самое сильное средство к возгреванию в нас благодати Духа Божия. Рассеянные лучи солнца не зажигают сами собою; но когда посредством зажигательного стекла соберут их в одну точку, они зажигают скоро всякое горючее вещество. То же делается и в нас. Когда мы не внимаем себе, наши мысли и чувства находятся в рассеянии, а когда внимаем, они собираются воедино, и в сердце нашем возжигается тогда теплота от помышления о Господе вездесущем и все наполняющем.

(Свт.Феофан Затворник, “Сборник слов на Господские, Богородичные и торжественные дни”, гл.28, Слово на Пятидесятницу).

А живет ли в нас Дух Божий? – Живет и действует, когда есть в нас жизнь духовная. Дух, сочетанный с телом, поставлен в мире Божием быть жрецом, чтобы не только самому жить в Боге, но и все вещественное ввести через себя в общение Божественной жизни

«Пятидесятницу празднуим и Духа пришествие» (Стихира на Господни воззвах), празднуем не только как основоположительное событие Церкви Божией, но и как дар от Бога, каждому из нас усвояемый и существенный в жизни нашей христианской…

Но, братия, сколько несомненно, что получать Духа есть Богом определенное преимущество христиан, столько же верна возможность, когда Он уже получен, потерять или заглушить его в себе невниманием или обращением деятельности нашей на предметы, противные Ему. Апостол и предостерегает: «Духа не угашайте» (1Сол.5.19). «Не оскорбляйте Святого Духа Божия, Которым вы запечатлены в день искупления» (Еф.4.30). Приводя себе при этом на мысль тот закон, что кто Духа Христова не имеет, тот и не Христов (Рим.8,9), а кто не Христов, тот не Божий, невольно придешь к заботливому и боязливому расследованию, живет ли и действует ли в нас Дух Божий?!

Ответим на это в коротких словах так: живет и действует, когда есть в нас действия духовные, или жизнь духовная. Можно бы после сего всякому самому определить, в каком он отношении к Духу. Но та беда, что слова: духовный человек, жизнь духовная, духовная деятельность, не имеют у нас определенности. То понимают их слишком просто и тем расширяют их область до того, что они могут заключать в себе всех без изъятия, то понимают их слишком высоко и тем сокращают область их до того, что найдется ли кто, кого можно было бы достойно почтить титлом духоносца. То и другое, полагаю, вы сами встречали в речах и писаниях. Чтобы рассеять эту неопределенность и доставить вам возможность определительно судить о своей духовности, очерчу вам сколько можно проще жизнь духовную в ее возможных видах и проявлениях.

Отрешитесь несколько от существующих порядков, вознеситесь туда, где нет вещества, вообразите, что вы сами без тела и поставлены жить и действовать в области бестелесной. В этом виде вы – дух. Мир этот и все мирское вам неведомо. Объемлемые Богом, от единого Бога принимаете озарение и к Нему единому влечетесь всем существом своим. Его созерцаете, Его вкушаете, по Его мановению движитесь. Это погружение в Бога, эта Богодвижимость и Богоблаженство и есть истинная жизнь чистого Духа. Таково состояние бесплотных сил!

Но Богу – Источнику всякого бытия, угодно было, оставив Ангелов чистыми духами, дух человека сочетать с телом, и вот что произошло! Как чистый луч света, отражаясь в каплях дождевых, или проходя сквозь призму, разлагается на семь радужных цветов, так чистый по себе и простой дух, сочетанный с этим многосоставным организмом, при всей простоте и неизменности своей природы, явился обладающим разнообразием способностей и облеченным множеством потребностей, обращенных к веществу и миру. К простой жизни духа привилась другая жизнь, многосложная, к жизни, обращенной к Богу, жизнь имеющая дело с миром. В то же время и тело жило своею жизнию, давая знать о себе духу, но не завися от него в том, что составляет существо этой жизни. И явился человек в мир, обладатель тройственной жизни: духовной, духовно-телесной или душевной, и телесной.

Намерение Божие в таком устроении человека было не то, чтобы дух принести в жертву телу, веществу, миру, но чтобы дух, принимая в себя вещественное через тело, все возносил в жертву Богу. Дух, сочетанный с телом, поставлен в великом мире Божием быть жрецом, чтобы не только самому жить в Боге, но и все вещественное ввести через себя в общение этой Божественной Жизни. Жизнь в Боге, отрешенная от вещественного, властная над ним, и при этом осталась характеристическою чертою жизни духа человеческого.

Но привзошли зависть и злоба, запутали неопытную мысль человека ложными понятиями увлекли прелестию вещества, ослепили сердце обманчивыми, хотя блистательными, надеждами и дух пал, из области Божией – в вещественность, в телолюбие и миролюбие. Вместо связи с телом законной он сорастворился с ним сознанием и сочувствием, – и стал из чистого страстным, из отрешенного – погруженным в тварь, из властного – рабом. Жизнь душевно-телесная пришла в беспорядок и поглотила собою духовную, которая стала проявляться только в неотразимом сознании Божества, в требованиях совести и в возникающем по временам томительном недовольстве всем тварным. Богосозерцание, Богодвижность и Богоблаженство исчезли. Дух онемел.

Дух чистый Бога созерцает и от Него принимает ведение тайн. Но и дух, сочетаемый с телом, и после того, как через чувства открыто было ему разнообразие тварей видимого мира, просвещаясь тем же внутренним озарением свыше, должен созерцать в них отражение тех тайн Боговедения и тайн Божествненого миротворения и мироправления, чтобы и при этом многоведении невозмутимо пребывать в том же Богосозерцании едином. Но, падши, он увлечен разнообразием тварей и даже подавлен множеством впечатлений от них, вытесняющих у него саму мысль о Боге. Изучая тварь, он не идет далее того, что видит в них, – их состава и взаимоотношений, и, не получая озарения свыше, не видит в них ясно отражения Бога и Божественных тайн.

Мир стал для него тусклым зеркалом, в котором ничего не видно, кроме самого его (зеркала). Отчего многоведение заглушает в нем ведение единого, отвращает от него и охлаждает к нему. Такова цена и таков плод научности в падшем.

Дух чистый – Богодвижен. Внутренно принимает он мановения Божии и соответственно им устрояется и действует. И дух, сочетанный с телом, после того, как введен в соотношение с тварями многими, принял силы действовать на них и сам поставлен в необходимость подлежать их действию, должен так же, не иначе, как принимая Божие мановение, действовать вовне и проводить намерения Божии в порядок течения тварной жизни, не ему подчиняясь, а его по-своему учреждая, чтобы, таким образом, несмотря на внешнюю многообразную деятельность, пребывать в той же единой Богодвижности, очерчиваемой волею Божией. Но, падши, он поглощен внешними отношениями, не ими управляет, а сам ими управляется. Текущий порядок вне и движения в себе самом считает он законом, которому поперечить даже на мысль ему не приходит. Не принимая мановений Божиих, он не видит, чего хочет Бог, не умеет и сам не смеет установиться по намерению Божию, а влечется как влекомый и ведется как ведомый. Вместо единой Богодвижности, качествует в нем разволоченность многим, которое отучает его и охоту у него отбивает действовать по воле Божией.

Такова цена всей разнообразной деятельности падшего в государственной, общественной и семейной жизни.

Дух чистый – Богоблаженствует. Он вкушает Бога и блаженствует в Нем. Но и дух, сочетанный с телом, после того, как открыты ему разнообразные красоты тварей видимого мира, в Боге едином должен иметь свое блаженство, и, созерцая видимые красоты, не на них останавливаться, а сквозь них проникать до красоты Божией и ее вкушать, чтобы, таким образом, при всем множестве обещающих блаженство внешних красот пребывать в едином неизменном Богоблаженстве – от вкушения Бога непосредственно и посредственно. Но, падши, он потерял эту способность Боговкушения, и даже вкус к Божественному, и начал искать наслаждения в тварях вместо того, чтобы через них восходить к Богонаслаждению. Нельзя было не заметить, что это не то, и как память о Богоблаженстве осталась в нем, то, руководясь ею, он созидает вокруг себя новый мир, искусственный, и собирает в нем возможные красоты, надеясь заменить этим то, о чем помнит, но чего не имеет. Но и это не то. Все эти наслаждения, утехи, искусственные красоты только разжигают жажду, а не дают того, чего ищет дух. Вместо наслаждения единым Богом, которое ублажает, в нем качествует наслаждение многим, которое томит и не дает покоя, и еще более утверждает его в отчуждении от Богонаслаждения. Такова цена всех естественных и искусственных утех падшего.

Я намеренно изобразил вам состояние духа, с телом сочетанного, такое, каковым оно должно быть по намерению Божию, и такое, каким стало оно по падении, чтобы тем подойти к ответу на предложенный вначале вопрос. – Итак, ведайте, кто таков, каким изображен у нас дух чистый и дух, с телом сочетанный, но действующий по намерению Божию, тот имеет Дух; а кто таков, каким изображен у нас падший, тот не имеет Духа. Ибо Божественный Дух затем сошел, затем обитает в Церкви и сообщается всем верующим, чтобы восстановлять падших, возвращать им первобытное совершенство, воссоединять с Богом и утверждать в них жизнь по Боге.

В ком качествует Богосозерцание, кто обладает ведением тайн Божиих через непосредственное озарение или через посредственное откровение, кто в познании самих видимых тварей не на них одних останавливается, а в них ищет узреть отражение тайн Боговедения, миротворения и мироправления, в том есть жизнь духовная, тот имеет и Духа Святого. Кто же погряз умом своим в тварях и не знает Бога, тот, как бы ни был учен, не живет Духом.

Кто сознает в себе действие мановений Божиих и приобрел навык действовать по указанию воли Божией откровенной и по ней устроять жизнь свою, несмотря на противление тому внутри или трудности и скорби вне, тот живет Духом. Кто же в устроении дел своих не имеет в мысли Бога, тот, какою бы правильностию ни отличались дела его, не имеет Духа.

Кто вкушает блаженство в едином Боге и всем тварным наслаждается только постольку, поскольку оно не только не мешает, но еще способствует Богонаслаждению, тот живет Духом. Кто же в одних наслаждениях тварями находит вкус и страдает безвкусием к Божественному, тот, какою бы ни обладал утонченностию вкуса, не имеет Духа.

Не распространяюсь более в объяснении подробностей в проявлениях в нас Духа, чтобы не утомить внимания вашего. Потрудитесь сделать это сами. Приложу, однако ж, одно. – Живущие Духом знают, как началась в них жизнь Духа, знают, как Дух Божий, коснувшись их духа, поселил в них недовольство собою и всем, что вокруг, как затем зародилось желание переменить все и устроить жизнь по указанию Духа, как обрадован дух их в самой перемене этой и какое благопоспешение встречал во всех трудах своих по духовной жизни, как начало оживать закоснелое чувство и тепло прилежать к Божественному, как мало-помалу злые навыки отпадали и укоренялись добрые нравы, как вселялась в уме истина за истиною и умножалось Боговедение, как вообще больше и больше входил человек внутрь себя, установился в сердце и стал в себе, чтобы в Боге быть вниманием и ходить непрестанно в присутствии Его не мыслимом только, но и ощущаемом. Эта краткая история духовной жизни в человеке, может быть, есть, более чем другое что, осязательное свидетельство обладания им Духа Божия.

Еще одно слово: духу нашему свойственно жить в Боге. Падши, он отвратился от Бога к твари и в ней стал жить. Приходит Дух Божий, исторгает его из уз тварного и снова устремляет к Богу. Устремление духа к Богу есть молитва. – Итак, действие молитвы в нас есть плод Духа Божия. Есть молитва, есть и Дух Божий. Нет молитвы, нет Духа Божия.

Удостоверившись в обладании Духом, возрадуйтесь, Духоносцы. Но и нам, не видящим в себе явных действий Духа, хотя горько, но отчаиваться не должно. Дух Святой, сошедши, не оставляет земли. Входы к нему открыты. Приступим, и Он придет и вселится в нас…

(Свт.Феофан Затворник, “Сборник слов на Господские, Богородичные и торжественные дни”, гл.29, Слово на Пятидесятницу).

Свт. Иннокентий Херсонский

(Выдержки из бесед)
  Истинный последователь Христов есть только тот, в ком живет и действует благодать Святого Духа

Апостол Павел, проходя некогда с благовестием Малую Азию, нашел в Ефесе людей, которые называли себя учениками Иисусовыми, а благодати Духа Святого не имели. На вопрос к ним: «приняли ли вы Святого Духа», – эти полухристиане ответствовали: «мы даже и не слыхали, есть ли Дух Святый» (Деян. 19; 1-2). При дальнейшем собеседовании оказалось, что они крещены были крещением только Иоанновым, которое, как известно, совершалось в покаяние, во имя Спасителя, еще только грядущего, и потому Духа Святого, подобно нынешнему Крещению, не имело и не сообщало.

Мы, братия, по благости Божией, все крещены Христовым Крещением, которое без Духа Святого и быть не может; почему все мы участвовали в Его дарах благодатных, при самом вступлении нашем в этот мир. Притом каждый из нас не только часто слышал о Святом Духе, но и сам многократно взывал к Нему с Церковью: прииди и вселися в нас! Но что, если бы какой-нибудь муж апостольский стал теперь среди нас, и гласом Павловым, во имя Всемогущего Бога, вопросил: “Вы, которые празднуете в честь Святого Духа, которые ежедневно с Церковью дерзаете возглашать: мы увидели свет истины, приняли Духа Небесного! – «приняли ли вы Святого Духа»?” Что сказали бы мы на подобный вопрос? Увы, оскудение Духа сделалось столь общим между христианами, что престало почитаться недостатком. Повествования о чрезвычайных дарах благодати кажутся ныне сказанием о чем-то происходившем в другом, не нашем мире; многие из самых нехудых христиан удивились бы не менее оного учителя Израилева, когда бы им решительно сказано было, что, дабы видеть Царствие Божие, необходимо каждому родиться от Духа (см.: Ин. 3; 3).

Естественно ли, братия, в христианах такое состояние бездушия? И может ли продолжаться без крайнего вреда для нас? Если неестественно и опасно, то как нам выйти из него, и что делать, дабы стяжать и, стяжав, сохранить благодать Святого Духа? Почему можно быть уверенным, что мы точно в состоянии благодати и имеем в себе Духа Божия? – Вопросы эти так важны, что во всякое время могут и должны занимать ум христианина; тем более нужно обратить на них внимание в настоящие дни, когда мы торжествуем в честь Духа Утешителя, и молим Его, да придет и вселится в нас. Но первее всего обратимся сами с молитвой к сему Всесвятому Духу, да Он Сам подаст мне сказать, а вам принять слово истины и спасения, – ибо что значат все слова проповедующего и все внимание слушающих, если не присоединится Его всепоучающее помазание?

Что истинного христианства не может быть без Духа Божия, что действительный последователь Христов есть один тот, в ком живет и действует благодать Духа, – эта важная истина сказана и повторена в бесчисленных местах Священного Писания. Еще через пророков говорил Бог, что в последние дни, то есть, по пришествии Христовом, Он даст людям закон новый, написанный не на скрижалях, а на сердцах, и что посему, как необходимое средство для цели, будет излита благодать Духа Святого на всякую плоть (см.: Иоил. 2; 28). Последний великий пророк Ветхого Завета Иоанн Креститель в том и полагал разность своего крещения от Христова, что последним будет сообщаться Дух Святый, как необходимый дар нового, высшего завета (Лк. 3; 16). Сам Спаситель всегда говорил о благодати Духа Святого с особенной силой, как о даре, необходимом для Своих последователей. Так, Никодиму, приходившему к Нему за наставлением, что должно делать, дабы войти в благодатное Царство, Он сказал прямо, что для сего нужно родиться свыше – от Духа (Ин. 3; 3), и что тот, в ком не произошло сего духовного рождения, кто бы он ни был и что бы ни делал, не может видеть Царствия Божия, тем более войти в него. Впоследствии, говоря с Иудеями во время великого праздника и приглашая их пить воду живу, текущую в жизнь вечную, Спаситель опять разумел под этой водой не другое что, как Духа Святого. «Сие сказал Он, – замечает Иоанн, – о Духе, Которого имели принять верующие» (Ин. 7; 39). Беседуя с учениками о необходимости, для последователей Его, вкушения Тела и Крови Его, Он в то же время засвидетельствовал с силою, что и это пренебесное вкушение не может быть действительно, если не будет совершаться в Духе. «Дух животворит; плоть не пользует нимало» (Ин. 6; 63). Посему, разлучаясь со скорбящими учениками перед смертью Своею, Спаситель не нашел ничего лучшего сказать в утешение их, как то, что к ним, вместо Него, придет Дух Святый: «лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо, если Я не пойду, Утешитель не придет к вам; а если пойду, то пошлю Его к вам» (Ин. 16; 7). И по воскресении, явившись ученикам, Он не принес им с неба никакого другого дара, кроме Духа Святого: «дунул, и говорит им: примите Духа Святого»! (Ин. 20; 22). И возносясь на небо, Он заповедал им более всего ждать пришествия обетованного Утешителя, и не прежде исходить на дело всемирной проповеди, как облекшись Его силою (Деян. 1; 4). Так много Сам Спаситель говорил о Духе и так много поставлял в Его присутствии!

Так говорили и писали о необходимости Святого Духа все апостолы, когда соделались органами Духа, и опытом дознали Его необходимость. Особенно примечателен в этом отношении святой Павел. Во всех посланиях своих, он ни о чем так часто и так сильно не говорит, как о Духе и Его действиях: ничего так не желает ученикам своим, как благодати Духа; ни о чем так не радуется, как о присутствии в них и плодах Духа; ни от чего так не предостерегает, как от потери Духа. Не иметь Духа Святого у него то же, что не быть христианином. «Если же кто Духа Христова не имеет, тот и не Его» (Рим. 8; 9), тот, по святому Павлу, и не христианин. Посему-то, как мы видели в начале беседы нашей, по пришествии в Ефес, первым делом апостола было узнать, имеют ли тамошние христиане Духа, и поскольку они не имели, то преподать им Его.

Вообще, Новый Завет весь исполнен Духом. От Духа производится в нем начало жизни во Христе, и новое рождение в жизнь вечную; от Духа повелевается ожидать всякого преуспеяния и совершенства духовного; Духу усвояются все дары, необходимые для христианина в борьбе с искушениями; Святый Дух представляется и Учителем на всякую истину, и Утешителем, утешающим во всякой скорби, и Свидетелем блаженного соединения христианина с Богом и Спасителем, и Споручником вечных обетований и благ жизни грядущей. Посему и истинный христианин называется человеком духовным, а нехристиане и христиане ложные – людьми плотяными, Духа не имеющими. Таким образом, вся сущность деятельного христианства, по Священному Писанию, состоит в рождении от Духа, в исполнении себя Духом, в хождении по Духу, в возгревании в себе и других Духа.

Кто вникнет в свойство нашей святой веры, тот и сам собою убедится, что точно должно быть так, а не иначе, что без Духа Святого невозможно быть христианином. Ибо в чем состоит сущность истинного деятельного христианства, которое одно и стоит сего наименования, ибо одно доставляет право на жизнь вечную во Христе?

Сущность сего христианства не состоит ни в огромных и глубоких познаниях, ни в силе и стремительности благих, но преходящих и остающихся без благотворного последствия, чувств, ни в поверхностном исправлении своего поведения, которого настоятельно требует сам мир, ни в отсечении некоторых только ветвей злого корня нашего самолюбия, но в совершенном искоренении греха и похоти, в обновлении всех сил духа и сердца, в перетворении самого внутреннего начала деятельности и жизни. Кто же может совершить все это, проникнуть до последнего основания нашего бытия, заключить там источник тления и смерти, и открыть исходища жизни, если не Дух Божий, силой Которого мы живем, движемся и существуем? Христианин обязан распять плоть свою с ее страстями и похотями: кто же вознесет его плоть на крест, если не будет Духа Божия? Дух человеческий сам плотян, и потому не может поднять рук на свою питательницу и сообщницу; притом для него самого нужен крест и смерть: кто же распнет его самого плоти и миру?

Христианин обязан быть во Христе, постоянно держаться на Нем верою, как ветвь на лозе, и только в этом состоянии единства со Христом может быть живым древом, достойным сада небесного; какой же земной садовник может привить нас к этой Божественной лозе, без Духа Божия?

Христианин обязан вести брань не с одной плотью и кровью, но и с духом злобы поднебесной, с силами ада; достанет ли в этой борьбе собственных сил наших? Убоится ли гордый Денница нашей мудрости, нашего мужества, нашего терпения и постоянства, если все это не будет облечено силою Духа Божия? Кратко: христианин должен быть новой тварью, созданной во Христе на дела благие; возможно ли, чтобы тварь сотворила сама себя? Духом Божиим мы созданы, Им же, и только Им одним и воссозидаемся. Где нет Духа, там нет и жизни духовной, точно так же, как, где нет совершенно воздуха, там нет жизни телесной. Посему те в величайшем заблуждении, которые желают быть добродетельными, и не стараются о стяжании благодати Святого Духа: они сеют на камне, пишут на воде, хотят летать без крыл, – дышать без воздуха.

И ум естественный может испускать из себя лучи света, и производить вокруг себя радужное сияние мыслей; но этот свет не имеет теплоты, необходимой для произращения благих дел, и не в состоянии произвести того дня боговедения и благочестия, среди которого ходящий не споткнется никогда (Ин. 11; 9). Можно и из естественного сердца выжимать по временам капли благих чувствований; но все эти капли, как бы ни казались они обильны и свежи, в самом слиянии своем никогда не произведут живой воды, могущей утолить жажду души, и большей частью испаряются праздно в воздухе, не умягчая строптивого нрава, не оживляя засохшей совести. Можно, наконец, все поведение свое испестрить похвальными поступками, все слова свои растворить светскою добротой, повалить весь образ земного бытия своего, и за это прослыть человеком благородных правил, образцом того, как надобно жить, но невозможно, совершенно невозможно, без благодати Святого Духа сделать того, без чего все прочее мало и ничтожно, то есть переменить свое, злое по естеству, сердце, обновить свой падший дух, отвергнуться своей нечистой воли, умереть навсегда самолюбию – это выше человека, это дело одной всемощной благодати Духа Святого!

Говоря таким образом, а иначе говорить нельзя, не противореча грубо истине, не произносим ли мы, братия, тяжкого приговора самим себе? Для вас открыто ваше собственное положение, знакомы мысли и чувства собратий наших, известно, каковы обыкновенные дела и занятия всех и каждого; скажите: много ли людей, о которых можно было бы сказать, что в них обитает Дух Святый? Знает ли каждый хотя одного? Среди непрестанных бесед о предметах всякого рода, случалось ли хотя раз слышать какое-либо слово о Святом Духе? И за кого бы почтен был тот из вас, кто в каком-либо собрании вашем, осмелился бы начать речь о Духе, «Которого имели принять верующие»! (Ин. 7; 39).

Что же значит после сего наше христианство? Куда все идем мы, и куда думаем прийти, идя таким образом? Может ли наш бедный дух навсегда заменить для нас Духа Божия? И если бы нам, без Духа Божия, можно было оставаться хотя с собственным нашим духом! Но это невозможно! В ком нет Духа Божия, в том непременно живет и действует дух злобы. До времени, это пребывание его в человеке, не возрожденном благодатью, не так приметно, и не сопровождается видимо пагубою (хотя и тут, по временам, смотря на поступки таких людей, каждый невольно говорит: в этом человеке злой дух)! Но при смерти, когда спадут все завесы, когда человек станет один посреди неба и ада, тогда во всей силе обнаружится ужасное влияние духа злобы над душами, не имеющими в себе Духа Божия.

Если же, братия, кроткий зов благодати не силен пробудить и привлечь нас к Духу Святому; то да соделает это страх подпасть без Него тлетворному влиянию духа злобы! Ибо, как мы сказали, одно из двух для человека неизбежно: надобно быть или храмом Духа Святого, или гнездилищем врага Божия! Аминь.

(Свт. Иннокентий Херсонский. «Слова и беседы на праздники Господни», Слово в день Пятидесятницы, на всенощном бдении).

О сошествии Святого Духа

1. Когда мы говорим, что Дух Святый сошел на апостолов, то первее всего, братия, должно помнить, что сошествие Его не должно представлять подобным сошествию или пришествию человеческому. Дух Святый, как Бог, есть вездесущ; Ему неоткуда нисходить и некуда приходить; Он и без того везде есть и все наполняет. Сходить, приходить – могут только существа ограниченные, а не Бог. Все эти выражения, как замечает святитель Златоуст, употребляются о Боге по нужде, ибо на языке человеческом нет слов к выражению Божеских действий, как они суть сами в себе; и все эти выражения означают не что другое, как новое явление силы Божией, особенное откровение Его присутствия. Где сила Божия открывается, где Он ощутительно являет Свое присутствие: туда, по нашему слабому понятию и еще слабейшему выражению, Бог как бы приходит.

Итак, сошествие Святого Духа на апостолов, собственно говоря, есть не сошествие к ним Бога Духа, а явление силы Его в них, открытие в них Его особенного присутствия.

Равным образом, братия, когда мы говорим, что Дух Святый сошел на апостолов и начал в них действовать; то не должно думать, чтобы Он не действовал прежде в роде человеческом. Дух Святый, как премудро воспевает Церковь, “был всегда, есть и будет”. Он был в ветхозаветных патриархах – Адаме, Ное, Аврааме и других; был в пророках; был во всякой душе чистой; всякий праведник имел Его; без Него никогда не совершилось ни одного истинно доброго дела.

Несмотря, однако же, на такое, всегдашнее пребывание Духа Божия в святых Божиих человеках, не должно думать, чтобы по тому самому сошествие Его на апостолов не было чем-то особенно важным. Нет, оно чрезвычайно важно, чрезвычайно благодетельно для всего рода человеческого – по следующим причинам.

В предвечном совете Божием о спасении погубленного грехом рода человеческого, положено, братия, чтобы Сын Божий, явившись в определенное время на земле, искупил Своей смертью людей от вечной погибели и, по совершении сего величайшего дела, вознесся на небо, дабы там наслаждаться славою Божественной. Почему Промысл не благоволил, чтобы Сын Божий оставался до самого скончания времен на земле, дабы видимо управлять Своею Церковью, которой Он есть глава и Господь, о том мы за совершенно верное не можем сказать ничего: ибо сам апостол говорит только, что «небо должно было принять Спасителя до времен совершения всего» (Деян. 3; 21), а почему так, не говорит ничего. Для нас в этом отношении довольно помнить слова Спасителя к ученикам, скорбевшим об Его отшествии: “лучше, дабы Я отошел от вас”, – и, помня их, верить, что действительно лучше, дабы Спаситель наш был на небе, а на земле с нами был Дух Святый.

Итак, поскольку пребывание Спасителя на земле долженствовало быть кратко, то в том же предвечном совете Божием положено, братия, чтобы, по отшествии Спасителя на небо, пришел Дух Святый, дабы, так сказать, заняв Его место, совершить то, что Им начато, соделать апостолов способными к проповедованию Евангелия всему миру, расположить сердца людей к принятию их проповеди, научить их живой вере в заслуги Искупителя, сообщить им новые духовные силы к исполнению нового закона благодати, кратко: усвоить роду человеческому те Божественные дары, которые приобретены для него страданиями Сына Божия. Посему сошествие Святого Духа на апостолов есть как бы торжественное вступление Его в высокую должность Освятителя грешного рода человеческого, есть торжественное освящение новой, всемирной, вечной Церкви, такое освящение, после которого Освятитель уже начал в ней действовать видимо и постоянно.

А из сего само собою открывается, братия, как важно и благодетельно для всего рода человеческого сошествие Святого Духа на апостолов. Если бы Он не сошел на них: то дело Спасителя рода человеческого оставалось бы несовершенным; апостолы пребыли бы неспособными проповедать Его всему миру; мир не знал бы о своем Спасителе; не было бы в мире христианской веры, и праотцы наши и мы, братия, все оставались бы во тьме идолопоклонства.

2. Как все важнейшие события в Царстве благодати были предварительно предсказаны пророками, дабы люди, зная на что надеяться, тем тверже надеялись: так и сошествие Святого Духа было предсказано неоднократно.

Так еще за шестьсот лет, Бог, утешая, по случаю голода, народ израильский через пророка Иоиля, говорил, что Он не только подаст им хлеб насущный, но в последние дни, то есть во дни пришествия Мессии, изольет Духа Своего на всякую плоть (Иоил. 2; 28-32). Подобное сему говорил Бог и через пророка Иезекииля (Иез. 36; 26).

Но современники этих пророков, алкая хлеба телесного, мало заботились о пище духовной, и утешительное предсказание не тронуло сердец, преданных страстям.

Иоанн Предтеча, по долгу звания своего, подготовляя иудеев к встречи Мессии, подготавливал их и к принятию Духа Святого. Неоднократно объявлял он, что после его крещения водой вскоре откроется крещение Духом Святым и что последнее крещение несказанно важнее первого (Мф. 3; 11). Но и это возглашение не произвело в сердцах, иссохших от страстей, жажды Духа Святого. Никто и не спросил, что это за крещение, где и как обрести Его?

Сам Спаситель по временам указывал на будущее пришествие Святого Духа. Так Он Никодиму, приходившему к Нему ночью для научения, прямо сказал, что для получения Царства Божия непременно должно возродиться от Святого Духа (Ин. 3; 3). Но этот учитель израилев так мало знал о Святом Духе, что, как известно, подумал, якобы ему говорят о новом рождении из утробы матери.

Потом Спаситель в последний день праздника кущей (в который между прочими обрядами возливались на алтарь вода из Силоамского источника) всенародно в храме проповедовал, чтобы всякий, кто жаждет, шел к Нему, потому что верующий в Него соделается сам источником воды живой (Ин. 7; 37-39). Это, – как замечает евангелист Иоанн, – говорил Он о Святом Духе. Но едва ли кто истинно понял Его; ибо между слушателями произошел спор о Его лице, и больше ничего.

Сами апостолы, питая надежду земного царства Мессии, мало думали (если только думали) о Святом Духе. И Спаситель, видя их неспособность, не говорил им о Нем, или говорил весьма мало.

Но когда наступило время разлучиться Ему с учениками, Он в последней беседе – в навечерие Своей смерти, для утешения их не только открыл, что они вскоре получат Святого Духа, но и раскрыл благотворные свойства будущего их Утешителя. “А оттого, – говорил Он, – что Мне должно оставить вас, сердце ваше исполнилось печалью; но Я истинно говорю вам, что лучше, дабы Я отошел от вас: ибо если Я не пойду, то Утешитель не придет, – Дух истины, Который от Отца исходит. Правда, Я еще имею много сказать вам, но вы не можете вмещать теперь. Когда же Он придет, то наставит вас на всякую истину: Он научит вас всему, откроет вам самое будущее, напомнит все, о чем Я говорил с вами. Он уже не оставит вас, а пребудет с вами ввек”.

Ничего не может быть яснее сего предсказания, и ученики, по-видимому, успокоились. Но ужасная смерть Иисуса Христа, которой они при всех предсказаниях никак не могли согласить со своей надеждой Его земного царства, совершенно затмила в уме их обещание Спасителя: никто не думал об Утешителе; все только плакали и сокрушались!

Воскресение Иисуса Христа рассеяло облако печали, но не оживило желания пришествия Святого Духа. Ученики снова начали мечтать о земном царстве: «Господи, – вопрошали они Его, – не в сие ли время, восстановляешь Ты царство Израилю?» (Деян. 1; 6); а, если в лето это придет Дух Святый, о том никто и не думал спрашивать.

Спаситель, видя крайнюю невнимательность учеников, снова обратил их мысли и желание на Святого Духа, а чтобы они тем усерднее ожидали Его, предсказал, что Он придет спустя немного дней (Деян. 1; 5); наконец, перед самым вознесением на небо, запретил им и отлучаться из Иерусалима до Его пришествия, привязал их, так сказать, как малых детей, к тому месту, где должен был сойти на них Дух Святый.

Не больно ли, слушатели, для сердца, слышать о такой невнимательности, о такой холодности к Святому Духу? Пророки провозглашают Его, Предтеча ведет Ему на встречу, Сам Спаситель изображает приход Его, как величайшее благодеяние, и никто не внимает, никто не исходит на встречу, все удаляются, все убегают прочь. О Божественный Утешителю! Что же влекло Тебя на землю, к людям? К людям, которые не искали Тебя, не думали о Тебе? И более ли ищут Тебя ныне, более ли думают о Тебе ныне, когда Ты уже пришел? Более ли ищем Тебя мы, которые ежедневно твердим: приди и вселися в нас! Первые ученики Евангелия, по крайней мере, впоследствии вознаградили свое невнимание к Святому Духу усердием пламенным.

3. В самом деле, братия, благословение, которым Господь осенил учеников Своих, возносясь на небо, как будто сообщило совершенно новое направление их уму и сердцу. Утешитель, которого прежде так мало ожидали, соделался единственным предметом их мыслей и желаний. Никто и не думал оставлять Иерусалим, даже по домам не расходились, а пребывали все вместе. Всех было сто двадцать человек (в том числе и Пресвятая Дева), но душа была одна, сердце одно. К крепкому единодушию присоединилась крепчайшая молитва. Несмотря на обещание Спасителя, послать вскоре Святого Духа, непрестанно молились о Его сошествии: молились, потому что не почитали себя достойными столь великого дара; молились, ибо познали, что без молитвы не бывает ничего важного; молились, поскольку само стремление души к Святому Духу было уже чистейшею молитвой.

В таком святом расположении протекло девять дней. Можете представить, братия, как долги были дни эти для сердец, палимых жаждой благодати Святого Духа! А может быть, они были и весьма кратки. Кто истинно молится, тот не скучает долготой времени, тот даже не знает, много ли времени. У нас только вопрос о молитве почти всегда неразлучен с вопросом: долго ли?..

Когда апостолы таким образом, посредством единодушия и молитвы, неприметно для них самих, приближались и возвышались к Святому Духу, наступил пятидесятый день после иудейской пасхи, день весьма торжественный, для празднования которого многие из набожных иудеев стекались в Иерусалим со всего света. Предметом празднества было воспоминание синайского законодательства: ибо в пятидесятый день по исходе израильтян из Египта дан был им закон на горе Синайской, дан, как известно, среди громов, молний и бурь. Сверх сего в этот же самый день по закону приносились в жертву Богу начатки от жатвы, которая в Палестине оканчивается во время нашей весны.

Все иудеи по закону и усердию спешили во храм: но апостолы не почли нужным идти во храм, оставленный навсегда Самим Господом храма, – пребывали в своем домашнем храме. Но священный день не мог не возбудить в их сердцах еще святейших чувствований. Воспоминание сошествия Божия на гору Синайскую невольно возбуждало надежду: не сойдет ли в этот же самый день и обещанный Утешитель. А таковая надежда еще более распаляла сердца молитвой. Сто двадцать чистейших гласов неслись к небу! Сто двадцать чистейших сердец отверзлись для Утешителя! Огонь Божественный уже начинал возгораться в их внутренности; Дух Святый уже подвигся в основании их существа; не мог долее сокрывать невидимого Своего присутствия, и сила благодати, через молитву, проторглась сквозь силы видимой природы.

Вдруг услышали шум, какой бывает во время бури, от сильного порыва ветра. Шум происходил с неба, с верхних частей воздуха, но вскоре проник и наполнил чистейшим веянием всю храмину, в которой находились ученики. В то же мгновение среди храмины, в воздухе, появилось множество языков огненного цвета; носясь над головами учеников, они опустились на них, и опочили. “Если бы, – говорит святой Кирилл Иерусалимский, – кто увидел апостолов в это мгновение, то мог бы подумать, что на их головах огненные венцы” (Катехизис 17).

Бурное дыхание было ближайшим предвестием, а явление огнецветных языков – видимым знамением пришествия Святого Духа. Будучи Дух чистейший, бестелесный, Он избрал чувственное знамение сие, дабы тем ощутительнее явить Свое присутствие. “Ибо, – рассуждает святой Григорий Богослов, – как Сын Божий явился на земле видимо, то и Духу Святому надлежало явиться видимо” (Беседа 44). Так и прежде, когда Он сходил на Иисуса Христа в Иордане, то избрал знамением Своего явления вид голубицы.

Нет сомнения, братия, что Дух Святый не напрасно избрал теперь эти, а не другие знамения: у Премудрого ничего не бывает без цели. Какая же была цель? Огонь, – по изъяснению отцов Церкви, – выражал то действие, которое Дух Святый имел произвести и в апостолах, соделав их пламенными ревнителями веры, и в целом мире попалив терние нечестия. Языки выражали дар слова, сообщенный провозвестникам Евангелия. Огонь и буря показали, что законодательство Нового Завета ничем не хуже Ветхого, которое дано было среди огня и бури; и кротость огня, почивавшего на апостолах, в сравнении с лютостью огня Синайского – последний умерщвлял, являла, что Новый Завет исполнен милости и благодати, недостававших Ветхому.

Бурное дыхание и видение огненных языков продолжались недолго, может быть, несколько мгновений: но Дух Святый навсегда наполнил собой души и сердца апостолов. О, кто изобразит, какое дыхание, какой огонь был в этих сердцах! Как они очищались, претворялись, обожались! Это было, братия, истинно новое, лучшее творение! В это мгновение сделано более, нежели во все пребывание учеников с Иисусом Христом, более дано, более принято. Можно сказать, что весь мир, Сам Иисус Христос действием Духа Святого как бы преобразился теперь в уме апостолов; ибо отселе они уже “не знали никого по плоти”, между тем как прежде Самого “Иисуса Христа знали по плоти” (2Кор. 5; 16). Может быть, если бы вопросить самих апостолов об этом состоянии, то они сказали бы не более того, что сказал святой Павел о своем пребывании в раю: «в теле ли – не знаю, вне ли тела – не знаю: Бог знает»! (2Кор. 12; 2).

За первым чудом последовало другое, большее. Умея доселе говорить только на одном природном языке – еврейском, и притом на самом простом наречии его – галилейском, апостолы и прочие верующие вдруг начали говорить теперь на всех, тогда известных языках. Еще некому было слушать их: но они все говорили и не могли не говорить: Дух Святый двигал сердце, сердце двигало уста, а слова лились сами собой, как вода льется из источника. Так, и у святого Давида, когда на него сходил Дух Святый, сердце само собой изливало «слово благое… язык делался тростью книжника скорописца» (Пс. 44). Каждый говорил то, что Дух Святый давал ему провещавать. Податель был один, а дары различны: море благодати, так сказать, разлилось на источники, смотря по качеству сердец, быстрые, медленные, шумные, тихие, более, менее глубокие, но во всех сердцах живые, светлые!

Апостолы вещали «о великих делах Божиих» (Деян. 2; 11), то есть, безприкладные совершенства Божии, чудные дела Промысла, которые открылись теперь для них во всей полноте и свете. Кто бы не желал знать, что именно и как они вещали? Видеть, так сказать, первые опыты огненного вещания их? Но Промысл сокрыл от нас это. Это было вещание для них самих, их благодарственная молитва. Для нас они начали вещать после, и вещание их пронеслось по всей вселенной.

Мы, братия, должны здесь приметить только, что значит молитва. Молитва предшествовала сошествию Святого Духа, в молитве сошел Он, молитву и привел с Собой. Как же после сего свята и сильна молитва! Как она должна быть любезна для того, кто хочет стяжать и сохранить (а стяжать и сохранить должен каждый) Святого Духа! “Молись, – говорит один великий подвижник, – молись, подобно апостолам, и для тебя не пройдет более десяти дней, как ты получишь Святого Духа”.

4. Мы видели, братия, действие Духа Божия, слышали гласы людей духовных: посмотрим теперь на действия мира, вслушаемся в голос людей плотских.

Шум бурного дыхания, вероятно, слышен был не одними верующими; слышны были, конечно, на некоторое расстояние и гласы ста двадцати человек, которые гремели во славу Божию. Потому многие из иностранных иудеев, пришедших на праздник, немедленно стеклись в храмине апостольской.

Все изумлялись! Во-первых тому, что слышали апостолов, славословящих Бога на языках иноземных, между тем, как молитвы обыкновенно совершались на священном языке еврейском; во-вторых – тому, что никогда не слыхали о столь высоких истинах, о столь святых чувствах; но всего более изумлялись оттого, что каждый: римлянин, грек, африканец, индиец слышал свой природный язык, тогда как каждому было известно, что говорившие были все галилеяне, люди совсем не знакомые с иностраными языками. От удивления переходили к ужасу, ибо все видели необыкновенное, слышали чудесное, а никто не мог изъснить того, что видел и слышал. «Изумлялись все и, недоумевая, говорили друг другу: что это значит?».

Но скоро нашлись люди, которые вздумали (как и ныне нередко бывает) изъяснить другим то, чего сами совершенно не понимали. “Что тут, – говорили, – удивительного? Это действие вина; вино заставило их забыть приличие, – и вот они вольнодумствуют, молятся на простонародных языках, тщеславятся их знанием”. «Иные, насмехаясь, говорили: они напились сладкого вина».

При всей нелепости этой клятвы, в ней, братия, есть нечто, стоящее благочестивого внимания. И апостол Павел противополагает вино Святому Духу, когда говорит: «…не упивайтесь вином… но исполняйтесь Духом» (Еф. 5; 18). Не напрасно это противоположение. И святой Давид говорит, что праведники «насыщаются от тука дома» Божия (Пс. 35; 9). Не напрасно и это выражение. А невеста – верующая душа, описываемая Соломоном, говорит, что она введена была даже в дом вина, и призывает других пить оное и упиваться (Песн. 2; 4-5). Тут еще более тайны. Что же все это значит? Вероятно то, что кто исполнен Святым Духом, кому Он “по достоинству изольет”, тот бывает сам вне себя, и в действиях его, и в самом виде открывается нечто странное, выходящее из обыкновенного порядка, подходящее к тому, что усматривается в человеке в состоянии шумного веселья. Так святой Давид, исполненный Духа Божия, с царским венцом на голове, подобно младенцу, скакал всенародно перед ковчегом завета (2Цар. 6; 16).

Но плотские люди не знают другого восторга, кроме чувственного; упоение Святым Духом, святое глумление от преизбытка благодати чуждо для них; они судят по своему опыту, и богохульствуют! – «Насмехаясь, говорили: они напились сладкого вина».

Так, братия, и всегда мир заблуждает, когда берется судить о действиях святых Божиих человеков, когда подводит их под свои правила, под свой, так называемый, порядок, а в самом деле, беспорядок вещей. Прочтите жизнеописания святых, и вы увидите, что многие из них почитались людьми странными, лишенными если не ума, то благоразумия. Уже смерть открывала общее заблуждение, и показывала всем, что их «…не был достоин весь мир»! (Евр. 11; 38).

Таким образом, при самом сошествии Святого Духа, снова подтвердились слова Спасителя, что «мир… не знает Его» (Ин. 14; 17). Он и никогда не узнает Его. Но вместе с этим оправдалось и то, что Дух Святый, «придя, обличит мир о грехе» (Ин. 16; 8).

Слыша хулу иудеев, Петр с прочими апостолами стал перед ними и произнес обличительное слово. Кратко и просто было это обличение, но поскольку устами Петра вещал Дух Святый, то слова его проникли сердца слышавших и победили их упорство. Выслушав его, повествует святой Лука, «…они умилились сердцем и сказали …братия, что нам делать?» (Деян. 2; 37).

«Покайтесь, – отвечал святой Петр, – и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа… и вы не только будете прощены, но и сами… получите дар Святого Духа; ибо… обетование Святого Духа дано не нам одним, а и вам, и детям вашим и всем дальним, кого ни призовет Господь Бог наш» (Деян. 2; 38-39).

После сего иудеи немедленно покаялись, уверовали, окрестились, и новая Церковь из ста двадцати выросла до трех тысяч человек. Так окончилось событие, нами празднуемое, – полным торжеством Святого Духа над неверовавшими!

Если бы, братия, и из среды нас, празднующих теперь сошествие сего Пресвятого Духа, какая-либо душа, умилившись слышанием о Нем и желая стяжать Его, вопросила: что же мне делать? То и для нее тот же ответ: “Покайся, веруй, и ты получишь дар Святого Духа”. Одно препятствие – грех удаляет от нашего сердца Всесвятого, а посему одно средство стяжать Его – покаяние, растворенное живою верой в Искупителя. Кто решится очистить сердце свое истинным сокрушением о грехах, тот не должен иметь никакого сомнения, что Дух Святый посетит и его бедное сердце. И что за сомнение? Обетование дано не одним апостолам, дано и нам, дано всем дальним, кого ни призовет Господь. После сего, всякий – великий и малый, богатый и убогий, ученый и неученый – всякий проси смело: никому не будет отказано!

О Дух всеблагий! чем мы грешные заслужили столь великую любовь Твою? Слава, бесконечная слава Тебе, Освятителю душ и сердец наших! Благодарность, вечная благодарность Сыну Божию, нашему Искупителю, Который умолил Отца послать Тебя к нам! Славословие, непрестанное славословие Богу Отцу, Который, не пощадив для нас Своего Сына, даровал нам и Духа Своего Пресвятаго! О, Троице Святая и Всеблагая, нас недостойных столько возлюбившая, слава, слава, слава Тебе! Аминь.

(Свт. Иннокентий Херсонский. «Слова и беседы на праздники Господни», Беседа в день сошествия Святаго Духа).  

О чудесах и добродетельной жизни

«Дух Святый был всегда, есть и будет» (Стихира на день Пятидесятницы).

Как ни радостен, братия, настоящий день, как ни светло торжество, совершаемое ныне Церковью; но, если сравнить нынешнее наше празднование с оною Пятидесятницею апостольскою, то в сердце рождается какое-то печальное чувство. Там Утешитель обнаруживает Свое присутствие видимо и торжественно: буря и огонь служат Его вестниками, – и в малой горнице Сионской повторяются чудеса Синая; здесь, наши слабые молитвы к Нему, Всемогущему, должны проникать сквозь этот кров, который всегда остается сомкнут над головами нашими, и мы, не имея свыше ни одного чувственного знамения, принуждены уверять себя, что Он, Всеблагий, слышит нас и присутствует между нами. Тогда проповедники Евангелия, быв облечены силою свыше, вдруг сделались способными уразуметь и возвестить в слух всего мира премудрость, сокровенную в Боге; и краткое, безыскусственное, но исполненное силы и духа, вещание их обращало ко Христу целые племена и народы, заставляя их отвергать ложных богов, оставлять предрассудки, побеждать навыки и страсти; ныне, служители слова должны трудным и долгим учением снискивать сведения для сообщения другим надлежащих понятий о вере; и, несмотря на все пособия искусства, на все усилия ревности, самые продолжительные и красноречивые беседы их часто не могут соделать истинными христианами даже тех, которые родились и воспитаны в недрах христианства.

Еще бы не так печальной казалась противоположность сия, если бы чрезвычайное обилие дарований духовных в древние времена было уделом одних апостолов, их сотрудников и первых преемников. Предназначенные к необыкновенному, всемирному, многотрудному служению, они имели нужду и в дарах необыкновенных, в помощи чрезвычайной. Но в Церкви Апостольской все, от первого до последнего, исполнены были чудесных дарований. «Каждому», – так апостол Павел описывает Церковь Коринфскую, – «каждому дается» открытое действие «Духа на пользу: одному… слово премудрости» – способность выражать словом высокие предметы мудрости христианской; «другому слово знания» – дар деятельного разумения истин веры и их употребления в жизни; «иному вера» – твердая уверенность в подлинности невидимых будущих благ, и, происходящее оттуда, терпение и мужество; «иному дары исцелений» – болезней телесных и душевных; «иному действия сил» – произведение таких явлений, которые превышают все силы человеческие; «иному же пророчество», – предсказание будущего, изъяснение истин веры, через сравнение настоящего с прошедшим и будущим; «иному различение духов» – истинных от ложных, и их откровений; «иному разные языки» – способность говорить на разных языках, не учась им предварительно; «иному истолкование языков» – дар изъяснения на известном языке, что сказано кем-либо на неизвестном (1Кор. 12; 5-11).

Посему-то, когда коринфские христиане сходились в церковь на молитву, то, по свидетельству того же апостола, у каждого из них был или новый псалом, внушенный Святым Духом, или новое поучение, или новый язык, или новое откровение, или истолкование прежних откровений. Подобное тому было и во всех прочих Церквах христианских. В Ефесе, при первом прибытии туда Павла, нашлось было несколько учеников, именовавшихся христианами и не имевших дарований духовных; но тотчас и открылось, что они крещены одним Иоанновым Крещением, а не Христовым, и тотчас восполнен этот недостаток через возложение на них рук святым Павлом; после чего они, подобно прочим христианам, стали говорить языками и пророчествовать (Деян. 19; 1-7). Так верно, братия, исполнялось тогда то утешительное слово обетования: «и будет в последние дни… излию от Духа Моего на всякую плоть» (Деян. 2; 17).

А ныне? Не дерзаем мыслить, чтобы и ныне обетование это не оказывало над кем-либо из христиан своего прежнего действия. Кто может знать, что совершается в целой Церкви Христовой, которая рассеяна по всему миру, собирается от всех народов, колен и племен, и в избраннейших членах своих, в их действиях и дарованиях известна единому Сердцеведцу?

Но, с другой стороны, всегдашний и всеобщий опыт побуждает признать за истину, что если ныне и существуют еще где-либо чудесные дары; то в скудной мере, без той видимости, всеобщности и полноты, с которыми они являлись в Церкви первенствующей.

Что же значит это? Почему первые христиане были так богаты чудесными дарованиями Святого Духа, а мы не имеем оных? Не есть ли это знак, что Дух Святый гораздо менее благоволит ныне к Церкви Христовой? Даже не оставил ли Он ее за грехи и нечестие христиан?

Вопросы эти так близки к настоящему празднеству, и так важны сами по себе, что их нельзя оставить без разрешения. Но кто в состоянии разрешить их, как должно? Чтобы уверить других в действительности присутствия Святого Духа в Церкви, надобно прежде самому живо ощутить Его присутствие в своем сердце; а таковое ощущение скорее может выразиться молчанием, нежели разглагольствованием. Чтобы изъяснить точнее, почему Дух Святый, продолжая управлять Церковью Христовой и обитать в ней, не сообщает, однако же, членам ее чудесных даров Своих, для сего надлежит иметь один из тех огненных языков, которые почили ныне на апостолах.

Таким образом, при всей важности вышепредложенных вопросов, мы, по слабости разумения духовных вещей, должны были бы оставить их без разрешения, если бы не имели в этом случае опытного, можно сказать, Самим Духом Святым воздвигнутого, руководителя – святителя Златоуста, который в свое время, ибо в его время уже не было чудесных знамений, разрешал те же самые вопросы в назидание своих слушателей. Последуем его руководству.

По мнению святителя Златоуста, не должно скорбеть и сетовать о том, что видимых и чувственных чудесных знамений Святого Духа нет более в Церкви; даже можно радоваться тому, что они прекратились, и почитать это за честь для Церкви. “Не должно скорбеть”, потому что чудесные дарования, бывшие в древние времена, не доставляли людям спасения, а добрая жизнь спасала и может всегда спасать и без них. “Можно радоваться”, потому что существование видимых чувственных знамений было, между прочим, следствием слабости и детства духовного многих первообращенных христиан; а прекращение их есть признак крепости и совершеннолетия духовного Церкви Христовой, и подает членам ее случай к большим заслугам по вере.

В самом деле, братия; если с чего должно быть начато суждение о важности или неважности обладания чувственными (явно видимыми) чудесными знамениями, то именно с того, много ли они содействовали ко спасению? Это единственное верное правило. Итак, зависело ли сколько-нибудь дело спасения от чувственных (явно видимых) чудесных знамений, от пророчеств, от видений, от исцелений, от знания языков? Нисколько.

И, во-первых, как замечает святитель Златоуст, были великие святые, которые не творили ничего чудесного, по крайней мере, сделались великими праведниками прежде, нежели стали быть чудотворцами. “Какое знамение, – вопрошает он, – сотворил Иоанн, привлекший к себе многие города? Что он не чудодействовал, о том послушай евангелиста, говорящего: “Что Иоанн не сотворил никакого чуда” (Ин. 10:41). Отчего и Илия соделался чудным? Не от дерзновения ли пред царем? Не от ревности ли по Боге? Не от нищеты ли, не от милости ли, пещеры и гор? Чудеса сотворены им уже после всех этих подвигов. Чудом ли каким Иов изумил дьявола? Никаких чудес не творил он, а показал блистательную жизнь и терпение, тверже адаманта. Какое знамение сотворил Давид, находясь еще в юности, когда Бог сказал о нем: “Нашел Я мужа по сердцу Моему, Давида, сына Иессеева” (Деян. 13:22)? И Авраам, Исаак, Иаков воскресили ли кого из мертвых? Очистили ли кого от проказы? Всех сих не знамения соделали дивными, но пренебрежение богатства, презрение славы, свобода от житейских попечений. Если бы не имели они этого, но оставались рабами страстей, то хотя бы и тьмы мертвецов воскресили, не только бы не принесли никакой пользы, но сочтены были бы еще и обманщиками”.

“И долго ли, – заключает златословесный учитель, – эти чудеса будут служить для нас прикрытием нашего нерадения? Посмотри на целый сонм святых, просиявших не чудесами”! (Беседа на Евангелие от Матфея 46).

С другой стороны, находим, что многие, обладая даром чудес, не только не умели извлечь из того для себя никакой душевной пользы, но и совершенно погибли. Ужасный пример сего – Иуда! Никто не сомневается, что он, подобно прочим апостолам, производил чудеса: исцелял прокаженных, изгонял бесов, воскрешал, может быть, и мертвых; и, однако же, потерял не только апостольство, самую душу! Чудеса не спасли его, ибо он попустил овладеть собою демону корыстолюбия, соделался вором и предал своего Учителя. А что не один Иуда погиб, и, может быть, погибнет с чудесами, явно из того, что на Страшном Суде, по свидетельству Самого Спасителя, многие будут говорить Судии: «Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили?» (Мф. 7; 22). Сколько чудес! Какие знамения! И однако же, что скажет им Господь? «Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф. 7; 23). Слова вовсе неожиданные! Приговор страшный, но совершенно справедливый! “Пусть они, – рассуждает при этом Златоуст, – удивляются тому, что, сотворивши столько чудес, подверглись наказанию; ты же не удивляйся. Вся эта благодать была ничто иное, как дар Подавшего ее, а те ничего от себя не привнесли, почему справедливо и наказываются, поскольку сделались неблагодарными и нечувствительными” (Беседа на Евангелие от Матфея 24).

Итак, если были великие святые, не обладавшие даром чудес, и если некоторые из обладавших этим даром погибли, если он подавался иногда нечестивым и неверным, то не явно ли, братия, что спасение наше нисколько не зависит от обладания чудесными дарованиями? А если так, то нет основательной причины печалиться, не видя более между христианами чудотворцев. Одно только чудо, о несовершении которого над нами мы всегда должны скорбеть, это исправление нашего, злого по природе, сердца, обновление нашей жизни, духовное возрождение; но для произведения сего чуда, необходимого для каждого из нас, сделано со стороны Промысла все, что нужно, так что совершенно от нас зависит испытать его над собой. “Главные блага, – рассуждает святитель Златоуст, – то есть те дары Святого Духа, без которых невозможно наше спасение, – мы получаем в крещении: отпущение грехов, освящение, причастие Духа, усыновление, вечную жизнь. Чего же еще хотите? Знамений? Но они упразднились”. Не ищи того, чего нет, пользуйся тем, что есть. “Ты имеешь веру, надежду, любовь, которые пребывают; их ищи; они больше знамений” (Беседа на Деяния святых апостолов 40).

В самом деле больше. Все чудесные дарования не могут заменить одной добродетели; напротив, одна какая-либо добродетель сильна вознаградить собой все знамения. «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, – пишет о себе апостол Павел – если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто» (1Кор. 13; 1-2). Вот что значит одна любовь! Ее же спросят у нас и на Страшном всемирном Суде, где произведен будет окончательный расчет в дарованиях Божиих, нам данных, и в том, что мы сделали из них, – любви, говорю, спросят у каждого из нас тогда, а не чудес, не знамений. «Приидите, благословенные Отца Моего, – скажет праведный Судия всемогущий, – наследуйте Царство, уготованное вам» (Мф. 25; 34). За что уготованное? За то ли, что мертвых воскрешали, бесов изгоняли, пророчествовали, чудодействовали? Нет, но за то, что, видя своего Спасителя бедствовавшим в лице меньших братий своих, послужили Ему: голодного напитали, нагого одели, больного посетили, странного ввели в дом. Ни слова о чудесах, а все о делах, о жизни, о любви. “Ищи не чудес, – заключает святитель Златоуст, – но спасения души. Если ты из жестокосердого сделался милостивым, то исцелил сухую руку; если, оставив зрелище, пошел в церковь, то исправил хромую ногу; если отвратил глаза свои от блудницы и от красоты чужой жены, то отверз слепые очи; если вместо сатанинских песней выучил ты духовные псалмы, то, будучи прежде немым, стал говорить. Вот самые великие чудеса! Вот дивные знамения!” (Беседа на Евангелие от Матфея 32).

“Но древние знамения, – скажет кто-либо, – весьма полезны были для обращения неверных; а посему все остается причина скорбеть о прекращении их, если не за себя, то за других”. Ревность ко благу ближних похвальная! Скорбь, достойная христианина! Но знаешь ли что? Если бы эта скорбь и оная ревность не оставались в одних наших словах, а всегда выражали себя в действиях, то и без чудес давно, может быть, не осталось бы ни одного язычника. “Язычников, – по уверению святителя Златоуста, – не столько обращают чудеса, сколько жизнь”. “Тех, которые совершали знамения, – продолжает он, – язычники часто называли и обманщиками; но чистой жизни они не могут укорить. Мы, истинно мы, виновны в том, что язычники остаются в заблуждении. Свое учение они давно уже осудили и на наше смотрят с уважением; но жизнь наша их удерживает от обращения. На словах любомудрствовать легко, многие и из них это делали; но они требуют доказательства от дел. Да и справедливо. Ведь, кода язычник увидит, что тот, кому заповедано любить и врагов, лихоимствует, грабит, побуждает к вражде и обращается с одноплеменниками, как с дикими зверями, – он назовет наши слова пустыми бреднями. Покажи нам, говорят, веру от дел твоих; а дел нет. Напротив, они видят, что мы хуже зверей терзаем ближнего своего, и потому называют нас язвою вселенной. Вот что удерживает язычников и не дозволяет им присоединиться к нам. Поэтому мы будем наказаны и за них” (Беседа на Евангелие от Иоанна 72). О сем-то, следовательно, об упадке нравов между христианами, соблазняющем неверных, и нам должно скорбеть; а не о том, что у нас нет знамений для их обращения. Будем делать для спасения их то, что зависит от нас: а Бог непременно соделает то, что зависит от Него, и без сомнения делает, хотя мы и не знаем, через кого и каким образом.

“Пусть будет так, – скажут еще, – нам не должно скорбеть о прекращении чудесных знамений; но и радоваться сему было бы безрассудно. Можно ли сравнить наши бедные времена с оным блаженным временем, когда Церковь Христова, украшенная даром чудес, видимо показывала всему миру, что она есть избранная невеста небесного Жениха?”

Не только можно сравнить, но, именно в отношении к знамениям, должно с некоторой стороны отдать даже преимущество нашим временам перед древними. Разберем беспристрастно причины великих чувственных (вещественных) знамений в Церкви Апостольской, и истина откроется сама собой.

Спросим, во-первых, почему при начале христианства произведено столько чудес? – Совершенство ли людей, тогда живших, низвело их с неба? Нет, не совершенство, а нужда. Тогда надлежало совершиться одному из великих переворотов нравственных, быть введенной между людьми новой вере. “Всякий раз, – замечает святитель Златоуст, – когда происходит что-нибудь особенное и необыкновенное, или когда вводится какой-либо новый образ жизни, Бог обыкновенно дает знамения, как бы в залог Своего могущества для тех, кто должен принять Его законы. Так, намереваясь создать человека, Он прежде сотворил весь мир, и потом дал уже ему в раю известный закон. Так, когда хотел дать закон Ною, опять совершил великие чудеса, изменил всю тварь… Так и Авраама оградил многими знамениями; даровал ему победу на брани, поразил ударами фараона, и избавлял праотца от опасностей. Так и перед обнародованием закона иудеям Он явил дивные и великие чудеса, а потом дал уже закон. Так и здесь (во время Иисуса Христа и апостолов) намереваясь дать высшие правила жизни и предложить людям (веру христианскую) то, чего они никогда не слыхали, подтверждает слова Свои чудесами. Так как возвещаемое (апостолами) им царствие не было видимо, то видимыми знамениями Он и невидимое сделал видимым” (Беседа на Евангелие от Матфея 14). “Все это тем нужнее было, – рассуждает он в другом месте, – что в то время люди, недавно отставшие от идолов, были более несмысленны; ум их был еще очень туп и груб; они были преданы и изумлялись всему вещественному; у них еще не было никакого понятия о дарах бестелесных, и они не знали даже, что такое благодать духовная и созерцаемая одной верой: поэтому тогда и были знамения. Одни из духовных дарований невидимы и постигаются одной только верой, а другие обнаруживаются и в чувственном знамении для удостоверения неверных” (Беседа первая, на Пятидесятницу)…

Итак, вот истинные причины того обилия чудесных знамений, которому мы удивляемся в Церкви первенствующей: нужда приготовить людей к принятию новой религии и нового образа жизни; нужда оградить и укрепить вновь насажденный сад веры; нужда уверить чувственных людей в том, что им действительно поданы сверхъестественные блага. Таким образом, вся нужда и некоторая скудость были причиной чудес и знамений, а не богатство, не совершенство какое-либо, не заслуги.

Что же? Неужели нам после сего жалеть о том, что теперь для Церкви Христовой нет более таковых нужд, а потому нет и знамений? Это значило бы все равно, как если бы совершеннолетний, достигший полноты умственных и нравственных сил, начал жалеть о том, что лишен некоторых приятностей и украшений детского возраста; все равно, как если бы кто из граждан начал роптать на судьбу свою за то, что ему досталось жить в то время, как отечество его пришло в силу и славу, а не при самом его начале и основании.

Напротив, зрело размыслив, мы должны благодарить Бога, что Он не благоволил соделать нас свидетелями великих перемен в судьбе Церкви, в продолжение которых бывают нужны чудеса и знамения, потому что люди, живущие во время этих переворотов, хотя слышат и видят много такого, чего не бывает во всех прочих веках, но по какому-то несчастному жребию, редко и мало пользуются преимуществами своего времени. В самом деле, много ли из современников Ноя и Авраама обратилось на путь правды? Никого не знаем. Многие ли из евреев, видевших чудеса Моисея, остались верны Богу и вошли в землю обетованную? Только два человека: Иисус Навин и Халев. Сам Моисей, произведший столько чудес, умер вне оной. Многие ли и из современников Иисуса Христа воспользовались преимуществом слышать учение и видеть чудеса Его? Весьма немногие. Кто же знает, слушатель, что бы и с нами было, если б мы жили в те времена чудес, кажущиеся нам столько завидными? Кто поручится, что мы остались бы в малом числе Иисусовых друзей, стоявших на Голгофе, перед крестом Его и не были увлечены потоком всеобщего соблазна на сторону Его врагов и распинателей? Если и ныне, совершенно зная, кто Иисус, веруя, что Он есть наш Искупитель, Бог и Судия, следовательно, зная более, нежели сколько было известно тогда многим из самих учеников Его; если, говорю, и ныне, несмотря на все это, мы изменяем нашему Господу, снова распинаем Его грехами нашими: то не должно ли со всею вероятностью заключить из сего, что, быв современниками нашему Спасителю, мы принадлежали бы к числу упорнейших врагов Его, может быть тех самых людей, которые предали, осудили, распяли Его? Значит, нам должно благодарить Бога, что мы живем не во времена чудес, которые бывают временем тягчайших искушений, что мы не видим знамений, которые, по всей вероятности, не обратили бы нас к вере, а только соделали бы виновнее и безответнее.

“Но я желал бы, – скажешь, – находиться не в числе зрителей чудес, людей не обращенных и злых, а в числе верных, которые обладали чудесными дарованиями”. А это, думаешь, не было сопряжено с опасностью? Мы видели, что из совершивших чудеса многие не будут признаны Спасителем за Своих и пойдут в муку.

Теперь скажем в дополнение, что для некоторых, если не для всех этих несчастных, камнем претыкания на пути ко спасению вероятно послужили (разумеется, не сами по себе, а по их вине) именно чудеса и дары необыкновенные, их украшавшие. Доказательство этой печальной истины представляет та же самая Церковь Апостольская, которой мы хотим завидовать. Коринфяне, как мы видели, отличались многими дарованиями. Что же вышло из того? “Получившие (из дарований чудесных) больше даров, – говоря словами Златоуста, – превозносились пред получившими меньше; а эти скорбели и завидовали получившим больше” (Толкование на Первое к Коринфянам, Беседа 29).

Зависть же, как обыкновенно бывает, повела за собой все душевные недуги, несогласия, споры и безпорядки, так что, если бы Павел, как опытный и усердный врач, не поспешил на помощь недугующей Церкви и не преподал ей врачевства смирения и любви, то, вероятно, не одному коринфскому чудотворцу довелось бы слышать ужасное оное: «никогда не знал вас»! – То же могло быть и с нами, если бы у нас существовал дар чудес. “Если без чудес, – рассуждает святитель Златоуст, – обладающие теми или другими совершенствами, как-то: даром слова, или благочестием, тщеславятся, превозносятся, друг от друга отделяются, то где не было бы разделений, если бы были еще и чудеса?” (Беседа на Евангелие от Матфея 32). Значит, смотря на дело и с этой стороны, нам должно благодарить Бога, что мы избавлены от искушений иметь столь опасные дары, что нам не суждено носить в недрах своих огня священного, но ревнивого и страшного, которого пламень мог бы обратиться на нас самих.

Но за то ли одно мы должны благодарить Бога, что избавлены от искушений злоупотреблять чудесами? Нет ли у нас еще многих, важнейших преимуществ, которых вовсе не было в первые времена христианства?

Первое преимущество наше: жить во времена мира, видеть торжество веры христианской и ее победу над врагами. Нам по слуху только известно огненное крещение, которым надлежало креститься ученикам Иисусовым, но первенствующая Церковь испытала на себе всю лютость сего крещения. Славные обетования были впереди, незримы, а пред очами была нищета и смерть за имя Христово. “Верующий, – говорит Златоуст, – тотчас должен был лишиться имущества, подвергнуться изгнанию, удалиться из отечества, терпеть крайние бедствия, быть ненавидимым всеми, сделаться общим врагом и для своих и для чужих” (Толкование на Первое к Коринфянам, Беседа 7). Вот в каком положении были тогда и вера и верующие! Ни одна из голов, на которых почили ныне огненные языки, не спаслась от меча гонителей.

Между тем, не первым христианам, а нам предоставлено, говоря словами же Златоуста, “видеть торжество Церкви, обращение вселенной, любомудрие язычников, изменение грубых нравов, преуспеяние благочестия, пророчеств исполнение” (Толкование на Первое послание к Коринфянам, Беседа 6). Нам предоставлено наслаждаться тем миром, который куплен потоками крови мучеников, потом и слезами подвижников, воздыханиями целой Церкви Вселенской. Мы не трудились и, однако же, наслаждаемся всеми плодами трудов. «Бог предусмотрел о нас нечто лучше» (Евр. 11; 40).

Подлинно лучшее! – В продолжение восемнадцати веков сколько новых светил возжженно Духом Святым на тверди церковной, могущих служить руководством для безбедного плавания к вечному отечеству! Сколько подано новых примеров самоотвержения, любви и всех прочих высоких добродетелей! Сколько оставлено духовных опытов успешной брани со врагами видимыми и невидимыми! Прежде бывший тесный путь к Царствию Небесному, можно сказать, распространился для нас от множества прошедших по нему; терны, его покрывающие, кажется, притупились о стопы бесчисленных подвижников Божиих; чаша искушений и скорбей, кажется, уже вся испита ими, и нам остается только прикасаться к ней устами для нашего освящения.

Наконец, нам предоставлено высокое преимущество – веры без чудес. Веровать обетованиям Божиим, не видя, ожидать их исполнения, не требуя доказательств, составляет великое достоинство духа человеческого, и вместе такое блаженство, которого недоставало самим апостолам. «Блаженны, – сказал Сам Спаситель апостолу Фоме, – невидевшие и уверовавшие» (Ин. 20; 29). Хочешь ли знать, в чем состоит это блаженство? “В том, – отвечает святитель Златоуст, – что верующий без знамений верует Богу, без залогов, верует единому Его слову, и, таким образом, являет послушание самое чистое. За чудеса мы сами остаемся должниками перед Богом, а за жизнь и дела имеем Бога должником” (Беседа на Евангелие от Матфея 24). “Итак, – рассуждает тот же учитель в другом месте, – когда придет Христос и все ангелы с Ним; когда Он явится, как Бог, и все покорится Ему, – тогда не уверует ли в Него и язычник? Конечно, он и поклонится Ему и назовет Его Богом. Но, скажи мне, заменит ли это поклонение и признание для язычника веру? Нет. Почему? Потому, что это – не вера; это – следствие необходимости величественного зрелища; не собственное решение, но величие созерцаемого увлекает в этом случае душу. Следовательно, чем яснее и разительнее знамения, тем менее бывает вера“, ” То же самое, – заключает святитель Златоуст, – было бы, если бы и теперь совершались знамения”, то есть, наша вера потеряла бы большую часть своей цены.

Но рассуждая таким образом, не унизим ли мы дара чудес и знамений? Не умалим ли достоинства первенствующей Церкви, обладавшей этим даром?

Нимало. Дар чудес сам по себе всегда равно важен, потому что происходит непосредственно от Бога и подается для великих целей. Но по отношению к людям, этот дар особенно важен только в том случае, когда приобретается особенными их трудами, есть награда за их веру, терпение и любовь, или, лучше сказать, когда есть как бы естественное (хотя не всегда открывающееся) следствие восстановления в них образа Божия и соединения с Богом, действие той, по выражению Спасителя, “веры Божией” (Мк. 11; 23), которой все подчинено, «и все возможно» (Мк. 9; 23). В этом случае дар чудес чрезвычайно важен, ибо составляет одно со святостью, хотя и в этом случае важен по тому, что им предполагается в человеке, а не что от него происходит.

Бывают же случаи, когда человек, сам по себе не созревший духом для дара чудес, даже не начинавший зреть, вдруг получает его свыше для каких-нибудь особенных целей. Тогда внешние чудеса, производимые таким человеком, не будучи следствием внутреннего чуда – восстановления в душе его образа Божия, не придают ему нравственного совершенства, а напротив, могут, как мы видели, от неосторожности его, обратиться даже во вред. Таким точно образом подавался дар чудес большей части христиан и в Церкви Апостольской, подавался по причине особенных обстоятельств и нужд, без особенной заслуги со стороны принимающих, тотчас по крещении. Только в немногих чистых, возвышенных, обоженных душах, (каковы Павлова, Петрова и прочих святых мужей), чудеса были, можно сказать, столько же плодом из собственной веры и совершенств духовных, сколько даром Божиим. Но таковые немногие души и во все прочие времена, как свидетельствует священная история, стояли выше законов видимой природы; когда хотели, и нужно было, – производили чудеса. Только эти души менее всего наклонны бывают искать дара чудес и показывать его другим.

Не унижаем мы и первенствующей Церкви нашим мнением о чудесах и знамениях. Внутренняя красота ее и богоподобность зависели не от знамений, а от великих добродетелей, которыми украшались некоторые из ее членов. Знамения же, как прежде сказано, будучи следствием нужды, предполагая людей чувственных, вообще, напоминая собою детство духовное, не только не увеличивали собою внутреннего совершенства первенствующей Церкви, но, можно сказать, служили для восполнения ее недостатков, для прикрытия слабой ее стороны. Это был некоторый, временный остаток Ветхого Завета, который, будучи дан людям чувственным и грубым, по тому самому почти весь состоял из знамений.

 (Свт. Иннокентий Херсонский. «Слова и беседы на праздники Господни», Слово в день сошествия Святаго Духа).  

Праздник Пятидесятницы, День Святой Троицы

Празднует Ветхий Завет, ибо ныне день пятидесятый, тот великий день, в который дан Израилю закон на горе Синайской. Празднует ныне Завет Новый, ибо в нынешний день сошествием Святого Духа утверждена и освящена Церковь Новозаветная; ныне же последовало первое обращение к ней язычников. Празднует ныне вера, ибо ныне совершается поклонение Святой, Единосущной и Нераздельной Троице, предмету веры самому возвышенному. Празднует ныне надежда, уповая, что огненными языками будет призвано на земле в соединение все и, переносясь к последним временам, к будущему, в воскресении, восстановлению всего падшего. Празднует мир невидимый отшедших братий наших, принимая ныне от Церкви святой дар молитв о их успокоении. Празднует сама видимая природа, допускаемая в нынешний день являться вместе с человеками перед престолом благодати. Подлинно собор праздников! Полнота радости и веселия!..

Пятидесятницу празднуем: вот первый предмет торжества и радости. Что такое у евреев была Пятидесятница? Праздник в честь и память законодательства синайского. Он совершался в пятидесятый день по Пасхе, потому что в этот день, по исходе из Египта, дан был закон на горе Синайской. Поскольку к сему времени в Палестине оканчивается жатва, то у евреев в этот день, кроме обыкновенных жертв, приносились в дар Богу снопы от новожатого хлеба. Таким образом, уже в празднике еврейском встретилось духовное – закон, с чувственным – плодами от полей. Поскольку закон синайский неизменен, и пришествием Сына Божия не отменен, то праздник закона синайского есть торжество и христианина: Пятидесятницу празднуем!

И Духа пришествие. Вот второй предмет радости. Если гласы трубные и курение дыма Синайского стоят благодарного воспоминания, тем более огненные языки и сошествие Святого Духа Утешителя; ибо что было бы, если бы Дух Святый не сошел ныне на апостолов? Они остались бы неспособными выйти на всемирную проповедь; а мир, не наставленный ими, остался бы со своими идолами и нечестием. Мы, подобно предкам нашим, пребыли бы во тьме язычества. Но сошел Утешитель, и Своим сошествием просветил и возродил апостолов, утвердил Церковь, принес с Собой закон новый, дохнул бурею и огнем и обновил лицо земли. Как не праздновать такое событие? Пятидесятницу празднуем и Духа пришествие. Но Дух Святый, кроме других благ, сопряженных с Его сошествием, доставил и то великое благо, что вместе с этим обнаружилось все лицо Пресвятой Троицы. В Ветхом Завете до самого конца его видим был особенно один Отец, в Новом, до Вознесения Господа, на нас действует преимущественно Сын; со времени сошествия Святого Духа настает эпоха благодати Духа. Вместе с этим оканчивается ряд откровений о Божестве…

***

Ибо что воспоминаем мы? Воспоминаем Священную Пятидесятницу, тот день, в который дан Израилю закон на горе Синайской, и который по этому самому составляет главнейшее празднество Ветхого Завета. Воспоминаем сошествие Святого Духа, событие, которым закончилась земная жизнь Спасителя нашего, и которое послужило основанием Нового Завета и Церкви христианской. От прошедшего переносимся мыслью в будущее самое отдаленное; ибо приносим молитвы за всех умерших братий наших, молимся о непостыдном предстоянии на Страшном Суде. Возносимся мыслью в мир горний, и там поклоняемся триипостасному Божеству, благодарно исповедуя милости, излиянные на нас, падших, в тайне искупления. Наконец, нисходим мыслью долу, в мир чувственный, и украшая ветвями храмы, вводим в соучастие видимую природу.

Таким образом, настоящее празднество можно назвать всемирным. После сего, как ему не быть радостным? Если когда, то ныне душа воспоминает райское состояние, когда видимое и невидимое было заодно; если когда, то ныне можем предчувствовать будущее райское состояние, когда дух и плоть опять придут в прежнее сочетание, и мир Божий обновится вместе с человеком. Такое действие празднества отчасти ощущают сами плотские люди; как же сильно должно оно быть над теми людьми, которые живут духом! Но откуда такое сочетание различных стихий в настоящем празднестве? Полезно знать источник радости, дабы умножить и упрочить самую радость. Почему мы ныне воспоминаем Пятидесятницу Ветхозаветную? Потому, что в этот день сошел на апостолов Дух Святый. Почему сошел в день пятидесятый? Может быть, потому, чтобы показать, что новый закон Духа, принесенный Утешителем, из того же источника, из которого истек и закон древний, данный в Пятидесятницу. Почему мы, по случаю сошествия Святого Духа, совершаем празднество в честь всей Пресвятой Троицы? Потому, что с явлением Святого Духа – третьего и последнего Лица, обнаружилась во всей очевидности вся Пресвятая Троица. И когда приличнее воздать всему триипостасному Божеству благодарение за искупление нас падших, как не по скончании всего домостроительства Божественного, которое кончилось сошествием Утешителя? Почему мы ныне творим память усопших и возносимся мыслью к концу мира, нашему, и будущему воскресению, и суду? Потому что, дойдя до конца прошедшего, естественно устремляемся в будущее.   

(Свт. Иннокентий Херсонский. «Слова и беседы на праздники Господни», Слова в день Пятидесятницы).

 

Святоотеческие изречения

Дух Божий и покаяние:
«Не оживет и дух человека, если не коснется его огонь Духа Божия, не согреет его Божественною теплотою Своею и не разрешит облежащих его угнетающих и обуревающих стихий греха и страстей. Не можем сказать, как совершается это спасительное действие в нас Духа Божия; но знаем, когда, именно в покаянии, первом решительном обращении ума и сердца нашего к Богу, когда Дух Божий возводит дух человека в чувство полной зависимости от Бога и своей пред Ним ответственности, поражает страхом суда и неизбежного осуждения и, извлекая из бездны отчаяния в себе, благонадежием спасения в Господе Искупителе поселяет твердую решимость работать единому Богу всем сердцем, всею душою и всем помышлением, с полным отвращением от прежнего порядка жизни. С этой только минуты начинается в нем помышление о Боге и другой жизни и попечение о Богоугождении и спасении. Но этим только и свидетельствуется, что дух ожил и пробужден от усыпления. Вот почему Иоанн Предтеча проповедует покаяние, Спаситель начал свое служение благовестием покаяния, и первое слово из уст апостолов при принятии Святого Духа, было: «покайтеся» (Деян.2.38). Покаяние отверзает дверь дальнейшим в нас действиям Духа Божия, равно как нераскаянность затворяет ее. Сухая земля не плодородит: и в сердце, не орошенном слезами покаяния, не взращиваются плоды духовные. Металл, не умягченный действием огня, не способен к обделке: такова и душа, не сокрушенная огнем покаяния. Покорись Духу, умягчись сокрушением, – и Дух Божий соделает из тебя сосуд в честь, чистый и светлый, благоугодный Домовладыке» (свт.Феофан Затворник, “Сборник слов на Господские, Богородичные и торжественные дни”, гл.27).

«Мы в плену: надлежит прийти сильнейшему Освободителю и связать пленившего нас, чтобы мы получили свободу. И Он близ есть всем призывающим Его: «воззовет ко мне и услышу его – избавлю его и прославлю его» (Пс.90,15). Сердце, сокрушенное в покаянии и смиренное в трудах и подвигах, Бог не уничижит» (свт.Феофан Затворник, “Сборник слов на Господские, Богородичные и торжественные дни”, гл.27).

Страсти – искоренить:
«Бог сотворил человека правого, исполненного смирения, кротости, любви страха, веры, благосердия, воздержания и всех добрых чувств и расположений. Когда же пришел грех и овладел сердцем, то поселил в нем вместо смирения гордость, вместо кротости гнев, вместо любви злобу, вместо бескорыстия любостяжание, вместо страха бесстрашие, вместо веры богозабвение, вместо всякой другой добродетели противную ей страсть, так что этот страстный, плотской и греховный человек подавил и заморил собою того внутреннего, духовного, правого человека и, содержа его в нечистых оковах рабства греху на вечную пагубу, не давал ему свободы действовать и обнаруживаться. Благодать Всесвятого Духа в покаянии и обращении разрешает эти оковы, собирает раздробленные части добра, оживляет внутреннего духовного человека и поставляет его на ногах своих. Дух ожил, но и грех со страстями и похотями еще не умер, еще остается действующим в членах наших и противоборствует закону ума. Начинается брань. «Плоть желает противного духу, а дух – противного плоти» (Гал.5.17). Прежде страсти действовали во всех членах души и тела, «чтобы приносить плод смерти»; теперь предлежит отнять их у страстей и соделать благопотребными орудиями всякой Правды Божией к обновлению жизни (См.Рим.7,5-6); предлежит исторгнуть страсти и насадить в сердце противные им благорасположения, исторгнуть гордость и насадить смирение, исторгнуть скупость и насадить милосердие, исторгнуть плотоугодие и насадить воздержание, и прочее, и таким образом очистить себя от всякой скверны плоти и духа» (свт.Феофан Затворник, “Сборник слов на Господские, Богородичные и торжественные дни”, гл.27).

Противление страсти и благодать:
«Все, что мы можем и должны, это посильное, но усердное противление злу и принуждение себя на добро, с молитвою о помощи бессильным силам нашим: «Прииди и вселися в нас и очисти нас от всякой скверны, сердце чистое созижди и дух правый обнови». И это при всяком приражении страсти, при всяком добром преднамерении. Мы не свободны от труда и подвигов над очищением сердца от худых помыслов и движений, не свободны от попечения об украшении его всякою добротою, но своими силами ничего не достигнем, если не придет благовременно помощь свыше. Боремся; но страсть отходит и заменяется добрым чувством только тогда, как приосенит благодать Духа» (свт.Феофан Затворник, “Сборник слов на Господские, Богородичные и торжественные дни”, гл.27).

Доброе дело, чувства и внутреннее делание:
«Творим мы какое-либо дело доброе, а сердце при этом увлекается или тщеславием, или человекоугодием, или корыстным каким расчетом и оскверняет наше доброе дело, отнимает его цену и отвращает от него лицо Божие. Сердце наше в эту пору походит на место, издающее смрад, от которого всякий бежит. Пребудет ли в таком сердце благодать Божия?! Видимо, у нас недостает наблюдения за движениями сердца, готовности отвергать все неправые чувства и все дела посвящать во славу Божию, недостает страха Божия, памяти о Его вездеприсутствии и хождении пред лицом Его» (свт.Феофан Затворник, “Сборник слов на Господские, Богородичные и торжественные дни”, гл.28).

«Не довольно иметь дела; надобно еще при делах иметь и добрые помышления и чувства, иметь искусство управлять движениями своего сердца, которое святые отцы называют вниманием, трезвением, внутренним деланием. Оно сосредоточивает все силы наши воедино и есть посему самое сильное средство к возгреванию в нас благодати Духа Божия. Рассеянные лучи солнца не зажигают сами собою; но когда посредством зажигательного стекла соберут их в одну точку, они зажигают скоро всякое горючее вещество. То же делается и в нас. Когда мы не внимаем себе, наши мысли и чувства находятся в рассеянии, а когда внимаем, они собираются воедино, и в сердце нашем возжигается тогда теплота от помышления о Господе вездесущем и все наполняющем» (свт.Феофан Затворник, “Сборник слов на Господские, Богородичные и торжественные дни”, гл.28).

Богоблаженство и наслаждение внешними красотами:
«Дух, сочетанный с телом, после того, как открыты ему разнообразные красоты тварей видимого мира, в Боге едином должен иметь свое блаженство, и, созерцая видимые красоты, не на них останавливаться, а сквозь них проникать до красоты Божией и ее вкушать, чтобы, таким образом, при всем множестве обещающих блаженство внешних красот пребывать в едином неизменном Богоблаженстве – от вкушения Бога непосредственно и посредственно. Но, падши, он потерял эту способность Боговкушения, и даже вкус к Божественному, и начал искать наслаждения в тварях вместо того, чтобы через них восходить к Богонаслаждению. Нельзя было не заметить, что это не то, и как память о Богоблаженстве осталась в нем, то, руководясь ею, он созидает вокруг себя новый мир, искусственный, и собирает в нем возможные красоты, надеясь заменить этим то, о чем помнит, но чего не имеет. Но и это не то. Все эти наслаждения, утехи, искусственные красоты только разжигают жажду, а не дают того, чего ищет дух. Вместо наслаждения единым Богом, которое ублажает, в нем качествует наслаждение многим, которое томит и не дает покоя, и еще более утверждает его в отчуждении от Богонаслаждения. Такова цена всех естественных и искусственных утех падшего» (свт.Феофан Затворник, “Сборник слов на Господские, Богородичные и торжественные дни”, гл.29).

«Кто вкушает блаженство в едином Боге и всем тварным наслаждается только постольку, поскольку оно не только не мешает, но еще способствует Богонаслаждению, тот живет Духом. Кто же в одних наслаждениях тварями находит вкус и страдает безвкусием к Божественному, тот, какою бы ни обладал утонченностию вкуса, не имеет Духа» (свт.Феофан Затворник, “Сборник слов на Господские, Богородичные и торжественные дни”, гл.29).

Христианин и христианство:
«Не иметь Духа Святого у него то же, что не быть христианином. «Если же кто Духа Христова не имеет, тот и не Его» (Рим. 8; 9), тот, по святому Павлу, и не христианин» (свт.Иннокентий Херсонский. «Слова и беседы на праздники Господни», Слово в день 50-цы).

«Вся сущность деятельного христианства, по Священному Писанию, состоит в рождении от Духа, в исполнении себя Духом, в хождении по Духу, в возгревании в себе и других Духа» (свт.Иннокентий Херсонский. «Слова и беседы на праздники Господни», Слово в день 50-цы).

«Без Духа Святого невозможно быть христианином» (свт.Иннокентий Херсонский. «Слова и беседы на праздники Господни», Слово в день 50-цы).

О сошествии Святого Духа, действиях Божиих:
«Дух Святой, как Бог, есть вездесущ; Ему неоткуда нисходить и некуда приходить; Он и без того везде есть и все наполняет. Сходить, приходить – могут только существа ограниченные, а не Бог. Все эти выражения, как замечает святитель Златоуст, употребляются о Боге по нужде, ибо на языке человеческом нет слов к выражению Божеских действий, как они суть сами в себе; и все эти выражения означают не что другое, как новое явление силы Божией, особенное откровение Его присутствия. Где сила Божия открывается, где Он ощутительно являет Свое присутствие: туда, по нашему слабому понятию и еще слабейшему выражению, Бог как бы приходит.
Итак, сошествие Святого Духа на апостолов, собственно говоря, есть не сошествие к ним Бога Духа, а явление силы Его в них, открытие в них Его особенного присутствия
» (свт.Иннокентий Херсонский. «Слова и беседы на праздники Господни», Слово в день 50-цы).

«Когда мы говорим, что Дух Святый сошел на апостолов и начал в них действовать; то не должно думать, чтобы Он не действовал прежде в роде человеческом. Дух Святой, как премудро воспевает Церковь, “был всегда, есть и будет”. Он был в ветхозаветных патриархах – Адаме, Ное, Аврааме и других; был в пророках; был во всякой душе чистой; всякий праведник имел Его; без Него никогда не совершилось ни одного истинно доброго дела» (свт.Иннокентий Херсонский. «Слова и беседы на праздники Господни», Слово в день 50-цы).

О чудесах в начале христианства и о добродетели:
«По мнению святителя Златоуста, не должно скорбеть и сетовать о том, что видимых и чувственных чудесных знамений Святого Духа нет более в Церкви; даже можно радоваться тому, что они прекратились, и почитать это за честь для Церкви. “Не должно скорбеть”, потому что чудесные дарования, бывшие в древние времена, не доставляли людям спасения, а добрая жизнь спасала и может всегда спасать и без них. “Можно радоваться”, потому что существование видимых чувственных знамений было, между прочим, следствием слабости и детства духовного многих первообращенных христиан; а прекращение их есть признак крепости и совершеннолетия духовного Церкви Христовой, и подает членам ее случай к большим заслугам по вере» (свт.Иннокентий Херсонский. «Слова и беседы на праздники Господни», Слово в день сошествия Святаго Духа).

«Зависело ли сколько-нибудь дело спасения от чувственных (явно видимых) чудесных знамений, от пророчеств, от видений, от исцелений, от знания языков? Нисколько» (свт.Иннокентий Херсонский. «Слова и беседы на праздники Господни», Слово в день сошествия Святаго Духа).

«И, во-первых, как замечает святитель Златоуст, были великие святые, которые не творили ничего чудесного, по крайней мере, сделались великими праведниками прежде, нежели стали быть чудотворцами. “Какое знамение, – вопрошает он, – сотворил Иоанн, привлекший к себе многие города? Что он не чудодействовал, о том послушай евангелиста, говорящего: “Что Иоанн не сотворил никакого чуда” (Ин. 10:41). Отчего и Илия соделался чудным? Не от дерзновения ли пред царем? Не от ревности ли по Боге? Не от нищеты ли, не от милости ли, пещеры и гор? Чудеса сотворены им уже после всех этих подвигов. Чудом ли каким Иов изумил дьявола? Никаких чудес не творил он, а показал блистательную жизнь и терпение, тверже адаманта. Какое знамение сотворил Давид, находясь еще в юности, когда Бог сказал о нем: “Нашел Я мужа по сердцу Моему, Давида, сына Иессеева” (Деян. 13:22)? И Авраам, Исаак, Иаков воскресили ли кого из мертвых? Очистили ли кого от проказы? Всех сих не знамения соделали дивными, но пренебрежение богатства, презрение славы, свобода от житейских попечений. Если бы не имели они этого, но оставались рабами страстей, то хотя бы и тьмы мертвецов воскресили, не только бы не принесли никакой пользы, но сочтены были бы еще и обманщиками”» (свт.Иннокентий Херсонский. «Слова и беседы на праздники Господни», Слово в день сошествия Святаго Духа).

«Если были великие святые, не обладавшие даром чудес, и если некоторые из обладавших этим даром погибли, если он подавался иногда нечестивым и неверным, то не явно ли, братия, что спасение наше нисколько не зависит от обладания чудесными дарованиями? “Ты имеешь веру, надежду, любовь, которые пребывают; их ищи; они больше знамений”» (свт.Иннокентий Херсонский. «Слова и беседы на праздники Господни», Слово в день сошествия Святаго Духа).

«Все чудесные дарования не могут заменить одной добродетели; напротив, одна какая-либо добродетель сильна вознаградить собой все знамения» (свт.Иннокентий Херсонский. «Слова и беседы на праздники Господни», Слово в день сошествия Святаго Духа).

««Приидите, благословенные Отца Моего, – скажет праведный Судия всемогущий, – наследуйте Царство, уготованное вам» (Мф. 25; 34). За что уготованное? За то ли, что мертвых воскрешали, бесов изгоняли, пророчествовали, чудодействовали? Нет, но за то, что, видя своего Спасителя бедствовавшим в лице меньших братий своих, послужили Ему: голодного напитали, нагого одели, больного посетили, странного ввели в дом. Ни слова о чудесах, а все о делах, о жизни, о любви. “Ищи не чудес, – заключает святитель Златоуст, – но спасения души» (свт.Иннокентий Херсонский. «Слова и беседы на праздники Господни», Слово в день сошествия Святаго Духа).

«Спросим, во-первых, почему при начале христианства произведено столько чудес? – Совершенство ли людей, тогда живших, низвело их с неба? Нет, не совершенство, а нужда. Тогда надлежало совершиться одному из великих переворотов нравственных, быть введенной между людьми новой вере. “Всякий раз, – замечает святитель Златоуст, – когда происходит что-нибудь особенное и необыкновенное, или когда вводится какой-либо новый образ жизни, Бог обыкновенно дает знамения, как бы в залог Своего могущества для тех, кто должен принять Его законы. Так, намереваясь создать человека, Он прежде сотворил весь мир, и потом дал уже ему в раю известный закон. Так, когда хотел дать закон Ною, опять совершил великие чудеса, изменил всю тварь… Так и Авраама оградил многими знамениями; даровал ему победу на брани, поразил ударами фараона, и избавлял праотца от опасностей. Так и перед обнародованием закона иудеям Он явил дивные и великие чудеса, а потом дал уже закон. Так и здесь (во время Иисуса Христа и апостолов) намереваясь дать высшие правила жизни и предложить людям (веру христианскую) то, чего они никогда не слыхали, подтверждает слова Свои чудесами. Так как возвещаемое (апостолами) им царствие не было видимо, то видимыми знамениями Он и невидимое сделал видимым” (Беседа на Евангелие от Матфея 14). “Все это тем нужнее было, – рассуждает он в другом месте, – что в то время люди, недавно отставшие от идолов, были более несмысленны; ум их был еще очень туп и груб; они были преданы и изумлялись всему вещественному; у них еще не было никакого понятия о дарах бестелесных, и они не знали даже, что такое благодать духовная и созерцаемая одной верой: поэтому тогда и были знамения. Одни из духовных дарований невидимы и постигаются одной только верой, а другие обнаруживаются и в чувственном знамении для удостоверения неверных” (Беседа первая, на Пятидесятницу)» (свт.Иннокентий Херсонский. «Слова и беседы на праздники Господни», Слово в день сошествия Святаго Духа).

«Вот истинные причины того обилия чудесных знамений, которому мы удивляемся в Церкви первенствующей: нужда приготовить людей к принятию новой религии и нового образа жизни; нужда оградить и укрепить вновь насажденный сад веры; нужда уверить чувственных людей в том, что им действительно поданы сверхъестественные блага. Таким образом, вся нужда и некоторая скудость были причиной чудес и знамений, а не богатство, не совершенство какое-либо, не заслуги» (свт.Иннокентий Херсонский. «Слова и беседы на праздники Господни», Слово в день сошествия Святаго Духа).

 


Составил и адаптировал: о.Серафим Медведев.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *