Беседы на деяния апостольские. Свт. Иоанн Златоуст.

Том 9, книга 1

Оглавление:

БЕСЕДА 1. 1 на Деян.1:1-2

БЕСЕДА 2. 14 на Деян.1:6

БЕСЕДА 3. 20 на Деян.1:12

БЕСЕДА 4. 27 на Деян.2:1-2

БЕСЕДА 5. 33 на Деян.2:14

БЕСЕДА 6. 38 на Деян.2:22

БЕСЕДА 7. 43 на Деян.2:37

БЕСЕДА 8. 49 на Деян.3:1

БЕСЕДА 9. 53 на Деян. 3:12

БЕСЕДА 10. 61 на Деян. 4:1

БЕСЕДА 11. 68 на Деян. 4:23

БЕСЕДА 12. 72 на Деян. 4:36-37

БЕСЕДА 13. 77 на Деян. 5: 17-18

БЕСЕДА 14. 82 на Деян. 5:34

БЕСЕДА 15. 89 на Деян. 6: 8

БЕСЕДА 16. 94 на Деян. 7: 6-7

БЕСЕДА 17. 100 на Деян. 7: 35

БЕСЕДА 18. 105 на Деян. 7: 54

БЕСЕДА 19. 112 на Деян. 8: 26-27

БЕСЕДА 20. 118 на Деян. 9: 10-12

БЕСЕДА 21. 123 на Деян. 9: 26-27

БЕСЕДА 22. 129 на Деян. 10: 1-4

БЕСЕДА 23. 134 на Деян. 10: 23-24

БЕСЕДА 24. 139 на Деян. 10: 44-46

БЕСЕДА 25. 145 на Деян. 11:19

БЕСЕДА 26. 150 на Деян. 12:1-3

БЕСЕДА 27. 155 на Деян. 12:18-19

БЕСЕДА 28. 159 на Деян. 13:4-5

БЕСЕДА 29. 163 на Деян. 13:16-17

БЕСЕДА 30. 168 на Деян. 13:42

БЕСЕДА 31. 174 на Деян. 14:14-15

БЕСЕДА 32. 179 на Деян. 14:28, 15: 1

БЕСЕДА 33. 183 на Деян. 15:13-15

БЕСЕДА 34. 188 на Деян. 15: 35-36

БЕСЕДА 35. 194 на Деян. 16: 13-14

БЕСЕДА 36. 198 на Деян. 16: 25-26

БЕСЕДА 37. 202 на Деян. 17: 1-3

БЕСЕДА 38. 206 на Деян. 17: 16-17

БЕСЕДА 39. 212 на Деян. 17: 32-33

БЕСЕДА 40. 217 на Деян. 18: 18

БЕСЕДА 41. 222 на Деян. 19: 8

БЕСЕДА 42. 228 на Деян. 19: 21-23

БЕСЕДА 43. 233 на Деян. 20: 1

БЕСЕДА 44. 237 на Деян. 20: 11-27

БЕСЕДА 45. 242 на Деян. 20: 32

БЕСЕДА 46. 248 на Деян. 21: 18-19

БЕСЕДА 47. 252 на Деян. 21: 39-40

БЕСЕДА 48. 257 на Деян. 22: 17-20

БЕСЕДА 49. 261 на Деян. 23: 6-8

БЕСЕДА 50. 266 на Деян. 23: 31-33

БЕСЕДА 51. 271 на Деян. 24: 22-23

БЕСЕДА 52. 277 на Деян. 25: 23

БЕСЕДА 53. 284 на Деян. 26: 30-32

БЕСЕДА 54. 289 на Деян. 28: 2-3

БЕСЕДА 55. 293 на Деян. 28: 17-20 

 

Настоящие беседы произнесены святителем в Константинополе в 400 или 401 гг.

 

БЕСЕДА 1

«Первую книгу написал я к тебе, Феофил, о всем, что Иисус делал и чему учил от начала  до того дня, в который Он вознесся, дав Святым Духом повеления Апостолам, которых Он избрал» (Деян.1:1,2).

Значение книги Деяний Апостольских. – Почему о божестве Христа не говорится в Деяниях с ясностью. – По­чему крещение во время Златоуста не совершалось в Пяти­десятницу. – О тех, которые отлагают крещение. – Крещение не должно быть отлагаемо.

           1. Многие не знают даже и того, что эта книга существует, – (не знают) ни самой книги, ни того, кто ее написал и составил. Поэтому-то в особенности я и решился за­няться этим произведением, чтобы и научит незнающих, и не допустить, чтоб такое сокровище таилось и остава­лось в неизвестности. Эта книга может принести нам пользы не меньше самого Евангелия: такого исполнена она лю­бомудрия, такой чистоты догматов и такого обилия чудес, в особенности совершенных Духом Святым. Не будем же оставлять ее без внимания, но станем тщательно исследовать. Здесь можно видеть исполнение на деле тех пророчеств, какие Христос возвещает в евангелиях, истину, сияющую в са­мых событиях, и большую в учениках перемену к лучшему, произведенную в них Духом Святым. Христос говорил ученикам: всяк “верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит“(Ин.14:12), и предсказывал им, что “поведут вас к правителям и царям, что их станут бить “в судилища и в синагогах их“(Мф.10:17,18), что они подвергнутся жесто­чайшим мукам и над всем восторжествуют, и что “проповедано будет сие Евангелие Царствия“во всем мире (Мф.24:14): все это, равно как и еще большее другое, что Он говорил, обращаясь с учени­кам, представляется в этой книге исполнившимся со всею точностью. Здесь же увидишь и то, как сами апостолы как бы на крыльях обтекали землю и море, как они, боязливые и не­мудрые, вдруг сделались иными людьми, стали презирать бо­гатство, сделались нечувствительны к славе, недоступны ни гневу, ни вожделению, и оказались решительно выше всего; (увидишь), что они имели великое единомыслие, и что между ними никогда уже не было, как прежде, ни зависти, ни спора о первенстве, а, напротив, в них водворилась всякая совер­шенная добродетель, и в особенности начала сиять любовь, о которой и (Христос) много заповедовал им словами: “по тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою” (Ин.13:35). Можно также найти здесь и догматы, которые, если бы не было этой книги, никому не были бы так хорошо известны; да и то, что составляет основание нашего спасения, – как по отношению к жизни, так и по отношению к догма­там, – было бы темно и неясно. Но преимущественно здесь опи­сываются деяния Павла, более всех потрудившегося. Это потому, что составителем книги был его ученик, блаженный Лука, которого добродетель можно усмотреть как из многого дру­гого, так в особенности из того, что он неразлучно пребы­вал с учителем и постоянно за ним следовал. Так, когда Димас и Гермоген оставили Павла, и один пошел в Га­латию, а другой в Далматию, – послушай, что апостол говорит о нем: “один Лука со мною“(2Тим.4:10). И в послании к Коринфянам о нем же говорит: “во всех церквах похваляемого за благовествование“(2Кор.8:18). Также, когда повествует, что (Христос) “явился Кифе, потом двенадцати, и говорит: по бла­говествованию, “которое вы и приняли“(1Кор.15:1,5), – то разумеет еван­гелие Луки. Поэтому не погрешит тот, кто ему припишет это творение; а когда я говорю: ему, разумею – Христа. Если же кто скажет: почему же (Лука) не все описал, оставаясь с Павлом до конца? – то я отвечу, что и этого достаточно было для тех, кто хотtл быть внимательным, что (апостолы) всегда заняты были делами нужнейшими, и что главная забота их состояла не в том, чтобы писать книги, так как они многое сообщили и посредством неписанного предания.

Таким образом все, что заключается в этой книге, до­стойно удивления, но в особенности – то снисхождение апосто­лов, которое внушал им Дух Святый, приготовляя их на служение слову о домостроительстве спасения. Поэтому-то, сооб­щив столько о Христе, они немногое сказали о рожестве Его, а больше говорили о Его человечестве, страдании, воскресении и вознесении. Теперь им прежде всего нужно было удостове­рить в том, что Он воскрес и вознесся на небеса. Поэтому, как и сам Христос преимущественнее всего старался дока­зать, что Он пришел от Отца, так и Лука (в особенности доказывает), что Он воскрес и вознесся, и отошел к Отцу, и от Него пришел. Если не верили этому прежде, то тем более теперь, когда присоединилось воскресение и вознесение, все учение (о Христе) казалось иудеям невероятным. Потому-то постепенно и мало-помалу возводит их к высшему. А в Афинах Павел назвал Его даже просто человеком (Деян.17:31), не сказав ничего больше, и – поступил правильно. Ведь, если (иудеи) часто покушались побить камнями самого Христа, когда Он говорил о равенстве Своем с Отцом, и называли Его за то богохульником, то они едва ли бы приняли слово об этом от рыбарей, и особенно тогда, когда уже пред­шествовал крест.

           2. Но зачем говорить об иудеях, когда и сами ученики, внимая высшим догматам, тогда часто смущались и соблазня­лись? Поэтому Христос и говорил: “еще многое имею сказать вам; но вы теперь не можете вместить“(Ин.16:12). Если же не могли они, не смотря на то, что столько времени обращались с Ним, были участниками стольких таин и, видели столько чудес, – то как могли люди, только что отставшие от капищ, идолов и жертво­приношений, от кошек и крокодилов (таково именно было языческое богопочтение) и от прочих скверн, тотчас принять высокие речи о догматах? Да и сами иудеи, которых ежедневно учит и которым внушает закон: “слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть, и кроме Его нет другого (Втор.6:4), которые видели Христа пригвожденным к древу крестному, которые даже сами и распяли, и погребли Его, но не видели воскресшим, – иудеи, слыша, что Он-то и есть Бог и что Он равен (Отцу), не должны ли были скорее всех отступить и удалиться? Потому-то (апостолы) постепенно и мало-помалу возводят их к понятиям высшим и, с одной стороны, вы­казывают великое снисхождение, а с другой – пользуются обиль­нейшею благодатию Духа и именем (Христа) творят чудеса еще большие, нежели какие Он сам сотворил, чтобы посредством того и другого воздвигнуть лежащих долу и удостоверить слово о воскресении. Настоящая книга и содержит в себе по пре­имуществу это, именно доказательства воскресения, так как уве­ровавшему в последнее уже легко было принять и все осталь­ное. Итак, вот в чем говоря вообще, преимущественно со­стоит содержание и вся цель этой книги. Послушаем же те­перь самое ее вступление. “Первую книгу написал я к тебе, Феофил, о всем, что Иисус делал и чему учил от начала “(ст. 1). Для чего (Лука) напоминает Феофилу о Евангелии? Чтобы показать свою точность, так как в начале той книги он говорит: “рассудилось и мне, по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил” (Лук.1:3), и не довольствуется своим только свидетельством, но все возводит к апостолам, говоря: “до того дня, в который Он

вознесся, дав Святым Духом повеления Апостолам, которых Он избрал“(ст. 2). Поэтому-то, сделав достоверным свое слово там, он и не нуждается здесь в новом удостоверении, так как однажды приобрел уже себе доверие (Феофила) и тем произведением показал ему свою точность и истинность. А кто был достоин веры и кому дей­ствительно верили, когда он писал то, что слышал, тому тем справедливее верить, когда он излагает не то, что при­нял от других, но что сам видел и слышал. Если, гово­рит, ты принял (мое повествование) о Христе, то тем больше (примешь повествование) об апостолах. Что же? Разве то его произведение (Евангелие) есть только (обыкновенная) история, и слово его не причастно Духа? Отнюдь нет. Почему? Потому, что то, что передали ему “то бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова, было от Духа. Но почему же он не сказал: “как передали нам“удостоившиеся Духа Святого, но: “бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова“?Потому, что это, то есть, знание от самовид­цев, всего боле придает достоверность (повествованию), а то для людей неразумных показалось бы даже гордостью и хва­стовством. Потому-то и Иоанн так говорил: “и я видел и засвидетельствовал, что Сей есть Сын Божий“(Ин.1:34). Да и Хри­стос также говорит Никодиму, когда тот был еще груб: “мы говорим о том, что знаем, и свидетельствуем о том, что видели, а вы свидетельства Нашего не принимаете” (Ин.3:11). И опять, доказывая, что о многом можно свидетельствовать, основываясь и на дан­ных зрения, Он говорил ученикам: также и вы будете свидетельствовать, потому что вы сначала со Мною” (Ин.15:27). И сами апостолы часто так говорят: свидетели мы и Дух Святый, Которого Бог дал повинующимся Ему (Деян.2:32). А Петр впоследствии, чтобы уверить в воскресении, говорил: “с Ним ели и пили” (Деян.10:41). Вообще (иудеи и язычники) скорее прини­мали свидетельство людей, которые обращались (со Христом), – потому что были еще очень далеки от познания Духа. Поэтому и Иоанн в своем Евангелии, повествуя о крови и воде, гово­рит, что он сам это видел (Ин.19:35), выставляя им свое видение, как самое достоверное свидетельство. Конечно, внушения Духа несомненнее (свидетельства) зрения, но – не у не­верных. А что Лука был причастен Духа, это видно из мно­гого: из знамений, которые теперь совершаются, из того, что в то время и простые: люди получали Духа Святого, из свидетельства Павла, который говорит о нем: “во всех церквах похваляемого за благовествование” (2Кор.13:18), наконец из того, что он был удостоен рукоположения, так как Павел, сказав эти слова, прибавил: “и притом избранного от церквей сопутствовать нам для сего благотворения, которому мы служим во славу Самого Господа и в соответствие вашему усердию” (ст. 19),

3. И смотри, как он далек от хвастовства. Не говорит: первое евангелие, которое я благовестил, но “первую книгу написал я“, – считая наименование евангелия слишком высоким для себя. Апостол (Павел) именно за евангелие и прославляет его, говоря: “во всех церквах похваляемого за благовествование“; но сам он смиренно говорит: “первую книгу написал я к тебе, Феофил, о всем, что Иисус делал и чему учил от начала“. Не просто говорит: о всех, но – (о всем) от начала до конца: “до того дня“, говорит, “в который Он вознесся“. Но ведь Иоанн разъясняет, что невозможно было описать всего, и чтобы раскрыть это, говорит: “но, если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить” (прибавляет) “написанных книг” (Ин. 21:25). Как же, скажешь, Лука говорит о всем? Но он не сказал: все, а: “о всем“, а это значит тоже, что – вообще и со­кращенно; или иначе: он говорит обо всем, что особенно важно и нужно. Далее показывает, в чем именно состоит это все; “что Иисус делал и чему учил“, – чем указывает на Его чудеса и учение, а также и на то, что Он учил самим делом. Заметь еще и то, как человеколюбива апостольская душа его, если и для одного человека он столько потрудился, что написал целое евангелие: “чтобы ты узнал“, говорит, “твердое основание того учения, в котором был наставлен” (Лк.1:4), – так как он слышал слова Христа: “нет воли Отца вашего Небесного, чтобы погиб один из малых сих” (Мф.18:14). Но почему он составил не одну книгу, между тем как посылал к одному Феофилу, а разделил ее на две части? Для ясности, а также и для того, чтобы дать слушателю возможность отдохнуть; притом же, эти писа­ния различны и по самому содержанию. Но смотри, как Хри­стос делами придавал достоверность Своим словам. Он наставлял в кротости и – говорил: “научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем” (Мф.11:29). Учил быть нестяжа­тельными и показывал это самыми делами: “Сын Человеческий“, говорил Он, “не имеет, где приклонить голову” (Мф.8:20). Опять, заповедовал любить врагов, и наставлял этому, молясь на кресте за распинателей. Говорил: “и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду” (Мф.5:40), а сам отдал не только Свои одежды, но и кровь. Так повелел Он посту­пать и ученикам. Поэтому и Павел говорил: “по образу, какой имеете в нас” (Флп.3:17). В самом деле, нет ничего бесполез­нее учителя, который любомудрствует только на словах. Это свойственно не учителю, а лицемеру. Потому апостолы прежде учили жизнью, а потом словами; да им даже и не нужны были слова, потому что громко говорили их дела. Не ошибется также и тот, кто самое страдание Христа назовет действием: ведь чрез страдание Он сотворил великое и чудное дело – разрушил смерть и совершил все прочее. “До того дня, в который Он вознесся, дав Святым Духом повеления Апостолам, которых Он избрал” (ст. 2). “Дав повеления Святым Духом“, то есть, сказав им слова духов­ные, (в которых не было) ничего человеческого. Или так на­добно понимать эти слова, или же так, что Он заповедал им по внушению Духа. Видишь, как еще уничижение (Лука) вы­ражается о Христе? Так и сам Христос говорил о Себе: “если же Я Духом Божиим изгоняю бесов” (Мф.12:28), – так как и Дух Святый действовал в том храме. Что же Он запо­ведал? “Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам” (Мф.28:19-20). Великую для апостолов похвалу составляет то, что им поручено было такое дело, то есть, спасение вселенной, что им вверены были слова, исполненные Духа, – как на это и указывает (Лука), когда говорит: “Святым Духом“, разумея (слова Христовы): “слова, которые говорю Я вам, суть дух” (Ин. 6:63). А говорит он это для того, чтобы возбудить в слу­шателе желание – узнать заповеди, и чтобы сделать апостолов заслуживающими доверия, так как они будут возвещать слова Духа и заповеди Христовы. “Дав повеления“, – говорит он, – “вознесся” (ανελήφθη). Не сказал (Лука): восшел (ανέβη), потому что все еще говорит о Нем, как о человеке. Итак, Христос учил учеников и после воскресения, но никто не изложил нам с подробностью всего, что произошло в то время. Более же дру­гих повествуют об этом Иоанн и писатель настоящей книги, но всего никто не рассказал ясно, – потому что все заботились о другом. Узнали же мы об этом от апостолов, так как они, что слышали, то и сообщили. ” Которых Он избрал, которым и явил Себя живым“(ст. 3). Сказавши сначала о вознесении, говорит теперь и о воскресении. После того, как сказал: “вознесся, – чтобы ты не подумал, что Он вознесен был другими, – прибавил: “которым и явил Себя живым. Ведь, если Он сам совершил дело большее, то тем более мог совершить меньшее.

4. Видишь, как незаметно (повествователь) привсевает эти великие догматы? “В продолжение сорока дней являясь им“(ст. 3). В то время Христос уже не постоянно был с апостолами, – не так, как до воскресения. Заметь, не сказал: четыредесять дней: но: “в продолжение сорока дней являясь им, так как Христос являлся и опять скрывался. Для чего же так? Чтобы возвысить мысли учеников и не допустить их обращаться с Ним по преж­нему. И не без причины Он делал это, но потому, что тща­тельно заботился об устроении двух вещей, – о том, чтобы поверили воскресению, и чтобы, наконец, думали о Нем выше, чем о простом человеке. Хотя эти (два дела) были противо­положны одно другому, – так как, для уверения в воскресении надлежало случиться многому человеческому, а для убеждения в том (что Он выше человека) – напротив, – тем не менее, однако, и то, и другое произошло в надлежащее время. По­чему же Он явился не всем, а только апостолам? Потому, что народу, не знавшему неизреченного таинства, Он показался бы привидением. Если и сами ученики сначала не верили, приходили в смущение и нуждались в прикосновении рукою и в общении трапезы, то чего естественно следовало ожидать от народа? Потому-то воскресение неопровержимо и доказывается чудесами, чтобы оно было несомненным не только для тог­дашних людей, но и для всех последующих родов. Что у первых происходило оттого, что они видели чудеса, то у всех последующих должно было происходить от веры. Поэтому отсюда мы заимствуем доказательства и против неверных. В самом деле, если Он не воскрес, но остается умершим. то каким образом апостолы совершали знамения Его именем? Или они не совершали знамений? В таком случае, каким образом возник наш (христианский) род? Этого неверные, конечно, уже не станут отвергать, и не будут спорить против того, что видят; а потому, когда они говорят, что знамений не было, то тем еще больше бесчестят сами себя. В самом деле, то было бы величайшее чудо, если бы без чудес вся вселенная прибегла (ко Христу), будучи уловлена двенадцатью бедными и неучеными людьми. Не множеством богатства, не мудростью слов, не другим чем-нибудь подобным победили рыбари, так что по неволе должно признать, что в них была сила Божественная, так как невероятно, чтоб сила челове­ческая когда-либо могла столько сделать. Поэтому-то и сам (Христос) оставался (на земле) после воскресения сорок дней, давая видеть Себя в течение продолжительного времени, чтобы (ученики) не сочли видимого привидением. Да и этим Он не удовольствовался, но присовокупил еще и трапезу, о чем да­лее и говорит (Лука): “и ел с ними [1] (ст. 4). Это всегда и сами, апостолы считали доказательством воскресения, говоря: “которые с Ним ели и пили” (Деян.10:41). А что Христос де­лал во время Своих явлений, это показано в последующих словах: “являясь им и говоря о Царствии Божием” (ст. 3). А так как апостолы были опечалены и устрашены тем, что уже совершилось, а между тем им надлежало выступить на ве­ликие подвиги, то Он, ободряя их словами о будущем, “собрав их, Он повелел им: не отлучайтесь из Иерусалима, но ждите обещанного от Отца, о чем вы слышали от Меня” (ст. 4). Сначала, когда они еще боялись и страшились, Он извел их в Галилею, чтобы они без страха могли выслушать слова Его. Потом, когда они выслушали и провели с Ним сорок дней, – “повелел им: не отлучайтесь из Иерусалима“. Для чего так? Как вои­нам, намеревающимся напасть на неприятеля, никто не позво­лит выступить прежде, чем они вооружатся; как коням не позволять выбежать на ристалища прежде, чем у них будет возница, – так и им (Господь) не дозволял выступить, на борьбу прежде сошествия Св. Духа, чтобы множество (врагов) легко не одолело и не пленило их. И не только поэтому (повелевает не отлучаться от Иерусалима), но и потому, что там многие имели уверовать. К тому же, чтобы не говорил кто-нибудь, что они, оставив своих знаемых, пошли хвалиться к инозем­цам, – для этого они перед теми самыми людьми, которые умертвили (Христа), представляют доказательства Его воскре­сения, – пред теми самыми, которые распяли и погребли Его, в том самом городе, в котором дерзновенно совершено было это беззаконное дело, так что чрез это заграждены были уста и всем иноземцам. В самом деле, если сами распяв­шие Его явятся в числе уверовавших, то, очевидно, это бу­дет явным знаком и креста, и беззакония поступка (иудеев), и великим доказательством воскресения. А чтобы ученики не говорили: как мы, когда нас так мало и мы так ничтожны, в состоянии будем жить среди такого множества людей нече­стивых и дышащих убийством? – смотри, как Он избавляет их от этого страха словами: “но ждите обещанного от Отца, о чем вы слышали от Меня“(ст. 4). Когда же, скажешь, они слышали? Тогда, когда Он говорил: “лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо, если Я не пойду, Утешитель не приидет к вам“(Ин.16:7). И опять: “Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек“(Ин.14:16).

5. Но почему (Дух Святый) пришел не тогда, как Хри­стос был еще (на земле), и не тотчас после Его отшествия, но, между тем, как Христос вознесся в сороковой день, Дух Святый пришел, “при наступлении дня Пятидесятницы“(Деян. 2:1)? И каким образом, когда Духа еще не было, Христос говорил: “примите Духа Святаго“(Ин.20:22)? Это для того, чтобы приготовить учеников и сделать их способными к Его при­нятию. Ведь если Даниил пришел в изнеможение от того, что должен был увидеть ангела (Дан.8:17), то тем больше (изнемогли бы) они, имевшие принять столь великую благодать. Или в таком смысле нужно понимать эти слова, или же так, что Христос сказал о будущем, как уже о совершившемся, подобно тому, как говорил: наступайте “на змей и скорпионов и на всю силу вражью“(Лк.10:19). Но почему же Дух Святый не тотчас тогда пришел? Апостолы должны были воспламениться желанием этого события, и тогда уже получить благодать. По­этому Дух Святый пришел тогда, когда Христос отошел. А если бы Он пришел в то время, когда (Христос) был еще (на земле), – в них не было бы такого ожидания. По той же причине Он пришел и не тотчас после вознесения Христова, но спустя восемь или девять дней. Так и мы тогда осо­бенно обращаемся к Богу, когда бываем поставлены в какую-нибудь нужду. Поэтому и Иоанн тогда в особенности посы­лает учеников ко Христу, когда они должны были нуждаться в Иисусе, так как сам он был уже в темнице. А с другой стороны, надлежало, чтобы сначала наше естество яви­лось на небесах, и вполне совершилось примирение, а потом бы уже и пришел Дух, и (ученики) исполнились бы чистой радости. Если бы по пришествии Духа Святого Христос удалился, а Дух Святый пребыл (на земле), то в этом не было бы для них столько утешения, так как они были очень привя­заны ко Христу, – почему Он и говорил, утешая их: “лучше для вас, чтобы Я пошел“(Ин.16:7). Поэтому Он и отлагает на не­сколько дней (ниспослание Св. Духа), чтобы они, немного испы­тав печаль и почувствовав, как я сказал, нужду, насладились полною и чистою радостью. А если бы Дух был меньше Его, то этого утешения было бы недостаточно. Да и, как бы, Он мог говорить: “лучше для вас“? Для этого и предоставлена Духу Св. большая часть учения, чтобы не сочли Его меньшим. Заметь, в какую необходимость – быть в Иерусалиме – Христос поставил учеников тем, что обещал даровать там Духа. Чтобы они опять не разбежались после Его вознесения, – этим ожиданием, как бы некоторыми узами, Он всех их там удерживает. Сказавши же: “но ждите обещанного от Отца, о чем вы слышали от Меня“, прибавил: “ибо Иоанн крестил водою, а вы, через несколько дней после сего, будете крещены Духом Святым” (ст. 5). Здесь, наконец, Он показываете различие, между Собою и Иоанном, и уже не прикровенно, как прежде. Прежде Он очень зате­нил Свою речь, сказав: “но меньший в Царстве Небесном больше его” (Мф.11:11); но теперь говорит гораздо яснее: “Иоанн крестил водою, а вы будете крещены Духом Святым“. Уже не при­водит самого свидетельства его (Мф.3:11,12), но только указывает на его лицо и тем самым напоминает о том, что было им сказано, и показывает, что они стали уже выше Иоанна, так как и сами они имели крестить Духом. И не сказал: вас же Я крещу Духом Святым, но: “будете крещены“, – научая нас смиренномудрию. А что именно Он крестил, это уже очевидно было из свидетельства Иоанна, который сказал: “Он будет крестить вас Духом Святым и огнем” (Лк.3:16),– почему Христос и упомянул о нем одном. Итак, Евангелия повествуют о том, что сделал и сказал Христос, а Дея­ния – о том, что сказал и сделал другой Утешитель. Конечно, Дух Св. многое совершал и прежде, подобно тому, как Христос действует и ныне, как (действовал) прежде; но прежде – чрез храм, а теперь – чрез апостолов. Тогда Он вошел в девственную утробу и образовал, (в ней) храм, а теперь – в души апостольские; тогда (нисшел) в виде голубя, а теперь – в виде огня. Почему так? Там показывал кротость, а здесь строгость, и напоминая благовременно о суде. Когда надлежало простить грехи, нужна была великая кротость; а как скоро мы получили этот дар, – время уже суда и испытания. Но почему Христос говорит: “будете крещены“, когда в горнице не было воды? Потому что более главное (в крещении) есть Дух, чрез Которого действует и вода. Подобным образом и о самом Христе говорится, что Он был помазан, хотя Он никогда не был помазан елеем, а получил Святого Духа. Впрочем, можно найти, что они были крещены и водою, и (крещены) в различные времена. У нас то и другое (крещение, т.е., водою и Духом) бывает вместе, а тогда (было) раздельно. В начале они крещены были от Иоанна, – и это неудивительно. Ведь, если блудницы и мытари шли к тому крещению, то тем скорее (пришли) те, которые после этого должны были креститься Ду­хом Святым. Потом, чтобы они не говорили: “это все еще только обещание”, – так как Он и прежде много говорил об этом, – и чтобы не подумали, что это действие не осуще­ствимое, – Он отклоняет их от такого предположения сло­вами: “через несколько дней. Когда именно, этого не объявил, чтобы они всегда бодрствовали; сказал, что будет скоро, чтобы они не ослабели, однако, не присоединил, когда именно, чтобы всегда были бдительны. И не этим только уверяет их, то есть, не краткостью только времени, но и словами: “о чем вы слышали от Меня“(ст. 4). Его слова значат: не теперь только Я сказал вам, но уже и прежде обещал это, – что непременно и исполню. Итак, зачем же ты удивляешься тому, что Он не сказал дня кончины (мира), когда и этого дня, столь близкого, не восхотел объявить? И это Он сделал вполне есте­ственно, – чтобы они всегда бодрствовали, ожидали и заботились.

6. Невозможно, поистине невозможно сподобиться благо­дати тому, кто не бодрствует. Разве не знаешь, что говорит Илия своему ученику? “Если увидишь, как я буду взят от тебя, то будет тебе так” (4Цар.2:10), – то есть, будет тебе то, чего ты просишь. И Христос всегда говорил приходящим к Нему: веруешь ли? – потому, что, если мы не освоимся с тем, что даруется, то не будем сильно чувствовать и благодеяния. Так и на Павла не тотчас сошла благодать, но наперед прошло три дня, в ко­торые он оставался слепым, томился страхом и приготов­лялся. Как те, которые окрашивают багряницу, сначала не­которыми другими веществами подготовляют материю, назна­чаемую для окраски, чтобы цвет вышел не линючий, так и здесь Бог сначала приготовляет бодрственную душу, и тогда уже изливает благодать. Поэтому-то и не тотчас Он послал Духа, но в пятидесятницу.

Если же кто станет говорить: почему и мы не крестим в это время? – то я отвечу, что благодать и в пятидесятницу, и ныне – одна и та же; по ум теперь бывает возвышеннее, потому что предуготовляется постом. Да и время пятидесятницы имеет также не несообразное с этим некоторое значение. Какое же именно? Отцы наши считали крещение достаточною уздою для злого вожделения и великим уроком – жить цело­мудренно и во время самого веселия. Поэтому, как бы вкушая с самим Христом и участвуя  в Его трапезе, не станем ничего делать просто, но пребудем в постах, молитвах и в великом воздержании. Если тот, кто хочет получить мир­ское начальство, приготовляет себе все необходимое для жизни и, чтобы достигнуть какого-либо достоинства, тратит деньги, не жалеет времени, переносит бесчисленные труды, то чего достойны мы, когда с таким нерадением приступаем к царству небесному, не заботимся о нем прежде, чем получим, и нерадим, когда получим? А оттого мы и бываем нерадивы после получения, что не были бдительны до получения. Поэтому-то многие тотчас после получения и возвратились на “свою блевотину“(2Петр.2:22), сделались худшими и навлекли на себя тягчайшее наказание.   Они  освободились от прежних грехов, но потому-то особенно и прогневали Судию, что, и освободившись от такого недуга, не исправились, но потерпели то, чем Христос угрожал расслабленному, говоря: “вот, ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобою чего хуже“(Ин.5:14), и что Он предсказывал об иудеях, показывая, что они неисцельно пострадают за свою неблагодарность: “если бы Я не пришел и не говорил им, то не имели бы греха“(Ин.15:22). Так грехи, совер­шаемые после (крещения), делаются вдвое и вчетверо тяжелее. Почему? Потому что, сподобившись, чести, мы являемся неблагодарными и злыми. Поэтому-то купель (крещения) нисколько не облегчает для нас наказания. Заметь: имел ли кто тяжкие грехи (до крещения), совершил ли, например, убийство, или прелюбодеяние, или сделал что-нибудь другое, еще более тяж­кое, – все это отпускается чрез купель крещения. В самом деле, нет, подлинно нет никакого греха и нечестия, которое бы не уступило этому дару и не было его ниже, потому что это – божественная благодать. Но, если кто опять впал в пре­любодеяние и совершил убийство, то, хотя прежнее прелюбодея­ние разрешено и то убийство отпущено, и уже не воспоминается, так как “дары и призвание Божие непреложны“(Рим.11:29), – тем не менее за эти грехи, совершенные после крещения, мы под­вергаемся такому же наказанию, как если бы и прежние были приняты во внимание, и даже гораздо большему. Это уже не просто грех, но грех двойной и тройной. А что за эти грехи (ожидает) большее осуждение, – послушай, что говорит Павел: “если отвергшийся закона Моисеева, при двух или трех свидетелях, без милосердия наказывается смертью, то сколь тягчайшему, думаете, наказанию повинен будет тот, кто попирает Сына Божия и не почитает за святыню Кровь завета, которою освящен, и Духа благодати оскорбляет? “(Евр.10:28,29).

Может быть, я многих отвлек теперь от принятия кре­щения? Но я сказал это не с этою целью, а для того, чтобы принявшие (крещение) пребывали в целомудрии и усиленно вели честную жизнь. Но я боюсь, скажет кто-нибудь? Если бы ты боялся, то принял бы и стал бы хранить. Но потому-то самому, скажешь, я и не принимаю, что боюсь (не сохранить)? А так (без крещения) отойти не боишься? Бог, скажешь, человеко­любив? Потому-то и прими крещение, что Он человеколюбив и помогаете нам. Но ты, когда нужно бы позаботиться (о кре­щении), не представляешь себе этого человеколюбия; а когда хо­чешь отложить его, тогда о нем вспоминаешь, между тем, как это человеколюбие имеет место в первом случае, и к нам оно будет проявлено в особенности тогда, когда и с своей стороны привнесем, что следует. Кто во всем поло­жился на Бога, тот, если и согрешит, как то свойственно человеку, после крещения, чрез покаяние сподобится человеко­любия; а кто, как бы мудрствуя о человеколюбии Божием, отой­дет (отсюда) чуждым благодати, тот подвергнется неизбеж­ному наказанию. Зачем же ты поступаешь так против своего спасения? Невозможно, совершенно невозможно, как я, по край­ней мере, думаю, чтобы человек, который отлагает (креще­ние), обольщая себя такими надеждами, совершил что-нибудь возвышенное и доброе. Для чего ты принимаешь на себя такой страх и прикрываешься неизвестностью будущего? Почему не переменяешь этого страха на труд и старание, чтобы стать ве­ликим и достойным удивления? Что лучше – бояться, или тру­диться? Если бы кто-нибудь посадил тебя без всякого дела в разваливающемся доме и сказал: “ожидай, что может упасть на твою голову потолок, так как он уже сгнил (может быть, он упадет, а может быть, и не упадет); если же ты не хочешь этого, то трудись и живи в здании более безопас­ном”, – то что бы ты предпочел? Праздность ли ту, соединен­ную со страхом, или этот труд, – с уверенностью в без­опасности? Поступай же так точно и теперь. Неизвестное бу­дущее – это как бы некоторый истлевший дом, всегда угро­жающий падением; а этот труд, соединенный с утомлением, обещает безопасность.

7. Итак, не дай Бог, чтобы мы подверглись столь вели­кому несчастию – грешить после купели. Но, если бы и случи­лось что-нибудь подобное, то и при таких обстоятельствах не будем отчаиваться. Бог человеколюбив и предоставил нам много путей к получению прощения и после (крещения). И как те, которые грешат после купели, по этой самой причине на­казываются больше оглашенных, так и те, которые знают; что есть врачество покаяния и не хотят им воспользоваться, подвергнутся тягчайшему наказанию, потому что чем больше умножается человеколюбие Божие, тем больше усиливается и наказание, если мы должным образом не воспользуемся им. Что ты говоришь, человек? Ты был исполнен такого мно­жества зол, ты был без всякой надежды на спасение, – и внезапно сделался другом (Божиим) и возведен на высшую почесть, не за свои подвиги, но по дару Божию. Ты опять воз­вратился к прежним постыдным делам, за что и заслужи­вал бы тяжкого наказания; но Господь и при этом не отвра­тился от тебя, а дал бесчисленные средства ко спасению, чрез которые (опять) можешь сделаться Его другом. Так (посту­пает) Бог, а ты и при этом не хочешь потрудиться? Какого же, наконец, ты будешь достоин прощения? И не справедливо ли будут смеяться над тобою язычники, как над каким-нибудь трутнем, живущим попусту и напрасно? Если ваше любомудрие, скажут они, имеет силу, то объясните, что зна­чит это множество непосвященных? Прекрасны и вожделенны таинства, но пусть никто не принимает крещения, когда уже разлучается с душою. Тогда – время не таинств, но завеща­ний; а время таинств – здравое состояние ума и целомудрие души. Скажи мне: если никто не решается написать завещание, находясь в таком состоянии, а если и напишет, то этим даст возможность впоследствии опровергнуть его, – почему и начинают завещания вот этими словами: “я, при жизни, на­ходясь в полном и здравом разуме, делаю распоряжение о своем имуществе”, – то как возможно тому, кто потерял сознание, быть правильно посвященным в таинства? Если мир­ские законы не позволяют составлять завещания о житейских вещах человеку, не вполне владеющему разумом, – не позво­ляют, несмотря на то, что он здесь распорядился бы своим имуществом, то как ты, наставляемый (в учении) о небес-ном царствии и о тех неизреченных благах, в состоянии будешь ясно все узнать, когда от болезни часто теряешь и рассудок? Да и как ты скажешь Христу, спогребаясь с Ним, те слова, когда ты уже отходишь? Ведь и в делах, и в словах надобно выказывать к Нему расположение. А ты делаешь тоже, как если бы кто захотел записаться в число воинов, когда война уже оканчивается, или как если бы бо­рец стал снимать с себя платье, когда бывшие на зрелище уже встали. Ты берешь орудие не для того, чтобы тотчас отсту­пить, но чтобы, взявши, одержать победу над противником. Пусть никто не считает слова об этом неблаговременным потому, что теперь не четыредесятница. О том-то я и сокрушаюсь, что вы наблюдаете время в подобных делах. Ведь евнух тот (Деян.8:27), несмотря на то, что был варваром, что пу­тешествовал и находился среди большой дороги, – не рассуждал о времени. Так точно (поступил) и темничный страж (Деян.16:29), хотя находился среди узников, видел учи­теля избитым и связанным, и полагал, что он еще оста­нется в темнице. А теперь многие, несмотря на то, что живут не в темнице и не в пути находятся, отлагают (свое креще­ние), и отлагают до последнего издыхания.

8. Итак, если ты еще сомневаешься в том, что Хри­стос есть Бог, то стой вне (церкви), не слушай божествен­ных слов и не считай себя в числе оглашенных. Если же не сомневаешься и ясно знаешь это, то зачем медлишь? За­чем уклоняешься и откладываешь? Боюсь, говоришь, как бы не согрешить. А же боишься того, что страшнее, – как бы не отойти туда со столь тяжким бременем? Ведь не все равно – не принять благодати предлагаемой и, решившись жить добро­детельно, погрешить. Скажи мне: если станут обвинять тебя, зачем, ты не приступил (к крещению), почему не жил добродетельно, – что ты скажешь? Там ты еще можешь, пожа­луй, сослаться на тяжесть заповедей и добродетели; но здесь нет ничего такого, здесь – благодать, даром дающая свободу. Но ты боишься, как бы не согрешить? Говори это после кре­щения, тогда имей этот страх, – для того, чтобы сохранить дерзновение, которое ты получил, а не для того, чтобы укло­няться от такого дара. А то, до крещения ты благочестив, после же крещения – легкомыслен. Но ты ожидаешь времени че­тыредесятницы? Для чего? Разве то время имеет что-нибудь особенное? Апостолы не в пасху удостоились благодати, но в другое время; также не пасхальное было время, когда крести­лись три тысячи и пять тысяч, равно как Корнилий, евнух и очень многие другие. Итак, не будем выжидать времени, чтобы чрез медленность и отлагательство не лишиться столь великих благ и не отойти без них. Как, подумайте вы, я скорблю всякий раз, как слышу, что кто-нибудь отошел отсюда, не будучи посвящен в таинства, и всякий раз, как представляю себе те нестерпимые муки и неизбежное наказа­ние! Как опять я сокрушаюсь, когда вижу других, дошедших до последнего издыхания, но и тем не вразумляющихся! По­тому-то и происходит многое, недостойное этого дара. Следо­вало бы веселиться, ликовать, радоваться и украшаться вен­ками, когда кто-нибудь посвящается в таинства; а (у нас) жена больного, когда услышит, что врач присоветовал это, сокрушается и плачет, как о каком-нибудь несчастье; везде в доме вопли и стенания, как бы по осужденным, отводи­мым на казнь. Да, в свою очередь, и сам больной тогда в особенности печалится; а если выздоровеет, то еще больше сокрушается, как будто ему сделали великое зло. Так как он не был приготовлен к добродетели, то ленится и укло­няется от следующих затем подвигов. Видишь, какие козни устрояет диавол, какому (подвергает) стыду, какому посмея­нию? Освободимся же от этого посмеяния! Будем жить, как Христос заповедал! Не для того Он дал крещение, чтобы мы, принявши его, отошли (в вечность), но чтобы, поживши, показали плоды. Как скажешь: “приноси плоды” тому, кто уже отходит, кто уже отсечен? Не слышал ли, что “плод же духа: любовь, радость, мир“(Гал.5:21)? Как же происходит про­тивное? Жена стоить в слезах, когда бы следовало радоваться; дети рыдают, когда бы нужно было веселиться; сам больной лежит мрачен, в страхе и смущении, когда бы должен было торжествовать: он в сильной печали от мысли о сиротстве детей, о вдовстве жены, о запустении дома. Так ли, скажи мне, приступают к таинствам? Так ли приобщаются свя­щенной трапезы? Можно ли это снести? Если царь пошлет указ об освобождении узников из темницы, то бывает ве­селие и радость; а когда Бог посылает с небес Духа Свя­того и прощает не денежные недоимки, но все вообще грехи, то вы все плачете и сокрушаетесь? Что это за несообразность? Не говорю еще о том, что и на мертвых была, изливаема вода, и на землю была повергаема святыня; но не мы в этом ви­новаты, а люди безрассудные. Поэтому умоляю вас, – оставим все, обратимся к себе самим и со всею ревностью приступим ко крещению, чтобы, показав и в настоящей жизни, великую ревность, получить и будущее дерзновение, которого и да спо­добимся все мы по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

 


[1] Здесь славянский текст: “с нимиже и ядый” (Деян.1:4) полностью соответствует толкованию Златоуста, в отличие от синодального: “и собрав их“. – и.Н.

 

БЕСЕДА 2

«Посему они, сойдясь, спрашивали Его, говоря: не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю?» (Деян.1:6).

Против манихеев.

1. Ученики, намереваясь о чем-нибудь спросить (Господа), приступают к Нему все вместе, – и это делают для того, чтобы самою многочисленностью своею склонить Его к ответу. Они знали, что прежние слива Его – “о дне же том и часе никто не знает” (Мф.24:36) – сказаны были Им для отклонения от Себя во­проса, – не по незнанию, но по нежеланию отвечать. Поэтому-то опять приступают к Нему и спрашивают; а они не спросили бы, если бы действительно были убеждены (в Его незнании). Так как они услышали, что получат Духа Святого, то хотелиузнать (то время), как уже достойные того и готовые из­бавиться (от бед). Они не хотели повергнуть себя в опас­ности, но насладиться покоем, так как не маловажно было то, что уже с ними случилось, а напротив, они находились в крайней опасности. Поэтому-то, ничего не сказав Ему о Духе, они спрашивают: “не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю?“Не сказали: когда? но: “не в сие ли время“? – так же­лали они узнать этот день. Поэтому-то и приступают с ве­ликою почтительностью. А мне кажется, что они не совсем ясно и понимали, что такое было это царствие, так как еще не были нау­чены Духом. И не сказали: когда это будет? – но что? “Не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю?” – как будто оно уже разрушилось. Так спрашивали они потому, что все еще привязаны были к предметам чувственным, хотя и не в такой мере, в какой прежде. Они еще не сделались лучшими; впрочем, о Христе думали уже выше. А так как они возвысились, то и Он беседует с ними возвышеннее; уже не говорит им, что “о дне же том“даже и Сын не знает (Мк.13:32), – но что? “Не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти“(ст. 7). Слишком многого, говорит, домогаетесь, – хотя, впрочем, они знали уже и то, что было гораздо важнее. А чтобы ты точно понял это, – смотри, сколь многое я перечислю. Скажи мне, что важнее того, что им было открыто? Они узнали, что Христос есть Сын Божий, и что Бог имеет Сына равночестного; узнали, что бу­дет воскресение; узнали, что Христос вознесся и воссел одесную Отца. Узнали и то, что еще изумительнее этого, – что плоть седит горе и что ей поклоняются ангелы. Узнали, что Господь опять придет судить весь мир и что тогда и они ся­дут судиями двенадцати колен Израилевых; узнали, что иудеи отвержены, а что вместо них войдут в царствие Божие языч­ники. Знать, что это будет, – дело великое; а постигнуть, что кто-нибудь или когда-нибудь будет царствовать, – в этом нет ничего великого. Павел узнал то, чего “человеку нельзя пересказать“(2Кор.12:4), узнал все, что предшествовало, этому миру. Что труднее узнать: начало или конец? Очевидно, – пер­вое. А это узнал Моисей и, исчисляя годы, показывает, когда (это было) и за сколько времени. Знал это и Соломон, почему и говорил: “не забуду исчислить то, что от века“(Притч.8:21). Итак, что (то время) близко, об этом впоследствии узнали и апостолы, как и Павел говорит: “Господь близко. не заботьтесь ни о чем” (Фил.4:5-6); но тогда еще не знали, хотя им и были ука­заны признаки. И Христос, как (прежде) сказал: “через несколько дней“(ст. 5), но точно не обозначил времени, желая, чтобы они бодрствовали, так поступает и теперь. С другой стороны, и они здесь спрашивают не о кончине (мира), но о царствии, почему и говорили: “не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю?” Но Он и этого не открыл им. А о конце (мира) они также спрашивали Его еще прежде этого; но тогда Он отвечал им с большею суровостью, чтобы они не думали, что освобождение их близко, и подверг их опасностям, а теперь не так, но – с большею кротостью. И чтобы (слова Его) не показались им обидными и только отговоркою, – послушай, как Он тотчас обещает даровать им то, чему они обрадовались бы, – и именно, Он прибавил: “но вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый; и будете Мне свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли“(ст. 8). Затем, чтоб они снова не стали спрашивать Его, Он тотчас вознесся. Поэтому, как там Он омрачил их страхом и тем, что сказал: не знаю, так и здесь – тем, что после этих слов вознесся. Они имели силь­ное желание знать об этом и не отступили бы (от Христа), а между тем было весьма нужно, чтобы они не узнали. Скажи мне: чему больше не веруют язычники, – тому ли, что будет кончина, или тому, что Бог соделался Человеком, произошел из утробы Девы и явился к людям с плотью? Не послед­нему ли? Без сомнения, так скажешь и ты. Но я стыжусь по­стоянно говорить об этом, как о каком-нибудь безразлич­ном предмете. А чтобы они в свою очередь не сказали: для чего Ты так высоко ценишь это дело, – Он говорит: “Отец положил в Своей власти. Но ведь власть Отца и власть Его одна и та же, как это видно из того, что Он говорит: “как Отец воскрешает мертвых и оживляет, так и Сын оживляет, кого хочет” (Ин.5:21). Если там, где должно действовать, Он действует с тою же властью, как и Отец, то ужели там, где надобно знать, Он знает не с тою же властью? Воскрешать мертвых, – очевидно, дело гораздо большее, чем узнать тот день. Если же Он совершает со властью дело важнейшее, то не гораздо ли скорее – дело другое, менее значительное?

2. Но, чтобы сделать это для вас понятным, я объясню примером. Подобно тому, как мы, когда видим, что дитя плачет и постоянно просит у нас какой-нибудь ненужной ему вещи, подальше спрятав эту вещь, показываем пустые руки и говорим: видишь, у нас нет, – так и Христос посту­пил с апостолами. Но то дитя, хотя мы и не показываем (просимой вещи), продолжает плакать, зная, что его обманули. Тогда мы оставляем его и уходим, говоря: меня зовет такой-то, а ему даем взамен просимого что-нибудь другое, чтобы отвлечь его от избранной им вещи, причем хвалим эту свою вещь больше той, и, давши ее, удаляемся. Так поступил и Христос. Ученики просили; Он сказал, что у Него нет, и на первый раз даже устрашил их. Когда же они снова стали просить, Он опять сказал, что у Него нет, но только теперь не устрашает их, а, показав то, что сделал, высказывает и благовидную причину, именно: “Отец положил в Своей власти“. Что же? Ты не знаешь того, что принадлежит Отцу? Его самого знаешь, а того, что принадлежит Ему, не знаешь? Ты сам сказал: “Отца не знает никто, кроме Сына” (Мф.11:27). Притом (сказано): “Дух все проницает, и глубины Божии” (1Кор.2:10); а Ты и этого не знаешь? Отнюдь нет. Он сказал это не для того, чтоб мы так подумали; Он показывает Себя незнаю­щим, чтобы отвлечь учеников от неуместного вопроса. Снова спросить они побоялись, чтобы не услышать: “неужели и вы так непонятливы?” (Мк.7:18)? – потому что теперь они страши­лись Его гораздо больше, нежели прежде. “Но вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый“. Как там Он отвечал не на то, о чем спрашивали, – потому что дело учителя – учить не тому, что хочет знать ученик, а тому, что полезно для него, – так и теперь предсказывает то, что им нужно было знать, чтоб не бояться. Они были еще немощны, и, чтобы внушить им дерзно­вение, Он ободрил их души и прикрыл трудности. Так как Он скоро уже должен был оставить их, то, беседуя с ними, не говорит прямо ничего скорбного; но как? К сло­вам скорбным присоединяет похвалу, как бы говоря: не бой­тесь, потому что вы “но вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый; и будете Мне свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли“. Прежде Он сказал: “на путь к язычникам не ходите, и в город Самарянский не входите” (Мф.10:5), а теперь хочет, чтобы они пропо­ведовали “во всей Иудее и Самарии“; поэтому, чего тогда не сказал, то теперь присовокупил, говоря: “и даже до края земли“. И после того, как сказал им о том, что всего страшнее, – чтобы они опять не стали спрашивать Его, – “поднялся в глазах их, и облако взяло Его из вида их” (ст. 9). Видишь ли, что они про­поведали и исполнили евангелие? Поистине, великое дело Он даровал им! Где, говорит, вы боялись, в Иерусалиме, там сначала проповедуйте, а потом – “даже до края земли“. Затем опять удостоверение в сказанном: “в глазах их“, говорит (писа­тель), “и облако взяло Его“. Они не видели, когда Он воскрес, но видели, когда “облако взяло Его“, так как и здесь зрение могло постигнуть не все. Воскресения они увидели конец, но не видели начала; а вознесения увидели начало, но не видели конца. Излишне было видеть начало воскресения, когда присутствовал сам возвещавший его, и когда гроб показывал, что Его там нет; а что последовало за вознесением, то надобно было узнать из слова. Так как глаза не могли проникнуть в высоту и пока­зать, вознесся ли Он точно на небо, или – только как бы на небо, то смотри, что совершается. Что это был именно Иисус, они знали из того, что Он беседовал с ними, – так как зрением, по дальности расстояния, они не могли уже распозна­вать Его; а что Он взимается на небо, это уже объяснили им сами ангелы. Смотри, как устраивается, чтобы не все известно было от Духа, но (нечто) – и от зрения. Для чего же “облако взяло Его“? И это служит знаком, что Он вознесся на небо. Не огонь, не колесница огненная, как было с Илиею, но “облако взяло Его“; а это было символом неба. Так и пророк гово­рит: “облака делаешь колесницею Своею” (Пс.103:3), – хотя это сказано об Отце. Поэтому выражение: “облако взяло” значит: на символе Божественной силы, так как на облаке нигде не пред­ставляется никакая другая сила. Послушай опять, что говорит другой пророк: “Господь восседит на облаке легком” (Ис.19:1).

3. Это случилось тогда, когда вопрос касался предмета важного, когда ученики были очень внимательны к тому, что говорилось, когда они были возбуждены и не дремали. И на горе (синайской), когда Моисей вошел в мрак (Исх.24:15), облако было также ради Христа, а не ради Моисея. (Христос) не сказал только: Я отхожу, чтобы ученики опять не стали сетовать; но вместе с тем сказал: Я посылаю Духа. А что Он отходил на небо, это они видели своими глазами. О, какого видения удостоились они! “И когда“, сказано, “они смотрели на небо, во время восхождения Его, вдруг предстали им два мужа в белой одежде и сказали: мужи Галилейские! что вы стоите и смотрите на небо? Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо” (ст. 10, 11). Употребляют слово указа­тельное: “Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо” (ст. 11). Опять свет­лый образ! Некие ангелы, облекшись в человеческий образ, внезапно предстали и говорят: “мужи Галилейские“. Потому самому, что сказали: “мужи Галилейские“, они уже казались ученикам достойными веры. А если бы не это было их целью, то к чему бы им нужно было указывать ученикам на их отече­ство, им известное? И самым видом своим они привлекли к себе учеников и показывали, что они – с неба. Почему же не сам Христос говорит это ученикам, но ангелы? Он сам обо всем беседовал с ними прежде, так что через ангелов только напоминает им то, что они уже слышали. И не сказали (ангелы): кого вы видели вознесенным, но: кого видели “восходящим на небо“, – чтобы показать, что Его вознесение есть восшествие; а плоти свойственно быть вознесенной. Поэтому гово­рят: “вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом“, – не послан будет, но “придет“. Где же меньшинство (Сына)? “Облако взяло Его“. Прекрасно, – так как Он сам восшел на облако, почему восшедший есть Тот же самый, Который и нисшел (Еф.4:10). Но ты смотри, как одно говорится применительно к их мыслям, а другое – сообразно с достоинством Божиим. Впрочем, и ум смотревших теперь возвысился; Господь даровал им не малое познание второго пришествия. Слова: “придет таким же образом” означают то, что Он придет с телом, – так как это они желали услышать, и что опять придет на суд таким же образом, – на облаке. “Вдруг предстали им“, сказано, “два мужа в белой одежде“. Почему сказано: “мужа“? Потому, что (ангелы) приняли совершенный образ мужей, чтобы (ученики) не испугались. “И сказали: мужи Галилейские! что вы стоите и смотрите на небо?” Такими словами они и обнаруживают приветли­вость, и не позволяют им тотчас же ожидать Его возвращения. Что важнее, о том они говорят, а о менее важном умалчивают. Что Он “придет таким же образом“, и что Его должно ожи­дать с неба, это говорят; а когда, о том умалчивают. Таким образом они отвлекли учеников от того зрелища и обратили их к своей речи, чтобы ученики, не имея уже возможности видеть Христа, не подумали, что Он не вознесся, но остано­вились мыслью на их словах. Если и прежде ученики гово­рили: “куда Ты идешь?” (Ин.13:36), то тем больше сказали бы теперь. “Не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю?” Столько знали они Его кротость, что и после страданий спрашивают Его: “не в сие ли время, Господи, восстановляешь“? Правда, Он уже прежде сказал им: “смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть, но это еще не конец“, и Иерусалим еще не будет пленен (Мф.24:6); но теперь они спрашивают о царствии, а не о кончине. Впрочем, после воскресения Он уже не продолжительное простирает к ним слово. Они спрашивают, полагая, что и сами окажутся в славе, если это сбудется; но Он не объявил, устроит ли (это цар­ство), или нет. Для чего им нужно было знать о том? Поэтому-то, убоявшись, они уже не сказали: “какой признак Твоего пришествия и кончины века?” (Мф.24:3) но: “восстановляешь Ты царство Израилю“? Они думали, что оно уже открылось; между тем, Он и в притчах показал, что оно не близко; и когда спро­сили Его, то отвечал не на вопрос, а следующее: “примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый“. Смотри: не сказал, что (Дух) будет послан, но: “сойдет“, – чтобы показать Его равночест­ность. Как же ты, духоборец, дерзаешь называть Его тварью? “И будете Мне свидетелями“. Сделал намек на вознесение, – или лучше, и теперь снова напомнил им о том, о чем они уже слышали раньше. Уже было показано, что Он восшел на небо. “Облако“, сказано, “мрак под ногами Его” (Пс.96:2; 17:10); а это и значат слова: “и облако взяло Его“, то есть, Владыку неба. Как колесница царская указывает царя, так и к Нему по­слана была царская колесница, чтобы ученики не говорили ничего скорбного и не потерпели того же, что Елисей, растерзавший ризу, когда учитель его вознесся. Что же говорят (ангелы)? “Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом“. Притом (сказано): “предстали им два мужа“. Так и следовало, потому что “при устах двух или трех свидетелей будет твердо всякое слово” (2Кор.13:1). Так именно они и говорят. “В белой“, сказано, “одежде“. Как прежде при гробе (жены) уже видели ангела “в одеждах блистающих” (Лк.24:4), который и возвестил им то, о чем они думали, так и свидетелем вознесения Христова является ангел. Впрочем, об этом, как и о воскресении, многократно предсказывали и пророки.

4. Ангелы везде являются вестниками, например, при рождестве Христовом, опять при (благовещении) Марии, как и при воскресении; так точно – и при вознесении; да и при втором пришествии ангелы явятся предтечами. Так как они ска­зали: “Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо“, то, чтобы не привести учени­ков в недоумение, – присовокупили: “придет таким же образом“. Ученики несколько успокоились, услышав, что Он опять придет, и придет так же, и не будет недоступен. Не без причины поставлено и слово: “от вас“, но оно показывает любовь Христа к ученикам, их избрание, и то, что Он не оставит тех, кого избрал. Таким образом, о воскресении свидетельствовал сам Христос, так как после рождества, или лучше, и до рождества всего удивительнее было то, что Он воскресил сам Себя: “разрушьте“, говорил Он, “храм сей, и Я в три дня воздвигну его” (Ин.2:19); а о будущем пришествии свидетельствуют ангелы, говоря: “придет таким же образом“. Итак, если кто желает увидеть Христа, если кто скорбит, что не видел Его, тот, услышав об Его будущем пришествии, пусть ведет совершенную жизнь, и тогда непременно увидит Его, и не обманется в надежде. Он при­дет с большею славою, но также на облаке, также с телом; и гораздо удивительнее увидеть Его сходящим с неба, чем восходящим от земли. Что Он придет, ангелы сказали; но – для чего, этого не присовокупили. Это служит подтверждением воскресения, потому что если Он с телом вознесся, то тем более с телом воскрес. Где неверующие воскресению? Кто они, скажи мне? Язычники, или христиане? Я не знаю, или лучше, я вполне знаю. Это – язычники, неверующие в самое создание твари. Это именно их дело – не допускать, что Бог творит что-нибудь из ничего, и не признавать, что Он воскресит погре­бенное. Но они стыдятся, что не признают силы Божией, и отсюда, во избежание упрека за это, говорят: не потому мы это говорим, но по­тому, что нет нужды в теле. Поистине благовременно сказать: “невежда говорит глупое” (Ис.32:6). Вы не стыдитесь, когда не допускаете, что Бог творит из ничего? Но, если Он творит из чего-либо существующего, то чем различается от людей? Но откуда, говорят, зло? Ужели же потому, что не знаешь, откуда зло, ты должен привносить другое зло – в познании зла? Здесь две несообразности: первая – та, что ты дерзаешь говорить так; ведь если ты не признаешь, что Бог творил существующее из ничего, то тем более не узнаешь, откуда зло; а вторая – та, что, говоря так, ты вводишь зло нерожденное. Подумай, как худо – желать найти источник зла, но, не узнав его, привнесть еще другой! Ищи, откуда зло, и не хули Бога. Но как, ска­жешь, я хулю? Что ты говоришь? Разве ты не хулишь, когда вводишь нерожденное зло, когда допускаешь, что оно равно-мощно Богу, что оно имеет такую же силу, что оно нерожденно? Смотриг что говорит Павел: “невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы” (Рим.1:20); а диавол напро­тив, сказал, что то и другое из вещества, чтобы мы ни от­куда уже не познали Бога. Что труднее, скажи мне: злое ли по естеству сделать прекрасным (если только оно существует: говорю сообразно с вашим мнением, потому что нельзя сде­лать ничего, по естеству злого, содействующим добру), или – сотворить из ничего? Что легче – говорю о качестве – ввести ли несуществующее качество, или существующее превратить в противоположное ему? Что легче – не существующий дом по­строить, или дом разоренный вновь перестроить? Очевидно, – первое. Но это (по вашему мнению) невозможно. Следовательно, как невозможно это, так невозможно и то, то есть – превра­щать что-нибудь в противоположное ему.

5. Скажи мне: что труднее – приготовить ли мiро, или за­ставить грязь производить действия мiра? Что из двух удобо­исполнимее, скажи мне (мы подчиняем Бога нашим умо­заключениям, но это не мы – нет, а вы): устроить ли глаза, или сделать, чтобы слепой, оставаясь слепым, видел, был острее зрячего, пользовался слепотою для того, чтобы видеть, и глухотою, чтобы слышать? Мне кажется, первое. Значит, что труднее, то, скажи мне, предоставляешь ты Богу, а что легче, того – нет? Но что я говорю об этом? И сами души, по их мнению, происходят из существа Божия. Но смотри, сколько (в их учении) нечестивого и бессмысленного. Во-первых, желая показать, что зло от Бога, они вводят другое зло, более нечестивое, чем это: говорят, что зло современно Богу, и что Бог нисколько не старше его, – дерзая таким образом при­писывать и злу столь великое преимущество. Во-вторых, гово­рят, что зло и бессмертно, потому что нерожденное не поги­бает. Видите, какая хула? Отсюда необходимо (следует) или то, что от Бога ничто не произошло, или то, что и Бога нет. В-третьих, этим, как я уже сказал, они противоречат и сами себе и воздвигают на себя еще больший гнев Божий. В-четвертых, веществу, которое не может само по себе суще­ствовать (υλη αστατος), они приписывают такую великую силу. В-пятых, говорят, что причиной благости Божией было зло, и что без него Благий не был бы Благим. В-шестых, они преграждают для нас пути к богопознанию. В-седьмых, Бога низводят в людей, в растения и деревья. Ведь если, наша душа из существа Божия, а при переселении она пере­ходит и в тыквы, и в дыни, и в луковицы, то, следовательно, существо Божие будет и в тыквах. Если мы скажем, что Дух Святый образовал храм в Деве, – они смеются; если скажем, что Он обитал в храме духовном, – опять смеются; а сами не стыдятся низводить существо Божие в тыквы, дыни, в мух, гусениц и ослов, изобретая некоторый новый образ идолослужения. “Но не луковица (говоришь) в Боге, а Бог в луковице, – да не будет луковица Богом”. Отчего ты не допускаешь переселения Бога в тела? “Низко”, говоришь. В таком случае еще более низко то (что ты говоришь). “Нет, не низко”. Так ли? По крайней мере, у нас, – если бы это было, – поистине низко. Видите ли скопище нечестия? Но почему не хотят они, чтобы тело воскресло? Что они скажут? Что тело – зло? Откуда же, скажи мне, знаешь ты Бога? Откуда имеешь познание о сущем? Каким образом и философ бы­вает философом, если тело нисколько ему не содействует? Повреди чувства и узнай что-нибудь из того, что нужно знать. Что было бы несмысленнее души, если бы она с самого начала имела поврежденные чувства? Если повреждение одного только члена, то есть, мозга, бывает для нее совершенно пагубно, то к чему она будет годна, если и другие будут повреждены? Покажи мне душу без тела. Разве не слышишь, что говорят врачи: постиг­шая болезнь совершенно омрачает душу? Долго ли вы не повеси­тесь? Скажи мне: тело из вещества? Хорошо. Поэтому следовало бы ненавидеть его. Зачем же ты питаешь его, зачем греешь? Тебе бы поэтому должно было умертвить себя; должно было бы освободить себя из узилища. Притом еще (говорят): Бог не может победить вещества (υλη), если не смешается с ним; Он не может повелевать ему, доколе не будет вместе с ним и не распространится по всему его составу. Какое бессилие! И царь все делает, давая повеления; а Бог не может повеле­вать злом? Вообще же, если бы вещество не было причастно какому-нибудь добру, – оно не могло бы существовать. Ведь зло, по своей природе не может существовать, если не будет соединено с каким-нибудь добром; поэтому, если бы оно раньше не было смешано с добром, то давно бы погибло, -таково уже свойство зла. Пусть кто-нибудь будет сластолюбив и пусть нисколько не сдерживает себя: проживет ли он десять дней? Пусть будет кто разбойником, бессовестным в отношении ко всем, даже и в отношении к другим разбой-никам: останется ли он жив? Пусть будет кто бесстыдным за вором, который, не краснея, публично ворует: сохранит ли такой свою жизнь? Зло не может существовать само по себе, если не будет в нем, хотя не много, чего-нибудь доброго; следовательно, по их учению, оно получило свое начало от Бога. Пусть будет город, населенный людьми злыми: может ли он существовать? И пусть эти люди будут злы не для добрых только, но и для себя самих: очевидно, (такому городу) невозможно существовать. Поистине, “называя себя мудрыми, обезумели” (Рим.1:22). Если тело – зло, то и все без различия видимое – и вода, и земля, и солнце, и воздух – также зло, потому что и воздух – тело, хотя не плотное и не твердое. Поэтому благовременно сказать: “поведали мне законопреступники (свои) рассуждения” (Пс.118:85). Но не будем внимать им; напротив, заградим от них слух. Есть, подлинно есть воскресение тел. Это показывает гроб в Иерусалиме; это (показывает) древо, к которому Христос был привязан, когда был бичуем. “С Ним“, говорили (о Христе апостолы), “ели и пили” (Деян.10:41). Будем же веровать воскресению и поступать достойно его, чтобы сподобиться и будущих благ во Христе Иисусе Господе нашем, с Которым Отцу, со Св. Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 3

«Тогда они возвратились в Иерусалим с горы, называемой Елеон, которая находится близ Иерусалима, в расстоянии субботнего пути» (Деян.1:12).

Должность епископа. – Его труд и достоинство.

1.Тогда возвратились“. Когда же – “тогда“? Когда выслушали (слова ангелов). Ученики вообще не перенесли бы (разлуки с Господом), если б им не было обещано, что Он придет в другой раз. И мне кажется, что это случилось в субботу: иначе писатель не обозначил бы таким образом расстояния, не сказал бы: “с горы, называемой Елеон, которая находится близ Иерусалима, в расстоянии субботнего пути“, – если бы не в день субботний прошли они определенное для этого дня пространство пути. “И, придя, взошли в горницу, где и пребывали” (ст. 13). Значит, уже в Иерусалиме они оставались после воскресения. “Петр“, сказано, “и Иаков, Иоанн“. Уже упоминаются не один Иоанн с братом, но и Андрей с Петром: “Андрей, Филипп и Фома, Варфоломей и Матфей, Иаков Алфеев и Симон Зилот, и Иуда, брат Иакова“. Не без причины упомянул поименно об учениках: так как один из них сделался предателем, другой отрекся, третий не поверил, то он показывает, что, кроме одного предателя, все были целы. “Все они единодушно пребывали в молитве и молении, с некоторыми женами” (ст. 14). Прекрасно! Молитва – сильное ору­жие среди искушений. Этому, с одной стороны, они уже были достаточно научены самим Учителем, а с другой – к тому же их располагало и настоящее искушение: потому они и восхо­дят на горницу, что сильно боялись иудеев. “С женами“, – го­ворит (писатель), так как (в Евангелии) он сказал, что они следовали за Христом. “И Мариею, Материю Иисуса, и с братьями Его“. Но как же (Иоанн) говорит, что тогда “ученик взял ее к себе” (Иоан.19:27)? После того, как Христос снова собрал учеников, и она была опять с ними. “С братьями Его“, – говорит о тех, которые прежде не верили Христу. “И в те дни Петр, став посреди учеников, сказал” (ст. 15). Петр всегда первый начинает говорить, частью по живости своего характера, а ча­стью потому, что Христос вверил ему Свое стадо и он был первым в лике (апостолов). “(Было же собрание человек около ста двадцати): мужи братия! Надлежало исполниться тому, что в Писании предрек Дух Святый” (ст. 16). Почему он не от своего только лица просил Христа дать ему кого-нибудь вместо Иуды? Или почему апостолы (все вместе) не делают выбора сами собою? Петр сделался теперь лучше, чем был прежде: так можно ответить на первый вопрос. Что же касается до того, почему не просто, а посредством откровения они просят восполнить свое собрание, – на это я укажу две причины: первая – та, что они заняты были другим делом; а другая – та, что это слу­жило наибольшим доказательством, что Христос пребывал с ними. Он, и отсутствуя (видимым образом), сам избрал так же точно, как и тогда, когда был с ними: а это слу­жило для них немаловажным утешением. Но смотри, как Петр все делает с общего согласия и не распоряжается ни­чем самовольно и как начальник. И он не сказал просто так: “на место Иуды мы избираем такого-то”; но, чтобы успо­коить учеников относительно совершившегося, посмотри, как начинает свою речь. Это событие, действительно, произвело в них не малое недоумение; и в этом нет ничего удивитель­ного: если и теперь многие рассуждают о нем, то что есте­ственно следовало говорить им тогда? “Мужи“, говорит он, “братия“. Если Господь назвал их братиями, то тем приличнее было такое обращение Петру, потому-то он и восклицает так в присутствии всех. Вот достоинство церкви и ангельское ее состояние! Никто тогда не был отделен от других, ни мужчина, ни женщина. И мне желательно, чтобы таковы были церкви и теперь. Никто тогда не заботился о чем-либо житей­ском, никто не беспокоился о доме. Вот как полезны иску­шения! Вот какое благо – напасти! “Надлежало исполниться тому, что в Писании предрек Дух Святый“. Постоянно утешает их проро­чеством. Так при всяком случае поступает и Христос. Таким же точно образом и Петр показывает, что в этом событии нет ничего странного, но что оно уже было предска­зано. “Надлежало“, говорит он, “исполниться тому, что в Писании предрек Дух Святый устами Давида“. Не говорит: сказал Давид, но: Дух чрез него. Вот заметь уже в самом начале книги, каким пользуется он учением. Видишь ли, я не напрасно ска­зал в начале настоящего произведения, что эта книга (изобра­жает) устроение (πολιτεία) Духа. “Предрек Дух Святый устами Давида“; Смотри, как усвояет себе пророка и выставляет на вид его наречение, зная, что для них будет полезно то, что это изречение принадлежит Давиду, а не другому пророку. “Об Иуде, бывшем вожде“. Заметь и здесь любомудрие этого человека: он не поносит и не бесчестит (Иуду), не говорит, что он был злодей и самый ужасный злодей, но просто поясняет, что произошло. Не называет даже его и предателем, а ста­рается, сколько это было для него возможно, сложить вину на других. Впрочем, и тех не сильно обвиняет: “бывшем, гово­рить, “вожде тех, которые взяли Иисуса. И прежде, чем указал место, где находится это изречение Давида, напоминает об участи, постигшей Иуду, чтобы чрез настоящее удостоверить и в буду­щем и показать, что (Иуда) уже получил наказание. “Он был сопричислен к нам и получил жребий служения сего; но приобрел землю неправедною мздою“(ст. 17, 18). Изображает нрав (Иуды) и неприметно обнаруживает (его) вину, достойную наказания. Не говорит: “иудеи (стяжали)”, но: “приобрел землю неправедною мздою“. И так как люди со слабой душою смотрят не столько на будущее, сколько на настоящее, – он рассказывает о наказании, постиг­шем его в настоящей жизни. “И когда низринулся. Прекрасно поступил, остановив свою речь не на преступле­нии Иуды, а на постигшем его наказании. “Расселось чрево его, и выпали все внутренности его. Это служило для них утешением. “И это сделалось известно всем жителям Иерусалима, так что земля та на отечественном их наречии названа Акелдама, то есть земля крови“(ст. 19).

2. Иудеи дали такое название селу не ради села, а ради Иуды; а Петр перенес его на самое село и в свидетели привел самих врагов. И тем, что сказал: “названа“, и тем, что присовокупил: “на отечественном их наречии, – он, действительно, хо­чет это выразить. Затем, указав сначала на событие, он прилично приводит пророчество и говорит: “в книге же Псалмов написано: да будет двор его пуст, и да не будет живущего в нем; и достоинство его да приимет другой“(ст. 20; Пс.68:26). Это (говорится) о селе и о доме. “И достоинство его да приимет другой, т.е., начальство, священство. Сле­довательно, не по моей мысли это совершается, а по воле Того, Кто это предрек. Чтобы не показалось, будто он берется за дело слишком великое, за такое, какое совершал Христос, – он в свидетели привел пророка. “Итак надобно, говорит, “чтобы один из тех, которые находились с нами во всё время“(ст. 21). Зачем он советуется с ними? Чтобы это дело не сделалось предметом спора, чтобы между ними не вышло распри. Ведь если это случилось с са­мими (апостолами), то тем скорее (могло случиться) с теми людьми. Этого он всегда избегает; потому и говорил в са­мом начале: “мужи братия, нужно избрать из нас. Он пре­доставляет это дело на суд большинства, а чрез то и изби­раемых выставляет достопочтенными, и от себя отклоняет вражду со стороны других, так как подобные дела всегда порождают большое зло. И вот, что надобно так поступить, (избрать), этому в свидетели он приводит пророка; а из каких лиц надобно (сделать выбор), это он объясняет сам, говоря: “один из тех, которые находились с нами во всё время. Если бы он сказал: надобно, чтобы это были люди способные, – он оскорбил бы остальных; а теперь он дело предоставил вре­мени, сказав не просто: “находились, но: “во всё время, когда пребывал и обращался с нами Господь Иисус, начиная от крещения Иоаннова до того дня, в который Он вознесся от нас, был вместе с нами свидетелем воскресения Его“(ст. 21, 22). Для чего это? Чтобы лик (апостольский) не оставался не полным. Что же? Разве самому Петру нельзя было избрать? Очень можно. Но он этого не делает, чтобы не показаться пристрастным; а с другой стороны, – он не получил еще и Святого Духа. “И поставили двоих: Иосифа, называемого Варсавою, который прозван Иустом, и Матфия“(ст. 23). Не сам Петр поставил их, но – все; а мнение подал он, показав, впрочем, что и оно принадлежит не ему, а издревле уже (возвещено) в пророче­стве, так что он был лишь толкователь, а не наставник. “Иосифа, называемого Варсавою, который прозван Иустом. Писатель поставил и то, и другое название, быть может, потому, что (у Иосифа) были соименники, так как и между апостолами было много соименников, например: Иаков Зеведеев и Иаков Алфеев, Симон Петр и Симон Зилот, Иуда Иаковлев и Иуда Искариотский. С другой стороны, это название могло быть дано ему и вследствие перемены жизни, а, может быть, и по его желанию. “И поставили двоих: Иосифа, называемого Варсавою, который прозван Иустом, и Матфия; и помолились и сказали: Ты, Господи, Сердцеведец всех, покажи из сих двоих одного, которого Ты избрал принять жребий сего служения и Апостольства, от которого отпал Иуда, чтобы идти в свое место“(ст. 23-25). Прилично упоминают о преступлении Иуды и тем показывают, что ищут свидетеля не для того, чтоб увеличивать число (апостолов), но для того, чтобы не дать ему уменьшиться. “И бросили о них жребий, так как Святого Духа еще не было с ними, “и выпал жребий Матфию, и он сопричислен к одиннадцати Апостолам“(ст. 26). “Тогда“, ска­зано, “они возвратились в Иерусалим с горы, называемой Елеон, которая находится близ Иерусалима, в расстоянии субботнего пути“(ст. 12). Так говорит (писатель), желая показать, что они не дальний пред­принимают путь, чтобы не подвергнуться какой-либо опасности, так как они все еще трепетали и боялись. “И, придя, взошли в горницу“(ст. 13). Они не смели появиться в городе и не напрасно взошли на горницу, но за тем, чтобы не легко было захватить их врасплох.

Все они единодушно пребывали в молитве и молении” (ст. 14). Видишь ли, как они бодрствовали, “пребывали в молитве“, и притом, “единодушно пребывали“, как бы одною ду­шою? В этих словах заключается свидетельство о том и другом. Иосифа, может быть, уже не было в живых; поэтому о нем (здесь) и не упоминается. Невозможно, чтобы этот че­ловек, который прежде всех уверовал (во Христа), не был верующим теперь, когда и братья уверовали. Поэтому-то, ко­нечно, нигде и не видно, чтобы он когда-либо смотрел на Христа, как на (простого) человека, между тем как Мать говорила: “отец Твой и Я с великою скорбью искали Тебя” (Лк.2:48). Итак, он познал Его прежде всех; а братьям Христос го­ворил: “мир не может ненавидеть, а Меня ненавидит” (Ин.7:7). Посмотри и на скромность Иакова: он принял епископство в Иерусалиме, и, однако – в настоящем случае не говорит ничего. Заметь также глубокое смирение и осталь­ных учеников: они уступают ему престол и не спорят уже между собою, так что та Церковь была, как бы на небе; в ней не было ничего житейского; она блистала не стенами и не мрамо­ром, но ревностью лиц, ее составлявших. “Было же собрание человек около ста двадцати“, сказано, было их. В том числе, вероятно, были семьдесят учеников, которых избрал сам Христос, а равно и другие из числа ревностнейших по вере, напр. Иосиф и Матфий; были и многие жены, которые следовали за Ним и всегда были вместе.

3. Такова заботливость наставника! Он первый поставил учителя. Не сказал: достаточно и нас, – так он был чужд всякого тщеславия, и стремился лишь к одной цели, хотя и не одинаковое со всеми имел значение. Впрочем, это было совер­шенно естественно по причине добродетели этого человека, а также и потому, что в то время начальство составляло не честь, а заботу о подчиненных. Отсюда происходило, что и те, кого избирали, не гордились, потому что были призываемы на опас­ности; и те, кто не был избран, не скорбели, потому что не считали этого для себя бесчестием. Но теперь уже бывает не так, а совершенно напротив. Смотри: их было сто двадцать человек, а из всего этого множества он требует (чтобы они избрали) одного, – и (требует) справедливо. Он первый распо­ряжается в этом деле, так как ему вверены все. Ведь ему сказал Христос: “и ты некогда, обратившись, утверди братьев твоих” (Лк.22:32). “Он был сопричислен“, говорит, “к нам“; а потому на­добно назначить другого, чтобы он сделался свидетелем на место Иуды. И смотри, как он подражает своему Учителю: всюду рассуждает на основании Писания и отнюдь ничего не говорит о Христе, что Он часто это предсказывал. Не указы­вает и на те места Писания, где упоминается о предательстве Иуды, напр.; “уста грешника и уста льстивого открылись против меня” (Пс.108:2); но приводит только то место, где упомянуто об его наказании, так как теперь только об этом и полезно было им узнать. Здесь опять особенно видно человеколюбие Господа. “Он был сопричислен“, говорит, “к нам и получил жребий служения сего“. Везде называет его жребием и тем показывает, что здесь все – дело благодати Божией и дело избрания, – и вместе напоминает им о временах древних, выражая мысль, что Бог сделал его Своим жребием так же, как и левитов. Затем, продолжая говорить о нем, замечает, что награда за его пре­дательство сделалась торжественною вестницею и его наказания. “Но приобрел“, говорит, “землю неправедною мздою“. Заметь, как это событие совершилось по устроению Божию. “Неправедною“. Много не­правд; но никогда не было ничего неправеднее этой неправды; это – по преимуществу дело неправедное. И это сделалось изве­стным не одним лишь современникам, но и всем жившим после того. Иудеи невольно, сами того не зная, дали название (селу), подобно тому, как и Каиафа предрек, не зная сам о том. Бог побудил их назвать его по-еврейски: Акелдама. Отсюда уже можно было предусматривать и те бедствия, какие имели постигнуть иудеев. Далее показывает, что отчасти уже сбылось предсказание, которое говорит: “лучше было бы этому человеку не родиться” (Мф.26:24). Это же самое можно приложить и к иудеям, потому что, если бывший вождь (под­вергся такой участи), то еще с большею справедливостью (должны были испытать ее) эти люди. Но (Петр) пока еще не говорит ничего такого. Затем, чтобы показать, что (это поле) по всей справедливости названо Акелдама, он приводит изречение про­рока: “да будет двор его пуст“. И что, в самом деле, может быть пустыннее села, обращенного в кладбище? И это село естественно может быть названо его селом. Кто внес следую­щую за него плату, тот справедливо и должен считаться господином этого великого запустения, хотя бы и другие купили его. Это запустение, – если внимательно вникнуть в дело, – слу­жит уже началом иудейского запустения. Известно, что иудеи губили себя голодом и многих умертвили, и что город их обратился в кладбище для чужестранцев, для воинов: им не позволяли погребать (умерших), потому что их считали недо­стойными даже погребения. “Итак надобно“, говорит, “чтобы один из тех, которые находились с нами“. Смотри, – он хочет, чтобы это были оче­видные свидетели. Хотя и имел придти к ним Дух Святый, при всем том, на это дело была обращена крайняя забот­ливость. “Итак надобно, чтобы один из тех, которые находились с нами“, говорит, “во всё время, когда пребывал и обращался с нами Господь Иисус“. Этим показывает, что они жили вместе с Ним, а не просто только находились при Нем, как Его ученики. Действительно, и с самого начала тогда многие следовали за ним. Смотри, как на это указывает (Иоанн), когда говорит: “один из двух, слышавших от Иоанна об Иисусе и последовавших за Ним” (Ин.1:40). “Во всё время“, говорит, “когда пребывал и обращался с нами Господь Иисус, начиная от крещения Иоаннова“. Прекрасно; так как, что было прежде этого, о том никто не знал чрез научение, но узнали от Святого Духа “до того дня“, говорит, “в который Он вознесся от нас, был вместе с нами свидетелем воскресения Его” (ст. 22). Не сказал: “свидетелем” остального, но: “свидетелем” одного только “воскресения“, потому что тот (свидетель) был достовернее, кто мог сказать, что Тот самый воскрес, Кто ел, пил, был распят. Не надобно было свидетеля ни для того, что было прежде, ни для того, что было после, ни для чудес вопрос заключался именно в воскресении, так как то было явно и всеми признано, а воскресение произошло тайно и только им одним было известно. И они не говорят: нам сказали ангелы, но: мы ви­дели Откуда это ясно? Из того, что мы творим чудеса. По­этому тогда-то особенно им и следовало быть достоверными. “И поставили“, говорит (писатель), “двоих“. Зачем не больше? Чтобы не увеличивать между ними уныния, и не распространять этого дела на многих. И не без причины он ставит (Матфия) после (Иосифа), но этим показывает, что, кто пользуется почтением у людей, тот часто бывает меньшим пред Богом. И все вместе молятся таким образом: “Ты, Господи, Сердцеведец всех, покажи” (ст. 24). Ты, говорят, а не мы. Благовременно призы­вают и Сердцеведца: надлежало, чтобы Он сделал избрание, а не посторонние люди. Так они были уверены, что одному не­пременно следовало быть избранным. И не сказали: избери; но: “покажи“, говорят, избранного, “которого Ты избрал“, они знали, что у Бога все наперед определено. “Покажи из сих двоих одного, которого Ты избрал принять жребий сего служения и Апостольства” (ст. 24, 25), – потому что было и другое служение. “И бросили о них жребий” (ст. 26). Они еще не счи­тали себя достойными того, чтобы самим сделать выбор; по­этому и хотят узнать посредством какого-нибудь знака.

4. С другой стороны, если там, где не было ни молитвы, ни достойных людей, жребий имел столь великую силу, потому что был следствием справедливого, по отношению к Ионе, ре­шения, то гораздо более здесь, где нужно было восполнить лик, восстановить чин (апостольский). И другой (Иосиф) не опеча­лился (тем, что не был избран): иначе апостолы сказали бы об этом, так как они не скрывали своих недостатков. Ведь и о самых даже первоверховных апостолах они не преминули заметить, что иногда они были недовольны; и это не однажды, но и дважды, и даже чаще. Будем же я мы подражать им. Слово мое относится не ко всем еще, а к тем лишь, кто до­могается власти. Если ты веришь, что выбор делается Богом, то не негодуй: иначе ты Им бываешь недоволен, против Него раздражаешься, потому что Он избрал. Если же, несмотря на Его избрание, ты дерзаешь огорчаться, то ты поступаешь так же, как Каин. Ему надлежало бы одобрить (приговор Божий), а он из-за того, что жертве брата сделано предпочтение, опеча­лился; вознегодовал, когда бы следовало умилиться. Но, впро­чем, не об этом речь, а о том, что Бог знает, как лучше устроить дела. Часто бывает, что по характеру, например, ты скромнее, но не соответствуешь цели. Опять, – жизнь твоя безу­коризненна и характер у тебя благородный, но не это только нужно в Церкви. А притом, и пригоден бывает один к одному, а другой к другому. Разве не видишь, как много об этом сказано в Священном Писании?

Но я скажу, отчего это дело сделалось предметом домога­тельств: причина – в том, что мы домогаемся его, не как обя­занности управлять другими и заботиться о братиях, а как че­сти и покойной жизни. А если бы ты знал, что епископ должен принадлежать всем и носить тяготы всех, что осталь­ным, когда они гневаются, прощают, а ему – никогда, что про­чих, если они согрешат, охотно извиняют, а его – нет, – ты не добивался бы этого начальства, не стремился бы к нему. Епи­скоп подлежит приговору всякого, суду всех – и мудрых, и неразумных; каждый день, каждую ночь он изнуряется в за­ботах; у него много недоброжелателей, много завистников. Не говори мне о тех, которые во всем угождают, которые хотят спать, которые идут на это дело, как на покой, – не о них речь, но о тех, которые бдят о душах ваших, которые спасение подчи­ненных предпочитают своему собственному. Скажи мне: если тот кто имеет десятерых детей, которые подвластны ему и всегда жи­вут вместе с ним, принужден бывает непрестанно о них заботиться, – то каким следует быть тому, у кого так много лиц, не подчиненных ему, не живущих вместе с ним, но свободно располагающих собою? За то, скажешь, он пользуется честью. Какою честью? Самые последние нищие поносят его на площади. Так зачем же он не заставляешь их замолчать? Хорошо; но ведь это уж не дело епископа. И опять, не пода­вай он всякому, – и тем, кто (проводит время) в праздности, и тем, кто трудится, – тысячи упреков со всех сторон; никто не боится обвинить и оклеветать его. Осуждать (мирских) на­чальников боятся; а этих (епископов) – нет, потому что страх Божий у таких людей не имеет никакой силы. А что сказать касательно заботы о слове и об учении? О трудности при руко­положениях? Или, быть может, я уж крайне немощен, жа­лок и ничтожен, или дело обстоит действительно так, как я говорю. Душа священника ничем не отличается от ко­рабля, обуреваемого волнами; со всех сторон она уязвляется от друзей, от врагов, от своих, от чужих. Не вселенною ли управляет царь, между тем как епископ – одним только городом? Но заботы последнего настолько же больше, насколько воздымающееся и беснующееся море различается от речной воды, приводимой в движение лишь ветром. Отчего бы это так? Оттого, что там много помощников, и все делается по закону и по указу; а здесь нет ничего такого, и нельзя прика­зать по своему усмотрению. Но, если будешь действовать сильно, прослывешь жестоким; а если не сильно, – холодным. Надобно совмещать и то, и другое, так, чтобы и не быть в пренебре­жении, и не заслужить ненависти. С другой стороны, и самые дела здесь особенно трудны. Как многих (епископ) вынуж­ден бывает огорчать, волею или неволею! Как со многими вы­нужден бывает поступать сурово, хотел бы того, или не хо­тел! Говорю не иначе, а именно так, как думаю и чувствую. Не думаю, чтоб в среде священников было много спасаю­щихся; напротив – гораздо больше погибающих, и именно по­тому, что это дело требует великой души. У епископа много нужд, которые заставляют его выходить из своего дома; ему нужны тысячи глаз со всех сторон. Не видишь ли, как много нужно иметь ему? Он должен быть учительным, терпели­вым, твердо держаться “истинного слова, согласного с учением, чтобы он был силен и наставлять в здравом учении“(Тим.3:2; Тит. 1:9 и др.). А как это трудно! И тогда, когда прочие грешат, – вина падает на него. Не говоря ни о чем другом, скажу только, что, если только и один кто отойдет (из этой жизни) без посвящения в таинства, – не ниспровергнешь ли это всего его спасения? Ведь погибель и одной души составляет такую потерю, которой не может выразить никакое слово. Если спасе­ние ее имеет такую цену, что и Сын Божий сделался для этого человеком и столько претерпел, то подумай, какое наказание повлечет за собою ее погибель! Если тот, чрез кого гибнет другой, достоин в настоящей жизни смерти, то гораздо боль- ше – там. Не говори мне: согрешил пресвитер или диакон, – вина всех их падает на главу рукоположивших. Укажу еще на нечто другое: случится кому-нибудь из людей нехороших быть принятым в клир, – является недоумение: какое надобно принять решение касательно его прежних грехов? Здесь две пропасти: следует и его не оставить без наказания, и осталь­ным не подать соблазна. Так надобно ли его извергнуть? Но в настоящее время нет повода. Или оставить его без наказа­ния? Да, скажешь, потому что виноват рукоположивший. Так что же? Не нужно, по крайней мере, рукополагать его и возво­дить в другую степень? Но тогда для всех будет ясно, что он – какой-то дурной человек, и, следовательно, отсюда опять произойдет соблазн. Или возвести его на высшую степень? Но это гораздо хуже.

5. Итак, если бы все стремились к архиерейству, как к обязанности заботиться о других, то никто не решился бы скоро принять его. А то мы гоняемся за ним так же точно, как за мирскими должностями. Из-за того, чтобы быть в славе, чтобы достигнуть почестей у людей, мы погибаем пред очами Бо­жиими. И что пользы в почести? Как ясно доказано, что она – ничто! Когда ты сильно возжелаешь священства, то противопоставь геенну, противопоставь отчет, какой там нужно дать, противо­поставь покойную жизнь, противопоставь степень наказания. Если ты согрешишь просто, как человек, ты не потерпишь ничего подобного; если же согрешишь, будучи священником, – ты по­гиб. Подумай, сколько перенес, сколько любомудрствовал, сколько доброго выказал в себе Моисей; и, однако, за то, что сделал один только грех, потерпел строгое наказание. И справедливо, – потому что это соединено было со вредом для остальных. Итак, он наказан был с особенной строгостью не потому только, что его грех был явный, но и потому, что был грех священника. А ведь не одинаковому подвергаемся мы наказанию за грехи явные и за грехи тайные. Грех один и тот же, но вред от него не одинаков, или лучше сказать – и грех не одинаков, потому что не все равно – грешить тайно и незаметно, и грешить явно. А епископу нельзя грешить тайно. Хорошо уже и то, если он свободен от упреков, когда не грешит; а уж нечего говорить о том, когда он грешит. Рассердится ли он, посмеется ли, захочет ли дать себе отдых сном, – является много насмешников, много соблазняющихся, много законодателей, много таких, которые припоминают преж­них (епископов) и охуждают настоящего; и это делают не потому, что хотят похвалить тех, – нет, – вспоминают о прежних епископах и пресвитерах только для того, чтобы уязвить этого. Приятна, говорят, война для тех, кто не испытал ее. Это же прилично сказать и теперь; или лучше, мы так и гово­рим, пока не вступили в подвиг; а как скоро вступим, мы не бываем даже известны народу. Теперь у нас уже нет борьбы с теми, кто угнетает бедных; мы не берем на себя труда ратовать за свое стадо, но, подобно тем пастырям, о ко­торых упоминается у Иезекииля (34:2), мы лишь закалаем и едим. Кто из нас выказывает такую же заботливость о стаде Христовом, какую имел Иаков о стадах Лавана? Кто может похвалиться чем-нибудь таким, что могло бы равняться пере­несению ночного холода? Не называй мне всенощных бдений на­равне с этою великою заботливостью. Нет, теперь все совсем иначе. Начальники округов и местные правители не пользуются такою большою честью, какою – начальствующий в Церкви. Вой­дет ли он в царский дворец, – кому первое место? Будет ли у женщин, или в знатных домах, – никому другому нет большего перед ним почета. Все погибло, все испорчено! Это говорю я не для того, чтобы вас пристыдить, а для того, чтобы удержать вас от этой страсти. С какою ты будешь совестью, если ты домогался (этого сана) или сам собою, или чрез кого-нибудь другого? Какими глазами будешь смотреть на того, кто был твоим сообщником? Какое будешь иметь оправдание? Кто (принял этот сан) по неволе, по принуждению, против же­лания, тот имеет еще некоторое оправдание; хотя и ему по большей части отказывают в прощении, но все же он имеет некоторое извинение. Подумай, чему подвергся Симон? Что нужды, что ты не даешь серебра, но, в замен серебра, льстишь и употребляешь разного рода происки и хитрости? “Серебро твое да будет в погибель” (Деян.8:20), – сказано было ему; и этим людям также будет сказано: домогательство ваше да будет с вами в погибель за то, что вы вздумали приобресть дар Божий происками человеческими. Но таких нет никого? О, если б и не было! Ведь я вовсе и не желаю, чтобы слова мои относились к вам; и теперь только по ходу речи мне приш­лось сказать об этом. Да когда я говорю и против любостя­жания, слова мои также не относятся к вам, и даже ни к од­ному из вас. Дай Бог, чтобы мы понапрасну приготовляли лекарства. И желания врачей точно таковы же: не другого чего они хотят, а именно того, чтобы, после значительного их труда лекарства были брошены даром. Того же и мы желаем, то есть, чтобы наши слова говорились просто – на воздух, так, чтобы оставались только словами. Я готов снести все, лишь бы не быть поставлену в необходимость говорить об этом. Впро­чем, если угодно, мы и замолчим; только пусть наше молча­ние будет безопасно: я и не думаю, чтобы кто-либо, как бы ни был он тщеславен, захотел говорить без всякой надобно­сти и только для того, чтобы себя выказать. Мы предоставим вам учить; учение делами – это более важное учение. И лучшие врачи, несмотря на то, что недуг больных приносит им доходы, желают, чтобы их друзья были здоровы; так и я хочу, чтобы все вы были здоровы. Я не желаю, чтобы меня хвалили, а вас осуждали. Я желал бы, если возможно, самим взором выказать ту любовь, какую питаю к вам: тогда уже никто не стал бы упрекать меня ни в чем, если бы даже слово мое было и слишком жестко. Что говорится между друзьями, то легко переносится, хотя бы тут было что-нибудь и обидное, – потому что “искренни укоризны от любящего, и лживы поцелуи ненавидящего” (Притч.27:6). Для меня нет ничего дороже вас, – не дороже даже и этот свет. Тысячи раз я желал бы сам лишиться зрения, если бы только чрез это можно было обратить ваши души, – так спасение ваше для меня приятнее самого света. Да и что мне пользы от лучей солнечных, когда скорбь из-за вас наводить глубокий мрак на мои очи? Свет тогда хорош, когда он является во время радости; а для скорбной души он кажется даже тягостным. А что я не лгу, – в этом не дай Бог когда-нибудь убедиться на опыте! Но, впрочем, если бы случилось, что кто-нибудь из вас грешит, – придите ко мне спящему: пусть я погибну, если я не похожу на расслабленных, если не похожу на исступленных; тогда, по словам пророка, “свет очей моих – и того нет у меня” (Пс.37:11). Какая для вас надежда, когда вы не показываете успехов? А если вы заслуживаете похвалу, какая возможна печаль? Мне кажется, я летаю (от радости), когда услышу о вас что-нибудь хорошее. “Дополните мою радость” (Флп.2:2). Об этом только я прошу вас, потому что я желаю вам успеха: А я со всеми буду спо­рить относительно того, что люблю вас, что я сроднился с вами, что вы для меня все – и отец, и мать, и братья, и дети. Так не подумайте же, что хоть что-нибудь говорится мною по не­приязненности к вам; нет, – (я говорю) для вашего исправления. Брат“, – говорит Писание, – “от брата вспомоществуемый – как город крепкий“(Притч.18:19). Итак, не пренебрегите моими словами. Ведь и я не отказываюсь слушать вас; нет, я хотел бы, чтоб вы исправляли меня, хотел бы учиться у вас. Ведь мы все бра­тья, и один у нас Наставник; но и между братьями надобно, чтобы один давал приказания, а остальные слушались. Так не пренебрегите же моими словами, но да будем делать все во славу Бога, так как Ему слава во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 4

 

«При наступлении дня Пятидесятницы все они были единодушно вместе. И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились» (Деян.2:1-2).

Почему в Пятидесятницу сошел Дух Святый. – Дух Св. сошел на молящихся. – Об ап. Петре. – Сравнение апостолов с философами.

1. Что это за пятидесятница? Это – время, когда нужно было серпом срезывать жатву, когда надобно было собирать плоды. Видел образ? Смотри, в свою очередь, и на саму истину. Когда надобно было пустить в дело серп слова, когда нужно было собирать жатву, – тогда, как изощренный серп, прилетает Дух. Послушай, в самом деле, что говорит Христос: “возведите очи ваши и посмотрите на нивы, как они побелели и поспели к жатве” (Ин.4:35); и еще: “жатвы много, а делателей мало” (Лк.10:2). Итак, Христос сам первый наложил серп; Он вознес на небеса начатки плодов, восприяв наше естество; потому-то Они называет это жатвою. “При наступлении“, сказано, “дня Пятидесятницы“, то есть, не прежде Пятидесятницы, но около самой, так сказать, Пятидесятницы. Надлежало, чтобы и это соверши­лось также во время праздника, чтобы те, которые присутство­вали при кресте Христовом, увидели и это событие. “И внезапно сделался шум с неба“. Почему это событие не совершилось без всяких чувственных явлений? Потому, что, если и при этом иудеи говорили, “они напились сладкого вина“, то чего не сказали бы, если бы ничего такого не случилось? И не просто произошел шум, но – “с неба“. А своею внезапностью он возбудил уче­ников. “И наполнил весь дом“. Это показывает великую стремительность Духа. Заметь: здесь все были собраны, для того, чтобы и присутствующие уверовали, и ученики оказались достойными. И не только это (говорит Лука), но присовокупляет и то, что гораздо поразительнее: “и явились им разделяющиеся языки, как бы огненные” (ст. 3). Прекрасно везде прибавлено: “как бы“, чтобы о Духе ты не подумал ничего чувственного: “как бы огненные“, сказано, и: “как бы от несущегося сильного ветра“. Значит, это был не ветер, обыкновенно разливающийся в воздухе. Когда Иоанну нужно было узнать Свя­того Духа, – Он сошел на главу Христову в виде голубя; а теперь, когда надлежало обратиться всему народу, Он является в виде огня. “И почили по одному на каждом из них“, т.е., остановился, почил: сесть значит утвердиться, остаться на месте. Что же? На одних лишь двенадцать учеников сошел (Святый Дух), а не на остальных? Нет, – Он сошел и на всех сто двадцать человек. Петр не без основания привел свидетельство про­рока, говоря: “И будет в последние дни, говорит Бог, излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; и юноши ваши будут видеть видения, и старцы ваши сновидениями вразумляемы будут” (ст. 17). И заметь: так было, чтобы не только поразит их, но и исполнит благодати; поэтому и (сказано): “Духом Святым и огнем” (Мф.3:11). “И исполнились“, прибавляется далее, “все Духа Святаго, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать” (ст. 4). Прежде всякого другого знамения получают они именно это, так как оно было необыкновенно, и не было нужды в другом знамения. “И почили“, сказано, “по одному на каждом из них“, – следовательно, и на том, кто не был из­бран; потому-то он уже и не скорбит, что не избран подобно Матфию. Сказано: “и исполнились все“. Не просто приняли благо­дать Духа, но исполнились. “И начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать“. Не сказал бы: “все“, хотя тут были и апостолы, если б и остальные не участвовали. С другой стороны, сказав о них прежде отдельно и поименно, он и теперь не сказал бы о них на ряду с прочими. Если там, где нужно было сказать только, что тут апостолы, он упоминает о них отдельно, то тем больше (упомянул бы) здесь.

Но заметь, прошу тебя, как Дух приходит именно тогда, когда они пребывают в молитве, когда имеют любовь. А слова: “как бы огненные” напомнили им и о другом видении, потому что, как огонь, Он явился и в купине. “Как Дух давал им провещевать“; их слова, действительно, были провещаниями (αποφθέγματα). Сказано: “в Иерусалиме же находились Иудеи, люди набожные” (ст. 5). Что они были благоговейны, свидетель­ством тому служит именно то, что они тут жили. Каким образом? Принадлежа к столь многим народам и оставив свое отечество, свои домы, своих родственников, они жили тут. “В Иерусалиме же находились Иудеи, люди набожные, из всякого народа под небом. Когда сделался этот шум, собрался народ, и пришел в смятение” (ст. 5, 6). Так как это событие случи­лось в доме, то, естественно, сбежались находившиеся вне дома. “Народ, и пришел в смятение“. Что значит: “в смятение“? Смутился, удивился. За­тем (писатель), разъясняя, чему удивлялись, прибавляет: “ибо каждый слышал их говорящих его наречием“. Итак, собрался народ “говоря между собою: сии говорящие не все ли Галилеяне?” (ст. 6-7) Тотчас же обратили взоры на апостолов. “Как же“, говорят, “мы слышим каждый собственное наречие, в котором родились. Парфяне, и Мидяне, и Еламиты, и жители Месопотамии, Иудеи и Каппадокии, Понта и Асии, Фригии и Памфилии, Египта и частей Ливии, прилежащих к Киринее, и пришедшие из Рима, Иудеи и прозелиты, критяне и аравитяне, слышим их нашими языками говорящих о великих делах Божиих? И изумлялись все и, недоумевая, говорили друг другу: что это значит?” (ст. 8-12). Видишь, как они стремятся от востока к западу? “А иные, насмехаясь, говорили: они (γλεύκους) напились сладкого вина” (ст. 13).

2. Какое безумие! Какая великая злоба! Теперь было вовсе не время для молодого вина (γλεύκους), потому что была Пятиде­сятница. И что еще хуже, – в то время, как все признают (чудо), и римляне, и пришельцы, и, может быть, даже и те кото­рые распяли (Господа), – они и после всего этого говорят, “они напились сладкого вина“. Но возвратимся к тому, что сказано выше. “И наполнил весь дом“. Бурное дыхание было как бы купелью водною; а огонь служит знаком именно обилия и силы. Этого никогда не случалось с пророками; так было только теперь – с апосто­лами; а с пророками – иначе. Например, Иезекиилю дается сви­ток книжный, и он съедает то, что должен был говорить: “и было“, говорит он, “в устах моих сладко, как мед” (Иез.3:3). Или еще: рука Божия касается языка другого пророка (Иер.1:9). А здесь (все делает) сам Дух Святой и таким образом является равночестным Отцу и Сыну. Опять и в другом месте (пророк) говорит: “плач, и стон, и горе” (Иез.2:10). Пророкам естественно (подавалась благодать) в виде книги, для них еще нужны были образы; притом, они имели дело с одним только народом, с людьми своими, а апостолы – с целой вселенной, с людьми, которых никогда не знали. Елисей получает благодать чрез посредство милоти; другой, как например Давид, посредством елея; Моисей же призывается посредством горящей купины; но здесь – не так, а сам огонь “почили” на апостолах. Почему огонь не наполнил дома? Потому что это поразило бы их ужасом. Впрочем, из слов (писа­теля) видно, что это так и было; обрати только внимание не на эти слова: “и явились им разделяющиеся языки“, а на другие: “как бы огненные“. Такое множество огня может объять пламенем огромный лес. И прекрасно сказано: “разделяющиеся“; ведь они были от одного корня, – чтобы ты узнал, что это – сила, посланная Утешителем. Но смотри: и апостолы сначала показали себя достойными, и тогда уже сподобились Духа. Так и Давид: как поступал он, когда еще находился при стадах, так же точно вел себя и после победы и после торжества, чтобы показать свою простую веру. Посмотри опять на Моисея: и он (сначала) презирает царские палаты, а спустя сорок лет получает управление на­родом; или – на Самуила, воспитывавшегося в храме; или – на Елисея, покинувшего все; или опять – на Иезекииля. А что дей­ствительно так было (и с апостолами), это ясно из последую­щего: они именно оставили все, что было у них. Поэтому они тогда получают Святого Духа, когда обнаружили свою добро­детель. Они узнали и человеческую немощь из того, что испытали; узнали, что не напрасно совершены ими эти подвиги. Рав­ным образом и Саул сначала имел о себе свидетельство, что он – хорош, и потом уже получил Святого Духа. Но ни­кто, даже и больший из пророков – Моисей, не получил так, как апостолы. Моисей, когда нужно было другим сделаться духовными, сам претерпевал уменьшение; а здесь – не так. Напротив, как огонь, сколько бы кто ни захотел зажечь от него светильников, нисколько не уменьшается, так про­изошло тогда и с апостолами. Посредством огня показы­валось не только обилие благодати, а и каждый получил (неиссякаемый) источник Духа, как и сам (Христос) сказал, что верующие в Него будут иметь источник воды, текущей в живот вечный (Ин.4:14). И это весьма ес­тественно, – потому что они шли не говорить с фараоном, а сражаться с диаволом. И, что более удивительно: будучи посылаемы, они нисколько не противоречили, и не сказали, что они худогласны и косноязычны, – в этом вразумил их Моисей, – не сказали, что они слишком молоды, – в этом уму­дрил их Иеремия. Хотя они слышали много страшного, и го­раздо больше, чем те (пророки), однако, боялись противоре­чить. Отсюда видно, что это были ангелы света и высших дел служители. Пророкам никто не является с неба, потому что они еще заботятся о том, что на земле; но после того, как че­ловек восшел на высоту, – и Святой Дух сходит с высоты: “как бы от несущегося“, сказано, “сильного ветра“. Это показывает, что им ничто не в состоянии будет противиться, но что они развеют, как прах, своих противников. “И наполнил весь дом“. Дом служил символом мира. “Собрался народ, и пришел в смятение“. Видишь благочестие этих людей, – как они не тотчас произносят приговор, но недоумевают? А тенеразумные произносят приговор, говоря: “они напились сладкого вина“. Так как по закону можно было им три раза в год являться в храме, то тут жили благочестивые люди от всех народов. Заметь из настоящего случая, как писатель не льстит им: не сказал, что они подали свой голос, – но что? “Собрался народ, и пришел в смятение“. Это и естественно; они думали, что настоящее событие грозит им погибелью за то, что они дерзнули сделать против Христа. А с другой стороны, и совесть потрясала их души, так как убийство было еще, так сказать, у них в руках, и все их пугало. “Сии говорящие не все ли Галилеяне?” Хорошо это сказано; значит, они признавали это. И до такой степени поразил их этот шум, что сюда собрались люди из большей части все­ленной. Между тем, для самих апостолов это служило подкреплением; они не знали, что значило говорить по-парфянски, а теперь от этих людей узнавали. А о народах им враждеб­ных, – критянах, аравитянах, египтянах, персах, – писатель упоминает для того, чтобы показать, что они одолеют их всех.

3. Так как иудеи были в то время и в плену, то, ве­роятно, вместе с ними тогда явились сюда и многие из языч­ников; а с другой стороны, и слух о догматах в это время уже распространился между народами, а потому многие и из них присутствовали здесь, по воспоминанию о том, что слы­шали. Таким образом свидетельство со всех сторон было непререкаемое, – со стороны граждан, со стороны иноземцев, со стороны пришельцев. “Слышим их нашими языками говорящих о великих делах Божиих“. Они не просто говорили, но говорили не­что дивное; и потому справедливо эти люди недоумевали, так как никогда еще не было ничего подобного. Заметь рассуди­тельность этих людей: они изумлялись и недоумевали, говоря: “друг другу: что это значит? А иные, насмехаясь, говорили: они напились сладкого вина” (ст. 12, 13). Какое бесстыдство, если они из-за этого смеялись! И что же, впрочем, тут удивительного, если и о самом Господе, когда Он изгонял бесов, они говорят, что “имеет в Себе веельзевула” (Мк.3:22)? Где господствует наглость, там заботятся лишь о том одном, чтобы что-нибудь сказать; не о том, чтобы сказать что-нибудь разумное, а – лишь бы что-нибудь сказать. “Они напились сладкого вина“. Верно, так, – потому что люди, окруженные столькими опасностями, трепещущие за саму жизнь, находящееся в такой печали, смеют говорить подобное! И смотри: так как это было невероятно, то, чтобы ввести в заблуждение слушате­лей и показать, что (апостолы) действительно пьяны, – все при­писывают качеству (напитка) и говорят: “они напились сладкого вина“. “Петр же, став с одиннадцатью, возвысил голос свой и возгласил им“. Там ты видишь его попечительность, а здесь мужество. Пусть они удивлялись, пусть они были поражены; но и при этом не подать голос среди такого множества народа? Если и тогда, когда говоришь между своими, приходишь в смущение, то тем больше – когда говоришь между врагами, между людьми, дыша­щими убийством. А что (апостолы) не пьяны, это сейчас же сделалось очевидным из их голоса, потому что они не при­шли, подобно одержимым, в исступление, и не были лишены свободы владеть собою. Но что значит: “с одиннадцатью“? Это значит, что они защищались общим голосом: Петр служил устами всех, а прочие одиннадцать (учеников) предстояли, подтверждая его слова своим свидетельством. “Возвысил голос свой“, т.е., заговорил с великим дерзновением.

А поступает он так для того, чтобы познали благодать Духа. В самом деле, прежде он не вынес вопроса ничтож­ной служанки, а теперь среди толпы народной, когда все дышат убийством, говорит с таким дерзновением! Это было несомненным свидетельством воскресения, потому что он по­ступает с такою смелостью среди людей, которые смеялись и глумились над таким великим событием. Подумай, сколько нужно наглости, сколько нечестия, сколько бесстыдства, чтобы необыкновенный дар языков считать делом опьянения! Но все это нисколько не смутило апостолов и не отняло у них сме­лости, хотя они и слышали эти насмешки. С пришествием Духа они уже изменившись и стали выше всего плотского, – по­тому что, где является Дух Святый, там и бренные становятся золотыми. Посмотри, например, прошу тебя, на Петра и узнай в нем того человека – боязливого, неразумного, как и Хри­стос сказал: “неужели и вы еще не разумеете?” (Мф.15:16), – человека, который после известного своего дивного исповедания назван был сатаною (Мф.16:23). Обрати также внимание и на единодушие апостолов: они уступают ему говорить к на­роду, потому что не следовало говорить всем. “Возвысил“, ска­зано, “голос свой” и стал говорить к ним с великим дерзно­вением. Вот что значит сделаться мужем духовным! Сде­лаем же и мы себя достойными вышней благодати, и тогда все для нас будет легко. Как огненный человек, попав в со­лому, не потерпит никакого вреда, а напротив, сам причинит вред, потому что сам нисколько не страдает, а стебли, кото­рые приражаются к нему, губят сами себя, так было и те­перь. Или лучше: как человек, у которого в руках огонь, смело вступает в борьбу с тем, кто несет на себе сено, так точно и апостолы выступали против этих людей с боль­шим мужеством. И какой, в самом деле, вред причинила им эта многочисленная толпа? Скажи мне: не боролись ли они с нищетою и голодом? Не сражались ли с бесчестием и дур­ною славою? Ведь их считали за обманщиков. Не подверга­лись ли они насмешкам и ругательствам со стороны присутствующих? Ведь на них обрушилось и то и другое: одни смея­лись над ними, а другие и ругались. Не были ли они подвер­жены ярости и неистовству целых городов, восстаниям и злоумышлениям? Не угрожали ли им огонь, и железо, и звери? Не со всех ли сторон предстояла им борьба с бесчислен­ными врагами? Не в таком ли они были состоянии, как будто бы видели эти бедствия во сне или на картине? И что же? Не истощили ли они ярости врагов? Не поставили ли их самих в затруднение? Не были ли эти люди больше всех одержимы и гневом, и страхом? Не были ли они в беспокойстве, в боязни и трепете? В самом деле, послушай, что говорят они: “хотите навести на нас кровь Того Человека” (Деян.5:28).

И, что удивительно, – апостолы, совершенно безоружные, ополчались против вооруженных, против начальников, имев­ших власть над ними; неопытные, неискусные в слове и совершенно простые, они противостояли и вели борьбу с искус­никами, обманщиками, с толпою софистов, риторов, филосо­фов, перегнивших в академии и в школе перипатетиков. И тот, кто прежде упражнялся лишь около озер, одолел их так точно, как будто бы вел борьбу с безгласными рыбами; да, он победил всех так, как истый рыболов – безгласных рыб. И Платон, который так много бредил – умолк; а этот говорит, и не перед своими только, а и перед парфянами, перед мидянами, перед эламитянами, и в Индии, и повсюду на земле даже до последних пределов вселенной. Где ныне гордость Греции? Где слава Афин? Где бред философов? Га­лилеянин, вифсаидянин, простолюдин, победил их всех. Не стыдно ли вам, скажите мне, при одном имени той страны, которая была отечеством вашего победителя? А если вы услы­шите и имя его, и узнаете, что его звали Кифа, – вам будет еще стыднее. Вот то-то именно и погубило вас, что вы счи­таете это для себя унизительным, что вы находите всю славу в красноречии, а неискусство в даре слова считаете позором. Не по тому пути вы шли, по какому следовало идти; но вы оставили царский путь – удобный и ровный, и пошли по пути не­ровному, крутому и трудному. Потому-то вы и не достигли цар­ствия небесного.

4. Но почему же, скажешь, Христос действовал не чрез Платона и не чрез Пифагора? Потому, что душа Петра была гораздо способнее к любомудрию, чем душа тех людей. Те были настоящие дети, которые всюду увлекались пустою славою; а Петр был муж любомудрый и способный к принятию благодати. А если ты смеешься, когда слышишь это, – в том нет ничего удивительного. Ведь и иудеи тогда также смеялись и говорили, будто апостолы напились молодого вина. Но после, когда потерпели те тяжкие и самые жестокие бедствия, когда увидели, что город гибнет, что огонь разливается и стены па­дают на землю, когда увидели и те разные неистовства, кото­рых никто не может изобразить словом, – тогда уже больше не смеялись. Так и вы тогда не будете смеяться, когда насту­пит время суда, когда будет возжен огонь геены. Но для чего я говорю о будущем? Хочешь ли, я покажу, каков Петр и каков Платон? Исследуем пока, если угодно, их нравы и по­смотрим, чем занимался тот и другой. Этот последний упо­требил все время жизни на занятия предметами бесполезными и пустыми. В самом деле, какая польза знать, что душа фило­софа становится мухою? Подлинно (душа Платонова) – муха; не в муху превратилась, но муха вошла в душу, обитавшую в Платоне. Что это за пустословие! Откуда могло придти в го­лову – говорить подобный вздор? Это был человек полный на­смешливости и всем завидовавший. Он как будто бы ста­рался о том, чтобы ни от себя не произвести, ни от другого не позаимствовать ничего полезного; таким образом, от дру­гого он заимствовал переселение душ, а сам представил учение о гражданском обществе, где предписал гнуснейшие правила. Пусть, говорить он, жены будут общие, пусть обна­женные девицы борются на глазах любовников, пусть будут общими и отцы, и рождающиеся дети. Не выше ли это всякого безумия? Но таков Платон со своим учением. Здесь же не природа делает отцов общими, а любомудрие Петра. Что же касается до учения (Платонова), то оно даже уничтожало (общих отцов), потому что оно ничего другого не производило, кроме того, что настоящего отца почти не знали, а ненастоящего при­знавали отцом. Платон поверг душу в какое-то опьянение и в грязь. Пусть все, говорит он, без всякого опасения поль­зуются женщинами. Потому я не стану разбирать учения поэтов, чтобы не сказали, будто я занимаюсь баснями; но я поговорю о других баснях, которые гораздо смешнее этих. Сказали ли где-нибудь поэты какую-либо подобную нелепость? А тот, кто почитался главою философов, облекает женщин даже в ору­жие, в шлемы и поножи, и утверждает, что род человеческий ничем не разнится от собак. Так как между собаками, говорит он, и самка и самец имеют одинаковое участие в делах, то пусть и женщины также принимают участие во всем, и пусть все перевернется вверх дном. Диавол всегда старался через посредство этих людей доказать, что наш род не имеет никакого преимущества перед бессловесными животными. В самом деле, некоторые из них дошли до такого суему­дрия, что утверждали, будто и между бессловесными животными есть разумные. И смотри, как разнообразно диавол неистовствовал в их душах. Главные между ними говорили, будто наша душа переходит и в мух, и в собак, и в животных; а их преемники, устыдившись этого, впали в другую гнусность, приписали животным всякое разумное знание и постоянно дока­зывали, что существа, созданные для нас, по достоинству выше нас. И не это только говорят они, но и то, будто у живот­ных есть предведение и благочестие. Ворон, говорят они, знает Бога, равно как и ворона; и они имеют дары проро­чества и предвещают будущее; есть, говорят, у животных правосудие, есть общество, есть законы, и собака между ними, по мнению Платона, завистлива. Вы, может быть, не верите сло­вам моим? Это и естественно, потому что вы воспитаны в здравых догматах: кто вскормлен этою пищею, тот не мо­жет поверить, что есть человек, который с удовольствием поедает нечистоты. А между тем, когда говоришь им, что все это басни и совершенное безумие, – они отвечают: вы не по­няли. Да никогда и не захотим понимать столь смешного вашего учения. Да, очень смешного! Ведь не нужно глубокого ума для того, чтобы постигнуть, что значит все это нечестие и эта пута­ница. Уж не по вороньи ли, безумные, говорите вы, как де­лают мальчики? Поистине, вы настоящие дети, как и те! Но Петр не сказал ничего подобного; напротив, он подал го­лос, который, как обильный свет, просиявший в каком-ни­будь темном месте, рассеял мрак вселенной. А как кроток, как скромен его нрав! Как он стоял выше всякой пустой славы! Как он имел в виду лишь одно небо и был чужд хвастовства, не смотря на то, что даже воскрешал мертвых! Случись кому-нибудь из этих неразумных людей совер­шить что-нибудь подобное, хотя бы даже только призрачно, не тотчас ли он стал бы требовать себе жертвенника и храма, не захотел ли бы быть в числе богов? Ведь и теперь, когда нет ничего такого, они всегда мечтают об этом. Что, в самом деле, значат у них Афина и Аполлон и Гера? Это у них – роды духов. Есть у них и царь, который хотел уме­реть для того, чтобы его почитали равным Богу. Но апостолы (поступают) не так, а совершенно наоборот. Послушай, что говорят они при исцелении хромого: “мужи Израильские! что дивитесь сему, или что смотрите на нас, как будто бы мы своею силою или благочестием сделали то, что он ходит?” (Деян.3:12); и в другом месте: “и мы – подобные вам человеки(14:15). Но там – великое хвастовство, великая гордость; все – только для почестей от людей и ничего – для любомудия. А когда что-либо происходит для славы, тогда все бывает низко: пусть человек имеет все, но не владеет этим (презрением славы), – он совершенно чужд любомудрия и одержим сильнейшею и гнуснейшею страстью. Презрение славы может научить всему доброму и изгнать из души вся­кую губительную страсть. Поэтому убеждаю и вас – проявлять великую ревность о том, чтобы исторгнуть эту страсть с кор­нем; иначе и нет возможности благоугодить Богу и снискать благоволение перед этим неусыпным оком. Итак, будем всячески стараться о том, чтобы снискать себе небесную помощь, чтобы не испытать и настоящих горестей, и сподобиться буду­щих благ, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 5

«Мужи Иудейские, и все живущие в Иерусалиме! сие да будет вам известно, и внимайте словам моим» (Деян.2:14).

Нужно избегать лести. – Что значит – луна превратится в кровь. – В чем истинная польза епископа. – Христос установил новые законы.

1. Здесь апостол обращает свою речь к тем, которых выше называл иноземцами; говорит, по-видимому, только к ним, а между тем исправляет и тех, которые смеялись. А что некоторые смеялись, это было устроено (Богом) для того, чтобы (Петр) начал говорить в защиту (апостолов) и, защи­щая их, научил других. Итак, эти люди считали для себя великою похвалою и то, что они жили в Иерусалиме. “Сие да будет вам“, говорит, “известно, и внимайте словам моим“. Этим пока возбуждает их внимание, а далее начинает уже защищать. “Они не пьяны, как вы думаете” (ст. 15). Видишь, как скромна его защита? Хотя он имел на своей стороне большую часть народа, однако говорит с ними весьма кротко; и сперва опровергает их лукавое предположение, а затем уже приступает к защите. Потому-то он и не сказал: как вы говорите, издеваясь и смеясь над нами; но: “как вы думаете“, – желая показать, что они говорят это неумышленно, и припи­сывая это скорее их неведению, нежели злому умыслу. Они не пьяны, как вы думаете, ибо теперь третий час дня” К чему он говорит это? Разве нельзя быть пьяным и в третьем часу? Конечно, можно; но он не хотел долго на этом останавливаться, так как (апостолы) были совсем не в таком положении, как говорили в насмешку эти люди. Отсюда, сле­довательно, мы научаемся, что без нужды не надобно много говорить. А с другой стороны, и дальнейшие слова его слу­жат этому подтверждением. Теперь речь его обращается уже вообще ко всем. “Но это есть предреченное пророком Иоилем: и будет в последние дни, говорит Бог” (ст. 16, 17). Пока нигде еще (не видно) имени Христа, и обетование это – не Его обето­вание, а – Отца. Заметь благоразумие (апостола). Он не опустил (этого обстоятельства) и не стал тотчас же говорит о том, что касается собственно Христа, – именно, что Он обещал это после Своего распятия: иначе, если бы он сказал так, то все бы испортил. Но ведь этого, скажешь, было бы достаточно для доказательства Его Божества. Так, – когда этому веруют, пока же о том только была еще забота, чтобы этому поверили; а когда не веруют, то следствием этого было бы то, что их побили бы камнями. “Излию от Духа Моего на всякую плоть“. Подает и им благие надежды, если только они сами того захотят. И не допу­скает их до мысли, что это лишь преимущество апостолов, – так как отсюда возникло бы неудовольствие, – и таким образом устраняет зависть. “И будут пророчествовать“, говорит, “сыны ваши“. Не вам, говорит, принадлежит это великое дело и не вам эта похвала; к вашим детям перешла благодать. Детьми назы­вает себя вместе с прочими апостолами, а их – отцами. “И юноши ваши будут видеть видения, и старцы ваши сновидениями вразумляемы будут. И на рабов Моих и на рабынь Моих в те дни излию от Духа Моего, и будут пророчествовать” (ст. 17, 18). Продолжает показывать, что апостолы снискали благоволение (Божие), так как удостоились Святого Духа, а те – нет, потому что распяли Христа. Так и Христос, желая укротить их гнев, говорил: “сыновья ваши чьею силою изгоняют?” (Мф.12:27) Не сказал: Мои ученики, так как показалось бы, что Он льстит Себе. Равным образом, и Петр не сказал, что они не пьяны, но что они говорят по внушению Духа, и не просто (сказал это), а прибегнул к пророку и, оградившись им, говорит с совершенною уверенностью. Таким образом от обвинения он освобо­дил их сам, а касательно благодати приводит в свиде­тели пророка. “Излию от Духа Моего на всякую плоть“. Так ска­зано потому, что на одних благодать изливалась во сне, а на других наяву. Ведь и во сне пророки имели видения и получали откровения. Затем (апостол) продолжает пророчество, которое заключает в себе нечто и страшное. “И покажу“, говорит, “чудеса на небе вверху и знамения на земле внизу” (ст. 19). Этими словами намекает и на будущий суд, и на разрушение Иеруса­лима. “Кровь и огонь и курение дыма“. Смотри, как изобразил раз­рушение. “Солнце превратится во тьму, и луна – в кровь” (ст. 20). Это он сказал применительно к положению страждущих. Впрочем, рассказывают, что много такого и действительно было на небе, как свидетельствует Иосиф (Флавий). В тоже время (апостол) этим и устрашил их, напомнив им о бывшем мраке и заставив ожидать того, что будет. “Прежде нежели наступит день Господень, великий и славный“. Если теперь, говорит, вы грешите безнаказанно, так еще не счи­тайте себя в безопасности. Ведь это начало некоторого вели­кого и тяжкого дня. Видишь ли, как он потряс и поколе­бал их душу, и смех обратил в оправдание? В самом деле, если это начало того дня, то необходимо следует, что им угрожала величайшая опасность. Что же? Продолжает ли он говорит о том, что наводило страх? Нет. А что? Он снова дает им отдохнуть и говорит: “и будет: всякий, кто призовет имя Господне, спасется” (ст. 21). Это сказано о Христе, как говорит Павел (Рим.10:13); однако Петр не решается высказать этого ясно. Но возвратимся к тому, что сказано выше. Прекрасно восстает Петр против смеющихся и издевающихся, говоря: “сие да будет вам известно, и внимайте словам моим“. А в начале он говорил: “мужи Иудейские“, называя, как мне кажется, иудеями тех, которые жили в Иудее. Предложим, если угодно, и сами слова Евангелия, чтобы ты узнал, каким вдруг сделался Петр. Вышла, говорит (евангелист), рабыня, “и сказала: и ты был с Иисусом Галилеянином“; а он отвечал: “не знаю, что ты говоришь“, и когда снова спросили его, – “тогда он начал клясться и божиться” (Мф.26:69-74).

2. А здесь смотри, с каким говорит он дерзновением, с какою великою свободою. Он не похвалил тех, которые сказали: “слышим их нашими языками говорящих о великих делах Божиих“; а, напротив, на ряду с другими отягощает и их своими сло­вами, желая сделать их более ревностными и представить свое слово чуждым лести. Это и всегда прекрасно наблюдать, так, чтобы при снисходительности слово было чуждо всякой лести, равно как и всякого оскорбления, что – не легко. Не без при­чины также устроено и то, что это совершилось в третьем часу: когда показывается блеск света, тогда люди еще не заняты бывают хлопотами об обеде, тогда – ясный день, тогда все на площади. Видишь ли слово, исполненное свободы? “И внимайте словам моим“. Сказав это, Петр ничего не прибавил (от себя), а присовокупил: “но это есть предреченное пророком Иоилем: и будет в последние дни“. Этим показывает, что уже близка и кончина. Оттого-то слова: “в последние дни” имеют некоторую особенную выразительность. Затем, чтобы не подумали, будто это дело касается только сынов, он присовокупляет: “и старцы ваши сновидениями вразумляемы будут“. Заметь порядок: сначала сыны, как и Давид говорит: “вместо отцов Твоих были сыновья Твои” (Пс.44:17); и в свою очередь, Малахия: “и он обратит сердца отцов к детям” (Мал.4:6). “И на рабов Моих и на рабынь Моих“. И это – знак добро­детели, – потому что мы стали рабами Божиими, освободившись от греха. Да обилен и дар, когда дарование переходит и на другой пол и не ограничивается одним или двумя лицами, как было в древности, например – Девворою и Олданою. И не сказал (Петр), что это – Дух Святой, и не истолковал слов пророка, но привел лишь одно пророчество, предоставив ему говорить самому за себя. Ничего пока не говорит он и об Иуде, потому что всем было известно, какая казнь его постигла. Но он молчит, зная, что ничто на них так сильно не дей­ствует, как то, когда беседуют с ними на основании проро­чества; это сильнее даже самих дел. Когда Христос творил чудеса, Ему часто противоречили; а когда Христос привел им следующие слова из пророчества: “сказал Господь Господу моему: сиди одесную Меня” (Пс.109:1), – они умолкли, так что не могли уже сказать Ему в ответ ни одного слова. Да и во многих местах Он напоминает им Писания, – например, когда говорит: “Он назвал богами тех, к которым было слово Божие” (Ин.10:35), а лучше – это всякому можно встретить везде. Потому-то и Петр здесь говорит: “излию от Духа Моего на всякую плоть“, т.е., на народы; но еще не раскрывает и не объ­ясняет (пророчества), потому что это не было полезно. Так точно не ясны и эти слова: “и покажу чудеса на небе вверху“, потому что своею неясностью они еще больше устрашали их. Если бы он объяснил им, – он более вооружил бы их против себя. Потому-то он и обходит его, как будто бы оно было ясно, желая внушить такое понятие. Конечно, после он объ­ясняет им, когда беседует с ними о воскресении, когда приготовил их к тому своим словом. Потому он охотно и обходит (это пророчество), что благодеяния не в силах были привлечь их: этого никогда не было. Ведь тогда никто не спасся; а теперь верные спаслись при Веспасиане. Вот это и означают слова (Спасителя): “и если бы не сократились те дни, то не спаслась бы никакая плоть” (Мф.24:22). Что было более тяжко, то случилось наперед, так как сначала жители были взяты в плен, и тогда город был разрушен и сожжен.

Затем (Петр) останавливается на иносказании, чтобы ближе представить пред взорами слушателей разорение и плен. “Солнце превратится во тьму, и луна – в кровь“. Что значит выра­жение: луна превратится в кровь? Мне кажется, он означает чрез это чрезмерность кровопролития и намеренно говорит так, чтобы внушить им великий страх. “И будет: всякий, кто призовет имя Господне, спасется“. “Всякий“, говорит, будет ли то священник (хотя этого еще не высказывает), или раб, или свободный, потому что “нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе” (Гал.3:28). И справедливо: это различие, действительно, имеет место лишь здесь, где все – тень. Если в царских чертогах нет ни благородного, ни неблагородного, но всякого обозначают его дела; если и в искусствах каждый ценится по своему произведению, то тем больше – в том состоянии. “Всякий, кто призовет“. “Призовет” не просто, – потому что “не всякий“, говорит (Христос), “говорящий Мне: Господи! Господи!” (Мф.7:21), – но призовет с усердием, при хорошей жизни, с должным дерзновением. Таким обра­зом, слово его пока еще не тягостно, так как он вводит речь о вере, хотя не скрывает и страха наказания. Почему? Потому что показывает, что есть спасение в призывании.

3. Что ты говоришь, скажи мне? Вспоминаешь о спасении после распятия? Потерпи немного. Человеколюбие Божие велико; и то самое, что Господь их призывает, доказывает Его Боже­ственность не меньше воскресения, не меньше чудес. Ведь в чем выражается чрезвычайная благость, то по преимуществу и свойственно Богу. Потому-то и говорит (Христос): “никто не благ, как только один Бог” (Лк.18:19). Но эту благость не ста­нем обращать для себя в повод к беспечности, потому что Он и наказывает, как Бог. Так вот и это сделал Тот самый, Кто сказал: “всякий, кто призовет имя Господне, спасется“, – говорю о том, что совершилось над Иерусалимом, – о том тягчайшем наказании. Об этом я желаю сказать вам немного слов, которые будут полезны вам и для обличения маркионитов, и многих других еретиков. Так как они утверждают, что Христос – Бог благий, а тот (который нака­зывает) – злой, то посмотрим, кто это сделал. Кто же это сде­лал? Злой ли в отмщение за Него? Не может быть; иначе как же он будет чужд Ему? Или добрый? Но (из Писания) оказывается, что это совершил и Отец, и Сын. Касательно Отца, это видно из многих мест, например, где говорится, что Он посылает в виноградник Свои воинства, а касательно Сына – из слов: “врагов же моих тех, которые не хотели, чтобы я царствовал над ними, приведите сюда и избейте предо мною” (Лк.19:27). А с другой стороны, и сам Христос говорит о предстоящих скорбях, которые, по своей жестоко­сти, превосходят все, что только когда-либо было сделано, и сам же возвестил о них. Хочешь ли послушать, что было? Их пронзали рожнами. Может ли быть зрелище более ужас­ное? Или хочешь, я расскажу о страданиях женщины, – о том печальном событии, которое выше всякого бедствия? Или сказать о голоде и заразе? Я опускаю, что еще ужаснее этого. Тогда люди не признавали природы, не признавали закона, зверей пре­взошли жестокостью; и все это совершилось вследствие необхо­димостей войны, потому что так угодно было Богу и Христу. На это прилично будет указывать и маркионитам, и тем, которые не верят геенне: этого будет довольно, чтобы обуз­дать их бесстыдство. Эти бедствия не ужаснее ли тех зол, какие были в Вавилоне? Этот голод не гораздо ли невыносимее тогдашнего? Об этом и сам Христос сказал так: “тогда будет великая скорбь, какой не было от начала мира доныне, и не будет” (Мф.14:21). Как же некоторые говорят, будто Христос простил им грех? Может быть, этот вопрос считается обыкновенным; но вы в состоянии разрешить его. Никто нигде не может ука­зать вымысла подобного тому, что было на самом деле. И если бы писавший это был христианин, – слова его еще могли бы быть подозрительными; если же это иудей, и иудей самый ревностный, явившийся уже после евангелия, то эти события не должны ли быть достоверны для всех? Ведь ты всюду увидишь, как он превозносит все иудейское. Итак, и геенна есть, и Бог благ. Не ужаснулись ли вы, услыша о тех страданиях? Но страдания здешние – ничто в сравнении с тем, что будет там. Я опять вынужден казаться вам неприятным, тягост­ным и несносным. Но что ж мне делать? Я на то и поста­влен. Как строгий воспитатель, по самой обязанности своей, неизбежно навлекает на себя ненависть воспитанников, так точно и мы. Иначе, не странно ли будет, если люди, назначен­ные царями на какую-нибудь должность, будут исполнять дан­ные им приказания, хотя бы они были и неприятны, а мы, для избежания упреков с вашей стороны, станем пренебрегать обязанностью, на которую поставлены?

У всякого свой долг: из вас многие обязаны иметь сострадание и человеколюбие, быть любезными и ласковыми с теми, кому вы оказываете благодеяние; а мы, с своей стороны, для пользы тех, кому служим, являемся тягостными, жесто­кими, несносными и неприятными, так как мы приносим пользу не тем, чем нравимся, а тем, чем уязвляем. Та­ков и врач. Но он еще не слишком неприятен, потому что он сейчас же дает чувствовать пользу своего искусства; а мы – в будущем. Таков и судья: он тягостен для преступ­ников и мятежников. Таков и законодатель: он неприятен тем, которые должны подчиняться его законам. Но не таков тот, кто призывает к удовольствиям, кто устрояет обще­ственные празднества и торжества, кто увенчивает народ; нет, эти люди нравятся, потому что увеселяют города разнообраз­ными зрелищами, не жалея расходов и издержек. Потому-то получившие от них удовольствие и награждают их с своей стороны похвалами, занавесами, множеством светильников, венками, ветвями, блистательною одеждою. Между тем боль­ные, лишь только увидят врача, становятся печальны и унылы. Равным образом и мятежники, как скоро увидят судью, при­ходят в уныние, а не радуются и не торжествуют, разве когда и сам тот перейдет на их сторону. Теперь посмотрим, кто всего больше приносит пользы городам, – те ли, которые устраи­вают эти празднества, эти пиршества, роскошные обеды и раз­нообразные увеселения, или те, которые, отвергнув все это, при­носят с собою палку и бичи, приводят палачей и страшных воинов, произносят грозные слова, делают строгие выговоры, наводят печаль и разгоняют палкой народ на площади. По­смотрим, говорю, на которой стороне бывает выгода. Ведь этими последними тяготятся, а тех очень любят. Что же бы­вает от тех, которые увеселяют народ? Одно пустое удо­вольствие, которое остается лишь до вечера, а на следующий день пропадает, – бесчинный смех, неприличные и невоздержные слова. А что от этих? Опасение, воздержность, скромность в образе мыслей, кротость души, удаление от беспечности, обуз­дание внутренних страстей, ограждение себя от тех, которые извне вторгаются. Благодаря этим, каждый из нас владеет своим имуществом, а чрез те празднества мы теряем его, и, притом, со вредом для себя, – теряем не потому, что к нам вторглись разбойники, но потому, что, к нашему же удовольствию, нас грабит тщеславие. Всякий видит, как этот грабитель вы­носит все его имущество, и этим наслаждается. Вот нового рода грабеж, заставляющий веселиться тех, кто ему подвергается!

4. Но там нет ничего подобного; там мы ограждены Бо­гом, как общим Отцом, от всего видимого и невидимого: Смотрите“, говорит Он, “не творите милостыни вашей пред людьми” (Мф.6:1). Там душа научается избегать неправды. Ведь неправда заключается не в одной только преступной жад­ности к деньгам, но и в том, когда мы даем чреву пищи больше, чем нужно, и в наслаждении удовольствиями престу­паем свойственную им меру и доходим до неистовства. Там душа научается целомудрию, а здесь – распутству. Ведь распут­ство состоит не в совокуплении только с женщиною, но и в том, если мы смотрим бесстыдными глазами. Там научается кротости, а здесь – надменности: “все мне позволительно“, говорит (апостол), “но не все полезно” (1Кор.6:12); там – благопристой­ности, здесь – бесстыдству. Умалчиваю уже о том, что бывает на зрелищах; здесь даже нет и никакого удовольствия, а ско­рее – печаль. Укажите мне по прошествии одного дня празднич­ного и на тех, которые несли издержки (по устройству празд­ника), и на тех, кого увеселяли зрелищами, – и мы увидим, что все они унылы, а особенно тот, кто тратил деньги. Это и естественно. В предшествующий день он забавлял простолю­дина, и простолюдин, действительно, был счастлив и наслаж­дался большим удовольствием, потому что его радовала бли­стательная одежда; но он не мог ею пользоваться всегда и от­того скорбел и снедался печалью, когда видел, что ее с него снимают. Что же касается того, кто тратился, то, по-видимому, и счастье его было мало в сравнении с счастьем первого. По­тому-то на следующий день они меняются друг с другом, и большее недовольство достается на долю последнего. Если же в делах людских то, что радует, имеет в себе столько неприятного, а что тягостно – приносит такую пользу, то тем больше – в делах духовных. Потому-то никто не жалуется на законы, напротив, все считают их общеполезными, так как не со стороны пришедшие иноземцы и не враги постановили их, но сами же граждане, надзиратели, попечители. И это считается знаком благоденствия и благожелательства, когда постановлены законы, несмотря на то, что законы наполнены наказаниями, и нельзя найти закона без наказания. Не странно ли после этого, если людей, излагающих те законы, будете называть спасите­лями, благодетелями, заступниками, а нас будете считать ка­кими-то жестокими людьми и несносными, хотя мы говорим о законах Божиих? Ведь, когда беседуем мы о геенне, мы при­водим те самые законы. И как светские законодатели изла­гают законы об убийствах, покражах, о браках и о всем подобном, так и мы приводим законы о наказаниях, законы, которые постановил не человек, но сам единородный Сын Божий. Безжалостный, говорит Он, да потерпит наказание; эта именно означает притча (о должнике) (Мф.18:23-35); злопамятный да подвергнется крайнему мучению; гневающийся по­напрасну да будет ввержен в огонь; злословящий да потер­пит казнь в геенне.

Если же вам думается, что вы слышите законы странные, – не смущайтесь. Зачем было бы и приходить Христу, если бы Он не имел постановить законы необыкновенные? Ведь то уже известно нам, что убийцу и прелюбодея надобно наказывать; следовательно, если бы мы должны были услышать тоже самое, то какая была бы нужда в небесном Учителе? Потому-то Он не говорит: прелюбодей да будет наказан, но – тот, кто смо­трит бесстыдными глазами, и присовокупляет также и то, где и когда он подвергнется наказанию. И не на досках. и не на столпах изобразил Он Свои законы; и не столпы медные по­ставил Он, и не на них начертал письмена; нет, Он воз­двиг для нас двенадцать душ апостольских и на них Ду­хом Святым написал эти письмена. И мы, по всей справедливости, читаем их вам. Если у иудеев это было законно, чтобы никто не мог отговариваться незнанием, то тем боль­ше у нас. Если же кто скажет: я не слушаю, и не буду отве­чать перед судом, то за это подвергнется особенно большему наказанию. В самом деле, если бы никто не учил, то еще мож­но было бы этим отговариваться; но если есть учителя, то – уже нельзя. Посмотри, как Христос отнимает у иудеев это извинение, когда говорит: “если бы Я не пришел и не говорил им, то не имели бы греха” (Ин.15:22). Опять и Павел (говорит): “но спрашиваю: разве они не слышали? Напротив, по всей земле прошел голос их, и до пределов вселенной слова их” (Рим.10:18). Тогда бывает прощение, когда никто не гово­рит; но когда сидит надзиратель и имеет это своею обязан­ностью, тогда уже нет прощения. А между тем, Христос не того хотел, чтобы мы только смотрели на эти столпы, но – что­бы и сами были столпами. А так как мы сделали себя недо­стойными этих письмен, то будем, по крайней мере, смотреть на эти столпы. Как столпы другим угрожают, а сами не под­лежат ответственности, равно как и сами законы, – так точно и блаженные апостолы. И смотри: не на одном месте стоит такой столп, но везде распространены эти письмена. Пойдешь ли в Индию, – ты услышишь о них; пойдешь ли в Испанию или до самых крайних пределов земли, – не встретишь ни­кого, кто бы не слыхал о них, разве по собственному своему нерадению. Так не сердитесь же, а будьте внимательны к тому, что здесь говорится, чтобы вы были в состоянии приняться за дела добродетели и получить вечные блага о Христе Иисусе, Господе нашем, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 6

«Мужи Израильские! выслушайте слова сии» (Деян.2:22).

Достоинство Петра. – Что значит – любить Христа. – Чем отличается незлобивая душа. – Вред, причиняемый гневом.

1. Не из лести это сказано (апостолом): но, так как выше он сильно обличил иудеев, то теперь делает им послабле­ние и благовременно напоминает о Давиде. Он опять начи­нает вступлением, чтобы они не пришли в смятение, так как он намерен был напомнить им об Иисусе. До сих пор они были спокойны, потому что слушали пророка; но имя Иисуса тотчас вооружило бы их. И не сказал: поверьте, но: “выслушайте“, – что было не тягостно. И заметь, как он ничего не говорит высокого, а начинает свою речь с крайне уничи­женного. “Иисуса“, говорит, “Назорея“, – сейчас же упоминает об отечестве, которое считалось презренным. И ничего пока еще не говорит о Нем великого, даже и того, что иной сказал бы о пророке. “Иисуса“, говорит, “Назорея, Мужа, засвидетельствованного вам от Бога“. Заметь, как много значило сказать, что он по­слан от Бога. Это всегда и везде старались доказать и сам (Христос), и Иоанн, и апостолы. Послушай, например, что говорит Иоанн: “сказал мне: на Кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на Нем, Тот есть крестящий Духом Святым” (Ин.1:33). А сам Христос даже и по преимуществу внушает это, говоря: “Я не Сам от Себя пришел, но Он послал Меня” (Ин.8:42). Да и везде в Писании об этом преимущественная забота. Потому-то и этот святой вождь в блаженном лике, приверженец Христов, пламенный ученик, которому вверены были ключи небес, который при­нял духовное откровение, смирил их страхом, показал, что (апостолы) сподобились великих даров, и сделал их достоверными, а тогда уже беседует и о Иисусе. Ах, как он осмелился среди убийц сказать, что Он воскрес! Впрочем, не тотчас говорит: Он воскрес, а сначала: Он пришел к вам от Бога. Это же видно из того, что Он сделал. И не говорит: Он (сделал), а: Бог через Него, – для того, чтобы скромностью лучше привлечь их, при чем их же самих призывает в свидетели и говорит: “Мужа, засвидетельствованного вам от Бога силами и чудесами и знамениями, которые Бог сотворил через Него среди вас, как и сами знаете” (ст. 22). Потом, когда дошел до того их ужасного преступления, – смотри, как ста­рается освободить их от вины. Ведь, не смотря на то, что это было предопределено, все же они были душегубцы. “Сего“, гово­рит он, “по определенному совету и предведению Божию преданного, вы взяли и, пригвоздив руками беззаконных, убили” (ст. 23). Говорит почти теми же самыми словами, как и Иосиф, кото­рый также говорил своим братьям: не бойтесь; не вы меня продали, но Бог меня послал сюда (Быт.45:5). А так как он сказал, что на это была воля Божия, то, чтобы не сказали: значит, мы хорошо поступили, – он предупреждает эту мысль тем, что присовокупил: “пригвоздив руками беззаконных, убили“. Здесь намекает на Иуду и вместе с тем показывает им, что они не в силах были бы это сделать, если бы Бог не по­пустил и сам не предал Его. Это и значит слово: “преданного“. Таким образом, всю вину слагает на голову Иуды предателя, так как он предал Его лобзанием. Или это означают слова: “руками беззаконных“, или он говорит здесь о воинах, выра­жая такую мысль: не просто вы убили Его, а чрез посредство беззаконных людей. Заметь, как повсюду (апостолы) заботятся о том, чтобы, прежде всего, были признаны Его страдания. Что же касается до воскресения, – так как это было дело великое, – (Петр) до времени прикрывает его и уже потом выставляет на вид. Страдания, именно крест и смерть, были всеми при­знаны, а воскресение еще нет; потому-то он и говорит о нем после, присовокупляя: “но Бог воскресил Его, расторгнув узы смерти, потому что ей невозможно было удержать Его” (ст. 24). Здесь он указал на нечто великое и высокое. Слова: “невозможно” – показывают, что Христос сам и позволил (смерти) удержать Себя, и что сама смерть, держа Его, мучилась как бы болезнями рождения и тяжко страдала. Известно, что болез­нью смертною Писание повсюду обыкновенно называет опасность. Вместе с тем здесь выражается мысль, что Он воскрес так, что больше уже не умрет. Или словами: “потому что ей невозможно было удержать Его” – (апостол) показывает, что воскресение Христово было не таково, как воскресение прочих людей. Затем прежде, чем в уме их могла родиться какая-нибудь мысль, он выставил им Давида, отстраняющего всякий помысл чело­веческий. “Ибо Давид говорит о Нем” (ст. 25). И смотри, какое опять уничиженное свидетельство! Для того он и привел его сначала, сказав то, что более уничиженно, чтобы показать, что смерть (Христова) не была событием горестным. “Видел я пред собою Господа всегда, ибо Он одесную меня, дабы я не поколебался. Ибо Ты не оставишь души моей в аде” (ст. 25, 27). Затем, докончив свидетельство пророческое, присовокупляет: “мужи братия!” (ст. 29). Когда намерен говорить что-нибудь особенно важное, всегда употребляет такое вступление, чтобы тем воз­будить их внимание и привлечь в себе. “Да будет позволено“, говорит, “с дерзновением сказать вам о праотце Давиде” (ст. 29). Какая великая скромность! Так он всегда снисходит, когда это было безвредно. Потому и не сказал: это сказано о Христе, а не о Давиде; напротив, весьма благоразумно выказывает глубокое уважение к блаженному Давиду, чтобы тем тронуть их; и о том, что всеми признано, говорит так, как будто это было дерзко сказать, стараясь расположить их в свою пользу теми похвалами (Давиду), какие незаметно вводит в свою речь. Потому и не просто говорит: о Давиде, но: “о праотце Давиде“. “Что он и умер и погребен“. Не говорит пока: и не воскрес; но другим образом сейчас же высказывает и это, говоря: “и гроб его у нас до сего дня” (ст. 29). Теперь он дока-зал то, что желал; но и после этого не перешел еще ко Христу, а снова говорит с похвалою о Давиде: “будучи же пророком и зная, что Бог с клятвою обещал ему” (ст. 30).

2. Так говорит он с тою целью, чтобы они, по крайней мере, хоть из уважения к Давиду и к его роду, приняли слово о воскресении, – так как будто бы в противном случае пострадает пророчество и их честь. “И зная“, говорит, “что Бог с клятвою обещал ему” (ст. 30). Не сказал просто: обещал, но, что было сильнее: “с клятвою обещал ему от плода чресл его воздвигнуть Христа во плоти и посадить на престоле его” (ст. 30). Смо­три, как опять указал на высокую истину. Так как он смягчил их своими словами, то смело предлагает это изре­чение пророка и беседует о воскресении. “Что не оставлена душа Его в аде, и плоть Его не видела тления” (ст. 31). Это опять удиви­тельно; отсюда видно, что воскресение (Христово) не было похоже на воскресение прочих людей. Смерть держала Его и в то же время не сделала того, что ей свойственно делать. Таким обра­зом о грехе (иудеев) Петр прикровенно сказал, а о наказании ничего не присовокупил; показал, что они умертвили (Хри­ста), и вслед затем переходит к знамению Божию. Но, когда доказано, что умерщвленный был праведник и друг Божий, то, хотя бы ты и умолчал о наказании, грешник сам себя осудит еще больше, чем ты. Итак, (Петр) все приписывает Отцу, для того, чтобы они приняли его слова. Затем приводит из пророчества выражение: “невозможно“. Поэтому, посмотрим снова на то, что сказано выше, “Иисуса“, говорит (Петр), “Назорея, Мужа, засвидетельствованного вам от Бога“, т.е., Человека, о Котором не может быть никакого сомнения, но за Которого говорят дела. Так и Никодим говорил: “таких чудес, какие Ты творишь, никто не может творить” (Ин.3:2). “Силами”, говорит, “и чудесами и знамениями, которые Бог сотворил через Него среди вас” (Деян.2:22); значит, не тайно, если – “среди вас“. Сначала говорит о том, что им известно, и потом уже переходит к неиз­вестному. Затем словами: “которые Бог сотворил” – показывает, что не они могли (это сделать), но что это было делом премудро­сти и смотрения Божия, так как было от Бога. И что было для них неприятно, то он прошел скоро. Апостолы везде ста­рались показать, что (Христос) умер. Хотя бы вы, говорит (Петр), стали отрицать, – они засвидетельствуют. А Кто привел в затруднение саму смерть, Тот, конечно, гораздо больше бед мог причинить тем, которые Его распяли. Однако, Петр не говорит ничего такого, например: Он мог вас умерт­вить, а просто только дает им понять это. Между тем, из этих слов узнаем и мы, что значит то, что смерть держала Его. Кто мучится тем, что держит что-нибудь, тот уже не держит и не действует, а страдает и старается скорее бро­сить (что держит). Прекрасно также сказал (Петр): “Давид говорит о Нем“, – чтобы ты не отнес этих слов к самому пророку. Видишь ли, как он, наконец, объясняет и разобла­чает пророчество, показывая, каким образом Христос воссел на престоле Своем? Ведь царство духовное – на небесах. Заметь, как вместе с воскресением он указал и на цар­ство, сказав, что (Христос) воскрес. (Далее) показывает, что пророк был поставлен в необходимость (говорить так), по­тому что это было пророчество о Христе. Почему же он не сказал: о царстве Его, но: “воскресил” (ст. 31)? Это было слишком высоко (для них). Но как Он воссел на престоле? Будучи царем над иудеями. А если – над иудеями, то тем больше над теми, которые Его распяли. “И плоть Его“, говорит, “не видела тления” (ст. 31). Это, по-видимому, меньше воскресения, но на самом деле это – одно и то же. “Сего Иисуса Бог воскресил“. Смо­три, как (всегда) не иначе называет Его. “Чему все мы свидетели. Итак Он, быв вознесен десницею Божиею” (ст. 32, 33). Опять обра­щается к Отцу, хотя довольно было и того, что сказал уже прежде; но он знал, насколько это важно. Здесь он намек­нул и на вознесение, и на то, что Христос пребывает на не­бесах; но ясно и этого не высказывает. “И приняв от Отца обетование Святаго Духа” (ст. 33). Смотри: вначале сказал, что не Христос послал Его (Святого Духа), но Отец; а когда напомнил им об Его чудесах и о том, как поступили с Ним иудеи, когда сказал о воскресении, то уже смело начинает говорить и об этом и опять их самих приводит в свидетели, ссы­лаясь на то и другое их чувство (т.е., на зрение и слух – ст. 33). И о воскресении упоминает часто, а об их преступле­нии только однажды, чтобы не быть для них тягостным. “И приняв“, говорит, “от Отца обетование Святаго Духа“. Это опять – (истина) вели­кая; и я думаю, что он говорит теперь о том обетовании, ко­торое было до страдания. Смотри, как, наконец, все это он усвояет Христу, делая это очень незаметно. В самом деле, если Он излил (Святого Духа), то, очевидно, о Нем сказал пророк выше: “в последние дни, говорит Бог, излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши” (ст. 17 и след.). Смотри, какие (истины) он незаметно влагает в свои слова! Но так как это было дело великое, то он опять прикрывает его, сказав, что Христос принял от Отца. Он сказал об оказанных Им благодеяниях и о чудесах; сказал, что Он – Царь и что Он пришел к ним; сказал, что Он дает Свя­того Духа. Но ведь что бы кто ни сказал, – все будет напрасно, если он не будет иметь в виду пользы. Подобно Петру по­ступает и Иоанн, когда говорит: “Он будет крестить вас Духом Святым” (Мф.3:11). Вместе с тем (Петр) показывает, что крест не только не умалил Христа, а напротив, еще более прославил Его, так как, что издревле Бог обещал Ему, то теперь даровал. Или иначе: Петр говорит здесь о том обе­товании, которое Он нам дал. Таким образом, Он наперед уже знал о будущем обетовании и после креста даровал нам еще большее. “Излил“. Здесь (апостол) показывает Его до­стоинство, равно как и то, что Он не просто (даровал Духа), но – в изобилии. Отсюда, чтобы сделать и это (достоинство) оче­видным, – присовокупляет дальнейшие слова. Сказав о даро­вании Святого Духа, он теперь уже смело беседует и о вознесении (Христовом) на небеса, и не просто, но опять приводит свидетеля и напоминает о том самом лице, на которое и Христос указывал. “Ибо Давид не восшел“, говорит, “на небеса” (ст. 34).

3. Здесь (апостол) говорит уже без стеснения, одушев­ляясь тем, что сказал выше; уже не говорит: “да будет позволено” (ст. 29) или что-нибудь подобное; но говорить ясно: “сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих” (ст. 34, 35). А если Он – Господь Давида, то тем более – их. “Седи одесную Меня“. Этим высказал все. “Доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих“. Этими словами воз­будил в них великий страх, подобно тому, как и в на- чале показал, как Бог поступает со Своими друзьями, и как – с врагами. А чтобы они лучше ему поверили, он опять власть приписывает Отцу. И так как он сказал истину вы­сокую, то теперь опять низводит слово свое к уничиженному. “Итак твердо знай“, говорит, “весь дом Израилев” (ст. 36), т.е., не сомневайтесь и не возражайте. А затем говорит уже со властью: “что Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса” (ст. 36). Это он припомнил из псалма Давидова (Пс.2:2). Ему следовало бы сказать: “итак твердо знай, весь дом Израилев“, что Он седит одесную; но так как то было слиш­ком высоко, то он, оставив это, приводить другое, что го­раздо уничиженнее, – говорит: “соделал“, т.е., поставил. Следовательно, он здесь ничего не говорит о существе, но все об этом предмете (т.е., о воплощении). “Сего Иисуса, Которого вы распяли” (ст. 36). Прекрасно этим заключил свое слово, что­бы чрез то потрясти их ум. Сначала показал, как велико это преступление, и потом уже открыто сказал о нем, чтобы лучше представить его важность и преклонить их страхом. Ведь люди не столько привлекаются благодеяниями, сколько вра­зумляются страхом. Но дивные и великие мужи и друзья Божии ни в чем этом не нуждаются. Таков, например, был Па­вел: он не говорил ни о царстве, ни о геенне.

Вот это значит любить Христа; это значит не быть наемником, не смотреть (на благочестивую жизнь), как на промы­сел и на торговлю, а быть истинно добродетельным и делать все из одной любви к Богу. Каких же достойны мы слез, когда на нас лежит такой великий долг, а мы не стараемся, как бы купцы, приобресть царство небесное? Так много нам обещано, а мы и при всем том не слушаем? С чем срав­нить такую неприязнь? Люди, одержимые безумною страстью к деньгам, кого бы ни встретили, врагов ли, или рабов, или самых злых своих противников, самых негодных людей, – если только надеются получить чрез них деньги, – решаются на все, и льстят, и услуживают, и становятся рабами, и счи­тают их самыми почтенными людьми, лишь бы что-нибудь по­лучить от них: надежда получить деньги производит то, что они ни о чем таком не думают. А царство не имеет того значения у нас, какое имеют деньги; или лучше, – не имеет и ничтожной доли того значения. Между тем, и обещано оно не каким-нибудь обыкновенным лицом, а Тем, Кто несрав­ненно выше и самого царства. Если же и обещано царство, и дает его сам Бог, то, очевидно, уже много значит и полу­чить его от такого Лица. А теперь, между тем, происходит то же, как если бы царя, который, после бесчисленного множе­ства других благодеяний, хочет сделать (нас) своими наслед­никами и сонаследниками собственного своего сына, мы стали презирать; а начальнику разбойников, который был причиною весьма многих бед и для нас, и для наших родителей, ко­торый сам исполнен бесчисленного зла и посрамил и нашу славу, и наше спасение, – стали кланяться, если он покажет нам хотя один овол. Бог обещает нам царство, и мы пре­небрегаем Его; диавол готовит нам геенну, и мы чтим его! То – Бог, а это – диавол! Но посмотрим на самую разность их заповедей. Ведь, если бы даже ничего этого не было, – если бы, то есть, то не был Бог, а это – диавол. если бы первый не уго­товлял нам царства, а последний – геенны, – самого свойства их заповедей не довольно ли было бы для того, чтобы побудить нас быть в союзе с первым? Что же заповедует тот и другой? Один – то, что покрывает нас стыдом, а другой – то, что делает нас славными; один – то, что подвергает бесчи­сленным бедствиям и бесславию, другой – то, что доставляет великую отраду. В самом деле, посмотри: один говорит: “научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим” (Мф.11:29); а другой говорит: будь жесток и суров, гневлив и раздражителен, будь лучше зве­рем, чем человеком. Посмотрим же, что полезнее, что бла­готворнее. Но не это только (имей в виду), а помысли о том, что один из них диавол. Тогда в особенности обнаружится то (что полезнее), да и торжество будет больше. Ведь не тот заботлив, кто дает повеления легкие, а кто заповедует полез­ное. И отцы дают приказания тягостные, равно как и господа своим слугам; но потому-то именно одни из них – отцы, а другие – господа; а поработители и губители заповедуют все противное.

Впрочем, что (заповеди Божии) доставляют и удовольствие, это ясно из следующего. Каково, по твоему мнению, состояние человека раздражительного, и человека незлобивого и кроткого? Не правда ли, что душа последнего похожа на некоторое уеди­ненное место, где царствует великая тишина, а душа первого – на шумную площадь, где страшный крик, где погонщики вер­блюдов, лошаков, ослов кричат изо всей силы на проходя­щих, чтобы их не задавить? Или еще, не походит ли душа последнего на средину городов, где сильный шум то с той стороны от серебренников, то с другой – от медников, и где одни обижают, а другие терпят обиду? А душа первого похожа на некоторую вершину горы, где веет легкий ветер и куда падает чистый луч (солнца), откуда льются прозрачные струи потоков и где встречаешь множество прелестных цве­тов, как на весенних лугах и в садах, красующихся ра­стениями, цветами и струящимися ручейками. Если здесь и бы­вает какой звук, то это – звук приятный, доставляющий большое удовольствие тому, кто его слышит. Здесь или певчие птицы сидят вверху на ветвях дерев, и кузнечики, соловьи и ласточки стройно воспевают какой-то один концерт; или тихий ветер, слегка касаясь ветвей дерев, часто производит звуки, похожие на звук флейты или на крик лебедя; или луг, покрытый розами и лилиями, которым склоняются друг к другу и отливают синевою, представляет как бы синее море в ми­нуту легкого волнения. Одним словом, здесь всякому можно найти много подобий: когда посмотришь на розы, – подумаешь, что видишь радугу; а посмотришь на фиалки, – подумаешь, что видишь волнующееся море; посмотришь же на лилии, – поду­маешь, что видишь небо. И не зрением только наслаждаешься здесь при виде такого зрелища, но и самим телом. Здесь человек по преимуществу находит для себя отраду и отдых, так что скорее считает себя на небе, чем на земле.

4. Есть здесь и другой звук, – когда вода непринужденно катится с вершины по расселинам и, слегка ударяясь о встре­чающиеся камешки, тихо журчит и такую разливает сладость по нашим членам, что скоро и сон, от которого невольно опускаются члены, нисходит на глаза наши. Вы с удоволь­ствием слушали мой рассказ и, может быть, даже пленились пустынною местностью? А ведь душа великодушного человека еще несравненно приятнее, чем эта пустынная местность. И я не с тем коснулся этого подобия, чтобы описать вам луг, или чтобы похвалить это красноречием, но, чтобы вы, увидев из описания, как велико наслаждение людей великодушных, – увидев, что и обращение с человеком великодушным до­ставляет несравненно больше и удовольствия, и пользы, чем жизнь в подобных местностях, старались подражать таким людям. В самом деле, если от такой души не выходит и дыхание бурное, но одни кроткие и приветливые слова, истинно подобные тихому веянию легкого ветра, одни убеждения, в ко­торых нет ничего грубого, а напротив слышится нечто по­хожее на пение птиц, то неправда ли, что это лучше? Веяние слова ведь уж не на тело падает, а оживляет души. Не так скоро врач, какое бы он ни прилагал старание, освободит больного от горячки, как человек великодушный дуновением слов своих охлаждает человека и раздражительного, и пламенеющего гневом. Но что я говорю о враче? И раскаленное железо, опущенное в воду, так скоро не потеряет своей те­плоты, как человек вспыльчивый, если встретится с душою терпеливою. Но как певчие птицы на рынке не имеют почти никакой цены, так точно и наши убеждения считаются пустыми словами у людей раздражительных. Итак, кротость приятнее, чем гнев и ярость. Но не это только (нужно иметь в виду), но и то, что одно заповедано диаволом, а другое – Богом. Ви­дите, – я не напрасно сказал, что, если бы то не был диавол и Бог, сами заповеди были бы уже достаточны для того, чтобы отвлечь нас (от диавола).

Человек кроткий и сам себе приятен, и остальным по­лезен: а гневливый – и сам себе неприятен, и прочим вре­ден. Действительно, ничего нет хуже человека гневливого, ничего нет тягостнее, ничего несноснее, ничего постыднее; равно как и наоборот, – нет ничего приятнее человека, кото­рый не умеет гневаться. Лучше жить со зверем, чем с таким человеком: зверя только раз укротишь, и уж он на­всегда остается таким, каким его приучили быть; а этого, сколько ни укрощай, он опять ожесточается, потому что только на один раз смирится. Как отличен ясный и светлый день от времени ненастного и крайне печального, так и душа че­ловека гневающегося от души человека кроткого. Но мы те­перь еще не будем рассматривать тот вред, который происхо­дит (от людей раздражительных) для остальных, а посмо­трим на вред, какой они причиняют самим себе. Конечно, и то уже не маловажный вред, если мы сделаем какое-либо зло другому; но на это мы пока не будем обращать внимания. Какой палач может истерзать до такой степени бока? Какие раскаленные рожны могут так исколоть тело? Какое сумасше­ствие может настолько лишить нас здравого смысла, сколько (лишают) гнев и бешенство? Я знаю многих, которые сдела­лись больными от гнева; и жестокие горячки всего более бы­вают от гнева. А если (эти страсти) так вредны для тела, то подумай, (как вредны) для души. Не бери в соображение того, что ты этого не видишь; но подумай, что если и то, что воспринимает зло, терпит такой вред, – какой же вред полу­чит то, что его рождает? Многие (от гнева) потеряли глаза, многие впали в самую тяжкую болезнь. Между тем, человек великодушный легко перенесет все. Но, не смотря на то, что (диавол) дает нам такие тягостные повеления и в награду за то предлагает геенну, не смотря на то, что он – диавол и враг нашего спасения, все же мы больше слушаем его, чем Христа, хотя Христос – наш Спаситель и благодетель, и предлагает нам такие заповеди, которые и приятнее, и полезнее, и благо­творнее, которые приносят величайшую пользу и нам, и тем, кто с нами живет. Нет ничего хуже гнева, возлюбленный; нет ничего хуже неуместной раздражительности. Гнев не тер­пит дальнего отлагательства; это – бурная страсть. Часто слу­чается, что в гневе иной скажет такое слово, для вознагра­ждения которого нужна целая жизнь; или совершит такое дело, которое ниспровергнет всю его жизнь. Ведь то-то и ужасно, что в короткое время, чрез один поступок, чрез одно даже слово, (эта страсть) часто лишает нас вечных благ и де­лает напрасными бесчисленные труды. Поэтому умоляю вас, употребите все меры к тому, чтобы обуздывать этого зверя. Это я сказал о кротости и гневе. Но, если кто станет рассу­ждать и об остальных (качествах), напр., о любостяжании и презрении богатства, о распутстве и целомудрии, о зависти и добродушии, и сравнит их одно с другим, – тот узнает, что и здесь есть различие. Видели вы, как ясно из одних только заповедей открывается, что один – Бог, а другой – диавол? Бу­дем же повиноваться Богу и не станем ввергать себя в бездну, но, пока есть еще время, постараемся омыть все, что оскверняет душу, чтобы сподобиться вечных благ, по благодати и чело­веколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 7

 

«Услышав это, они умилились сердцем и сказали Петру и прочим Апостолам: что нам делать, мужи братия?» (Деян.2:37).

 

Кротость – великое благо. Нечестивый – сам для себя враг.

1. Видишь ли, какое великое благо – кротость? Она больше жестокости уязвляет сердца наши и причиняет рану более чувствительную. Как тот, кто наносит удар телам затверделым, производит ощущение не столь сильное, а кто наперед смягчит их и сделает нежными, тот поражает сильнее, так точно и здесь – прежде надобно смягчить, и тогда уже поразить. Смягчает же не гнев, и не сильное обвинение, и не порицания, но кротость: гнев еще увеличивает ожесточение, а кротость уничтожает. Итак, если хочешь тронуть кого-либо обидевшего тебя, обращайся к нему с большою кротостью. Вот смотри, и здесь что делает кротость. Петр кротко напомнил иудеям об их преступлениях и ни чего более не прибавил; сказал о даре Божием, указал на благодать, как на свидетельство о минувших событиях, и еще далее простер слово, иудеи устыдились кротости Петра, потому что он с людьми, распявшими его Владыку и замыш­лявшими убийство против самих (апостолов), беседовал, как отец и заботливый учитель. Они не просто убедились, но и осу­дили самих себя, – пришли в сознание того, что сделали. Это потому, что он не дал им увлечься гневом и не допустил их разума до омрачения, но своим смиренномудрием рассеял, как некоторый мрак, их негодование, и тогда уже выставил на вид их преступление. Ведь так обыкновенно бывает: когда мы скажем, что нас обидели, обидевшие стараются доказать, что они не обижали; а когда скажем, что нас не обидели, но скорее мы сами обидели, – те поступают напротив. По­этому, если хочешь привесть обидевшего в затруднение, – не обвиняй его, но вступись за него, и он сам будет обвинять себя: род человеческий любит спорить. Так сде­лал Петр. Он не осудил (иудеев) со всею силою, а на­против, постарался еще с возможною кротостью почти защи­тить их и потому тронул их душу. Откуда же видно, что они умилились? Из их слов. Что именно говорят они? “Что нам делать, мужи братия?” Тех, которых называли обманщиками, теперь называют братьями, не столько для того, чтобы сравнить себя с ними, сколько для того, чтобы расположить их к любви и попечению. А с другой стороны, так как апостолы удо­стоили их этого названия, то они и говорят: “что нам делать“? Не сказали тотчас: итак, покаемся; но предали себя на их волю. Как человек, застигнутый кораблекрушением или бо­лезнью, увидя кормчего или врача, все предоставляет ему и во всем слушается его, – так и они признались, что находятся в крайнем положении и не имеют даже надежды на спасение. И смотри: не сказали они: как мы спасемся, но: “что нам делать“? Что же Петр? Здесь опять, хотя спрошены были все (апостолы), отвечает Петр. “Покайтесь“, говорит он, “и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа” (ст. 38). И еще не говорит: уверуйте, но: “да крестится каждый из вас“, – потому что веру они получали в крещении. Потом показывает и пользу (крещения): “для прощения грехов; и получите дар Святаго Духа” (ст. 38). Если вы получите дар, если крещением дается “прощение” (грехов), то зачем медлите? Потом, чтобы сделать свое слово убедительным, присовокупил: “ибо вам принадлежит обетование” (ст. 39). И здесь разумеет то же обетование, о котором говорил и выше. “И детям вашим“. Значит, более велик дар, когда у них есть и наследники благ. “И всем дальним“: если дальним, то тем более вам – близким. “Кого ни призовет Господь Бог наш” (ст. 39). Смотри, когда говорит: “дальним“? Тогда, когда они были уже расположены к нему и осудили себя; ведь душа, когда осудит себя, уже не может завидовать. “И другими многими словами он свидетельствовал и увещевал, говоря” (ст. 40). Смотри, как везде (писатель) говорит кратко, как да­лек честолюбия и хвастовства. “Свидетельствовал“, говорит, “и увещевал, говоря“. Вот совершенное учение, внушающее и страх и любовь! “Спасайтесь“, говорит (Петр), “от рода сего развращенного” (ст. 40). Ничего не говорит о будущем, но – о настоящем, чем люди всего более и руководятся; и показывает, что про­поведь освобождает и от настоящих, и от будущих зол. “Итак охотно принявшие слово его крестились, и присоединилось в тот день душ около трех тысяч” (ст. 41). Как думаешь, во сколько раз больше знамения это одушевило апостолов? “И они постоянно пребывали в учении Апостолов, в общении” (ст. 42). Две добродетели: и то, что терпели, и то, что – единодушно. “В учении“, говорит, “Апостолов“, для того, чтобы показать, что и после апо­столы учили их долгое время. “В общении и преломлении хлеба и в молитвах“. Все, говорит, делали вместе, все – с терпением. “Был же страх на всякой душе; и много чудес и знамений совершилось через Апостолов в Иерусалиме” (ст. 43). Это и естественно. Они уже не презирали их, как каких-нибудь простых людей, и вни­мали уже не тому, что видели, но ум их очистился. А как выше Петр говорил весьма многое, излагал обетования и по­казывал будущее, то они справедливо поражены были страхом; свидетельством же тому, что говорил он, служили чудеса. Как у Христа – прежде знамения, потом учение, затем чудеса, так и теперь. “Все же верующие были вместе и имели всё общее” (ст. 44). Смотри, какой тотчас успех: не в молитвах только общение и не в учении, но и в жизни. “И продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого” (ст. 45). Смотри, какой страх появился у них. “И разделяли всем“. Это сказал, чтобы показать, как они распоряжались имуществом. “Смотря по нужде каждого“. Не просто (раздавали), как у языч­ников философы, из которых одни оставили землю, а другие много золота бросили в море: это было не презрением к деньгам, но глупостью и безумием. Диавол всегда и везде старался оклеветать создания Божии, как будто нельзя хорошо пользо­ваться имуществом. “И каждый день единодушно пребывали в храме” (ст. 46). Здесь указывает на то, каким образом они прини­мали учение.

2. Заметь, как иудеи ничего другого не делали, ни малого, ни великого, а только пребывали в храме. Так как они сделались ревностнее, то и к месту имели больше благоговения; и апо­столы пока еще не отвлекли их, чтобы не причинить им вреда. “И, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца, хваля Бога и находясь в любви у всего народа” (ст. 46, 47). Когда говорит: “хлеб“, то, мне кажется, указывает здесь и на пост, и па строгую жизнь, – так как они прини­мали пищу, а не предавались роскоши. Отсюда пойми, возлюб­ленный, что не роскошь, но пища приносит наслаждение и что роскошествующие (живут) в печали, а не роскошествую­щие – в радости. Видишь ли, что слова Петра приводили и к этому – к воздержанию в жизни? Так-то не может быть радости, если нет простоты. Почему же, скажешь, они имели “любовь у всего народа“? По своим делам, по своей ми­лостыне. Так не смотри же на то, что архиереи восстали на них по зависти и ненависти, но – на то, что они имели “любовь у всего народа. Господь же ежедневно прилагал спасаемых к Церкви” (ст. 47). “Все же верующие были вместе“. Так везде прекрасно – едино­мыслие. “И другими многими словами он свидетельствовал“. Это сказал (апо­стол), показывая, что не достаточно было сказанного; или еще: прежние слова были сказаны для того, чтобы привести к вере, а эти показывали, что должен делать верующий. И не сказал: о кресте, но: “и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа“. Не напоминает им постоянно о кресте, чтобы не показалось, будто он поносит их; но просто говорит: “покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов“. В здеш­них судах закон относится иначе; но в (деле) проповеди грешник спасется тогда, когда сознается во грехах. Смотри, как Петр не пропустил того, что более важно; но, сказав сначала о благодати, присовокупил потом и это: “и получите дар Святаго Духа“. И слово его было достоверно потому, что сами (апостолы) получили (Духа). Сначала говорит о том, что легко и что подает великий дар, и потом уже ведет к жизни, зная, что для них поводом к ревности будет то, что они уже вкусили столько благ. А так как слушатель желал узнать, что составляло сущность его очень многих слов, – он присоединяет и это, показывая, что это – дар Святого Духа. Таким образом те, которые приняли слово его, одобрили ска­занное им, хотя слова его и были исполнены страха, и после одобрения приступают к крещению. Но посмотрим, что ска­зано выше. “И они постоянно пребывали в учении“. Из этого видно, что не один день, и не два, и не три, но в течете многих дней они учились, так как перешли к другому образу жизни. “Был же страх на всякой душе“. Если “на всякой“, то – и на неуверовавших. Вероятно, они чувствовали страх, видя столь внезапное обра­щение, а может быть, (это происходило) и от знамений. Не ска­зал (Лука): вместе, но – “единодушно“, потому что можно кому-либо быть и вместе, но не единодушно, разделяясь в мыслях. “В молитвах“. И здесь не излагает учения, заботясь о крат­кости слова, хотя отсюда можно видеть, что (апостолы) питали их, как детей, духовною пищею, и вот они вдруг сделались ангелами. “И разделяли всем, смотря по нужде каждого“. Они видели, что духовные блага общи и что никто не имеет больше другого, – и потому скоро пришли к мысли разделить между всеми и свое имущество. “Все же верующие были вместе“. А что не по месту они были “вместе“, видно из следующих затем слов: “и имели всё общее“. “Все же“, говорит; а не так, что один имел, а другой нет. Это было ангельское общество, потому что они ничего не называли своим. Отсюда исторгнут был корень зол, и своими делами они показали, что слышали (слово про­поведи). Говорил же (апостол) вот что: “спасайтесь от рода сего развращенного. Итак охотно принявшие слово его крестились, и присоединилось в тот день душ около трех тысяч” (ст. 40-41). Так как их было теперь три тысячи, то (апостолы) уже извели их вон, и они с дерзновением уже великим ежедневно приходили в храм и пребывали в нем. Так точно, не много после, поступают и Петр с Иоанном, потому что они еще не отвергали ничего иудейского; да и самое почтение к месту переходило к Владыке храма. Видел ли ты успех благочестия? Отказывались от имущества и радовались, и велика была радость, потому что приобретенные блага были больше. Никто не поносил, никто не завидовал, никто не враж­довал; не было гордости, не было презрения; все, как дети, принимали наставления, все были настроены, как новорож­денные. Но зачем я говорю в темном образе? Помните, как все были скромны, когда Бог поколебал наш город? В таком же точно состоянии находились тогда они: не было коварных, не было лукавых. Вот что значит страх, вот что значить скорбь! Не было холодного слова: мое и твое; поэтому была радость при трапезе. Никто не думал, что есть свое; никто (не думал), что ест чужое, хотя это и кажется загадкою. Не считали чужим того, что принадлежало братьям, – так как то было Господне; не считали и своим, но – принадлежащим братьям. Ни бедный не стыдился, ни бо­гатый не гордился: вот что значит – радоваться! И тот счи­тал себя облагодетельствованным и чувствовал, что он больше пользуется благодеяниями, и эти находили в том свою славу; и все были сильно привязаны друг к другу. Ведь слу­чается, что при раздаянии имущества бывает и обида, и гор­дость, и скорбь; поэтому апостол и говорил: “не с огорчением и не с принуждением” (2Кор.9:7). Смотри, как многое (Лука) прослав­ляет в них: искреннюю веру, правую жизнь, постоянство в слушании, в молитвах, в простоте, в радости.

3. Две (вещи) могли повергнуть их в печаль: пост и раздаяние имущества. Но они радовались и тому, и другому. Кто же людей с такими чувствами не полюбил бы, как общих отцов? Никакого зла не замышляли они друг против друга и все предоставляли благодати Божией. Не было страха между ними, не смотря на то, что они находились среди опасностей. Но всю их добродетель, гораздо высшую и презрения к имуществу, и поста, и постоянства в молитвах, (апостол) выразил (сло­вом): “в простоте“. Таким-то образом они неукоризненно хва­лили Бога; или лучше: в этом-то и состоит хвала Богу. Но смотри, как они тотчас же получают здесь и награду: то, что они “находясь в любви у всего народа“, показывает, что они были любимы и были достойны любви. Да и кто не изумился бы, кто не поди­вился бы человеку, простому нравом? Или кто не привязался бы к тому, в ком нет ничего коварного? Кому другому, как не этим, принадлежит спасение? Кому, как не им – великие блага? Не пастыри ли первые услышали евангелие? Не Иосиф ли, этот простой человек – чтобы подозрение в прелюбодеянии не устрашило его и не побудило сделать какое-либо зло? Не про­стых ли поселян избрал (Господь в апостолы)? Сказано ведь: “благословенна всякая простая [1] душа“(Притч.11:25). И опять: “кто ходит просто [2], тот ходит уверенно“(10:9). Так, скажешь, но на­добно и благоразумие. Да что же иное и простота как не бла­горазумие? Ведь когда не подозреваешь ничего злого, тогда не можешь и замышлять зла. Когда ничем не огорчаешься, тогда не можешь быть и злопамятным. Обидел ли кто тебя? Ты не опечалился. Оклеветал ли? Ты ничего не потерпел. По­завидовал ли тебе? И от этого ты нисколько не пострадал. Простота есть некоторый путь к любомудрию. Никто так не прекрасен душою, как человек простой. Как по отношению к телу человек печальный, унылый и угрюмый, хотя бы он был и красив собою, теряет много красоты, а беззаботный и кротко улыбающийся увеличивает красоту, так точно и по от­ношению к душе. Угрюмый, хотя бы имел тысячи добрых дел, отнимает у них всю красоту; а открытый и простой – напротив. Такого человека можно безопасно сделать и другом, а если он станет врагом, с ним (не опасно) примириться. Не нужны для такого (человека) ни стражи и караулы, ни узы и оковы; он и сам будет пользоваться великим спокойствием, и все живущие с ним. Что же, скажешь, если такой человек попадет в общество дурных людей? Бог, повелевший нам быть простыми, прострет ему руку. Что проще Давида? Что лу­кавее Саула? А между тем, кто остался победителем? Что (сказать) об Иосифе? Не в простоте ли сердца пришел он к госпоже своей, а та не имела ли злого намерения? И, одна­ко, скажи мне, потерпел ли он какой-либо вред? Что про­ще Авеля? Что коварнее Каина? И тот же, опять, Иосиф не просто ли обращался с своими братьями? Не потому ли он прославился, что все говорил с доверчивостью, между тем как братья принимали с злым умыслом? Он раз сказал о сновидениях, сказал и в другой раз, и не остерегался. И он же опять пошел к ним отнести пищу, и нисколько не осте­регался, полагаясь во всем на Бога. Но чем больше они поступали с ним, как с врагом, тем больше он обходился с ними, как с братьями. Бог мог и не допустить, чтобы он впал (в руки братьев), но допустил для того, чтобы показать чудо и то, что, хотя они и поступят с ним, как враги, он бу­дет выше их. Таким образом, если (простой человек) и получает рану, то получает не от себя, а от другого.

Лукавый же наносит удар прежде всего себе и больше никому. Таким образом он враг самому себе. Душа такого человека всегда полна печали, в то время, как мысли его всегда угрюмы. Если он должен выслушать или сказать что-нибудь, то все делает с нареканиями, все обвиняет. Дружба и согласие очень далеки от таких людей; у них ссоры, враж­да и неприятности; такие люди и себя подозревают. Им даже и сон неприятен, равно как и ничто другое. Если же они имеют жену, – о! тогда они становятся всем врагами и неприятелями: бесконечная ревность, постоянный страх! Лукавый (πονηρός) по­тому так и называется, что он находится в труде (παρὰ τὸ πονει̃ν). Так и Писание всегда называет лукавство трудом, когда, например, говорит: “на языке его мучение и злоба” (Пс.9: 28); и еще в другом месте: “и то большая часть их – труд и болезнь” (Пс.89:10). Если же кто удивляется, почему вначале (хри­стиане) были такими, а теперь уже не таковы, – тот пусть узнает, что причиною тому была скорбь, учительница любомудрия, мать благочестия. Когда было раздаяние имущества, тогда не было и лукавства. Так, скажешь; но об этом именно я и спрашиваю: отчего теперь такое лукавство? Отчего эти три и пять тысяч вдруг решились избрать добродетель и таким образом все сделались любомудрыми, а теперь едва находится один? Отчего тогда так были они согласны? Что сделало их ревностными и возбужденными? Что неожиданно воспламенило их? Это – по­тому, что они приступили с великим благоговением; потому, что (тогда) не было почестей, как теперь; потому, что они переселились мыслью в будущее, и не ожидали ничего настоящего. Душе воспламененной свойственно жить в скорбях: это считали они христианством, – они, но не мы; а мы те­перь ищем здесь покойной жизни. Поэтому нам и не достиг­нуть, хотя бы и следовало, тех (добродетелей). “Что нам делать?” – спрашивали они, считая себя в отчаянном положении. Вы же, напротив: что сделаем? – говорите, – хвастаясь пред присут­ствующими и много думая о себе. Они делали то, что следовало делать, а мы поступаем напротив. Они обвинили себя, отчая­лись в своем спасении; поэтому и сделались такими. Они оце­нили, какой великий дар получили.

4. Как же вам быть такими, когда вы все делаете не так, как они, а напротив? Они, как скоро услышали, тотчас кре­стились. Не сказали этих холодных слов, которые мы теперь говорим, и не думали об отсрочке, хотя выслушали еще не все оправдания, а только это: “спасайтесь от рода сего“. Они не стали из-за этого медлить, но приняли эти слова, и что при­няли, доказали делами и показали, каковы они были. Они, лишь только вступили в борьбу, тотчас сняли с себя одежды; а мы, вступая, хотим бороться в одеждах. Поэтому против­ник наш не имеет нужды в трудах, и мы, запутавшись в своих (одеждах), часто падаем. Мы делаем так же, как если бы кто, увидев настоящего борца, запыленного, черного, обнаженного, покрытого грязью и от пыли, и от солнца, и облитого маслом, потом и грязью, вышел сразиться с ним, а сам, между тем, издавал бы запах благовонных мазей, надел бы на себя шелковые одежды и золотую обувь, платье, ниспадающее до пят, и золотые украшения на голову. Такой человек не только будет препятствовать себе, но и, обращая всю свою заботу на то, чтобы не замарать и не разорвать одежд, тотчас падет от первого натиска и, чего боялся, то сейчас потерпит, будучи поражен в главные части тела. Наступило время борьбы, – а ты одеваешься в шелковые одежды? Время упражнения, время состязания, – а ты украшаешь себя, как на торжестве? Как же остаться тебе победителем? Не смотри на внешнее, но на внутреннее: ведь заботами о внешнем, как тяжкими узами, душа отовсюду связывается, так что мы не можем ни поднять руки, ни устремиться на врага, я делаемся слабыми и изнеженными. Хорошо было бы, если бы мы, и осво­бодившись от всего (этого), могли победить ту нечистую силу. Поэтому и Христос, – так как не довольно отвергнуть только имущество, – смотри, что говорит: “пойди, всё, что имеешь, продай и раздай нищим: и приходи, последуй за Мною” (Мк.10:21). Если же и тогда, когда оставим имущество, мы еще не безопасны, но имеем нужду в некотором другом упражнении и в неусыпных трудах, – то тем более, владея (имуществом), не сделаем ни­чего великого, но будем осмеяны и зрителями, и самим ду­хом злобы. Ведь если бы даже не было диавола, если бы и никто не ратовал против нас, – и в таком случае бесчисленные пути отовсюду ведут сребролюбца в геенну. Где же теперь го­ворящие: зачем сотворен диавол? Вот здесь диавол ничего не делает, но все (делаем) мы. И пусть бы говорили это жи­вущие в горах, – те, которые, по целомудрию, по презрению к богатству и по пренебрежению остальных благ, тысячи раз решились бы оставить отца, и дом, и поля, и жену, и детей. Но они-то всего более и не говорят этого, а говорят те, которым никогда бы не следовало говорить. Там, поистине, борьба с диаволом: а сюда не следует и вводить его. Но это сребролюбие, скажешь, внушает диавол. Убегай же от него и не принимай его, человек! Ведь если ты увидишь, что кто-ни­будь из-за какой-либо ограды выбрасывает нечистоту и что (другой), видя, как его обливают, стоит и все принимает на свою голову, – ты не только не пожалеешь о нем, но еще бу­дешь негодовать на него и скажешь, что он справедливо стра­дает. Да и всякий скажет ему: не будь безумен, и не столько будет обвинять того, кто бросает, сколько того, кто прини­мает. Между тем, ты знаешь, что сребролюбие – от диавола; знаешь, что оно – причина бесчисленных зол; видишь, что диа­вол бросает, как грязь, нечистые и постыдные помыслы, – и, с обнаженною головою принимая нечистоту его, ты не думаешь о том, между тем как следовало бы, посторонившись не­сколько, освободиться от всего этого. Как тот, если бы посто­ронился, избавился бы от грязи, так и ты не принимай подоб­ных помыслов, и избегай греха, отвергни пожелание. Да как же, скажешь, мне отвергнуть? Если бы ты был язычни­ком и ценил бы только настоящее, – может быть, это было бы весьма трудно, хотя и язычники делали это. Но ты – человек, ожидающей неба и того, что на небесах, – и говоришь: как отвергнуть? Если бы я говорил противное, тогда бы следовало затрудняться. Если бы я говорил: пожелай денег, ты мог бы сказать: как мне пожелать денег, когда я вижу такие (блага)? Скажи мне: если бы в то время, когда лежат пред тобой зо­лото и драгоценные камни, я говорил тебе: пожелай олова, – разве не было бы затруднения? Ты, конечно, сказал бы: как могу я (желать этого)? А если бы я говорил: не пожелай, – это было бы легче. Не удивляюсь тем, которые пренебрегают (день­гами), но (удивляюсь) тем, которые не пренебрегают. Это – при­знак души, исполненной крайней лености, – души, ничем не отличающейся от мух и комаров, привязанной к земле, валяющейся в грязи, не представляющей себе ничего великого. Что ты говоришь? Хочешь наследовать жизнь вечную, и говоришь: как буду презирать для нее настоящую? Ужели можно это срав­нивать? Хочешь получить одежду царскую, и говоришь: как презреть рубище? Ожидаешь, что тебя введут в дом царя, и го­воришь: как презреть настоящую бедную хижину? Подлинно, мы виновны во всем, потому что не хотим сколько-нибудь воз­будить себя. Все же, которые хотели, поступали, как должно, и делали это с большою ревностью и легкостью. Дай Бог, чтоб и вы, послушавшись нашего увещания, исправились и стали ревностными подражателями поживших добродетельно, – по благодати и человеколюбию единородного Его Сына, с Ко­торым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 


[1] У проф. Юнгреова – “верная”.

[2] У проф. Юнгерова – “прямо”.

 

БЕСЕДА 8

«Петр и Иоанн шли вместе в храм в час молитвы девятый» (Деян.3:1).

Петр не искал славы. – Добродетель всегда полезна. – Грехи подобны терниям. – Твердость духа святителя. – Толпа, не исполняющая воли Божией, ничего не стоит.

1. Везде являются Петр и Иоанн в великом между со­бою согласии. Иоанну Петр подает знак (на вечери); вместе идут они ко гробу; об Иоанне (Петр) говорит Христу: “а он что?“(Ин.21:21) Прочие знамения опустил писатель этой книги, а о том, которое произвело великий ужас и всех по­разило, говорит. И заметь опять, что (апостолы) шли собственно не для того, чтобы совершить это (чудо): так они были сво­бодны от честолюбия и подражали своему Учителю. Зачем же они шли в храм? Разве они жили еще по-иудейски? Нет; однако, этот поступок их сопровождался пользою. Опять происходит чудо, которое и их утверждает, и остальных привлекает, – чудо, какого они еще не совершали. Болезнь (хро­мого) происходила от природы и превышала врачебное искусство. Уже более сорока лет он прожил в хромоте, как говорится далее, я во все это время никто не исцелил его. Ведь вы знаете, что те (болезни) особенно трудны, которые бывают от рождения. Болезнь была столь ужасная, что (хро­мой) не мог даже доставать себе необходимую пищу. И он был всем известен как по месту, так и по болезни. А как (совершилось чудо), – слушай. “И был человек“, сказано, “хромой от чрева матери его, которого носили и сажали каждый день при дверях храма, называемых Красными, просить милостыни у входящих в храм” (ст. 2). Следовательно, он же­лал получить милостыню и не знал, кто были – Петр и Иоанн. “Он, увидев Петра и Иоанна перед входом в храм, просил у них милостыни. Петр с Иоанном, всмотревшись в него, сказали: взгляни на нас” (ст. 3, 4). Он слышит это, но и при этом не встает, а все еще продолжает просить. Такова бедность: когда и отказы­ваются дать, она настаивает и понуждает. Устыдимся же мы, так поспешно удаляющиеся при просьбах! Смотри, какую кро­тость тотчас выказал Петр, сказав: “взгляни на нас“. Так сам внешний вид их обнаруживал их душевное свойство. “И он пристально смотрел на них, надеясь получить от них что-нибудь. Но Петр сказал: серебра и золота нет у меня; а что имею, то даю тебе” (ст. 5, 6). Не сказал: я дам тебе то, что гораздо лучше сребра; но что? – “Во имя Иисуса Христа Назорея встань и ходи. И, взяв его за правую руку, поднял” (ст. 6, 7). Так поступал и Христос. Часто Он исцелял словом, часто делом, а часто простирал и руку, где были более слабые в вере, – чтобы не подумали, что (чудо) совершалось само собою. “И, взяв его за правую руку, поднял“. Этим показал воскресение, так как это было образом воскресения. “И вдруг укрепились его ступни и колени, и вскочив, стал, и начал ходить” (ст. 7, 8). Может быть, он испытывал себя и много раз пробовал, действительно ли это сделалось? Ноги у него были слабы, но не отняты; а некоторые говорят, что он и не умел ходить. “И вошел с ними в храм, ходя” (ст. 8). По­истине, это достойно удивления! Не они ведут его за собою, но он сам следует за ними и тем, что следует, показывает благодетелей, а тем, что, вскочив, хвалит Бога, прославляет не их, но Бога, чрез них действовавшего. Так благодарен был этот человек! Но посмотрим, что сказано было выше. “Шли вместе в храм в час молитвы девятый“. Может быть, в это время приносили и полагали хромого (при храме) потому, что теперь особенно много людей входило в храм. А чтобы кто не подумал, что его приносили для чего-нибудь другого, а не для получения (милостыни), – смотри, как (писатель) ясно предста­вил это словами: “которого носили и сажали каждый день при дверях храма, называемых Красными, просить милостыни у входящих в храм“. Для того упоминает и о месте, чтобы предста­вить доказательство на то, о чем пишет. Почему же, скажешь, не привели его (хромого) ко Христу? Может быть, сидевшие при храме были люди неверующие, так как они не привели его и к апостолам, хотя видели, что они входят (в храм) и уже сотворили столько чудес. “Просить“, говорит, “милостыни“. Может быть, по виду, он принял их за людей благочести­вых, а потому и “просил у них милостыни“.

Но смотри, как Иоанн везде молчит, а Петр отвечает и за него. “Серебра“, говорит, “и золота нет у меня“. Не сказал: не имею при себе, как мы говорим; но – совсем не имею. Что же хромой? Ужели (говорит) презираешь мою просьбу? Нет, отвечает (Петр); но из того, что я имею, то и возьми. Видишь ли, как Петр чужд надменности, как он не тще­славится даже пред тем, кто получает от него благодеяние? И вот (его) слово и рука сделали все. Таковы-то были и хро­мавшие иудеи! В то время, как надлежало просить здоровья, – они лежат на земле, и лучше просят денег. Для того они и сидели при храме, чтобы собирать деньги. Что же Петр? Он не презрел (хромого); он не стал искать человека богатого, и не сказал: если не над таким человеком совершится чудо, то не будет ничего великого; не ожидал от него никакой по­чести и не в чьем-либо присутствии исцелил его, так как этот человек был при входе, а не внутри храма, где нахо­дился народ. Ничего такого Петр не искал и, когда вошел (в храм), не объявил (чуда), но одним только видом своим он расположил хромого к просьбе. И удивительно, что хро­мой быстро уверовал. Ведь освободившиеся от продолжитель­ных болезней с трудом верят даже самому зрению. И полу­чив исцеление, хромой находился уже с апостолами и благо­дарил Бога. “И вошел“, сказано, “с ними в храм, ходя и скача, и хваля Бога“.

2. Смотри, как он не остается в покое, частью от удо­вольствия, а частью для того, чтобы заградить уста иудеям. А мне кажется, что он скакал и для того, чтобы не подумали, будто он притворяется, так как это уже не могло быть де­лом притворства. В самом деле, если прежде он не мог даже просто ходить, несмотря на то, что его принуждал (к тому) голод, – иначе он не захотел бы делить милостыню с носившими его, если бы сам мог ходить, – то тем более (не мог скакать) тогда. Да и к чему он стал бы притворяться в пользу тех, которые не подали милостыни? Нет, это был человек благодарный и по выздоровлении. Итак, и то, и другое обстоятельство являет его верным, – и его благодарность, и то, что с ним случилось. Не всем, конечно, он представ­лялся известным, почему и старались узнать, кто он. “И весь народ видел его ходящим и хвалящим Бога; и узнали его, что это был тот, который сидел у Красных дверей храма” (ст. 9, 10). И хорошо сказано: узнавали, так как после того, что случилось с ним, можно было и не узнать его. Это выражение мы обыкновенно употребляем о тех, кого едва узнаем. Итак, следовало поверить тому, что имя Хри­стово отпускает грехи, если оно совершает и такие дела. “И как исцеленный хромой не отходил от Петра и Иоанна, то весь народ в изумлении сбежался к ним в притвор, называемый Соломонов” (ст. 11). По благорасположению и любви к ним, (хромой) не разлучался с ними, а может быть, и благодарил и прославлял их. “Увидев это, Петр сказал народу” (ст. 12). Опять Петр и действует, и проповедует. Прежде возбудило иудеев к слушанию чудо (огненных) языков, а теперь – это. И тогда Петр начал речь с их обвинений, а теперь – с их тайной мысли. Посмотрим же, чем эта пропо­ведь отличается от той и что имеет общего с нею. Та была в доме, когда никто еще не присоединился (к апостолам) и когда они ничего еще не совершили, а эта – когда все удивля­лись, когда подле стоял исцеленный, когда никто не сомне­вался, как в то время, в которое говорили, “они напились сладкого вина” (Деян.2:13). И тогда Петр говорил, находясь вме­сте со всеми апостолами; а теперь – с одним Иоанном: он уже не боится и говорит сильнее.

Такова-то добродетель: получив начало, она идет впе­ред и нигде не останавливается. Смотри же, как (Промыслом) устроено было и то, что чудо произошло при храме, чтобы и другие стали дерзновенны. Не в сокровенном каком-либо ме­сте совершают его или не тайно; но также – и не внутри храма, где было много народа. Почему же, скажешь, этому поверили? Потому, что сам исцеленный возвещал о благодеянии. А он, конечно, не стал бы лгать и не пришел бы к каким-либо посторонним людям. Итак, апостолы или потому совершили там чудо, что, то место было пространное, или потому, что то было место отделенное. И заметь, как это случилось. Пришли они по одному поводу, а делают другое. Так и Корнилий, по­стясь, молился об одном, а видит другое. До сих пор они везде называют Христа Назореем: “во имя Иисуса Христа Назорея“, говорит (Петр), “встань и ходи“, потому что пока еще они только заботились о том, чтобы уверовали в Него. Но не будем утомляться началом рассказа, а напротив, если бы кто, сказав о каком-либо великом деле, остановился, – станем снова повторять начало. Если так всегда будем поступать, то скоро придем к концу, скоро станем на вершине, потому что от усердия, как говорят, родится усердие, а от лености – ле­ность. Кто сделал, как должно, что-либо малое, тот получил побуждение приступить к делу более важному, а отсюда – идти и гораздо далее. И как огонь, чем больше объемлет дров, тем сильнее становится, так и ревность, чем больше возбуж­дает благочестивых помыслов, тем больше вооружается про­тив остального рода мыслей. Скажу пример. Есть в нас, по­добно терниям, клятвопреступление, ложь, лицемерие, коварство, обман, злословие, насмешки, смехотворство, срамословие, кощун­ство; с другой стороны – любостяжание, грабительство, неспра­ведливость, клевета, наветы; далее – похоть злая, нечистота, сла­дострастие, блуд, прелюбодеяние; а также – зависть, ревность, гнев, ярость, злопамятство, мстительность, хула и тысячи по­добных пороков. Если мы исправимся от первых, то мы уже исправимся не только от них, но чрез них – и от следую­щих за ними, потому что наша душа приобретает от того большие силы к уничтожению их. Например, если тот, кто часто клянется, оставит эту диавольскую привычку, то в нем не только исправится этот порок, но появится и другого рода благоговение. Мне кажется, никто из не клянущихся не захо­чет легко сделать какое-либо другое зло, но устыдится той доб­родетели, которой он уже достиг. Как носящий прекрасную одежду стыдится валяться в грязи, так точно – и он. А от­сюда он придет к тому, что не будет ни сердиться, ни драться, ни браниться. Так, если только однажды будет сде­лано и малое доброе дело, то уже будет сделано все. Часто, впрочем, случается и противное: поступив однажды хорошо, мы по лености опять впадаем в прежние пороки, так что от этого и самое исправление становится даже невозможным. На­пример, мы положили себе закон не клясться; в течение трех или даже четырех дней мы исполняли его; но потом встрети­лась какая-либо нужда – и мы расточили всю собранную прибыль. Тогда мы впадаем в беспечность и отчаяние, так что даже не хотим снова коснуться того же. И это естественно. Кто построит себе какое-либо здание и потом увидит, что его строение обру­шилось, тот с меньшим старанием приступает вновь к строению. Но и в этом случае не следует быть беспечным, а напротив, надобно опять употреблять все старание.

3. Итак, положим себе ежедневные законы и начнем пока с легкого. Отсечем от уст своих частую клятву, обуз­даем язык, – пусть никто не клянется Богом. Не требует это издержек, не требует труда, не требует продолжительного обу­чения: достаточно захотеть и – все окончено, потому что это – дело привычки. Да, прошу и умоляю, приложим к этому старание. Скажи мне: если бы я велел (вам) внести (за меня) деньги, – не с готовностью ли каждый из вас принес бы по мере сил своих? Если бы вы увидели меня в крайней опасности, не отдали бы вы даже часть своего тела, если бы можно было отнять ее? И теперь я в опасности, и в большой, так что, если бы я был в темнице, или получил тысячи ударов, или находился в рудниках, – и тогда я не скорбел бы более. Про­стрите же руку помощи. Подумайте, как велика опасность, когда вы не можете сделать и этого крайне малого дела: называю его весьма малым по труду, какого оно требует. Что скажу тогда в ответ на обвинения? Отчего не обличил? Отчего не пове­лел? Отчего не положил закона? Отчего не удержал непо­слушных? Не достаточно будет, если я скажу: я увещевал. А надобно было, сказано будет мне, употребить и более силь­ное порицание. Ведь увещевал и Илий, – но не дай Бог срав­нивать вас с детьми его! И он увещевал, и он говорил: “дети мои, нехороша молва, которую я слышу” о вас (1Цар.2:24); а между тем, Писание далее говорит, что он не вразумлял сыновей своих (1Цар.3:13), и говорит так потому, что он вразумлял не строго и не с укоризною. Не странно ли, что в иудейских синагогах законы имеют такую силу, хотя все заповедует тот, кто учит, а здесь мы в та­ком пренебрежении и презрении? Не о своей славе забочусь я (моя слава – ваша добрая жизнь); но – о вашем спасении. Каждый день мы вопием, возглашаем в слух вам, и, между тем, как никто не слушает, мы не выказываем никакой строгости. Боюсь, чтобы за это неуместное и большое снисхождение не дать нам ответа в день будущего суда. Поэтому громким и яс­ным голосом объявляю всем и умоляю, чтобы те, которые виновны в этом преступлении и произносят слова, происходя­щие от неприязни (Мф.5:37), – а это и есть клятва, – не пересту­пали за порог церковный. Но настоящий месяц пусть будет назначен вам для исправления. Не говори мне: меня заста­вляет необходимость, потому что мне не верят. Оставь пока клятвы, произносимые по привычке. Знаю, что многие будут смеяться над нами, но лучше нам быть осмеянными теперь, чем плакать тогда. Да и смеяться будут люди безумные; в самом деле, скажи мне, кто с здравым умом станет смеяться над тем, что соблюдается заповедь? Если же и будут смеяться, то такие люди станут смеяться не над нами, а над Христом. Вы ужаснулись этих слов? Я вполне верю этому. Ведь, если бы я ввел этот закон, то смех относился бы ко мне; если же есть другой Законодатель, то осмеяние переходит на Него. Некогда и плевали на Христа, и били Его по ланите, и заушали: так и теперь Он терпит это, и нет здесь ничего не сообразного. Поэтому-то уготована геенна, поэтому – червь нес­кончаемый.

Вот я опять говорю и свидетельствую. Пусть, кто хочет, смеется; пусть, кто хочет, издевается: на то мы поставлены, чтобы над нами смеялись и издевались, и чтобы мы все претерпели. Мы “мы как сор для мира, как прах“, по слову блаженного Павла (1Кор.4:13). Если кто не желает исполнить этого приказания, то я настоящим словом, как бы некоторою трубою, запрещаю такому человеку переступать за порог церковный, хотя бы то был начальник, хотя бы сам носящий диадему. Или отнимите у меня эту власть, или, если я остаюсь с нею, не окружайте меня опасностями. Я не могу восходить на этот престол, не совершая (ничего) ве­ликого. А если это невозможно, то лучше стоять внизу, потому что нет ничего хуже начальника, который не привносит под­чиненным никакой пользы. Постарайтесь же еще, прошу вас, и будьте внимательны; или лучше сказать: станем стараться вместе, и тогда непременно будет какая-либо польза. Пости­тесь, молите Бога, а вместе с вами (будем молиться) и мы, чтобы Он уничтожил в нас эту гибельную привычку. Вели­кое дело – сделаться учителями вселенной; не мало значит, когда везде услышат, что в этом городе никто не клянется. Если это будет, то вы получите награду не только за свои под­виги, но и за попечение о братьях: вы сделаетесь тем же для вселенной, чем я теперь для вас. Тогда, наверно, и другие по­ревнуют вам, и вы поистине будете светильником, стоящим на свещнице. И это, скажешь, все? Нет, это не все, но это на­чало прочих (добродетелей). Кто не клянется, тот волею или неволею, из стыда или боязни, но непременно придет и к другим делам благочестия.

Но многие, скажешь, не согласятся и отступят? Но лучше один творящий волю Господню, нежели тысячи беззаконных (Сир.16:3). Оттого-то все ниспровержено, все в крайнем беспорядке, что мы, как на зрелищах, ищем множества людей, а не множества людей добрых. Какую пользу, скажи мне, мо­жет принесть тебе толпа народа? Хочешь ли знать, что народ составляют святые, а не толпа людей? Выведите на войну сотни тысяч и одного святого: посмотрим, кто сделает больше? Иисус Навин вышел на брань и один сделал все; и таким образом остальные не принесли никакой пользы. Толпа людей, возлюбленный, когда они не творят воли Божией, ничем не разнится от тех, кого нет совсем. Я молюсь и желаю, чтобы Церковь украшалась множеством людей, но – множеством людей добрых: ради этого я охотно позволил бы растерзать себя на части. Если же это невозможно, то я желаю, чтобы немногие были добрыми. Не видите ли, что лучше иметь один драгоценный ка­мень, нежели тысячи мелких монет? Не видите ли, что лучше иметь здоровый глаз, нежели, потеряв его, отяготить себя туч­ностью тела? Не видите ли, что лучше иметь одну овцу здоро­вую, нежели тысячи шелудивых? Не видите ли, что лучше не­много детей добрых, чем много дурных? Не видите ли, что в царстве – немногие, а в геенне – многие? Что мне от множе­ства людей? Какая польза? Пользы никакой, а скорее вред для прочих. Ведь это то же, как если бы кто, при возможности иметь или десять здоровых, или тысячи больных, привел эти тысячи к тем десяти. Большинство, когда они не делают ничего доб­рого, не принесут нам ничего другого, кроме наказания там и бесславия здесь. Ведь никто не скажет, что нас много, но (всякий) будет порицать за то, что мы бесполезны. Так именно (язычники) всегда говорят нам, когда слышат от нас, что нас много: много вас, – говорят, – да худых. Вот я опять запрещаю и громким голосом возвещаю вам: пусть никто не считает этого шуткою. Я удалю и не допущу непослушных. И пока я буду сидеть на этом престоле, – я не откажусь ни от одного из прав его. Если кто низвергнет меня, я буду уже невинен. А пока я подлежу ответственности, до тех пор не могу пренебрегать, не ради собственного наказания, но ради ва­шего спасения, так как я пламенно желаю вам спасения. Об этом я терзаюсь и болезную. Но послушайтесь меня, чтобы и здесь, и в будущем (веке) вы получили великую награду, и мы (все) вместе насладились вечными благами, по благодати и человеколюбию единородного Сына Божия, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 9

«Увидев это, Петр сказал народу: мужи Израильские! что дивитесь сему, или что смотрите на нас, как будто бы мы своею силою или благочестием сделали то, что он ходит?» (Деян.3:12).

Скромность говорящего приносит большую пользу слушающему. – Свойство речи Петра. – Бог и злодеяния направляет к благу. – Против употребления клятвы.

1. В настоящей речи больше смелости (чем в прежней). Это – не потому, чтобы прежде (апостол) боялся, но потому, что те люди – насмешники и ругатели – не снесли бы (подобной сме­лости). Поэтому-то, начиная ту речь, он тотчас же и возбуж­дает их внимание предисловием, говоря: “сие да будет вам известно, и внимайте словам моим” (Деян.2:14). А здесь ему нет нужды в таком приготовлении. Эти люди не были беспечны; чудо сделало всех их внимательными, – почему они и были объяты страхом и ужасом. Поэтому-то апостол и не имел нужды начинать (здесь) с того же, но (начал) с другого, чем всего более и расположил их к себе, отклонив от себя то мнение, какое они себе составили. Ведь ничто так не полезно и не приятно для слушателей, как то, если говорящий не только не говорит о себе ничего великого, но даже уничто­жает и мысль о том. Таким-то образом (апостолы) больше прославили себя тем, что презрели славу и показали, что то было дело не человеческое, а Божие, и что они также, наравне с другими, должны удивляться, а не служить предметом удив­ления. Видишь ли, как (Петр), будучи чужд честолюбия, от­вергает от себя славу? Так поступали и древние. Например, Даниил говорил: “мне тайна сия открыта не потому, чтобы я был мудрее всех живущих” (Дан.2:30). И еще Иосиф: “не от Бога ли истолкования?” (Быт.40:8) И Да­вид: “когда, бывало, приходил лев или медведь“, во имя Господа я раз­рывал их руками (1Цар.17:34,35). Так теперь и апостолы: “что смотрите на нас, как будто бы мы своею силою или благочестием сделали то, что он ходит?” И это, говорят, принадлежит не нам, потому что не своим достоинством привлекли мы на себя благодать Божию. “Бог Авраама и Исаака и Иакова, Бог отцов наших” (ст. 13). Смотри, как часто обращается к предкам, чтобы не подумали, будто он вводит какое-нибудь новое уче­ние: и там он упомянул о патриархе Давиде, и здесь – об Аврааме и других патриархах. “Прославил Сына Своего Иисуса” (ст. 13). Опять (говорит) смиренно, как в предисловии. Затем уже останавливается на их преступлении и ясно выставляет на вид то, что они сделали, а не прикрывает, как прежде. По­ступает же так для того, чтобы лучше привлечь их, потому что, чем больше показывал, что они виновны, тем больше достигал этого. “Прославил“, говорит, “Сына Своего Иисуса, Которого вы предали и от Которого отреклись перед лицом Пилата, когда он полагал освободить Его“. Два обвинения: и то, что Пилат хотел отпу­стить, и то, что, когда он пожелал, вы не захотели. “Но вы от Святого и Праведного отреклись, и просили даровать вам человека убийцу, а Начальника жизни убили. Сего Бог воскресил из мертвых, чему мы свидетели” (ст. 14, 15). Он как бы так говорил: вместо Его вы просили о разбойнике. Представил их поступок в самом страшном виде. Так как они были уже в его власти, то он и поражает их сильно. “Начальника“, говорит, “жизни“. Этим приготовляет веру в воскресение. “Сего Бог воскресил из мертвых“. Чтобы не сказал кто-нибудь: откуда это видно? – для этого он ссылается теперь уже не на пророков, а на самого себя, потому что уже заслуживал веру. Прежде, сказав, что (Христос) воскрес, он привел в сви­детели Давида, а теперь, сказав тоже, (сослался на) лик апо­стольский: “чему“, говорит, “мы свидетели“. “И ради веры во имя Его, имя Его укрепило сего, которого вы видите и знаете, и вера, которая от Него, даровала ему исцеление сие перед всеми вами” (ст. 16). Стараясь доказать это событие, тотчас упоминает и о чуде: “перед всеми“, говорит, “вами“. Так как он сильно укорил их и показал, что Распятый воскрес, то опять смягчает свою речь, давая им возможность покаяться, и говорит: “впрочем я знаю, братия, что вы, как и начальники ваши, сделали это по неведению” (ст. 17). “По неведению”: это – одно оправдание; а другое: “как и начальники ваши“. Что Иосиф говорил братьям: “Бог послал меня перед вами” (Быт.45:5), или лучше, что сам он прежде сказал кратко: “по определенному совету и предведению Божию преданного, вы взяли” (Деян.2:23), – то же самое говорит теперь пространнее. “Бог же, как предвозвестил устами всех Своих пророков пострадать Христу, так и исполнил” (ст. 18). Доказав, что это произошло по воле Божией, вместе с тем уже показывает, что это не их дело. А словами: “как предвозвестил” намекает на те слова, которыми они поносили (Христа) при кресте, когда говорили: “пусть теперь сойдет с креста, и уверуем в Него; уповал на Бога; пусть теперь избавит Его, если Он угоден Ему. Ибо Он сказал: Я Божий Сын” (Мф.27:43,42). Ужели же то – пу­стые слова, безумные? Нет, но тому надлежало быть, и этому свидетели пророки. Следовательно, Он не по немощи Своей не сошел (со креста), но по Своей силе. Таким образом (апо­стол) представляет это, как оправдание для иудеев, для того, чтобы и они приняли (слова его). “Так“, говорит, “и исполнил“. Ви­дишь ли, как все приписывает Богу? “Итак покайтесь“, говорит, и обратитесь“; не говорит: от грехов ваших, но: “чтобы загладились грехи ваши” (ст. 19), чем показывает тоже самое. Потом говорит и о пользе: “да придут времена отрады от лица Господа” (ст. 20). Этим показывает, что они несчастны и удручены многими бедствиями. Потому-то он и сказал так, зная, что это слово вполне сообразно с состоянием человека, страждущего и ищущего утешения.

2. И смотри, как он мало-помалу идет вперед. В пер­вой речи он незаметно указал на воскресение и сидение на небе, а здесь ясно (говорит) и о Его пришествии. “И да пошлет Он предназначенного вам Иисуса Христа” (ст. 20). “Которого небо должно было принять“, то есть, необходимо, “до времен совершения всего” (ст. 21). Почему не приходит теперь, – причина очевидна. “Что“, говорит, “говорил Бог устами всех святых Своих пророков от века” (ст. 21). “Моисей сказал отцам: Господь Бог ваш воздвигнет вам из братьев ваших Пророка, как меня, слушайтесь Его во всем, что Он ни будет говорить вам” (ст. 22). Там упомянул о Давиде, а здесь о Моисее. “Всех“, говорит, “что говорил Бог“. Не говорит: “что говорил” Христос, но: “что говорил Бог“, чтобы прикровенною речью лучше привлечь их мало-помалу к вере. Затем обращается к тому, что достоверно, и говорит: “Господь Бог ваш воздвигнет вам из братьев ваших Пророка, как меня, слушайтесь Его во всем, что Он ни будет говорить вам” (ст. 22). Далее (указывает) и великое наказание. “И будет“, го­ворит, “что всякая душа, которая не послушает Пророка того, истребится из народа. И все пророки, от Самуила и после него, сколько их ни говорили, также предвозвестили дни сии” (ст. 23, 24). Здесь кстати сказал о погибели. Обращаясь (всегда) к пророкам, – когда говорит что-нибудь великое, – он представил (здесь) свидетельство, в котором содержится и то и другое. Так ска­зал и там:  “доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих” (Пс.109:1). И удивительно, что в одном месте (говорится) о том и другом – и о подчинении, и о преслушании, и о наказании. “Как“, говорит, “меня“. Итак, чего вы боитесь? “Вы сыны пророков” (ст. 25). Следовательно, вам они говорили и все было для вас. А так как, по своему преступлению, они счи­тали себя отчужденными, – ведь не естественно думать, чтобы Тот, Кого они распяли, стал заботиться о них, как о сво­их, – то (апостол) показывает, что и то, и это согласно с про­рочеством. “Вы“, говорит, “сыны пророков и завета, который завещевал Бог отцам вашим, говоря Аврааму: и в семени твоем благословятся все племена земные” (ст. 25).  “К вам первым“, говорит, “Бог, воскресив Сына Своего Иисуса, послал Его благословить вас” (ст. 26). Зна­чит, и к другим; но прежде – к вам, распявшим Его.  Благословить вас, отвращая каждого от злых дел ваших” (ст. 26). Но посмотрим тщательнее на то, что выше прочитано. Сначала (апостол) внушает, что не они сделали чудо, сказав: “что дивитесь“? А чтобы не дать возможности сомневаться в словах своих и чтобы сделать их более достоверными, – предупреж­дает суд этих людей. “На нас“, говорит, “что смотрите, как будто бы мы своею силою или благочестием сделали то“? Если это беспокоит и смущает вас, то поймите, кто сделал это, и не ужасайтесь. И смотри, как всегда безбоязненно порицает их, когда прибегает к Богу и говорит, что все – от Него. Поэтому и выше говорил: “Мужа, засвидетельствованного вам” (Деян.2:22). И везде напоминает им об их злодеянии, чтобы и показать чудо, и подтвердить воскресение. А здесь присоединил и нечто другое. Не называет уже (Христа) Назореем, но – как? “Бог“, говорит, “отцов наших, прославил Сына Своего Иисуса“.

Заметь и скромность его: не обвинил их и не сказал тотчас: и ныне веруйте, – вот человек, сорок лет бывший хромым, встал о имени Иисуса Христа. Не сказал так, – по­тому что чрез это сделал бы их еще более упорными; но сначала хвалит их за то, что они дивились случившемуся. И опять дает им название от (имени) предка. И не говорит: Иисус исцелил хромого, – хотя, действительно, Он исцелил его. А чтобы не говорили: как это возможно, чтобы (Бог) про­славлял законопреступника? – для этого напоминает им о суде пред Пилатом, показывая, что, если бы они захотели быть вни­мательными, то (узнали бы, что) Он – не законопреступник: иначе Пилат не пожелал бы освободить Его. И не сказал: когда тот хотел, но: “просили даровать вам человека убийцу“, – т.е. вы просили отпустить того, кто убивал других, а Того, который оживотво­ряет убитых, – не захотели. А чтобы они еще не сказали: как теперь прославляет Его Тот, Кто тогда не помог Ему? – при­водит пророков, свидетельствующих, что тому надлежало быть. Затем, чтобы они не подумали, что оправданием для них служит определение Божие, – прежде всего упрекает их. Да и то, что они отреклись (от Христа) пред лицом Пилата, когда тот хотел освободить Его, не было делом случайным. Вам невозможно отречься от этого, потому что вас обвиняет тот, кого вы испросили вместо Его. Таким образом и в этом было великое смотрение (Божие). Здесь (апостол) показы­вает их бесстыдство и наглость, так как язычник, который, притом, видел Его тогда лишь в первый раз, освобождал Его, хотя ничего великого о Нем не слышал; а они, воспитан­ные среди чудес, поступили напротив. А что он по справедливости решил освободить Его, а не по милости делал это, – послушай, что говорит он в другом месте: “есть же у вас обычай, чтобы я одного отпускал вам на Пасху; хотите ли, отпущу вам Царя Иудейского?” (Ин.18:39; Мф.27:15) “Но вы от Святого и Праведного отреклись“. Не сказал: предали, но везде – “отреклись“. И справедливо, потому что так и говорили они: “нет у нас царя, кроме кесаря” (Ин.19: 15). И не сказал: вы не просили невинного; не (сказал) только: “отреклись“, но и – “убили“. Пока они были в ослеплении, он не сказал им ничего такого; а когда души их были в осо­бенности потрясены и когда они могли уже чувствовать, тогда поражает их с большою силою. Как мы людям пьяным не говорим ничего, а когда они отрезвятся и очнутся от опьянения, тогда укоряем их, так точно и Петр. Когда они могли понимать его слова, тогда уже он изощряет язык и исчисляет многие их преступления, именно, что они предали Того, Кого Бог прославил, что от Того, Которого Пилат освобождал, они отреклись пред лицом его, (Христу) предпочли разбойника.

3. Смотри опять, как прикровенно говорит об Его силе, показывая, что Он сам Себя воздвиг (из мертвых). Как в прежней проповеди говорил: “потому что ей невозможно было удержать Его” (Деян.2:24), так и здесь говорит: “Начальника жизни убили“. Следовательно, не от другого лица Он получил жизнь. Как начальником злобы должен быть тот, кто родил злобу, а начальником человекоубийства – тот, кто первый ввел последнее, так точно и начальник жизни – Тот, Кто имеет жизнь от самого Себя. “Сего“, говорит, “Бог воскресил“.

Сказав это, присовокупил: “и ради веры во имя Его, имя Его укрепило сего, которого вы видите и знаете, и вера, которая от Него, даровала ему исцеление“. Но, если все сделала вера в Него, потому что (хромой) уверовал в Него, то отчего (апостол) не сказал: именем, но: “во имя“? Оттого, что еще не осмеливались сказать: вера в Него. А чтобы выражение: “и ради веры” не было унизительно, он присоединил: “и ради веры во имя Его“. И сначала сказав это, он затем говорит: “и вера, которая от Него, даровала ему исцеление“. Смотри, как он показывает, что и те слова сказал по снисхождению к ним. Действительно, чье имя воз­двигло хромого, ничем не отличного от мертвого, Тот не имел нужды в другом для своего воскресения. Заметь, как везде указывает на их свидетельство. Так выше говорил: “как и сами знаете“; и: “среди вас” (Деян.2:22); и опять: “которого вы видите и знаете, сие перед всеми вами” (3:16). Хотя они не знали, что (хромой) стоит здрав о имени Христа, но знали то, что он был хром. Да и сами сделавшие это исповедовали, что он укрепился не их силою, но Христовою. А если бы это было не так и если бы они не были действительно уверены в том, что (Христос) воскрес, то не захотели бы славу мертвого по­ставить выше своей, и особенно тогда, когда иудеи смотрели на них (как на виновников чуда). Затем апостол тотчас успокоил устрашенные их души, назвав их братьями и сказав: “мужи братия!” Там он ничего не говорил о себе, но только о Христе: “твердо знай, весь дом Израилев” (Деян.2:36); здесь же предлагает и увещание. Там ожидал, что иудеи скажут, а здесь, когда уже так мно­гое (апостолы) сделали, – знал, что они были способнее к при­нятию слов его. Без сомнения, и то, что сказано выше, проис­ходило не от неведения. Ведь они просили о разбойнике, не приняли Того, Кого (Пилат) решил освободить, захотели даже убить Его: какое же тут неведение? Но, несмотря на все это, он дает им возможность отречься и раскаяться в том, что они сделали, даже представляет за них и благовидное оправ­дание и говорит: что вы убили невинного, это вы знали, а что (убили) Начальника жизни, – этого, может быть, не знали. И таким образом не их только оправдывает от преступлений, но и главных виновников зла. А если бы он обратил речь в обвинение, он сделал бы их более упорными. Ведь когда обвиняют кого-нибудь, совершившего что-либо ужасное, то он, пытаясь оправдываться, становится упрямее. И не говорит уже: вы распяли, убили, но: “сделали“, чем ведет их к проще­нию. Если те (сделали) по неведению, то тем более эти; если тем прощается, то гораздо скорее этим. Но удивительно, что он, сказав и выше, и здесь, – там: “по определенному совету и предведению“, а здесь: “предназначенного вам Иисуса Христа“, – нигде не приводит свидетельства, потому что каждое из последних вместе с сильными обвинениями возвещает и о наказании пре­ступников. “Ему”, сказано, “назначали гроб со злодеями, но Он погребен у богатого” (Ис.53:9). И опять: “как“, говорит, “предвозвестил устами всех Своих пророков пострадать Христу, так и исполнил“. Этим показывает важность определения, так как все гово­рили это, а не один только. Значит, хотя это сделано по не­ведению, но совершилось не против воли Божией.

Смотри,  какова  премудрость  Божия, когда и злодеяния других направляет к тому, чему следует быть! “Исполнил“. Чтобы не подумали, что еще остается что-нибудь, он присово­купил это (слово), показывая, что совершилось все, что (Христу) надлежало претерпеть. Но не подумайте, что вам для оправдания достаточно того, что об этом сказали пророки, и что вы сделали это по неведению. Впрочем, он говорит не так, а с большею кротостью: “итак покайтесь“. Для чего? – “чтобы загладились грехи ваши“. Не говорю о том, на что вы дерзнули при кресте, – то было, может быть, по неведению; но – да очистятся другие ваши грехи. Потом прибавляет: “да придут времена отрады“. Здесь прикровенно беседует о воскресении, так как то, поистине, времена отрады, которых желал и Па­вел, когда говорил: “ибо мы, находясь в этой хижине, воздыхаем под бременем” (2Кор.5:4). Затем, показывая, что Христос – виновник времен отрады, говорит: “и да пошлет Он предназначенного вам Иисуса Христа“. Не сказал: загладится грех ваш, но: “грехи“, намекая и на тот (грех). “И да пошлет“. Сказав это, он не говорит, откуда (пошлет), но только прибавляет: “Которого небо должно было принять“. Еще только “принять“. Отчего же он не сказал: которого небо приняло? Это потому, что он, беседуя, сказал как бы о временах древних: так, говорит, было определено, так было положено. О вечном же бытии Его еще не говорит, но останавливается на домостроительстве нашего спасения и говорит: “Моисей сказал отцам: Господь Бог ваш воздвигнет вам из братьев ваших Пророка“. Таким образом сначала сказал: “до времен совершения всего, что говорил Бог устами всех святых Своих пророков от века“, – и затем, наконец, вводит самого Христа. Ведь, если Он многое предсказал и Его надобно слушать, то не погрешит тот, кто скажет, что это сказали пророки.

4. С другой стороны (апостол) желает показать, что то же самое предсказали и пророки. И если кто тщательно вникнет, тот найдет, что и в ветхом (завете) сказано об этом, хотя не ясно, так что в этом нет ничего особенно нового. “Предназначенного“. Этим и устрашает их, так как многому остается еще быть. Как же он говорил: “исполнил” то, что надлежало (Хри­сту) претерпеть? Сказал: “исполнил“, а не: исполнилось, – показывая, что (Бог) исполнил то, что надлежало (Христу) претер­петь, но еще не исполнил того, чему следует быть потом. “Господь Бог ваш воздвигнет вам из братьев ваших Пророка, как меня“. Говорит то, что особенно привлекало их. Видишь ли, как он вместе сеет и низкое, и высокое? В самом деле, и низко и высоко, – если имеющий взойти на небеса подобен Моисею; впро­чем, в то время это и было (делом) великим. Ведь к Моисею не идут уже эти слова: “и будет, что всякая душа“, кто не послушает, “истребится“. Да он сказал весьма многое и другое, из чего видно, что (Христос) не подобен Моисею. Таким образом он кос­нулся великого свидетельства. “Бог“, говорит, “воздвигнет” Его из братьев ваших“. И сам Моисей грозил тем, которые не слу­шали его. Все это имело силу привлекать их. “И все“, гово­рить, “пророки, от Самуила“. Не захотел выводить каждого (про­рока) отдельно, чтобы не сделать речи слишком длинною; но, упомянув о важнейшем свидетельстве Моисеевом, опустил свидетельства прочих. “Вы сыны“, говорит, “пророков и завета, который завещевал Бог“. Вы, говорит, сыны, то есть, наслед­ники завета. Чтобы они не подумали, что получают это по ми­лости Петра, – показывает, что это издревле должно было при­надлежать им, чтобы они лучше поверили, что это угодно и Богу. “К вам первым“, говорит, “Бог, воскресив Сына Своего Иисуса, послал“. Не просто сказал: к вам послал Отрока Своего, но именно: по воскресении, после того, как Он был распят. Чтобы не думали, что Сын даровал это, а Отец – нет, для этого присовокупил: “благословить вас“. Если Он брат ваш и благосло­вляет вас, то это и есть обещание, т.е., вы не только имеете участие в этих (благах), но Он хочет, чтобы и для осталь­ных вы стали их виновниками. Итак, не считайте себя отри­нутыми и отверженными. “Отвращая каждого“, говорить, “от злых дел ваших“. Вот в каком случае Он благословляет вас, а не просто. Какое же тут благословение? – Великое. Обращения от грехов недостаточно и для того, чтобы разрешить их. Если же этого недостаточно было и для разрешения (грехов), то как могло это дать благословение? Ведь кто поступил не­справедливо, тот получает прощение в своих грехах, но еще не благословляется. А выражение: “как меня“, если не принять его в смысле законоположения, ни в каком другом значении не будет иметь основания. Того, говорит, “слушайтесь“. И не про­сто, но как? “И будет, что всякая душа, которая не послушает Пророка того, истребится из народа“. Когда показал, что они согрешили, когда даровал им прощение и обещал блага, тогда показы­вает, что и Моисей говорит то же. Но что за последователь­ность – сказать: “до времен совершения всего“, и затем приводит Моисея, который заповедует слушать все, что скажет Хри­стос, – и притом не просто, но с страшною угрозою? (После­довательность) строгая. Апостол показывает, что и поэтому они должны повиноваться Христу. Что значит: “сыны пророков и завета“? Значит – наследники, преемники. Итак, если вы сыны, то зачем вы к своему относитесь, как к чужому? Конечно, вы совершили достойное осуждения; но, несмотря на это, вы можете получить прощение. Сказав таким образом, он вслед за тем справедливо уже говорит: “к вам первым послал Его благословить вас“. Не сказал: спасающего, но – что важнее – “благословить“, показывая, что Распятый благословляет распявших. Будем же и мы подражать Ему! Отвергнем от себя убийственное и враж­дебное расположение души. Не достаточно не мстить (это было и в Ветхом Завете); но будем делать все для обидевших нас, как для искренних друзей, как бы для себя самих. Мы – подражатели, мы – ученики Того, Который по распятии упо­требляет все меры для (спасения) распявших и посылает (к ним) апостолов. Да притом, мы часто страдаем и справед­ливо, а Его (подвергли страданиям) не только несправедливо, но и нечестиво: иудеи распяли благодетеля, Того, Кто ни­чем (их) не обидел. За что? – скажи мне. Из-за славы ли? Но Он выставлял их достойными уважения. Каким обра­зом? “На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи; итак всё, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте, ибо они говорят, и не делают” (Мф.23:2,3). И опять в другом месте: “пойди, покажи себя священнику” (Мф.8:4). В то время, как мог погубить их, Он спасает. Станем же подражать Ему, и пусть никто не будет чьим-либо врагом, никто – неприятелем, разве только – диавольским.

5. Не мало способствует этому и то, если мы не клянемся и не гневаемся. Когда мы не будем гневаться, – не будем иметь и врага. Отними у человека клятву, – и ты отнял крылья у гнева, погасил всю ярость. Клятва – это как бы ветер для гнева. Распусти паруса: парус ни к чему не служит, когда нет ветра. Итак, если мы не будем кричать и клясться, – мы отнимем всю силу у гнева. Если же вы не ве­рите этому, то сделайте опыт, и тогда узнаете, что это дей­ствительно так. Положи гневливому закон никогда не клясться, и тебе не будет нужды говорить ему о кротости. В этом слу­чае все будет успешно: вы не станете нарушать клятв, да и совсем не будете клясться. Не знаете ли, в какие несообраз­ности впадаете вы от этого? Вы сами на себя налагаете узы и (сами же) всеми средствами стараетесь о том, чтобы освободить от них свою душу, как будто бы это было какое-либо неиз­бежное зло. Но так как вы не можете (сделать этого), то уже по необходимости проводите жизнь в скорби и распрях и пре­даетесь гневу. А между тем, все это бывает без нужды и напрасно. Итак, грози, предписывай, делай все – без клятвы. Тогда можно, если хочешь, отменить и сказанное, и сделанное. Вот сегодня (мне) необходимо беседовать с вами более кротко. Так как вы послушались (слов моих), то и сделались го­раздо лучше. Итак, скажем, если угодно, отчего появилась клятва и для чего она допущена. Рассказав о первоначальном ее происхождении, о том, когда она возникла, и как, и от кого, мы этим рассказом возблагодарим вас за послушание. Тому, кто поступает, как должно, необходимо и любомудрство­вать; а кто еще не (таков), тот недостоин и слушать (наше) слово. Авраам и бывшие с ним заключили много договоров, заклали жертвы, сделали приношения, а клятвы еще не было. Откуда же явилась клятва? Когда умножились беззакония, когда все пришло в крайний беспорядок, когда (люди) склонились к идолослужению, вот тогда-то, – тогда, когда они уже оказались недостойными веры, стали призывать Бога в свидетели, пред­ставляя как бы верного поручителя в том, что говорили. Ведь клятва в этом и состоит, – в поручительстве, – потому что уже не доверяют честности. Следовательно, она, прежде всего, служит обвинением тому, кто клянется, если ему не ве­рят без поручителя и, притом, без поручителя великого, по­тому что от великого недоверия происходит то, что требуют в свидетели не человека, но Бога. Во-вторых, столько же ви­новен бывает и тот, кто принимает клятву, если он, споря об условиях, влечет Бога в поручительство и говорит, что не поверит, если не будет иметь Его (поручительства). Какая чрезвычайная бесчувственность! Какое поругание! Ты – червь, земля, пепел и дым, влечешь к поручительству Владыку своего и принуждаешь Его быть (поручителем). Скажи мне: если бы в то время, как ваши слуги спорят между собою и не доверяют друг другу, один из рабов сказал, что он не поверит до тех пор, пока не будет иметь поручителем общего госпо­дина, то не получил бы он тысячи ударов и не узнал ли бы, что господином надобно пользоваться для других дел, а не для этого? Что я говорю о рабе (и господине)? Если бы даже он избрал (и другого) почтенного человека, то не счел ли бы тот такой выбор позором для себя? Но я, скажешь, не хочу. Прекрасно! В таком случае не принуждай и Бога, когда и между людьми бывает так, что, если кто скажет: я пред­ставлю такого-то в поручители, ты не берешь на себя (этого поручительства). Что же, скажешь, ужели мне потерять то, что я дал? Не говорю этого; но (утверждаю), что ты оскорбляешь Бога. Поэтому-то принуждающий (к клятве) еще неизбежнее, чем тот, кто клянется, подвергнется наказанию, равно как и тот, кто клянется, когда никто не требует. И, – что особенно тя­гостно, – каждый клянется из-за одного овола, из-за малой вы­годы, из-за несправедливости. Это (я говорю о тех случаях), когда не будет клятвопреступления; если же последует клятво­преступление, то все окажется в крайнем беспорядке, и виною всего будет и тот, кто принял, и тот, кто дал (клятву). Но иногда бывает, скажешь, нечто неизвестное? А ты предусма­тривай это и не делай ничего легкомысленно; если же делаешь что-либо легкомысленно, то сам с себя и взыскивай за вред. Лучше так потерпеть вред, чем как-нибудь иначе. Скажи мне, когда ты требуешь от человека клятвы, – чего ты ожи­даешь? Того ли, что он нарушит клятву? Но это крайнее безумие, потому что наказание обратится на твою голову. Лучше тебе потерять деньги, чем тому погибнуть. Для чего делаешь это во вред себе и в оскорбление Бога? Это свойственно душе зверской и человеку нечестивому. Но я (скажешь) надеюсь, что он не нарушит клятвы? В таком случае поверь ему и без клятвы Но многие, скажешь, без клятвы решались на обман, а после клятвы – нет. Обманываешься, человек! Кто привык красть и обижать ближнего, часто решается попрать и клятву. Кто благоговеет пред клятвою, тот тем более побоится нанести обиду. Но он сделает это по неволе? В таком случае он достоин прощения. Но что я говорю об этих клятвах, оста­вляя клятвы, (бывающие) на рынке? Там ты не можешь сказать ничего подобного, потому что из-за десяти оволов бывают клятвы и клятвопреступления. Так как не падает с неба молния, так как не все ниспровергается, то ты стоишь и дер­жишь (при себе) Бога. Для чего же? Чтобы получить несколько огородной зелени, чтобы (взять) башмаки. Из-за нескольких серебряных монет ты призываешь Его во свидетельство. Но если мы не подвергаемся наказанию, то не будем думать, что и не грешим. Это происходит от человеколюбия Божия, а не от нашей добродетели. Клянись своим сыном, клянись са­мим собою; скажи: пусть палач приступит к бокам моим. Но ты (этого) боишься. Так ужели Бог бесчестнее боков твоих? Ужели Он ничтожнее головы твоей? Скажи: пусть я ослепну! Но Христос так щадит нас, что запрещает нам клясться даже и собственною головою; а мы до того не щадим славы Божией, что всюду привлекаем Его. Разве не знаете, что такое – Бог и какими устами надобно призывать Его? Рассуждая о каком-нибудь добродетельном человеке, мы говорим: умой уста твои и тогда вспоминай о нем; а между тем, имя досто­чтимое, которое выше всякого имени, – имя, чудное по всей земле, слыша которое, трепещут демоны, – мы всюду произносим без­рассудно.

6. О, привычка! От нее-то произошло то, что (это имя) пре­небрегается. Ведь, если бы ты заставил кого-нибудь поклясться святым домом, – ты, без сомнения, считал бы это за страшную клятву. А отчего это кажется столь страшным, как не от­того, что ту (клятву) мы употребляем без разбора, а эту – нет? Иначе не следовало ли содрогаться, при произнесении имени Бо­жия? У иудеев это имя было столь священно, что его писали на дощечках, и никому не позволялось носить эти буквы, кроме одного только первосвященника; а мы теперь везде произносим это имя, как обыкновенное. Если и просто называть Бога не всем дозволено, то, скажи мне, какая дерзость, какое безумие – призывать Его во свидетельство? Ведь, если бы и все надлежало бросить, – не следовало ли бы охотно согласиться на то? Вот я говорю и настоятельно требую: оставьте эти клятвы, бывающие на площади, а всех, которые не слушаются, приведите ко мне. Вот, в вашем присутствии, я заповедую тем, которые отделены на служение молитвенным домам, внушаю им и объявляю, что никому не дозволяется клясться безрассудно, а лучше сказать – и как бы то ни было. Итак, ведите ко мне (клянущегося), кто бы он ни был, – потому что и это должно доходить до нас, как будто бы вы были малые дети. Но не дай Бог, чтобы это случилось! Стыдно, если вы еще имеете нужду чему-нибудь учиться. Осмелишься ли ты, не будучи посвящен в тайны, прикоснуться к священной трапезе? Но, что еще хуже, – ты, по­священный в тайны, дерзаешь прикасаться к священной тра­пезе, которой и не всем священникам позволено касаться, – и таким образом клянешься! Ты не коснешься, по выходе (из дома), и головы дитяти, а касаешься трапезы, – и не трепещешь, и не боишься? Веди ко мне таких (людей)! Я произведу суд и отпущу обоих с радостью. Делайте, что хотите: я полагаю закон – отнюдь не клясться. Какая надежда спасения, когда мы все так унижаем? Ужели для того записи, для того обязатель­ства, чтобы ты принес им в жертву свою душу? Приобре­таешь ли ты столько же, сколько теряешь? Нарушишь ли клятву (тот, кого ты обязал ею)? Ты погубил и его, и себя. Не на­рушил? И в этом случае ты погубил его, принудив его преступить заповедь. Удалим от души эту болезнь. Прежде всего будем гнать ее с рынка, из лавок и из всех про­чих торговых заведений. Нам будет от этого больше при­были. Не подумайте, что от нарушения божественных законов житейские дела идут лучше. Но мне, скажешь, не верят? Действительно, мне случалось иногда слышать от некоторых и это, что если я не произнесу тысячи клятв, то мне не верят. Ты сам причиной этому, потому что легкомысленно клянешься. А если бы этого не было и если бы всем было известно, что ты не клянешься, то поверь словам моим, что ты сделал бы только знак, и тебе поверили бы больше, чем тем, которые употребляют тысячи клятв. Вот, скажи мне, кому вы больше верите: мне ли, хотя я не клянусь, или тем, которые клянутся? Но ты, – скажете вы, – начальник и епископ? Что же, если я докажу, что не поэтому только (верите мне)? Отвечайте мне со всею искренностью, прошу вас: если бы я часто и всегда клялся, помогло ли бы мое начальственное положение? Отнюдь нет. Ви­дишь ли, что не поэтому (верите мне)? Да и какую, скажи мне, приобретаешь ты, наконец, выгоду? Павел терпел голод; ре­шись и ты лучше терпеть голод, чем преступить какую-либо из заповедей Божиих. Отчего ты так неверен? Ужели тогда, как ты решишься все сделать и претерпеть для того, чтобы не клясться, – Бог не вознаградит тебя? Ведь Он каждый день питает клятвопреступников и (людей) часто клянущихся: уже­ли предаст голоду тебя за то, что ты послушал Его? Пусть все знают, что из собирающихся в эту церковь никто не кля­нется! Пусть мы будем известны и этим, а не верою только! Пусть будет это нашим отличием от язычников и от всех (людей)! Пусть примем печать с небес, чтобы нам везде являться как бы царским стадом! Пусть тотчас же узнают нас, как варваров, по речам и языку, и пусть отличаемся этим от варваров, подобно знающим по-гречески! Скажи мне: по чему узнают так называемых попугаев? Не по тому ли, что они говорят по-человечески? Так пусть же и нас узнают по тому, что мы говорим, как апостолы, говорим, как ан­гелы. Если кто скажет: поклянись, то пусть услышит, что Хри­стос заповедал не клясться, и я не клянусь. Этого довольно, чтобы ввести всякую добродетель. Это – некоторая дверь к бла­гочестию, путь, ведущий к благоговейному любомудрию, это – не­которого рода училище. Будем соблюдать это, чтобы сподобиться и настоящих и будущих благ, по благодати и человеколю­бию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 10

 

“Когда они говорили к народу, к ним приступили священники и начальники стражи при храме и саддукеи” (Деян.4:1). 

Сила речи Петровой. – Доблесть апостолов. – Твердость Петра. – Суетность зрелищ. – Против клятвы.

1. Еще не отдохнули (апостолы) от прежних искушений, а уже тотчас впали в другие. И смотри, как это устрояется. Сначала они были осмеяны все вместе: это – не малое искушение; а потом сами верховные впадают в опасности. Но эти два (события) произошли не сряду одно за другим и не просто; а сначала (апостолы) прославились в речах, потом сделали великое чудо, и затем уже, по допущению Божию, с дерзно­вением вступают в борьбу. Ты же заметь, прошу тебя, как те, которые при Христе искали предателя, теперь уже сами на­лагают руки, сделавшись после креста более дерзкими и более бесстыдными. Так-то грех, пока только еще рождается, бывает несколько стыдлив; но когда совершится, тогда делает бес­стыднейшими тех, которые совершают его. Но для чего же приходит и воевода? Ведь сказано: “к ним приступили священники и начальники стражи при храме“. Для того, чтобы опять представить государ­ственным преступлением то, что происходило, и наказать за это, не как за (дело) частное: так везде они стараются посту­пать. “Досадуя на то, что они учат народ” (ст. 2). Они досадовали не только на то, что (апостолы) учили, но и на то, что говорили, что (Христос) не только сам воскрес, но что и мы воскре­снем чрез Него. “Досадуя на то, что они учат народ“, сказано, “и проповедуют в Иисусе воскресение из мертвых” (ст. 2). Воскресение Его было так действенно, что и для других Он соделался виновником воскресения. “И наложили на них руки и отдали их под стражу до утра; ибо уже был вечер” (ст. 3). О, бесстыдство! Еще прежней кровью были исполнены их руки, а они тем не удо­вольствовались, но снова наложили их, чтобы обагрить другою кровью. Или, может быть, они и боялись, так как учеников было уже много, и поэтому явился вместе с ними воевода: “ибо уже“, сказано, “был вечер“. Итак, они это делали и стерегли (апо­столов), желая ослабить их, а апостолам эта отсрочка времени придавала более смелости. И смотри, кто подвергается задер­жанию: это – верховные из апостолов, которые таким образом и для прочих послужили указанием, чтобы они впредь не искали друг друга и не домогались быть вместе. “Многие же из слушавших слово уверовали; и было число таковых людей около пяти тысяч” (ст. 4).

Что это значит? Разве они видели (апостолов) в славе? Не видели ль, напротив, что их связали? Как же уверовали? Видишь ли явную силу (Божию)? Ведь и тем, которые уже уве­ровали, надлежало бы сделаться (от этого) немощнее, но они не сделались. Речь Петра глубоко бросила семена и тронула их душу. А те (священники и саддукеи) гневались потому, что нисколько не убоялись их и за ничто считали настоящие бед­ствия. Если Распятый, говорили они, делает такие (чудеса) и если Он воздвиг хромого, то мы не боимся и их. Итак, и это было делом Промысла Божия. Поэтому уверовавших было теперь больше, чем прежде. Вот этого (священники с сад­дукеями) и боялись, и потому-то в их глазах и связали апо­столов, чтобы и на них навести больший страх; но случилось совсем не то, чего они хотели. Поэтому-то они и допрашивают и апостолов не при них, но отдельно, чтобы слушатели не по­лучили пользы от их дерзновения. “На другой день собрались в Иерусалим начальники их и старейшины, и книжники, и Анна первосвященник, и Каиафа, и Иоанн, и Александр, и прочие из рода первосвященнического” (ст. 5-6). Опять сходятся вместе, – а в числе прочих зол было и то, что уже не соблюдались постановления закона. Опять придают собранию вид суда, чтобы обвинить их неправедным судом. “И, поставив их посреди, спрашивали: какою силою или каким именем вы сделали это?” (ст. 7) Но они уж знали (это), потому что досадовали, как сказано, на то, что (апостолы) проповедуют в Иисусе воскресение. Поэтому-то именно они и задержали их. Для чего же спрашивают? Они ожидали, что (апостолы), убоясь множества, отрекутся, и думали, что этим все исправят. И заметь, что они говорят: “каким именем вы сделали это? Тогда Петр, исполнившись Духа Святаго, сказал им” (ст. 8). Припомни же теперь слова Христовы и то, как сбылось, что Он говорил: “когда же приведут вас в синагоги, к начальствам и властям, не заботьтесь, как или что отвечать, или что говорить, ибо Святый Дух научит вас в тот час, что должно говорить” (Лк.12:11,12; ср. Мф.10:19). Следовательно, они уже пользовались великим содействием Божиим. Что же именно говорит (Петр), – послушай. “Начальники народа и старейшины Израильские!” (ст. 8). Заметь любомудрие мужа: будучи исполнен дерзновения, он не произносит ничего оскорбительного, но говорит почтительно: “начальники народа и старейшины Израильские! Если от нас сегодня требуют ответа в благодеянии человеку немощному, как он исцелен, то да будет известно всем вам и всему народу Израильскому” (ст. 8-10). С великим мужеством напал на них с самого начала и уязвил их; а притом и напомнил им о прежнем, так как они судят их за благодеяние. Он как бы так го­ворил: за это, конечно, всего более надлежало бы увенчать нас и провозгласить благодетелями, а между тем нас судят за благодеяние человеку немощному, небогатому, немогуществен­ному и неславному. Кто мог бы позавидовать (нам) в этом?

2. Много тягостного заключаюсь в себе слова (Петра); но из них видно, что иудеи сами навязывались на зло. “Что именем Иисуса Христа Назорея” (ст. 10). Что особенно опечалило их, то (апостол) и прибавляет. Вот это именно и значили слова Христовы: “и что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях” (Мф.10:27). Что именем Иисуса Христа Назорея, Которого вы распяли, Которого Бог воскресил из мертвых, Им поставлен он перед вами здрав” (ст. 10). Не подумайте, говорит, что мы скрываем Его отече­ство или страдание. “Которого вы распяли, Которого Бог воскресил из мертвых, Им поставлен он перед вами здрав“. Опять – страдание, опять – воскресение. “Он есть камень, пренебреженный вами зиждущими, но сделавшийся главою угла” (ст. 11). Напомнил им и о слове, которого достаточно было, чтоб устрашить их, так как ска­зано: “и тот, кто упадет на этот камень, разобьется, а на кого он упадет, того раздавит” (Мф.21:44). “И нет ни в ком ином спасения” (ст. 11). Какие, думаешь, раны получили они от этих слов? “Ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись” (ст. 12). Здесь возвещается и (нечто) возвышенное. Когда не было нужды чего-либо достигнуть, а надлежало только показать дерзновение, тогда (апостол) не ща­дит, потому что не боялся поразить их. И не сказал просто: чрез другого, но: “и нет ни в ком ином спасения“, – этим показывая, что Он может спасти нас, а в то же время желая и устрашить их. “Видя смелость Петра и Иоанна и приметив, что они люди некнижные и простые, они удивлялись, между тем узнавали их, что они были с Иисусом” (ст. 13). Но каким же, скажешь, образом люди неученые победили красноречием и их, и пер­восвященников? Это – потому, что не они говорили, а чрез них – благодать Духа. “Видя же исцеленного человека, стоящего с ними, ничего не могли сказать вопреки” (ст. 14). Велика смелость этого человека, как видно из того, что он не оставил апостолов в самом суде. Следовательно, если бы они сказали, что (дело) не так было, он обличил бы их.

И, приказав им выйти вон из синедриона, рассуждали между собою, говоря: что нам делать с этими людьми?” (ст. 15-16) Видишь, как они недоумевают и как опять все делают по страху человеческому. Как при Христе они не могли ни опро­вергнуть, ни скрыть событий, а, напротив, от их противодей­ствия вера еще более возрастала, – так точно и теперь. “Что нам делать с этими людьми?” Какое безумие, если они думали устрашить тех, ко­торые уже вкусили подвигов, особенно же, если они, не будучи в состоянии ничего (сделать) сначала, надеялись сделать что-либо после такого красноречия! Чем больше они хотели пре­пятствовать, тем дела шли вперед успешнее. “Ибо всем, живущим в Иерусалиме, известно, что ими сделано явное чудо, и мы не можем отвергнуть сего; но, чтобы более не разгласилось это в народе, с угрозою запретим им, чтобы не говорили об имени сем никому из людей. И, призвав их, приказали им отнюдь не говорить и не учить о имени Иисуса” (ст. 16-18). Заметь и бесстыдство их, и любомудрие апостолов. “Но Петр“, сказано, “и Иоанн сказали им в ответ: судите, справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога? Мы не можем не говорить того, что видели и слышали. Они же, пригрозив, отпустили их, не находя возможности наказать их, по причине народа” (ст. 19-21). Знамения заградили им уста, и они уже не позво­лили апостолам окончить слово, но весьма оскорбительно прервали их во время самой речи. “Потому что все прославляли Бога за происшедшее. Ибо лет более сорока было тому человеку, над которым сделалось сие чудо исцеления” (ст. 21, 22). Но посмотрим снова на то, что сказано выше. “Что нам делать с этими людьми?” Прежде они все делали для славы человеческой; а теперь присоединилась и другая (забота), именно о том, чтобы не сочли их убийцами, как после и говорили они: “хотите навести на нас кровь Того Человека” (Деян.5:28). “Чтобы более не разгласилось это в народе, с угрозою запретим им, чтобы не говорили об имени сем никому из людей“. Какое безумие! Убеж­денные, что (Христос) воскрес, и имея в этом доказатель­ство Его Божества, они надеялись своими кознями утаить Того, Кто не был удержан смертью. Что сравнится с этим безу­мием? И не удивляйся, что они опять замышляют дело несбы­точное. Таково уж свойство злобы: она ни на что не смотрит, но всюду производит смятение. Будучи посрамляемы, они посту­пают так, как будто бы введены были в обман: так обыкно­венно бывает с теми, которые, не достигнув чего-либо, под­вергаются посмеянию. Но ведь (апостолы) для того везде и го­ворили, что Бог воздвиг (Иисуса) и что о имени Иисуса хро­мой стоит здоровым, чтобы показать, что Иисус воскрес. А с другой стороны, и сами они признавали воскресение: хотя в пустом и ребяческом виде, но все же – признавали; а теперь не верят и находятся в смущении, советуясь, что делать с апостолами. Да уже одно только то, что они говорили с такою смелостью, недостаточно ли было для убеждения – ничего не де­лать с ними? Почему ты не веришь, скажи мне, иудей? Ведь надлежало внимать происшедшему чуду и словам (апостолов), а не злобе толпы. Но почему же (иудеи) не предают их римля­нам? Потому что уже были ненавистны для них тем, что сделали со Христом. Таким образом они больше вредили сами себе, откладывая их обвинение. Со Христом (было) не так; но схватив Его среди ночи, они тотчас же повели Его на суд и не откладывали, сильно боясь парода. А с апостолами не смели поступить так: не ведут их и к Пилату, боясь и опасаясь за прежнее, чтобы и за то не обвинили их. “На другой день собрались в Иерусалим начальники их и старейшины, и книжники“.

3. Опять собрание в Иерусалиме и проливается там кровь. Не устыдились и города. (Тут были), сказано, Анна и Каиафа Петр не перенес (некогда) и вопроса служанки Каиафы и отрекся, тогда как другой был задержан; а теперь, явившись среди их, смотри, как говорит: “если от нас сегодня требуют ответа в благодеянии человеку немощному, как он исцелен, то да будет известно всем вам и всему народу Израильскому“. А они говорят: “каким именем вы сделали это?” Зачем же не называешь этого (имени), но скрываешь? “Каким именем вы сделали это?” Но ведь (Петр) говорил: не мы сделали это. Заметь благоразумие. Не сказал тотчас: мы сделали именем Иисуса, но как? “Им поставлен он перед вами здрав“. Не го­ворит также: сделался здоров от нас. И опять: “если от нас сегодня требуют ответа в благодеянии человеку немощному“. Укоряет их, как людей, всегда осуждающих за благодеяния, и напоминает о прежнем, именно – что они стремятся к убийствам, и не толь­ко обнаруживают это, а еще и обвиняют за благодеяния. Ви­дишь ли, как тяжки и слова (Петра)? (Апостолы) уже упраж­нялись в этом и стали, наконец, неустрашимы. Здесь (Петр) доказывает им, что они сами против воли проповедуют Христа, что они сами, судя и исследуя, распространяют учение (о Нем). “Которого вы распяли“. О, какая смелость! “Которого Бог воскресил из мертвых“. А это – знак еще большего дерзновения. Слова его значат вот что: не подумайте, что мы скрываем (что-нибудь) позорное; нет, мы не только не скрываем, а на­против, говорим с дерзновением. Так говорит (апостол) и тем почти порицает их, и не просто, но и останавливает­ся на этом, говоря: “Он есть камень, пренебреженный вами зиждущими“. Затем, показывая, что они поступили так с камнем драгоценным, прибавляет: “но сделавшийся главою угла“, то есть, камень по природе драгоценный и неподдельный, он пренебрежен ва­ми. Так-то чудо сообщило им великую смелость. Но ты за­меть, как они, когда надобно учить, приводят много проро­честв, а когда нужно говорить с дерзновением, представляют лишь свое мнение. “Ибо нет“, говорит (апостол), “другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись“, потому что всем людям, а не им одним, дано было это имя. И в свидетели этому он приводит их самих. Так как они говорили: “каким именем вы сделали это?” – то от­вечает: “именем Иисуса Христа Назорея“, – другого имени нет. Как же вы спра­шиваете? Так это везде очевидно! “Ибо нет“, говорит, “другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись“. Это – слова души, презирающей настоящую жизнь, как это видно из той великой смелости, с какой они произносятся. Отсюда явно, что и в то время, когда говорил о Христе уничиженно, (говорил) не из боязни, но по снисхождению. А так как те­перь было удобное время, то он говорит столь возвышенно, что этим самым устрашил даже и всех слушателей. Вот и другое доказательство, не меньшее прежнего. “Узнавали их“, ска­зано, “что они были с Иисусом“. Не без цели евангелист поме­стил эти слова, но – чтобы показать и то, где они были (с Иисусом), то есть, при страдании. Действительно, они одни толь­ко были тогда со Христом, и тогда их видели смиренными, униженными. Вот почему особенно и удивляла (священников) эта внезапная перемена; ведь и там были Анна и Каиафа с клевретами, и пред ними предстояли и апостолы. Теперь же они были изумлены их чрезвычайною смелостью, так как не словами только показывали, что не заботятся о том, что их судят за такие дела и что им угрожает крайняя опасность, но и видом, и голосом, и взором, и всем вообще выказыва­ли пред народом смелость в то время, как говорили. А удивлялись (священники), может быть, потому, что (апостолы) были люди и неученые и простые, так как можно быть кому-либо неученым и, однако, не быть еще простым, или быть простым и, тем не менее, не неученым. Этим (писатель) показывает, что (в апостолах) соединилось то и другое. “Удивлялись“, сказано. Из чего? Из того, что они говорили. Немного (Петр) произно­сит слов, но самым выражением и составом речи показы­вает смелость. И (священники) обвинили бы апостолов, если бы не было с ними этого человека (хромого). “Узнавали их“, ска­зано, “что они были с Иисусом“. Отсюда они приходили к убежде­нию, что научились этому от Иисуса и что они все делали, как Его ученики. И самое чудо и знамение издавало не мене громкий голос, чем голос апостолов: оно-то именно больше всего и заградило им уста. “Судите“, говорят, “справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога?“. Когда страх уменьшился, – так как заповедать (не говорить о Иисусе) не что другое значило, как отпустить их, – тогда и говорят с большею кротостью: так они далеки были от дерзости. “Мы не можем не говорить того, что видели и слышали“. Следовательно, они отреклись бы, если бы оно было не таково, если бы не было сви­детельства многих. А оно, действительно, было известно всем. Но такова-то злоба, – дерзка и нагла! “С угрозою запретим им“. Что вы говорите? Ужели вы надеетесь угрозою остановить про­поведь? Так везде начальство трудно и неудобно! Вы убили Учителя и не остановили (проповеди), ужели же теперь своими угрозами надеетесь удержать нас от нее? Узы не заставили нас говорить с меньшим дерзновением, и вы ли заставите, когда мы считаем за ничто и угрозы ваши? “Судите“, говорят, “справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога?” Здесь вместо Христа именуют Бога. Видишь ли, как теперь сбы­лось то, что (Христос) сказал им: “вот, Я посылаю вас, как овец среди волков: не бойтесь же” (Мф.10:16, 31)?

4. Затем опять подтверждают воскресение, присовокупив эти слова: “мы не можем не говорить того, что видели и слышали“. Итак, мы – достоверные свидетели; а вы, присовокупляя угрозы к угрозам, напрасно опять грозите. Им, конечно, над­лежало бы обратиться вследствие чуда, за которое народ про­славлял Бога; а они грозят даже убийством: так они проти­вились Богу! “Они же, пригрозив, отпустили их“. Чрез это (апо­столы) сделались более славными и более знаменитыми. “Сила Моя“, сказано, “совершается в немощи” (2Кор.12:9); и это они уже засвидетельствовали, противостав всему. Что значит: “мы не можем не говорить того, что видели и слышали“? Это значит: если ложны наши слова, – обличи, а если истинны, то за­чем препятствуешь? Таково-то любомудрие! Те в затруднении, а эти в радости; те исполнены великого стыда, а эти все де­лают с дерзновением; те в страхе, а эти безбоязненны. Кто в самом деле, скажи мне, боялся? Те ли, которые говорили: “чтобы более не разгласилось это в народе“, или те, которые говорили: “мы не можем не говорить того, что видели и слышали“? Эти – и в удовольствии, и в дерзновении, и в величайшей радости; те – в печали, в стыде, в страхе, потому что боялись народа. Эти что хотели, то и сказали; а те не сделали того, чего хотели. Кто был в узах и опасностях? Не эти ли по преимуществу?

Итак, будем держаться добродетели! Пусть слова эти бу­дут не для удовольствия только и какого-либо утешения! Здесь не театр, возлюбленный, не место играющих на цитре или представляющих трагедии, где плодом бывает только наслаж­дение, так что прошел день – и наслаждение исчезло. И пусть бы только было наслаждение и не было другого вреда вместе с наслаждением. Но, ведь, каждый идет оттуда домой, как из какого-нибудь зараженного места, усвоив себе многое из то­го, что бывает там. Так юноша, взяв оттуда некоторые зву­ки диавольских песней, какие только мог удержать в памяти, часто поет их дома, а старик, как более степенный, хотя не делает этого, но помнит все слова, какие там говорились. Отсюда же вы уходите ни с чем. Не стыдно ли это? Мы положили закон, или лучше – не мы положили, нет, так как сказано: не все учителя на земли (Мф.23:8-9), – Христос по­ложил закон, чтобы никто не клялся. Что же, скажи мне, сдела­лось с этим законом? Я не перестану говорить об этом, “когда опять приду“, по словам апостола, “не пощажу” (2Кор.13: 2). Подумали ли вы об этом? Позаботились ли? Было ли у вас какое-нибудь старание? Или мы опять должны говорить то­же? Впрочем, было ли или нет, мы опять станем говорить те же слова, чтобы вы имели о том попечение; а если вы уже позаботились, то – чтобы опять исполняли это постояннее, да и остальных склоняли к тому. Откуда же должно начать нам слово? Хотите ли – с ветхого завета? Но стыдно нам, что мы не соблюдаем даже того, что в ветхом завете и что надле­жало бы нам превзойти. Ведь нам следовало бы слушать не об этом, – это предписания иудейской бедности, – а о (запове­дях) совершенных, как например: брось деньги, стой му­жественно, отдай душу за проповедь, смейся над всем зем­ным, пусть не будет у тебя ничего общего с настоящей жиз­нью. Если кто обидит тебя, – окажи ему благодеяние; если об­манет, – заплати благословением; если будет поносить, – окажи почтение. Будь выше всего. Вот о чем и о подобном нам следовало бы слушать.

А мы теперь говорим о клятве! Это то же, как если бы кто человека, который должен любомудрствовать, отвлек от учителей мудрости и заставил его читать еще по складам и (разбирать) буквы. Подумай, какой стыд для человека, имею­щего длинную бороду, носящегопалку и плащ, идти вместе с детьми к учителям и учиться тому же, чему они учатся! Не крайне ли смешно это? Но мы еще смешнее, потому что не столько различия между философией и азбукой, сколько между иудейским образом жизни и нашим: (здесь столько различия), сколько между ангелами и людьми. Скажи мне: если бы кто низ­вел ангела с неба и велел ему стоять здесь и слушать наши слова, как будто бы ему необходимо было поучаться в них, – не стыдно ли и не смешно ли было бы это? Если же смешно только еще учиться этому, то, скажи мне, какое осуждение, ка­кой стыд – даже не внимать этому? И в самом деле, как не стыдно, что христиане только еще учатся тому, что не должно клясться! Подчинимся, однако, этой необходимости, чтобы не подвергнуться еще большему стыду. Так станем же сегодня говорить вам из ветхого завета. Что же говорит он? – “Не приучай уст твоих к клятве и не обращай в привычку употреблять в клятве имя Святаго” (Сир.23:8-9). Почему? “Ибо, как раб, постоянно подвергающийся наказанию, не избавляется от ран, так и клянущийся непрестанно именем Святаго не очистится от греха” (Сир.23:10).

5. Заметь благоразумие этого мудреца. Не сказал: не приучай к клятве мысли своей, но: “уст твоих“; он знал, что все зависит от уст и легко исправляется. Это, наконец, обра­щается в невольную привычку, подобно тому, как многие, входя в бани, вместе с тем, как переступают дверь, кладут на себе (крестное) знамение. Это обыкновенно делает рука по при­вычке, когда даже никто не приказывает. Опять, и при возж­жении светильника, часто рука творит знамение, между тем как мысль обращена на что-нибудь другое. Так точно и уста говорят не от души, но по привычке, и все заключается в языке. “В клятве“, сказано, “не обращай в привычку употреблять имя Святаго“. “Как раб, постоянно подвергающийся наказанию, не избавляется от ран, так и клянущийся непрестанно именем Святаго не очистится от греха“. Не клятвопреступление осуждается здесь, но клятва, и за нее полагается наказание. Следовательно, клясться – грех. Такова, поистине, душа (клянущегося): много на ней ран, много язв. Но ты не видишь? В том-то и беда! Между тем, ты мог бы видеть, если бы захотел, потому что Бог дал тебе глаза. Та­кими глазами смотрел пророк, когда говорил: “воссмердели и согнили раны мои от безумия моего” (Пс.37:6). Мы пре­зрели Бога, возненавидели благое имя, попрали Христа, оста­вили стыд, – никто не вспоминает с уважением имени Божия. Ведь, если ты кого любишь, ты встаешь и при его имени; а Бога часто призываешь так, как бы Он был ничто. Призови Его, когда благотворишь врагу; призови Его для спасения своей души. Тогда Он приблизится к тебе, тогда ты возвеселишь Его, а теперь ты прогневляешь Его. Призови Его, как призвал Сте­фан. Что говорил он? “Господи! не вмени им греха сего” (Деян.7:60). Призови Его, как призвала жена Елканова, со слезами, с плачем, с молитвою. Этого я не запрещаю, напротив, к этому особенно побуждаю. Призови Его, как призвал Моисей, когда взывал, молясь за тех, которые гнали его. Ведь, если бы ты безрассудно стал упоминать о каком-нибудь почтенном че­ловеке, это было бы поношением; а упоминал в своих речах о Боге не только безрассудно, но и неуместно, считаешь это за ничто? Какого же был бы ты не достоин наказания? Я не за­прещаю иметь Бога непрестанно в мыслях, – напротив, об этом и прошу и этого желаю, но не против воли Его, а для того, чтобы хвалить и почитать Его. Это доставило бы нам ве­ликие блага, если бы мы призывали Его только тогда, когда нужно, и в тех обстоятельствах, в каких нужно. Почему, скажи мне, при апостолах было столько чудес, а в наше время их нет, хотя Бог Тот же и имя то же? Это потому, что оно не одинаково (употребляется нами). Каким образом? Так, что они призывали Его только в тех случаях, о которых я сказал, а мы призываем не в этих, а в других. Если же тебе не верят, и ты поэтому клянешься, то говори: поверь, и даже, если хочешь, поклянись самим собою. Я говорю это не потому, чтобы хотел давать законы противные закону Христову, – отнюдь нет: сказано: “да будет слово ваше: да, да; нет, нет” (Мф.5:37); но по сни­схождению к вам, чтобы больше побудить вас к этому и от­влечь от той ужасной привычки. Сколько людей, снискавших себе славу в прочих делах, погибло от этой привычки? Хотите ли узнать, почему древним позволялось клясться (нару­шать клятву ведь и им было не дозволено)? Это потому, что они клялись идолами. Не стыдно ли вам оставаться при тех же законах, какими водились люди немощные? Ведь и теперь, если я приму язычника, я не тотчас заповедую ему это, но сна­чала убеждаю его познать Христа. Но, если верующий и познав­ший Его и слышавший о Нем станет требовать себе такого же снисхождения, какое оказывается язычнику, – что пользы в этом, какая прибыль? Но сильна привычка, и тебе трудно оставить ее? Если так велика сила привычки, то перемени эту привычку на другую. Да как, скажешь, это возможно? Я часто уже говорил об этом и теперь скажу то же. Пусть многие следят за на­шими словами, пусть исследуют и исправляют их. Нет стыда в том, когда нас другие исправляют; напротив, стыдно уда­лять от себя тех, кто исправляет нас, и делать это во вред собственному спасению. Ведь, если ты наденешь платье на из­нанку, ты позволяешь и слуге поправить его и не стыдишься того, что он учит тебя, хотя это и очень стыдно; а здесь ты причиняешь вред душе своей и стыдишься, скажи мне, когда другой вразумляет тебя. Ты терпишь раба, который наряжает тебя в одежду и надевает на тебя обувь; а того, кто украшает душу твою, не терпишь? Не крайнее ли это безумие? Пусть будет и раб учителем в этом, пусть будет и дитя, и жена, и друг, и родственник, и сосед. Как зверь, когда его отовсюду го­нят, не может убежать, так и тот, кто имеет стольких стражей и стольких порицателей и кого отовсюду поражают, не может не быть осторожен. В первый день это будет для него тяжело, равно и во второй и в третий, а потом будет легче, а после четвертого дня это не будет для него и делом. Сделайте опыт, если не верите. Позаботьтесь, прошу вас. Не маловажен этот грех, не маловажно и исправление от него; напротив, важно и то, и другое, – и зло, и добро. Но дай Бог, чтобы было добро, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Св. Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 11

«Быв отпущены, они пришли к своим и пересказали, что говорили им первосвященники и старейшины» (Деян.4:23).

Знамения воскресения. – Богатство, население Констан­тинополя и милостыня. – Против клятвы.

1. Не из тщеславия рассказывают об этом, – как это возможно? – но здесь свидетельствуют они о явлении благодати Христовой. Поэтому, что первосвященники и старейшины сказали им, то они пересказывают; а свои (слова), хотя опускают, од­нако, и при этом случае являют еще большее дерзновение. По­смотри, как они опять прибегли к истинной помощи, к не­преоборимому Поборнику, и опять единодушно и со тщанием, потому что молитва (их) не просто совершается. “Они же, выслушав, единодушно возвысили голос к Богу и сказали” (ст. 24). Смо­три, как мудры молитвы их. Когда они просили показать им достойного апостольства, тогда взывали: “Ты, Господи, Сердцеведец всех, покажи” (Деян.1:24), – потому что там нужно было предведение; а здесь, когда надлежало заградить уста противникам, говорят о владычестве. Потому и начали так: “Владыко Боже, сотворивший небо и землю и море и всё, что в них! Ты устами отца нашего Давида, раба Твоего, сказал Духом Святым: что мятутся язычники, и народы замышляют тщетное? Восстали цари земные, и князи собрались вместе на Господа и на Христа Его” (ст. 24-26). Они приво­дят пророчество, как бы требуя от Бога обещанного и вместе утешая себя тем, что враги все замышляют тщетно. Таким образом, слова их значат: приведи все это к концу и покажи, что они замыслили тщетное. “Ибо поистине собрались в городе сем на Святаго Сына Твоего Иисуса, помазанного Тобою, Ирод и Понтий Пилат с язычниками и народом Израильским, чтобы сделать то, чему быть предопределила рука Твоя и совет Твой. И ныне, Господи, воззри на угрозы их, и дай рабам Твоим со всею смелостью говорить слово Твое” (ст. 27-29). Видишь ли любомудрие и то, как они не ропщут здесь? Они подробно не перечисляют угроз, а говорят только, что им угрожали, – потому что писа­тель говорит сокращенно. И смотри: не сказали они: сокруши их, низложи их, – но что? “И дай рабам Твоим со всею смелостью говорить слово Твое” (ст. 29). Так научимся молиться и мы. Правда, кто не исполнился бы гнева, попав к людям, ищущим его смерти и дышащим такими угрозами? И какого не исполнился бы он негодования? Но не (так поступают) эти святые. “Тогда как Ты простираешь руку Твою на исцеления и на соделание знамений и чудес именем Святаго Сына Твоего Иисуса” (ст. 30). Если именем Его будут совершаться чудеса, то велико будет дерзновение, говорят они. “И, по молитве их, поколебалось место, где они были собраны” (ст. 31). Это было знаком того, что они услы­шаны, и – посещения Божия. “И исполнились все Духа Святаго” (ст. 31). Что значит: “исполнились“? Значит – воспламенились Ду­хом, и возгорелся в них этот дар. “И говорили слово Божие с дерзновением” (ст. 31). “У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа” (ст. 32). Видишь ли, как вместе с благодатью Божиею они отличались и своими (добродетелями)? Да и везде должно примечать, что вместе с благодатью Божиею они проявляли и свои (добродетели), как и Петр сказал: “серебра и золота нет у меня” (Деян.3:6). Впрочем, что сказал выше, в словах: “все же верующие были вместе” (Деян.2:44), тоже самое опять выражает, и здесь словами: “у множества же уверовавших было одно сердце и одна душа“. Сказав же, что они были услышаны, он говорит потом и об их добродетели, так как намеревается приступить к повество­ванию о Сапфире и Анании. Потому, желая показать их пре­ступление, он и говорит сначала о добродетели прочих. Но скажи мне: любовь ли родила нестяжание, или нестяжание – лю­бовь? Мне кажется, любовь – нестяжание, которое укрепляло ее еще более. Послушай же, что говорит (писатель): у всех “было одно сердце и одна душа“. Вот сердце и душа – одно. “И никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее” (ст. 32). “Апостолы же с великою силою свидетельствовали о воскресении Господа Иисуса Христа” (ст. 33). Выражает, что им как бы вве­рено было это (свидетельство), или говорит о нем, как о долге; то есть: они с дерзновением преподавали всем свидетельство о царствии. “И великая благодать была на всех их. Не было между ними никого нуждающегося” (ст. 33, 34). Как в доме родительском все сыновья имеют равную честь, в таком же положении были и они, и нельзя было сказать, что они питали других; они пита­лись своим; только удивительно то, что, отказавшись от сво­его, они питались так, что, казалось, они питаются уже не сво­им, а общим. “Ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду” (ст. 34, 35). Из великого уважения к апостолам они полагали не в руки, а к ногам их. “Так Иосия, прозванный от Апостолов Варнавою, что значит – сын утешения” (ст. 36). Это, мне кажется, не тот, который (поставлен был) вместе с Матфием; тот назывался и Иосиею, и Варсавою, а потом прозван был и Иустом, а этот был прозван от апостолов Варнавою – сыном утешения. И самое имя, кажется мне, получил от добродетели, к кото­рой был способен и расположен. “Левит, родом Кипрянин, у которого была своя земля, продав ее, принес деньги и положил к ногам Апостолов” (ст. 36, 37).

2. Заметь здесь, как (писатель) указывает на ослабление закона, когда говорит: “левит, родом Кипрянин“. Значит, уже и в переселении были левиты. Но обратимся к вышесказанному: “быв отпущены“, говорит, “они пришли к своим и пересказали, что говорили им первосвященники и старейшины“. Смотри, (какое) смирение и любомудрие апостолов. Они не пошли везде хвастать и гово­рить, как они отвечали священникам, и при рассказе не тще­славились, но, пришедши, просто возвещают то, что слышали от старейшин. Отсюда мы узнаем, что они не подвергали сами себя искушениям, но мужественно переносили те, которые были им причиняемы. Иной кто-нибудь, надеясь на помощь народа, может быть, стал бы порицать и наговорил бы тысячу не­приятностей. А эти любомудрые – не так, но во всем кротко и сми­ренно. “Они же“, говорит, “выслушав, единодушно возвысили голос к Богу“. Возвысили глас от радости и великого усердия. Такие именно молитвы и бывают успешны, – молитвы, исполненные любомудрия, совершаемые о таких (предметах), со стороны та­ких (людей), в таких обстоятельствах и таким образом; а все прочие недостойны и нечисты. Смотри, как они не говорят ничего лишнего, но – только о силе Господа; или лучше, как Христос говорил иудеям: “если же Я Духом Божиим” глаголю (Мф.12:28), так и они говорят: “Духом Святым“. Вот и Спа­ситель говорит о Духе. А что говорят они, послушай. “Владыко Боже, Ты устами отца нашего Давида, раба Твоего, сказал Духом Святым: что мятутся язычники, и народы замышляют тщетное?” В Писании обычно говорится об одном, как о многих. Смысл же слов их следующий: не сами они (иудеи) превозмогли, но Ты соделал все, попустив это и приведши к концу, как благоискусный и премудрый, устроивший и с самими врагами по воле Своей; здесь указывают они на благоискусство и премудрость Его в том, что, хотя те сошлись с убийствен­ным намерением, как враги и противники, но делали то, чего Ты, Однако, хотел, “чему быть предопределила рука Твоя и совет Твой“. Что значит: “рука Твоя“? Здесь, мне кажется, рукою называет как силу, так и совет. Тебе довольно, говорит, только за­хотеть, потому что никто не предопределяет силою. Итак вы­ражение: “рука Твоя“, значит: что Ты повелел. Или это го­ворит, или – что (Господь) совершил Своею рукою. Поэтому, как тогда они замыслили тщетное, так и теперь, говорят, сделай, чтобы они замыслили тщетное. “И дай рабам Твоим“, то есть, чтобы угрозы их не исполнились на деле. Говорили же они так не потому, чтобы сами опасались претерпеть что-нибудь тяжкое, но (заботясь) о проповеди. Не сказали: и избавь нас от опасностей, но что? “И дай рабам Твоим со всею смелостью говорить слово Твое“. Ты сам, приведший к концу то, приведи и это. “Помазанного Тобою“, говорят. Смотри, как и в молитве они разделяют (с Ним) страдание и все относят к Нему и называют Его виновником дерзновения. Видишь ли, как они всего просят для Бога и ничего для собственной славы и любочестия? А что касается их самих, то обещают, что они не устрашатся; просят также и о знамениях. “Тогда как“, говорят, “Ты простираешь руку Твою на исцеления и на соделание знамений и чудес“. И прекрасно, потому что без этого, сколь бы великую они ни проявили ревность, все делали бы напрасно. Господь скло­нился на прошение их и, поколебав место, показал, что Он присутствует при их молитве. “И, по молитве их“, говорит, “поколебалось место“. А что ради этого именно произошло, послушай, что говорит пророк: “Он посмотрит на землю, и заставит ее трястись” (Пс.103:32). И еще: “от лица Господа подвинулась земля, от лица Бога Иаковлева” (Пс.113:7). Бог делает это как для большего страха, так и для того, чтобы внушить апостолам бодрость после прежних угроз и чтобы расположить их к большему дерзновению. Тогда было начало (проповеди), и потому они имели нужду в видимом знамении для того, чтобы быть более уве­ренными, а после никогда этого не бывало. Итак, они получили много утешения от молитвы.

Естественно они испрашивают и благодати знамений, потому что не иным чем, как знамениями, они могли доказать, что (Христос) воскрес. И не безопасности своей только просили они, но и того, чтобы им не постыдиться, а говорить с дерз­новением. Поколебалось место, – и это еще более утвердило их. А это иногда бывает знаком гнева, иногда посещения и про­мышления, теперь же гнева. Во время спасительного страдания (землетрясение) произошло чудно и сверхъестественно: тогда поколебалась вся земля. И сам Спаситель говорил: тогда “и будут глады, моры и землетрясения по местам” (Мф.24:7). И здесь, с одной стороны, это было знаком гнева на тех (иудеев), а их (апостолов) исполнило Духа. Смотри, как и апостолы после молитвы исполняются Духа: “и исполнились“, говорит, “все Духа Святаго“. “Не было между ними никого нуждающегося“. Видишь, как велика сила этой добродетели (общения имений), если она была нужна и там. Действительно, она – виновница благ, и об ней-то упоминает он здесь в другой раз, внушая всем нестяжа­тельность; говоря выше: “и никто ничего из имения своего не называл своим“, здесь говорит: “не было между ними никого нуждающегося” (ст. 34).

3. А что это происходило не от знамений только, но и от их желания, показывают Сапфира и Анания. Не словом только, но и силою они засвидетельствовали о воскресении, как и Павел говорит: “и слово мое и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы” (1Кор. 2:4). И не просто: силою, но – “великою силою“. И хорошо сказал: “и великая благодать была на всех их“, потому что благодать – в том, что никто не был беден, то есть, от великого усердия дающих никто не был в бедности. Не часть одну они давали, а другую оставляли у себя; и (отдавая) все, не (считали) за свое. Они изгнали из среды себя неравенство и жили в большом изо­билии; притом делали это с великою честью. Так они не смели отдавать в руки (апостолов) и не с надменностью отдавали, но приносили к ногам их и предоставляли им быть распорядителями и делали их господами, так что издержки делались уже как из общего (имения), а не как из своего. Это предохраняло их и от тщеславия. Если бы так было и теперь, то мы жили бы с большею приятностью – и богатые, и бедные. Как бедным, так и богатым было бы приятно. И, если угодно, мы изобразим это, по крайней мере, словом, если не хотите (показать) делом, и от того уже получим удовольствие. Правда, это весьма ясно и из того, что было тогда, так как продающие не делались бедными, но и бедных де­лали богатыми.

Но изобразим теперь это словом: пусть все продадут все, что имеют, и принесут на средину, – только словом го­ворю; никто не смущайся – ни богатый, ни бедный. Сколько, думаете, было бы собрано золота? Я полагаю, – с точностью сказать нельзя, – что если бы все мужчины и все женщины при­несли сюда свои деньги, если бы отдали и поля, и имения, и жилища (не говорю о рабах – их тогда не было, быть может, отпускали их на волю), то, вероятно, собралось бы тысяча ты­сяч литров золота или лучше сказать даже два и три раза столько. Скажите, в самом деле, сколько теперь вообще жи­телей в нашем городе? Сколько, думаете вы, в нем христиан? Думаете ли, что сто тысяч, а прочие язычники и иудеи? Сколько же тысяч золота было бы собрано? А как велико число бедных? Не думаю, чтобы больше пятидесяти тысяч. И чтобы кормить их каждый день, много ли было бы нужно? При общем содержании и за общим столом, конечно, не потребовалось бы больших издержек. Что же, скажут, мы будем делать, когда истратим свои средства? Ужели ты думаешь, что можно когда-нибудь дойти до этого состояния? Не в тысячи ли раз больше была бы благодать Божия? Не изливалась ли бы благодать Божия обильно? И что же? Не сделали бы мы землю небом? Если между тремя и пятью тысячами это совершалось с такою сла­вою, и никто из них не жаловался на бедность, – то не тем ли более в таком множестве? Даже и из внешних (не-христиан) кто не сделал бы приношения? А чтобы видеть, что разделение сопряжено с убытками и производит бедность, представим себе дом, в котором десять человек детей, жена и муж: она, положим, прядет пряжу, а он получает доходы отвне. Скажи же мне, когда больше издержат они, вместе ли питаясь и живя в одном доме, или разделившись? Очевидно, что разделившись; если десятеро детей захотят разделиться, то понадобится десять домов, десять трапез, десять слуг и по­стольку же прочих принадлежностей. И там, где много рабов, не для того ли все они имеют общий стол, чтобы меньше было издержек? Разделение всегда производит убыток, а еди­номыслие и согласие – прибыль. Так живут теперь в монасты­рях, как (жили) некогда верные. И умер ли кто с голода? Напротив, кто не был удовлетворен с большим изобилием? А теперь люди боятся этого больше, нежели броситься в не­измеримое и беспредельное море. Но, если бы мы сделали опыт, тогда отважились бы на это дело. И какая была бы благодать? Если тогда, когда не было верных, кроме лишь трех и пяти тысяч, когда все по вселенной были врагами (веры), когда ни откуда не ожидали утешения, они столь смело приступили к этому делу, то не тем ли более это возможно теперь, когда, по благодати Божией, везде по вселенной (находятся) верные? И остался ли бы тогда кто язычником? Я, по крайней мере, думаю, никто: таким образом, мы всех склонили бы и при­влекли бы к себе. Впрочем, если пойдем этим путем, то, уповаю на Бога, будет и это. Только послушайтесь меня, и устроим дела таким порядком; и если Бог продлит жизнь, то, я уверен, мы скоро будем вести такой образ жизни.

4. Между тем, исполняйте и твердо храните закон о клятве: сохранивший пусть обнаруживает несохранившего, пусть увещевает и сильно обличает его. Срок близок (см. Беседу 8); я иссле­дую дело и уличенного отлучу и не допущу (в церковь). Но дай Бог, чтобы ни одного такого не нашлось между нами, но чтобы все в точности сохранили это духовное условие! Как на войне по условному знаку узнают и своих и чужих, так пусть будет я теперь, – ведь и мы теперь на войне, – чтобы и нам узнавать своих братий. А каким благом для нас мо­жет быть этот знак и здесь, и в чужой стране! Каким оружием против козней диавола! Уста, не употребляющие клятвы, скоро и Бога преклонят в молитвах, и диаволу нанесут тяж­кую рану. Уста, не употребляющие клятвы, не будут и поносить. Как бы из некоторого дома, извлеки этот огонь из языка и извергни вон. Дай языку отдохнуть несколько и сделай язву менее заразительною. Об этом умоляю вас, чтобы я мог преподать вам и другое наставление; а до тех пор, пока это еще не исполнено, я не смею перейти к чему-либо другому. Исполняйте это в точности; восчувствуйте наперед эту добро­детель; а потом я предложу вам и другие правила, лучше же сказать, не я, но сам Христос. Насадите в душе вашей это доброе (древо), – и вы мало-помалу соделаетесь раем Божиим, гораздо лучшим первобытного рая, так как нет у нас ни змия, ни древа смертоносного, ни другого чего-нибудь тому по­добного. Глубоко вкорените в себе этот навык. Если так будет, то не вы только, предстоящие здесь, получите пользу, но и все, живущие во вселенной; и не они только, но и те, которые будут жить после нас. Так, добрая привычка, вкоренившаяся и сохраняемая всеми, передается в отдаленные времена, и ни­какое время не будет в состоянии истребить ее. Если некто, собиравши дрова в субботу, был побит камнями (Числ.15: 35), то делающий гораздо хуже того собирания и собирающий бремя грехов (а таково множество клятв) чему не подвергнется, чего не потерпит? Вы получите от Бога великую помощь, когда это дело будет у вас исполнено. Если я скажу: не оскорбляй, ты (в оправдание свое) тотчас представишь гнев. Если скажу: не завидуй, ты назовешь другую причину. Но здесь не можешь сказать ничего такого. Поэтому я начал с легкого, так как и во всех искусствах делают тоже самое. Кто переходит к труднейшему, тот сначала уже изучил более легкое. Вы узнаете, как это легко, когда, исполнив это по благодати Божией, получите и другое правило. Доставьте мне дерзновение и пред язычниками, и пред иудеями, и прежде всего – пред Богом. Умоляю вас тою любовью, теми болезнями рождения, с которыми я родил вас. “Дети мои” А что далее – “для которых я снова в муках рождения“, – не прибавлю. Не скажу и следующего: “доколе не изобразится в вас Христос!” (Гал.4:19), – так как я верую, что Христос уже изобразился в вас. Но окажу вам другое: “братия мои возлюбленные и вожделенные, радость и венец мой” (Флп.4:1)! Поверьте мне, что не скажу иначе. Если бы кто-нибудь возложил теперь на голову мою тысячи царских вен­цов, украшенных драгоценными камнями, то я не обрадовался бы столько, сколько радуюсь о вашем преуспеянии; даже и царь, я думаю, не радуется так, как я о вас. И что я говорю? Если бы (царь) возвратился, победивши все враждебные ему на­роды, и, кроме обычного венца, получил еще другие венцы и другие отличия в знак победы, то и он, я думаю, не радовался бы своим трофеям так, как я о вашем преуспеянии. Как будто у меня на голове тысячи венцов,– так я радуюсь; и естественно. Если вы по благодати Божией сохраните этот навык, то вы победите тысячи врагов, гораздо лютейших, чем тот; вы поборете и преодолеете лукавых и злых демо­нов, не мечом, но языком и волею. И смотрите, сколько бу­дет сделано, если только вы сделаете это. Вы истребите, во-первых, дурную привычку; во-вторых – злой помысл, от ко­торого все зло, т.е., мысль, будто это дело безразличное и ни­сколько невредное; в-третьих – гнев; в-четвертых – любо­стяжание: все это ведь производит клятва. А вместе с тем вы получите великое расположение и к прочим добрым де­лам. Как дети, изучая буквы, не их только изучают, но чрез них мало-помалу научаются чтению, так точно и вы. Вас уже не прельстит злой помысл и не будете говорить, что это безразлично; уже не будете произносить (клятвы) по привычке, против всего этого будете стоять мужественно, чтобы, во всем исполнив божественную добродетель, сподобиться вам и вечных благ, – по благодати и человеколюбию едино-родного Сына Божия, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 12

«Так Иосия, прозванный от Апостолов Варнавою, что значит – сын утешения, левит, родом Кипрянин, у которого была своя земля, продав ее, принес деньги и положил к ногам Апостолов» (Деян.4:36,37).

Из каких противоположностей слагалась жизнь апостолов. – О святотатцах времени Златоуста. – Удивительная жизнь первых христиан. – Много согрешающим следует много бояться.

1. Теперь (писатель) намеревается повествовать об Анании с Сапфирой и, желая показать, что этот человек совершил тягчайший грех, наперед упоминает о том, который посту­пил, как должно. И когда столь многие поступали также, когда была такая благодать, такие знамения, он (Анания) при всем этом не исправился; но, будучи однажды ослеплен любостя­жанием, навлек погибель на свою голову. “У которого была своя земля“, – так сказал (писатель), выражая, что больше ничего у него и не было, – “продав ее, принес деньги и положил к ногам Апостолов“. “Некоторый же муж, именем Анания, с женою своею Сапфирою, продав имение, утаил из цены, с ведома и жены своей, а некоторую часть принес и положил к ногам Апостолов” (Деян.5:1,2). Важно то, что грех (со­вершен) по согласию, и никто другой не знал о случившемся. Откуда пришло (на мысль) этому несчастному и жалкому сделать это? “Но Петр сказал: Анания! Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль солгать Духу Святому и утаить из цены земли?” (Деян.5:3) Смотри – и теперь совершилось великое знамение и притом гораздо боль­шее того прежнего. “Чем ты владел, не твое ли было, и приобретенное продажею не в твоей ли власти находилось?” (ст. 4) То есть, разве была какая-либо не­обходимость и принуждение? Разве мы привлекаем вас невольно? “Для чего ты положил это в сердце твоем? Ты солгал не человекам, а Богу. Услышав сии слова, Анания пал бездыханен” (ст. 4-5). Видишь ли, чем это знамение больше (прежнего)? Тем, что (Анания) лишается жизни, и что (Петр) узнает сокро­венное в мыслях и совершенное втайне. “И великий страх объял всех, слышавших это. И встав, юноши приготовили его к погребению и, вынеся, похоронили. Часа через три после сего пришла и жена его, не зная о случившемся. Петр же спросил ее: скажи мне, за столько ли продали вы землю?” (ст. 5-8) Он хотел спасти ее, – так как муж был виновником греха, – и потому, может быть, дает ей время к оправданию и возможность к покаянно. Поэтому и говорит: “скажи мне, за столько ли продали вы землю? Она сказала: да, за столько” (ст. 8). “Но Петр сказал ей: что это согласились вы искусить Духа Господня? вот, входят в двери погребавшие мужа твоего; и тебя вынесут. Вдруг она упала у ног его и испустила дух. И юноши, войдя, нашли ее мертвою и, вынеся, похоронили подле мужа ее. И великий страх объял всю церковь и всех слышавших это” (ст. 9-11). После этого страшного чуда (апостолы) совершали много знамений, а что именно, послушай. “Руками же Апостолов совершались в народе многие знамения и чудеса; и все единодушно пребывали в притворе Соломоновом. Из посторонних же никто не смел пристать к ним, а народ прославлял их” (ст. 12, 13). Справедливо. Ведь Петр уже внушал страх, наказывая и обличая сокровен­ное в мыслях. К нему больше и прилеплялись, как по причине чуда, так и по причине первой, второй и третьей проповеди, – потому, что он совершил и первое чудо, и второе, и настоящее, которое мне кажется не просто одним только, но су­губым: первое – то, что он изобличил сокровенное в мыслях, а второе – то, то что повелением лишил жизни. “Верующих же более и более присоединялось к Господу, множество мужчин и женщин, так что выносили больных на улицы и полагали на постелях и кроватях, дабы хотя тень проходящего Петра осенила кого из них” (ст. 14, 15). При Христе этого не происходило, откуда и можно видеть, что теперь на деле исполнилось сказанное Им. Что же именно? “Верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит” (Ин.14:12). “Сходились также в Иерусалим многие из окрестных городов, неся больных и нечистыми духами одержимых, которые и исцелялись все” (ст. 16).

Заметь, прошу, как вся жизнь их слагается из противо­положностей. Так, прежде была скорбь по причине вознесения Христа, потом радость по причине сошествия Духа; опять скорбь от поносивших, потом радость от верных и от чуда; снова скорбь, когда задержали их, потом радость после оправдания. И здесь опять и радость, и скорбь. Радость, потому что просла­вились и от Бога получили откровения; скорбь, потому что ли­шили жизни своих. Снова радость оттого, что сделались извест­ными, и снова скорбь из-за первосвященника. И это везде можно замечать, подобно тому, как можно видеть это и на древних (святых мужах). Но обратимся к вышесказанному. Продавали, говорится, и “приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов“. Смотри, возлюбленный, как они не апостолам поручали про­давать, а сами продавали и цену им отдавали. Но не так Анания: он удерживает у себя нечто от цены проданного поля, потому и наказывается, как сделавший не хорошо и обли­ченный в похищении своего. Это замечание касается и нынеш­них священников, и даже весьма сильно. А так как и жена его соглашалась на его поступок, то (апостол) подвергает суду и ее.

2. Но, может быть, скажет кто-нибудь, что он поступил с нею слишком жестоко. Что говоришь ты? Какая жестокость, скажи мне? Если некто, собиравший дрова в субботу, был по­бит камнями (Числ.15:32-36), то тем более святотатец: ведь эти деньги были уже священные. И подлинно, кто решился про­дать свое и отдать, а потом удержал у себя, тот святотатец. Если же взявший из своего – святотатец, то гораздо более – взявший из чужого. Поэтому не подумайте, что, если теперь не бывает этого, если наказание не следует тотчас, то будто и остается без наказания. Видишь ли, как он обвиняется в том, что, сделав свои деньги священными, потом взял их? Разве не мог ты, говорит, продав, пользоваться ими, как своими? Разве кто препятствовал тебе? Почему берешь их после того, как обещал (отдать)? Вот как с самого начала диавол действовал среди столь великих знамений и чудес, или лучше, как тот (Анания) был ослеплен им. Подобное нечто случи­лось и в ветхом завете, когда сын Хармии уличен был в том, что похитил посвященное Богу; ты, однако, знаешь, ка­ким наказанием окончилось и тогда это дело (Нав.7:1-26). Так, возлюбленный, святотатство – очень тяжко и исполнено ве­ликого неразумия. Мы, говорит, не принуждали тебя ни прода­вать, ни отдавать деньги после продажи; ты решился на это по собственной воле. Для чего же ты украл из священных денег? “Для чего ты положил это в сердце твоем?” А если сатана сделал это, то почему осуждается он? Он виновен в том, что воспринял действие сатаны и исполнил. Но следовало, ска­жут, исправить его. Нет, он не исправился бы, потому что, кто видел такие (чудеса) и не получил от них пользы, тот тем более не получил бы пользы от чего-нибудь другого. Итак, нельзя было оставить это дело без внимания, но надле­жало отсечь (виновного), как гнилой член, чтобы не заразилось все тело. Теперь и он получил пользу, как не преуспевающий более во зле, и прочие сделались более ревностными; а тогда случилось бы напротив. Поэтому (апостол) сначала обличает и показывает, что это дело не укрылось от него, а потом и осуждает. Для чего, говорит, ты сделал это? Ты хотел удержать у себя? Надобно было удержать сначала и не давать обе­щания. А теперь, взяв после посвящения Богу, ты сделал тяж­кое святотатство. Кто берет принадлежащее другим, тот бе­рет, может быть, из желания чужого; но тебе можно было удержать свое. Для чего же ты сделал их священными и по­том взял? Ты сделал это по великому неразумию. Это не­простительно, неизвинительно.

Пусть же никто не соблазняется, если и теперь есть неко­торые святотатцы. Если они были тогда, то тем более теперь, когда так много зол. Но обличим их пред всеми, чтобы и прочие имели страх. Иуда был святотатец, но это не соблаз­нило учеников. Видишь ли, сколько зол производит страсть к деньгам? “И великий“, говорит, “страх объял всех, слышавших это“. Тот был наказан, и другие получили пользу. Итак, не без цели это устрояется; прежде, хотя бывали другие чудеса, однако не было такого страха. Так истинно изречение: “Господь познается, совершая суды” (Пс.9:17). Так было и при кивоте: Оза был наказан, и других объял страх. Но там устра­шенный царь отринул кивот; а здесь они делаются более вни­мательными. Видишь: Петр не призывал ее, но ждал, пока она сама придет; и из прочих никто не осмелился рассказать о случившемся. Это – страх пред учителем, это – почтение и послушание учеников. “Часа через три после сего” – и жена не уз­нала, и никто из присутствовавших не сказал об этом, хотя довольно было времени для того, чтобы разнеслась весть о том. Но они были в страхе. Об этом и писатель с изумлением говорит, что “пришла и жена его, не зная о случившемся“. Отсюда уже можно было уразуметь, что он знал сокровенное. Почему он, не спросив никого, спрашивает вас? Не потому ли, конечно, что он знал? Но крайнее ослепление не позволило ей избавиться от осужде­ния, и она отвечала с великою дерзостью, думая, что говорит с (простым) человеком. Важно то, что они впали в грех по одному умыслу или как бы по некоторому соглашению. “Что это согласились вы“, говорит, “искусить Духа Господня?” “Вот, входят в двери погребавшие мужа твоего; и тебя вынесут“. Прежде внушает, что она согрешила, а потом показывает, что она справедливо подвергнется одинаковой участи с мужем, так как и она согрешила в том же. И как, скажешь, “вдруг она упала у ног его и испустила дух“? Это потому, что она стояла близко. Та­ким образом сами они навлекли на себя наказание. Кто же не ужаснулся бы? Кто не убоялся бы апостола? Кто не удивился бы? “И все“, говорит, “единодушно пребывали в притворе Соломоновом“. Отсюда видно, что они пребывали не в доме, а в храме; также – что они уже не остерегались прикасаться к нечистым, но просто прикасались к мертвым. И смотри, как к своим они были строги, а в отношении к чужим не употребляли этой власти. “Верующих же“, говорит, “более и более присоединялось к Господу, множество мужчин и женщин, так что выносили больных на улицы и полагали на постелях и кроватях, дабы хотя тень проходящего Петра осенила кого из них” (ст. 14, 15).

3. Велика вера приходивших, даже больше, чем при Хри­сте! Отчего же это произошло? Оттого, что Христос предвозве­стил, сказав: “верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит” (Ин.14:12). Они оставались там и не обходили (городов и весей), а между тем, все приносили к ним больных своих на постелях и одрах, и всюду они являли чудеса: на уверовавших, на исцеленных, на наказанном, в дерзновении пред теми (иудеями), в самой доброде­тели серьезно уверовавших, – все это происходило не от знамений только одних. Хотя они, по смирению, приписывают все не себе, говоря, что они делают это именем Христовым, но и жизнь, и добродетель их производили это. И смотри: (писа­тель) не говорит здесь о числе уверовавших, предоставляя судить о нем самому слушателю; так верующие возросли до бесчисленного множества. С тем вместе и воскресение (Хри­стово) возвещалось более. “Из посторонних же никто не смел пристать к ним, а народ прославлял их” (ст. 13). Говорит это, выражая, что они уже не были презираемы, как прежде, и что в короткое время и в одно мгновение совершено столь многое рыбарем и про­стым человеком.

Итак, земля была уже небом, по (их) жизни, по дерзно­вению, по чудесам и по всему; и они, как ангелы, были пред­метом удивления, потому что нисколько не взирали ни на на­смешки, ни на угрозы, ни на опасности. И не поэтому только, но и потому, что, как весьма человеколюбивые и попечительные, они помогали одним деньгами, а другим – врачеванием тел. “Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое?” Петр как бы оправдывает себя, приступая к наказанию его, но вместе вразумляет и про­чих. Так как случившееся могло показаться весьма тяжким, то он производит страшный суд и над ним, и над его женою. И если бы он не подверг их обоих, непростительно согрешивших, такому суду, то, какое отсюда не произошло бы пренебрежение к (делам) Божиим? А что именно потому (он так сделал), видно из того, что он не тотчас приступил к наказанию, а наперед обнаружил их грех. Потому-то никто не плакал, никто не рыдал, но все убоялись. И не удивительно, что, когда вера их распространялась, то и знамений было больше, и великий страх был между, своими, – потому что не столько беспокоит нас постороннее, сколько свое. Так, если и мы бу­дем соединены друг с другом, то никто не станет восста­вать против нас; а если будем разделяться друг от друга, то, наоборот, все будут нападать на нас. Оттого и они были смелы и с дерзновением выходили на торжища посреди вра­гов, и одерживали победу; и исполнялось сказанное: “господствуй среди врагов Твоих” (Пс.109:2); тем большую силу (их) дока­зывало то, что они делали это, будучи задерживаемы и связы­ваемы. Итак, если только солгавшие потерпели такое наказание, то чего не потерпят те, которые нарушают клятвы? Или лучше: если жена, сказавшая только: “да, за столько“, подверглась такому наказанию и не избежала (его), то подумайте, какого наказания достойны вы, клянущиеся и нарушающие клятвы? Благовременно показать теперь и из ветхого завета тяжесть клятвопреступления. Свиток летящий“, говорит (пророк), “ширина его десять локтей” (Зах.5:1,2). Выражение: “летящий” означает чрезвычайную ско­рость наказания, следующего за клятвами; а то, что он был “десять локтей” в ширину и (двадцати) в длину, означает тя­жесть и величину зол; то, что он летел с неба, значит, что определение исходит от вышняго судилища; а то, что он имел вид серпа, – неизбежность наказания. Как серп, вон­зившись в шею, не прежде может быть извлечен из нее, как вместе с отсекаемою головою, так и наказание, пости­гающее клянущихся, бывает страшно и не прежде отступает от них, как окончив свое дело. Если же мы избегаем на­казания, употребляя клятвы, то не будем на это полагаться; это бывает к нашему же несчастью. Что вы думаете? Что многие после Анании и Сапфиры дерзали делать тоже самое и не под­верглись тому же наказанию? Почему, скажете вы, они не под­верглись? Не потому, чтобы это прощено им было, но потому, что они соблюдаются для большего наказания.

4. Итак, много согрешающие должны больше бояться и стра­шиться, когда они не наказываются, нежели когда наказываются, потому что наказание их увеличивается от безнаказанности и долготерпения Божия. Поэтому будем смотреть не на то, что мы не наказываемся, но на то, не согрешили ли мы? Если же гре­шим и не наказываемся, то нам следует трепетать еще более. Скажи мне: если бы ты имел какого-либо раба и только угро­жал бы ему, а не бил его, то когда он больше боялся бы, когда убегал бы, когда решился бы на бегство? Не тогда ли, когда бы ты только угрожал? Потому-то и мы внушаем не угрожать постоянно друг другу, чтобы страхом не смутить слишком душу, чтобы этим не мучить ее больше, чем ра­нами. В одном случае наказание бывает временное, а в дру­гом – постоянное. Поэтому, если никто не страдает теперь от этого серпа, не смотри на то, но подумай, делаются ли такие дела? Многое и теперь делается такое, что было во времена по­топа; но потопа нет, потому что предстоит геенна и мучение. Многие грешат подобно содомлянам, но огненный дождь не сходит на них, потому что уготована река огненная. Многие дерзнули сделать то же, что фараон, но не подверглись одина­ковому с ним наказанию, не потоплены в Чермном море, по­тому что их ожидает море бездны, где наказание не будет сопровождаться бесчувствием и не окончится смертью, но где они будут мучиться, более и более подвергаясь наказанию, жже­нию и удушению. Многие дерзнули грешить подобно израильтя­нам, но змеи не угрызали их, потому что их ожидает червь нескончаемый. Многие дерзнули делать то же, что Гиезий, но не были поражены проказою, потому что вместо проказы им пред­стоит быть рассеченными пополам и подвергнуться одной уча­сти с лицемерами (Мф.24:51). Многие клялись и нарушали клятвы, но, если они и избежали (наказания), не будем полагаться на это, потому что их ожидает скрежет зубов. Да и здесь, может быть, они испытают и не избегнут (наказания), если не тотчас, то при других грехах, так что наказание бу­дет более тяжким. И мы ведь часто, по поводу малых (про­ступков), воздаем вполне и за великие. Итак, когда заметишь, что с тобой случилось что-нибудь, вспомни этот грех свой. Так именно было с сыновьями Иакова. Помните братьев Ио­сифа: они продали брата, покушались лишить его жизни или, лучше сказать, уже и лишили, сколько это от них зависело; обманули и опечалили старца, – и ничего не потерпели. Но, спустя много лет, они подверглись крайней опасности и вспомнили об этом грехе. А что сказанное не выдумка, послушай, что сами они говорят: “мы наказываемся за грех против брата нашего” (Быт. 42:21). Так точно и ты, когда случится что-нибудь, скажи: да, мы во грехе, потому что не послушали Христа, потому что клялись; частые клятвы и клятвопреступления пали на мою голову. Таким образом исповедуйся, потому что и они исповедались и спаслись. Что из того, если не тотчас постигает наказание? Ведь и Ахав за Навуфея также не тотчас по преступлении по­терпел то, что после испытал. Для чего же это бывает? Бог дает тебе время, чтобы ты омылся, а когда ты медлишь, Он посылает, наконец, наказание. Видели вы, что потерпели сол­гавшие? Отсюда поймите, чему подвергнутся и нарушающие клятвы, поймите и перестаньте. Кто клянется, тот не может не нару­шать клятвы волею или неволею; а кто нарушает клятвы, тот не может спастись. Однократное нарушение клятвы может сде­лать все и навлечь на нас всецелое наказание. Поэтому, умоляю вас, будем внимательны к самим себе, чтобы, избегнув на­казания здесь, удостоиться милости от Бога, по благодати и щедротам единородного Сына Его, с Которым Отцу, со Свя­тым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 13

«Первосвященник же и с ним все, принадлежавшие к ереси саддукейской, исполнились зависти, и наложили руки свои на Апостолов, и заключили их в народную темницу» (Деян.5:17,18).

Радость страдающих за Христа. – Бедность – надежная защита. – Против клятвы.

1. Нет ничего бесстыднее и дерзостнее злобы. По опыту узнав мужество апостолов из того, что сделали с ними прежде, (архиерей и саддукеи), не смотря на то, опять нападают и все вместе восстают на них. Что значит: “Первосвященник же и с ним все“? Значит: восстал против них, будучи возбужден случившимся. “И наложили руки свои на Апостолов, и заключили их в народную темницу“. Теперь сильнее нападают на них; впрочем, не тотчас подвергли их суду, ожидая, что они станут более спокойными. Из чего видно, что нападали на них сильнее? Из того, что послали их в общественную темницу. Апостолы снова подвергаются опасностям и снова получают помощь от Бога; а каким образом – послушай далее: “но Ангел Господень ночью отворил двери темницы и, выведя их, сказал: идите и, став в храме, говорите народу все сии слова жизни” (ст. 19, 20). Это совершилось и в утешение их (апостолов), и в пользу и назидание тех (иудеев). И смотри, – что бывало при Христе, то совершалось и теперь. Самого совершения чудес Он, конечно, не попускает видеть им (иудеям), а то, из чего они могли бы удостовериться, предоставляет им. Например, при воскресении Своем Он не попустил им видеть, как Он воскрес, по­тому что они были недостойны видеть воскресение, но показы­вает это делами Своими. Также и во время претворения воды в вино возлежавшие за столом не видели, потому что были упоены вином, и судить о том Он предоставляет другим. Так именно и здесь. Как были выводимы апостолы, они не видят; а доказательства, которыми могли удостовериться в случившемся, они увидели. Почему же (ангел) вывел их ночью? Потому, что в таком случае им могли поверить более, нежели в дру­гом; в другом случае не стали бы и спрашивать их об этом; да тогда и сами они не поверили бы. Так было и в древние времена, напр., при Навуходоносоре. Он увидел отроков в пещи восхвалявших Бога, и тогда изумился (Дан.3:91). Поэтому и саддукеям надлежало сначала спросить апостолов: как вы вышли? – а они, как будто ничего не было, обращаются к апостолам с таким вопросом: “не запретили ли мы вам накрепко учить о имени сем?” (ст. 28) Смотри, как о всем они узнают от других, – (от тех, которые) видели темницу тщательно запертою и стражу стоящею пред дверьми. “Они, выслушав, вошли утром в храм и учили. Между тем первосвященник и которые с ним, придя, созвали синедрион и всех старейшин из сынов Израилевых и послали в темницу привести Апостолов. Но служители, придя, не нашли их в темнице и, возвратившись, донесли, говоря: темницу мы нашли запертою со всею предосторожностью и стражей стоящими перед дверями; но, отворив, не нашли в ней никого” (ст. 21-23). Двоякое было ограждение, как при гробе (Христо­вом), – печать и люди. Смотри, как они враждовали против Бога! Скажите мне: свойственно ли людям то, что случилось с ними? Кто провел их сквозь запертые двери? Как прошли они при стоящих пред дверьми стражах? Подлинно, слова их – (слова) безумных и упившихся вином. Тех, кого не удержали ни темница, ни узы, ни запертые двери, тех они надеялись преодолеть, поступая подобно неразумным детям. Сами слуги их по этому поводу приходят и рассказывают о случившемся чтобы опровергнуть всякое их оправдание. Видишь ли различ­ные знамения за знамениями, одни происходящие от них (апо­столов), другие имеющие отношения к ним, – последние даже боле славные? Хорошо и то, что не вдруг было донесено об этом начальникам (иудейским); но сперва они были в недо­умении, для того, чтобы, узнав все, уразумели действие силы божественной. “Когда услышали эти слова первосвященник, начальник стражи и прочие первосвященники, недоумевали, что бы это значило. Пришел же некто и донес им, говоря: вот, мужи, которых вы заключили в темницу, стоят в храме и учат народ. Тогда начальник стражи пошел со служителями и привел их без принуждения, потому что боялись народа, чтобы не побили их камнями” (ст. 24-26). О, безумие! “Боялись“, го­ворится, “народа“. Что пользы приносил им народ? Надлежало бояться Бога, Который постоянно исторгает из рук их апо­столов, как птенцов; а они более боятся народа. “Приведя же их, поставили в синедрионе; и спросил их первосвященник, говоря: не запретили ли мы вам накрепко учить о имени сем? и вот, вы наполнили Иерусалим учением вашим и хотите навести на нас кровь Того Человека” (ст. 27, 28). Что же апостолы? Они опять беседуют с теми кротко, хотя могли бы сказать: “кто вы, повелевающие вопреки Богу?” Но они что? Опять в виде увещания и совета и весьма скромно отвечают: “Петр же и Апостолы в ответ сказали: должно повиноваться больше Богу, нежели человекам” (ст. 29). Великое любомудрие (в словах их) и такое, что отсюда обнаруживается и вражда тех против Бога. “Бог отцов наших воскресил Иисуса, Которого вы умертвили, повесив на древе. Его возвысил Бог десницею Своею в Начальника и Спасителя, дабы дать Израилю покаяние и прощение грехов” (ст. 30, 31). Которого вы умертвили“, говорит, “Бог отцов наших воскресил“. И смотри, как они опять все относят к Отцу, чтобы Сын не считался чуждым Отцу. “Его возвысил Бог“, говорит, “десницею Своею“. Этим указывается не на одно только воскресение, но и на возвышение, то есть, на воз­несение. “Дабы дать Израилю покаяние“.

2. Вот и еще приобретение, еще учение, высказанное в виде защиты! “Свидетели Ему в сем мы“. Какое великое дерзновение! Затем для большей достоверности слов своих (Петр) прибавил: “и Дух Святый, Которого Бог дал повинующимся Ему” (ст. 32). Видишь, как апостолы представляют в свидетели не себя только, но и Духа? Они не сказали: Его дал нам, но: “повинующимся“, и свое являя смирение, и показы­вая величие Духа, и выражая, что и тем (иудеям) можно по­лучить Его. Заметь, как они были поучаемы и делами и сло­вами, но не внимали; за то и постигнет их праведное осуж­дение. Бог для того и попустил вести апостолов на суд, чтобы и те получили назидание, если бы захотели научиться, и апостолы явили дерзновение. “Слышав это, они разрывались от гнева и умышляли умертвить их” (ст. 33). Заметь крайнюю их злобу! Надлежало ужаснуться того, что они услышали; а они “разрывались от гнева и умышляли” без всякой вины “умертвить их“. Впрочем, нужно повторить про­читанное выше: “но Ангел Господень ночью отворил двери темницы и, выведя их, сказал: идите и, став в храме, говорите народу все сии слова жизни” (ст. 19, 20). “Выведя“; не сам он отводит их, но отпускает; так и из этого открывается неустрашимость их, что они сами ночью вошли в храм и учили. Когда бы их вы­пустили стражи, как те думали, то они, если бы только согла­сились выйти, обратились бы в бегство, а когда бы те их изгнали, то они не явились бы в храм, а удалились бы. Это понятно для всякого здравомыслящего. “Не запретили ли“, го­ворят, “мы вам накрепко учить“? Так; если они дали слово послу­шаться вас, то вы справедливо обвиняете; если же они еще прежде отказались от этого, то излишни обвинения, излишни и запрещения. Вот непоследовательность и крайняя бессмыслен­ность обвинений! Далее апостолы хотят показать убийственные намерения иудеев, действовавших здесь не за правду, но же­лавших отомстить за себя. Потому и отвечают им не резко, – ведь они были учители, – хотя иной, привлекши на свою сто­рону весь город и получив такую благодать, чего не сказал бы и не выказал ли бы слишком многого? Но апостолы не так; они не гневались, но сожалели и плакали о них, и имели в виду, как бы отклонить их от заблуждения и ярости. Они даже не говорят им: сами судите (Деян.4:19); но так говорят: “Его возвысил Бог“, выражая этим, что все это происходит по воле Божией. Не сказали: не говорили ль мы вам прежде: “мы не можем не говорить того, что видели и слышали” (Деян.4:20)? – потому что они не тщеславны; но опять го­ворят об одном и том же, о кресте, о воскресении. Впро­чем, они не говорят, почему (Христос) распят, – то есть, что распят за нас; но (только) намекают на это, и при том еще не ясно, желая возбудить в них страх. Скажи мне, есть ли здесь сколько-нибудь искусственного красноречия? Нисколько! Так без приготовления они возвещали евангелие жизни! Ска­завши: “возвысил“, (Петр) говорит и о том, с какою целью (это сделано); “дабы дать Израилю покаяние“, прибавляет, “и прощение грехов“. Но скажут: это казалось еще невероятным. Что ты говоришь? Как невероятно то, чему не могли противоречить ни начальники, ни народ, и от чего одним заграждались уста, а другие получали назидание? “Свидетели Ему“, говорит, “в сем мы“. Чего? Того, что (Христос) возвестил отпущение и покаяние, так как воскресение (Его) уже признано было не­сомненным. А что Он дарует отпущение, тому свидетели мы и Дух Святый, Который не снизошел бы, если бы не были сначала отпущены грехи, так что это несомненный знак. Ты же, окаянный, слышишь об отпущении грехов и о том, что (Христос) не требует тебя на суд, и хочешь умертвить (про­поведников)? Не есть ли это дело величайшей злобы? Нужно было или обличить их, если они говорили неправду, или пове­рить им, если нельзя (обличить); если же не было желания уверовать, то (по крайней мере) не умерщвлять. За что, в самом деле, было умерщвлять их? Но они (иудеи) от ярости даже и не разобрали дела. Смотри, как здесь (апостолы), упо­мянув о злодеянии (иудеев), говорят об отпущении, показы­вая тем, что совершенное ими достойно смерти, но даруемое подается им, как раскаивающимся. Да и как иначе можно было кому-нибудь убедить их, если, не сказав, что они еще могут исправиться? А какова злоба! Они возбуждают против апостолов саддукеев, которые особенно заблуждались каса­тельно воскресения. Но злоба нисколько не принесла им пользы. Однако, может быть, кто-нибудь скажет: какой человек, пользуясь тем, что (имели) апостолы, не сделался бы вели­ким? Но заметь, прежде, нежели они получили благодать, как они единодушно пребывали в молитве и возлагали надежду на силу свыше! И ты, возлюбленный, надеешься получить царствие небесное; но имеешь ли терпение? И ты получил Духа; но испытываешь ли то же и подвергаешься ли тем же опасностям? Они раньше, чем успокоились от прежних бедствий, снова подверглись другим. И то самое, что они не возгордились, не тщеславились – как прекрасно! А что говорили с кротостью – не есть ли это весьма полезное дело? Подлинно, не все это было делом благодати, но здесь много видно и их собственного усердия. Ведь и то, что в них сияли дары благодати, было пло­дом их ревности.

3. Посмотри и в самом начале, как был попечителен Петр, как он бодрствовал и заботился, как верующие остав­ляли имения, ничего не имели собственного, пребывали в молитве, проявляли единомыслие, постились. Скажи мне: это было действием какой благодати? Оттого-то и произошло, что обли­чили их (иудеев) сами их слуги, которые, как при Христе посланные говорили: “никогда человек не говорил так, как Этот Человек” (Ин.7:46), тоже возвратившись, возвестили, что видели. Заметь также здесь кротость апостолов, как они не противоречат, – и притворство первосвященника. Он говорит им с видом скромности, как будто чего боится, и готов скорее воспретить, нежели умертвить, так как этого он и не мог сделать. А между тем возбуждает всех и представляет им как бы крайнюю опасность: “хотите“, говорит, “навести на нас кровь Того Человека” (ст. 28). Ужели еще он кажется тебе (про­стым) человеком? Сказал это потому, что считал необходи­мым сделать им побуждение. А Петр, посмотри, что говорит: “Его возвысил Бог десницею Своею в Начальника и Спасителя, дабы дать Израилю покаяние и прощение грехов” (ст. 31). Он здесь умалчивает о язычниках, чтобы не подать повода (к умерщвлению). “И умышляли“, говорит (писатель), “умертвить их” (ст. 33). Заметь: они опять в недоумении и в печали, а те (апостолы) спокойны, благоду­шествуют и радуются. И не просто были печальны, но “разрывались“.

Это значит: худо себя чувствовать и покушаться на зло, – как можно видеть и здесь. Апостолы были в узах, предсто­яли пред судилищем, а судьи были в недоумении и великом затруднении. И как бьющий по алмазу сам себе наносит удар, точно так и они. Они видели, что не только не уменьшается дерзновение апостолов, но что проповедь еще более усиливается, что они неустрашимы в слове, и между тем не подают ни­какого повода (к умерщвлению их). Будем, возлюбленные, по­дражать им и мы, будем неустрашимы при всех бедствиях. Нет ничего ужасного для того, кто боится Бога, но для небоя­щихся есть бедствия. Кто чрез добродетель становится выше страстей и на временные блага смотрит, как на тень, тот от чего потерпит бедствие? Чего будет бояться? Или что станет считать бедствием? Прибегнем же и мы к этой непоколебимой скале! Если бы кто-нибудь устроил для нас город и оградил его стеною, или лучше – если бы поселил нас на такую землю, где никто нас не беспокоил бы, и там доставлял бы нам изобилие во всем так, чтобы нам не нужно было ни с кем иметь никакого дела, то и он не дал бы нам такого спокой­ствия, какое ныне Христос. Пусть будет, если тебе угодно, этот город медный, огражденный со всех сторон твердою и не­разрушимою стеною; пусть никто из неприятелей не нападает на него; пусть он будет иметь землю богатую и тучную, изо­биловать и всеми остальными благами; пусть граждане его бу­дут кротки и ласковы, и ни одного в нем злодея, ни вора, ни хищника, ни клеветника, ни судилища, но одни простые и мирные отношения, и в этом городе жили бы мы: и тогда мы не могли бы жить спокойно. Отчего? Оттого, что по необходи­мости возникнут у нас разногласия с прислугою, с женою, с детьми, и будут причиною многих неприятностей. Но здесь не было ничего такого; не было никакой причины к печали и неприятностям.

Но, что удивительно, – то самое, что, кажется, причиняет неприятности, было (для апостолов) источником всякой радости и веселия. Скажи мне: о чем им было печалиться, о чем скор­беть? Хочешь – представим кого-нибудь для сравнения. Пусть кто-нибудь из вельмож обладает большим богатством, жи­вет в столице, никаких не имеет хлопот, только веселится, только в этом проводит время, и находится на высшей сте­пени богатства, чести и могущества. Противопоставим ему Петра в узах и, если угодно, среди бесчисленных бедствий: и тогда мы найдем, что (Петр) имеет больше радости, – потому что если от избытка радости он и в узах радуется, то представь, как велика радость! Как облеченные великою властью не чувствуют бедствий, сколько бы их ни случилось, но продолжают радо­ваться, – так и апостолы по причине самих бедствий еще более радовались. Нельзя, поистине нельзя выразить словом того удо­вольствия, какое случается испытывать страждущим за Христа. Они радуются более среди бедствий, нежели во время благоден­ствия. Если кто возлюбил Христа, – тот понимает, что я го­ворю. Но что? Могли ли они для собственной безопасности избе­гать бедствий? Кто, скажи мне, и владея несметным богатством, мог бы избежать великих опасностей, имея дело со столь мно­гими народами для преобразования государства? А они все со­вершали, как будто по царскому повелению, а лучше сказать, даже гораздо удобнее. Ведь не столько (сделало бы) царское по­веление, сколько сделали все их слова, потому что царское по­веление налагает необходимость (повиноваться), а они (обращали) людей по их желанию, по доброй их воле и по чувству вели­кой благодарности. Какой царский указ убедил бы отказаться от всего имения и самой жизни, оставить дом, отечество, род­ных и собственную безопасность? А внушения рыбарей и скино­творцев произвели это, и оттого они радовались, были могуще­ственнее и сильнее всех. Да, скажут, оттого, что они творили знамения. Но уверовавшие в числе трех и пяти тысяч, скажи мне, какие творили знамения, а между тем и они жили в ве­ликой радости? Точно так, и это потому, что уничтожена была причина всех неприятностей – владение имуществом: а оно-то, оно бывает виною войн, несогласия, скорби, печали и всех зол; оно делает жизнь тягостною и более прискорбною. И го­раздо больше причин к неприятностям найдешь у богатых, нежели у бедных. Если кому кажется это неверным, то лишь по его мнению, а не по существу дела. Если же и богатые имеют некоторые удовольствия, то и это нисколько не удивительно, по­тому что и пораженные чесоткою ощущают великое удоволь­ствие. Богатые нисколько не отличаются от них, и душа их такова же, как видно из следующего: их мучат заботы, и, однако, они охотно предаются им из-за временного удовольствия. Но те, которые избавились от забот, здравствуют и благоду­шествуют.

4. Что приятнее, скажи мне, что безопаснее: заботиться ли об одном хлебе и одежде, или о множестве рабов и свобод­ных, о себе же не заботиться? Как тот печется о себе самом, так и ты – обо всем, что навлек на свою голову. Отчего же, скажут, избегают бедности? Оттого же, отчего многие удаля­ются и прочих благ, – не потому, чтобы эти блага сами по себе, были достойны отвержения, а потому, что на опыте они представляются трудными. Так и бедность не сама по себе отвер­гается, но потому, что трудна на опыте, так что, если кто мо­жет ее перенести, тот не откажется от нее. Почему не гну­шались ее апостолы? Почему многие избирают ее и не только не гнушаются, но еще и прибегают к ней? Ведь то, что по­истине достойно отвержения, не избирается, исключая одних безумных.

Если же из людей любомудрые и высокие прибегают к ней, как к некоему безопасному и безболезненному убежищу, то вовсе не удивительно, что прочим она не кажется такою. Богатый, по моему мнению, есть не что иное, как город, не огражденный стенами, построенный в поле и со всех сторон привлекающий к себе неприятелей; а бедность есть безопасная крепость, огражденная большою медною стеною и недоступная. Но бывает, скажут, совсем напротив, потому что бедных часто влекут в судилище, их обижают и подвергают тяжким бедствиям. Нет, не просто бедных, но бедных, жела­ющих быть богатыми. Да я не об них и говорю, а о тех, которые хотят жить в бедности. Скажи мне, отчего никто не влечет в судилище живущих в горах? Если бедность при­теснять легко, то всего скорее надлежало бы предавать суду их, насколько они всех беднее. Отчего никто не влечет в суди­лище нищих? Отчего никто не притесняет их и не клевещет? Не оттого ли, что они находятся в более безопасном месте? А как многим это кажется невыносимым, т.е. быть в бед­ности и просить милостыню! В самом деле, скажи мне, хо­рошо ли просить милостыню? Хорошо еще, если есть люди сострадательные и милосердые, если есть, кто бы стал подавать. Всякий знает, что такая жизнь чужда забот и безопасна. Впро­чем, я не это хвалю, – да не будет! – но убеждаю не добиваться богатства. Скажи мне в самом деле, кого я назову более бла­женными: тех ли, кто близок к добродетели, или тех, кто далек от нее? Без сомнения, близких. Но кто из них спо­собнее усвоить что-либо полезное и отличаться любомудрием, – тот, или этот? Всякому ясно, что тот. Если же не веришь, то послушай. Пусть приведут с площади кого-нибудь из ни­щих, и пусть он будет слеп, хром, увечен; а другой кто-либо пусть будет красив на вид, крепок телом и вполне здоров, богат, знатен по происхождению и с великою властью. Приведем их в училище любомудрия и посмотрим, кто из них лучше усвоит предметы учения? Предложим первую запо­ведь: будь “кроток и смирен“, так повелел Христос (Мф.11:29). Кто из них будет в состоянии лучше выполнить это, тот или этот? “Блаженны плачущие“. Кто будет более внимателен к этому изречению? “Блаженны кроткие“. Кто лучше выслушает?

Блаженны чистые сердцем, блаженны алчущие и жаждущие правды, блаженны изгнанные за правду” (Мф.5-11). Кто из них скорее примет все это? И если хочешь, приложим все это к каждому из них. Не всегда ли гордится и надмевается один из них; а другой, напротив, не всегда ли бывает кроток и смиренно-мудр? Конечно, так. У внешних (язычников) есть на этот предмет такое изречение: Эпиктет – раб, по телу увечен, по бедности Ир, но друг (богов) бессмертных (Эпиктет – греческий философ. Ир – собст. имя нищего у Гомера). Таков бедный; но душа богатого исполнена всех зол: гордости, тщеславия, бесчисленных пожеланий, гнева, ярости, корыстолюбия, неправды и тому подобного. Очевидно, что душа первого способнее к любо­мудрию, нежели последнего. Но вы хотите узнать, что приятнее; о том именно, как я вижу, многие заботятся, какая жизнь прият­нее? И в этом не должно быть сомнения; кто здоровее, тот и (живет) в большом удовольствии. А кто, скажи мне, более способен к исполнению правила, которое я хочу внушить, т.е. закона о клятве, бедный или богатый? Кто скорее будет клясться, тот ли, кто гневается на слуг, имеет сношение с бесчислен­ным множеством (людей), или кто просит только о хлебе или одной одежде? Последний даже не имеет и нужды в клятвах, если захочет, но всю жизнь проводит без забот. Или лучше сказать: всякий, научившийся не клясться, часто будет прези­рать и богатство и может увидеть как от этого блага откры­ваются все пути к добродетели, – все, ведущие к кротости, к презрению богатства, к благочестию, к спокойствию души, к сокрушению.

Поэтому не будем беспечны, возлюбленные, но снова при­ложим большое усердие: исправившиеся – к тому, чтобы сохра­нить себя исправными, чтобы как-нибудь не отступить и не возвратиться вспять; а остающиеся еще позади – чтобы восстать и постараться восполнить недостающее. Между тем исправив­шиеся, простирая руки к еще не достигшим этого, как бы к плавающим в море, пусть примут их в пристань, чуждую клятв. Не клясться – это пристань поистине безопасная, пристань, в которой не утопают от поднимающихся ветров. Хотя бы вспыхнул гнев, вражда, ненависть, или что-нибудь подобное, душа остается в безопасности, так что не произнесет ничего такого, чего не должно произносить, потому что она не подчи­нила себя ни нужде, ни закону. Посмотри, что сделал из-за клятвы Ирод: он отсек главу Предтечи. “Но ради клятвы“, гово­рит (Писание), “и возлежавших с ним не захотел отказать ей” (Мф.6:26). Что претерпели колена (израильские) из-за клятвы касательно колена Вениаминова (Суд.11:1-10)? Что потерпел из-за клятвы Саул (2Цар.21:2)? Он нарушил клятву, а Ирод совершил дело хуже клятвопреступления – убийство. Ты знаешь также, что потерпел Иисус (Навин) из-за клятвы касательно гаваонитян (Нав.9:15). Клятва, поистине, есть сеть сатанин­ская. Расторгнем же эти узы и устроим себя так, чтобы нам легко было воздерживаться от нее. Освободимся от этой сети сатанинской и убоимсязаповеди Господа, приучим себя к лучшему, чтобы, простираясь вперед и исполнив эту и прочие заповеди, нам сподобиться благ, обещанных любящим Его, – по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 14

«Встав же в синедрионе, некто фарисей, именем Гамалиил, законоучитель, уважаемый всем народом, приказал вывести Апостолов на короткое время» (Деян.5:34).

Что такое – ежедневное служение. – Когда появилось название пресвитеров и диаконов. – Любовь и милосердие к врагам. – Никто не может нас обидеть кроме нас самих.

1. Этот Гамалиил был учителем Павла и достойно удив­ления, как он, будучи так благоразумен и, притом, законо­учитель, еще не уверовал. Не может быть, чтобы он остался совершенно неверовавшим, как видно и из слов его, в ко­торых он предлагает свой совет. “Приказал“, говорит (писатель), “вывести Апостолов на короткое время“. Посмотри и на благоразумие его речи, и на то, как он тотчас привел их в страх. Чтобы не навлечь на себя подозрения в согласии с теми (апо­столами), он обращается как бы к единомыслящим с ним, и выражается не слишком резко, но говорит им, как бы опьяневшим от ярости, так: “мужи Израильские! подумайте сами с собою о людях сих, что вам с ними делать” (ст. 35). Не поступайте, говорит, просто и как попало. “Ибо незадолго перед сим явился Февда, выдавая себя за кого-то великого, и к нему пристало около четырехсот человек; но он был убит, и все, которые слушались его, рассеялись и исчезли” (ст. 36). Вразумляет их примерами, – именно, чтобы успокоить их, указывает на (человека), увлекшего за собою очень многих. Прежде указания на примеры, он говорит: “подумайте сами с собою“; а после указания выра­жает свое мнение так: “после него во время переписи явился Иуда Галилеянин и увлек за собою довольно народа; но он погиб, и все, которые слушались его, рассыпались. И ныне, говорю вам, отстаньте от людей сих и оставьте их; ибо если это предприятие и это дело – от человеков, то оно разрушится, а если от Бога, то вы не можете разрушить его; берегитесь, чтобы вам не оказаться и богопротивниками” (ст. 37-39). Как бы так говорил: погодите; если и эти явились сами по себе, то ничто не помешает и им рассеяться. “Берегитесь, чтобы вам не оказаться и богопротивниками” (ст. 39). Отклоняет их и невозможностью, и бесполезностью. Не сказал, кем те были истреблены, но просто: “рассыпались“, может быть, считая излишним (говорить о том). А последующими словами на­учает их: если это дело человеческое, то не будет нужды вам беспокоиться, а если Божие, то и при всех усилиях вы не в состоянии будете преодолеть. Речь его показалась разум­ною, так что они послушались и (решились) не убивать апостолов, а только подвергнуть бичеванию. “Они послушались его“, гово­рит (писатель), “и, призвав Апостолов, били их и, запретив им говорить о имени Иисуса, отпустили их” (ст. 40). Смотри, после каких чудес они подвергаются бичеванию. Но, несмотря на то, проповедь их еще с большею силою продолжалась, и они учили и дома, и в храме. “Они же пошли из синедриона, радуясь, что за имя Господа Иисуса удостоились принять бесчестие. И всякий день в храме и по домам не переставали учить и благовествовать об Иисусе Христе” (ст. 41, 42). “В эти дни, когда умножились ученики, произошел у Еллинистов ропот на Евреев за то, что вдовицы их пренебрегаемы были в ежедневном раздаянии потребностей” (Деян.6:1). Не в те именно дни, о которых говорится (выше), но, как обыкно­венно употребляется в Писании, об имевшемся случиться впо­следствии времени (писатель) говорит, как бы о происходившем тогда же; потому он так и выразился. Эллинами, я ду­маю, он называет тех, которые говорили по-эллински, потому что тогда и евреи говорили по-эллински. Вот и еще искушение; или лучше сказать, если захочешь вникнуть, то и ты увидишь, что с самого начала (у них) была борьба и извнутри, и отвне. “Тогда двенадцать Апостолов, созвав множество учеников, сказали: нехорошо нам, оставив слово Божие, пещись о столах” (ст. 2). Спра­ведливо; необходимому нужно предпочитать более необходимое. Но смотри, как они тотчас же и об этом прилагают попе­чение, и проповеди не оставляют. А как они были достопоч­теннее (других), то поэтому и получают высшее назначение. “Итак, братия, выберите из среды себя семь человек изведанных, исполненных Святаго Духа и мудрости; их поставим на эту службу, а мы постоянно пребудем в молитве и служении слова. И угодно было это предложение всему собранию; и избрали Стефана, мужа, исполненного веры и Духа Святаго” (ст. 3-5). Так и эти исполнены были веры, – которых и избрали, чтобы не случилось того же, что было с Иудой, с Ананией и Сапфирою. “И Филиппа, и Прохора, и Никанора, и Тимона, и Пармена, и Николая Антиохийца, обращенного из язычников; их поставили перед Апостолами, и сии, помолившись, возложили на них руки. И слово Божие росло, и число учеников весьма умножалось в Иерусалиме; и из священников очень многие покорились вере” (ст. 5-7). Но обратимся к вышесказанному. “Мужи Израильские! подумайте сами с собою“. Посмотри, прошу, с какою кротостью здесь говорит Гамалиил и как кратко выражается пред ними; и не представ­ляет древних примеров, хотя и имел их, но указывает на недавние, которые могли убедить особенно сильно. Потому и прикровенно выражается так: “незадолго перед сим“, как бы говоря: за несколько дней. Если бы он прямо сказал: отпустите этих людей, то и на себя навлек бы подозрение, и речь его не имела бы такой силы; а при помощи примеров она получила надле­жащую силу. Для того он и вспоминает не один пример, а и другой, хотя мог бы привести и третий, обилием их показы­вая и справедливость своих слов, и их отклоняя от убий­ственного намерения. “Отстаньте от людей сих и оставьте их“.

2. Смотри, как он кроток. Он говорит не длинную речь, но краткую; и о тех (примерах) упоминает не с гне­вом: “И все, которые слушались его, рассеялись и исчезли“. Говоря это, он вовсе не произносит хулы на Христа, но достигает того, чего преимущественно желает. “Если это“, говорит, “предприятие и это дело – от человеков, то оно разрушится“. Здесь, кажется мне, он предлагает им следующее умозаключение: если же не разорится, то, значит, это дело не человеческое. “Берегитесь, чтобы вам не оказаться и богопротивниками“. Сказал это с тем, чтобы удержать их и невозможностью и бесполезностью. “Если от Бога, то вы не можете разрушить его“. Он не сказал: если Христос есть Бог, потому что самое дело доказывало это, не утверждал и того, что это дело не человеческое или что оно Божеское; но убедить их в этом предоставил буду­щему времени, и убедил. Если же он убедил их, то ска­жут, для чего они подвергли апостолов бичеванию? Неопровер­жимой справедливости слов его они не могли воспротивиться; но, несмотря на то, удовлетворили свою ярость; и, кроме того, опять надеялись таким образом устрашить (апостолов). К большему убеждению их ему способствовало и то, что он го­ворил это в отсутствии апостолов; и сладость его слов, и справедливость говоримого убеждали их. Он почти был для них проповедником евангелия; или лучше сказать, как бы обращается к ним с таким рассуждением: вы убедились, что вы не в силах разорить, – почему же вы не уверовали? Их проповедь так велика, что (получает) свидетельство и от врагов. Там восстали четыреста человек и затем много народа, а здесь первоначально было только двенадцать; следо­вательно, вам не нужно страшиться многочисленности, напада­ющей на вас. “Если это дело – от человеков, то оно разрушится“. Он мог бы указать еще на другого египетского (возмутителя); но об этом говорить было бы уже излишне. Видел ли ты, как он в заключение речи своей устрашил их? Для того он и не высказывает своего мнения прямо, чтобы не показаться защит­ником апостолов; но выводит заключение из последствий дела. Он не решился прямо сказать, что это дело человече­ское, или что оно от Бога; если бы он сказал, что оно от Бога, то они стали бы противоречить; а если бы (сказал, что оно) человеческое, то они тотчас бы восстали снова. Поэтому он советует им дождаться конца, сказав: “отстаньте от людей сих и оставьте их“. А они опять угрожают апостолам, хотя и зная, что нисколько не бу­дут иметь успеха, но все же настаивая на своем. Такова злоба: она часто домогается невозможного. После явился Иуда. Об этом подробнее можете узнать из книг Иосифа (Флавия), который обстоятельно излагает историю этих событий (Иуд. древн. кн. 18, гл. 1, и кн. 20, гл. 2). Ви­дел ли ты, какое Гамалиил имел дерзновение, когда сказал, что это “от Бога“, так как из самих дел убедил их в этом уже после? Действительно, велико дерзновение, велико беспристрастие!  “Они послушались его“, говорит (писатель), “и, призвав Апостолов, били их и, запретив им говорить о имени Иисуса, отпустили их“. Они устыдились мнения советника и потому оставляют намерение умертвить апостолов, только подвергнув бичеванию, отпускают  их.  “Они же пошли из синедриона, радуясь, что за имя Господа Иисуса удостоились принять бесчестие” (ст. 41). Каких знамений это не удивительнее! Ничего такого не было с древними, хотя и Иеремия за слово Божие подвергался бичеванию, и Илии угрожали, и прочим; между тем, здесь и этим самым, а не одними только знаме­ниями, они являли силу Божию. Не сказал (писатель), что они не скорбели, но что, и скорбя, они радовались. Откуда это видно? Из последующего их дерзновения, потому что и после биче­вания  они  непрестанно  проповедовали.   Свидетельствуя  об этом, (писатель) говорит: “в храме и по домам не переставали учить и благовествовать об Иисусе Христе” (ст. 42). “В эти дни“. В ка­ких? Когда это происходило, т.е., когда их бичевали, им угрожали и когда увеличивалось число учеников, тогда “произошел у Еллинистов ропот” (Деян.6:1). Быть может, оно возникло по причине множе­ства (учеников), потому что в таком случае не может не быть затруднения. “И из священников очень многие покорились вере” (ст. 7). Этим намекает и указывает на то, что и из тех, кто были виновниками смерти Христовой, многие уверовали.

Произошел у Еллинистов ропот на Евреев за то, что вдовицы их пренебрегаемы были в ежедневном раздаянии потребностей” (ст. 1). Следовательно, для вдовиц было ежедневное служение. И смотри, как он называет это служением, а не просто милостынею, возвышая чрез то и по­дающих, и приемлющих. Это (небрежение о вдовицах) проис­ходило не от недоброжелательства, но, вероятно, от невнимательности по причине многолюдства. Потому это  и поставлено было на вид, – а зло было немаловажное, – чтобы тотчас же исправить его. Видишь ли, как и в начале были неприятности не только отвне, но и внутри? Но ты смотри не на то только, что это исправлено, но и на то, что это было великое зло. “Итак, братия, выберите из среды себя семь человек” (ст. 3). Не по собственному усмотрению они  поступают, но сначала  оправдывают  себя пред народом. Так и теперь надлежало бы поступать. “Нехорошо нам“, говорят, “оставив слово Божие, пещись о столах” (ст. 2). Сперва писатель указывает на несовместимость (этих обязанностей) и разъясняет, что невозможно ревностно выполнять то и другое вместе. Ведь и тогда, когда они при­ступали к рукоположению Матфия, сперва указали на необходи­мость этого дела, потому что одного недоставало, а надлежало быть двенадцати. Так и здесь они выяснили необходимость. Впрочем, не прежде сделали это, как выждав, пока возник ропот; после же того уже не медлили, чтобы он не усилился.

3. Смотри, они представляют дело на суд их, а сами предуказывают, чтобы это были (мужи) угодные всем и одоб­ряемые всеми. Когда нужно было избрать Матфия, тогда говорили: “которые находились с нами во всё время” (Деян.1:21); но здесь не так, потому что и дело было не таково. Поэтому они и не предоставляют избрания жребию, и сами не совершают его, хотя они, движимые Духом, и могли бы избрать; но на­стаивают на том более, что окажется по свидетельству народа. Определить число и рукоположить, когда была такая нужда, было их дело; но избрать мужей (достойных) они предоставляют всем, чтобы не навлечь на себя подозрения в лицеприятии. Так и Бог повелел Моисею избрать старейшин, кого он знал. Для подобных распоряжений требуется много мудрости. Не по­думайте, чтобы, кому не вверено было слово (учения), тому не нужна была и мудрость; нет, нужна была, и великая. “А мы“, говорит, “постоянно пребудем в молитве и служении слова” (ст. 4). И в на­чале и в конце речи они оправдывают себя. “Пребудем“, гово­рят. Так нужно было (в этих делах поступать), не просто и не как случилось, но постоянно пребывать. “И угодно было“, говорит (писатель), “это предложение всему собранию” (ст. 5). Это до­стойно их мудрости; все одобрили сказанное: так оно было разумно! “И избрали“, говорит, – и здесь все избирают, – “Стефана, мужа, исполненного веры и Духа Святаго, и Филиппа, и Прохора, и Никанора, и Тимона, и Пармена, и Николая Антиохийца, обращенного из язычников; их поставили перед Апостолами, и сии, помолившись, возложили на них руки” (ст. 5-6). Отсюда видно, что они отделили избранных от народа, и сами привели их, а не апостолы. Заметь, как писатель не говорит ничего лишнего; он не объясняет, каким образом; но просто говорит, что они рукоположены были молитвою, потому что так совершается рукоположение. Возла­гается рука на человека; но все совершает Бог, и Его десница касается головы рукополагаемого, если рукоположение совер­шается, как должно. “И слово“, говорит, “Божие росло и число учеников весьма умножалось” (ст. 7). Не без намерения он прибавил это, но чтобы показать, как велика сила благотворительности и рас­порядительности. Затем, намереваясь приступить к повество­ванию о происходившем со Стефаном, он наперед предста­вляет причины того. “И из священников очень многие покорились вере“. Они видели, что то, о чем предлагал им свое мнение начальник и учитель, они испытывают уже на самом деле. И достойно удивления, как народ не разделился при из­брании тех мужей, и как не были уничижены пред ними апостолы.

А какой именно сан имели они и какое получили руко­положение, это необходимо рассмотреть. Не диаконское ли? Но эти распоряжения в церквах предоставляются не диаконам, а пре­свитерам; притом, тогда не было еще ни одного епископа, а только апостолы. Потому, кажется мне, наименования диаконов и пресвитеров тогда не различались ясно и точно. По крайней мере, они были рукоположены на это (служение) и не просто были назначены, но о них молились, чтобы им была сообщена сила (благодати). Заметь, прошу, если нужны были для этого семь мужей, то как умножилось их имущество, как много было вдов! И молитвы совершались не просто, но с великим тщанием: потому-то и это дело, подобно проповеди, имело такой успех, так как в очень многом они успевали молитвами. Таким образом, им сообщены были и духовные (дары); они были посылаемы и в другие места; им вверено было и слово (учения). Но (писатель) не говорит об этом и не превозносит их, (внушая тем), что не следует оставлять порученного дела. Так и Моисеем (избранные старейшины) были научены – не все делать самим по себе (Исх.18:26). Потому и Павел го­ворит: “только чтобы мы помнили нищих” (Гал.2:10). Пойми, как они избрали их (диаконов). Постились, пребывали в молитве (Деян.2:42). Так и теперь должно бы быть. Этих же (писатель) на­звал не просто духовными, но исполненными Духа и премуд­рости, показывая, что нужно было иметь великое любомудрие, чтобы сносить жалобы вдовиц. Что пользы, если иной, хотя не крадет, но все расточает? Или будет дерзок и гневлив? В этом отношении Филипп был достоин удивления. О нем (писатель) говорит: “войдя в дом Филиппа благовестника, одного из семи диаконов, остались у него” (Деян.11:8). Видишь, как у них ничего не делалось по (обычаю) человеческому? “И число учеников весьма умножалось в Иерусалиме” (ст. 7). В Иерусалиме воз­растало число (верующих). Удивительно, что, где Христос был предан смерти, там и распространилась проповедь (о Нем). И не только никто из учеников не соблазнился, видя, что апо­столы подвергаются бичеванию, одни им угрожают, другие ис­кушают Духа, а иные ропщут, но все более умножалось число веровавших. Так они были вразумлены происшествием с Ананиею, и очень большой был страх между ними. Заметь, прошу, каким образом увеличивалось число верующих. Оно увеличилось уже после искушений, а не прежде того. Посмотри, сколь велико и человеколюбие Божие. Из тех самых архиереев, которые возбуждали народ к убиению (И. Христа), которые взы­вали и говорили: “других спасал, а Себя Самого не может спасти” (Мф. 27:42), из тех самых “очень многие“, говорит, “покорились вере” (ст. 7).

4. Будем же подражать Ему и мы. Он принял их, а не отверг. Так будем воздавать и мы своим врагам, хотя бы они причинили нам бесчисленное множество зол. Всем, что есть у нас доброго, воздадим им; не преминем оказывать и им благодеяния. Ведь если, терпя зло, можно удовлетворить ярость их, то гораздо больше – благодетельствуя им. Первое меньше последнего, потому что не все равно – благодетельство­вать врагу, и пожелать или быть готову претерпеть (от него) большее зло. От последнего перейдем и к первому, что (и со­ставляет) преимущество учеников Христовых. Они (иудеи) распяли Его, пришедшего благотворить им, подвергли бичеванию учеников Его, и после всего этого Он удостаивает их такой же чести, как и учеников Своих, сообщая и тем Свои блага на­равне с этими. Будем, увещеваю вас, подражать Христу; в этом должно подражать Ему; это делает (человека) равным Богу; это есть дело вышечеловеческое. Возлюбим милосердие: оно есть руководитель и учитель любомудрия. Тот, кто научился быть милосердым к несчастному, научится и не злопамятство­вать; а, научившись этому, в состоянии будет и благодетельство­вать врагам. Научимся сострадать несчастьям ближних; тогда научимся переносить от них и зло. Спросим самого того, кто враждует против нас: не осуждает ли он сам себя, не же­лал ли бы и он быть любомудрым, не скажет ли он, что все это происходит от гнева, от малодушия или от досады, не хотел ли бы и он быть лучше в числе оскорбляемых и молчаливо переносящих (обиды), нежели в числе оскорбляю­щих и неистовствующих, не с удивлением ли и он отходит от переносящего (обиды) терпеливо? Не подумай, будто это де­лает (людей) презренными. Ничто так не делает презренными, как нанесение обид; и ничто так не делает почтенными, как перенесете обид. Первый (причиняющий обиды) есть злодей, а последний (переносящий обиды) есть человек любомудрый; тот ниже человека, а этот равен ангелам. Хотя бы (оскорбляемый) был и меньше оскорбителя, однако и он, если бы захотел, мог бы мстить; а как он не делает этого, то все и состра­дают ему, а того ненавидят. Чтож? Не гораздо ли поэтому он лучше первого? На того все будут смотреть, как на бе­зумного, а на него, как на благоразумного. Поэтому, если кто станет побуждать тебя осудить кого-нибудь, скажи ему: я не могу сказать что-нибудь худое про него; боюсь, что он, быть может, не таков. Никогда не говори (худого о другом) даже и в уме, тем более пред другими. Не ропщи на него и пе­ред Богом. Если узнаешь, что об нем отзываются худо, за­щити его; скажи: это слова страсти, а не человека, – гнева, а не друга, – исступления, а не души. Так будем рассуждать при всяком прегрешении. Не ожидай, пока огонь возгорится, но прежде этого потуши его; не раздражай дикого зверя, но удержи прежде, чем он раздражится; ты уже не в состоянии будешь потушить, когда пламя разгорится. И что о нем сказали? Что он безумен и глуп? Но к кому более относятся эти слова: к тому ли, о ком говорят, или – кто говорит? Последний, хотя бы был очень мудрый человек, заслуживает название глупого; а первый, хотя бы и не был умен, (заслуживает на­звание) человека благоразумного и любомудрого. Кто глуп, скажи мне: тот ли, кто приписывает другому то, чего на самом деле нет, или тот, кто и при этом случае не смущается? Если оставаться спокойным, когда беспокоят, есть знак любомудрия, то раздражаться без всякого побуждения не есть ли великое бе­зумие? Я уже не говорю о том, какое место наказания уготовано оскорбляющим и злословящим ближнего (Мф.5:22). Но еще что сказали о нем? Что он бесчестный из бесчестных, низкий из низких? Опять (говорящий это) обращает поношение на себя самого. Тот окажется честным и почтенным, а этот по­истине низким. Поставлять в укоризну такие вещи, т.е. незнатность происхождения, подлинно свойственно душе низкой; а тот будет великим и достойным удивления, если он ни­сколько не думает об этом, но остается в таком положении, как будто бы о нем говорили, что он имеет нечто превосходное пред прочими. Скажут ли, что он прелюбодей, и тому подобное? В таком случае можно и посмеяться: когда совесть не укоряет, тогда не может быть места гневу. Поняв, какие дурные и отвратительные произносят выражения, не следует скорбеть и от этого, потому что (произносящий их) уже открыл то, о чем всякий мог бы узнать впоследствии времени, а чрез то сделал себя для всех уже не заслуживающим доверия, как человек, не умеющий скрывать недостатков ближнего, и таким образом постыдил более себя самого, нежели другого, заградил для себя всякую пристань и подверг себя страшной ответственности на будущем суде. Все будут отвращаться не столько от того, сколько от его самого, как обнаружившего то, чего не следовало бы открывать. И ты не все говори, что знаешь, но об ином умолчи, если хочешь снискать себе доб­рую славу. Чрез это ты не только опровергнешь сказанное (дру­гими) и прикроешь (недостатки ближнего), но сделаешь и дру­гое доброе дело: не попустишь произносить суд против себя самого. О тебе худо отзывается кто-нибудь? А ты скажи: если бы он знал все, то и не это только сказал бы (обо мне). Вы изумляетесь и удивляетесь сказанному? Но так должно посту­пать. Все, сказанное вам, мы заимствуем отвне не потому, чтобы в Писаниях не было бесчисленных на то доказательств, но потому, что это скорее может пристыдить (вас). И Писание иногда имеет целью пристыдить, как, напр., когда говорит: “не так же ли поступают и язычники?” (Мф.5:47) Пророк Иеремия привел в пример сыновей Рихава, которые не согласились нарушить заповеди отца своего (Иер.25). Мариам и другие вместе с нею роптали на Моисея; но он своею молитвою не­медленно избавил их от наказания и не попустил, чтобы кто-нибудь узнал, что они за него наказаны (Числ.12). А у нас не так; напротив, мы того особенно и хотим, чтобы все знали, что обида осталась не отомщенною. Доколе мы будем жить (жизнью) земною? Не может быть борьбы, когда только одна (про­тивящаяся) сторона; если вооружишь ту и другую сторону неи­стовствующих, то еще более раздражишь их; а если (только) правую или левую, то укротишь ее ярость. Наносящий удары, когда имеет пред собою человека, сопротивляющегося ему, то еще более раздражается; а когда – покоряющегося, то скорее ути­хает и удары обращаются на него самого. Не столько укрощает силу врага человек искусный в борьбе, сколько человек оскорбляемый и не отвечающий тем же, потому что враг, на­конец, отступает от него посрамленный и осужденный, во-первых – своею совестью, и, во-вторых – всеми видевшими. Есть одна пословица: почитающий (других) почитает самого себя. Следовательно, и посрамляющий (других) посрамляет самого себя.

Никто, снова скажу, не может обидеть нас, кроме нас самих; и бедным никто не сделает меня, кроме меня самого. Объясним это так: пусть будет у меня душа низкая и все жерт­вуют мне деньги. Что из этого? Пока душа не переменится, то все напрасно. Пусть будет у меня душа великая и все берут от меня деньги. Что из этого? Пока ты не сделаешь ее низкою, то нет никакого вреда. Пусть жизнь моя будет нечи­стая, а все говорят обо мне противное. Что из этого? Они хотя и говорят так, но в душе судят обо мне не так. Или пусть жизнь моя будет чистая, а все говорят обо мне противное. Что ж из этого? Ведь они сами себя осудят в своей сове­сти, потому что говорят не по убеждению. Не нужно принимать к сердцу как похвал, так и порицаний. Что я говорю? Ни­кто не в состоянии будет повредить нам клеветою или ка­ким-нибудь порицанием, если мы захотим того. Объясним это так: пусть кто-нибудь влечет (нас) на судилище, пусть злословит, пусть, если хочешь, домогается лишить жизни. Чтож значит – несколько времени потерпеть это невинно? Но это са­мое, скажут, и есть зло. Напротив, пострадать невинно – это и есть добро. Что? Неужели нужно страдать не невинно? Так, скажу при этом, один философ из внешних (язычников), когда услышал, что такой-то лишен жизни, и когда один из учеников его сказал: жаль, что несправедливо, обратившись к нему, сказал:  чтож, тебе хотелось бы, чтоб – спра­ведливо (Сократ у Ксенофонта)? И Иоанн (Креститель) не несправедливо ли лишен жизни? Кого же ты более жалеешь, того ли, кто лишен жизни несправедливо, или кто напротив? Не считаешь ли ты послед­него несчастным, а первому не удивляешься ли? Что же не­справедливого потерпел человек, который и от самой смерти получил большую пользу, а не только что никакого вреда? Если бы (невинная смерть) делала бессмертного смертным, тогда подлинно был бы вред. Если же смертного, которого по при­роде чрез несколько времени должна постигнуть смерть, кто-нибудь поспешил предать смерти со славою, то какой здесь вред? Итак, пусть будет у нас душа хорошо настроена, и тогда не будет нам никакого вреда отвне. Но ты не в славе? Чтож из этого? Что мы сказали о богатстве, тоже и, о славе. Если я велик, то ни в чем не буду нуждаться; а если тще- славен, то чем больше буду приобретать, тем большего буду желать. Тогда-то в особенности я и буду знатен и достигну большей славы, когда буду презирать славу. Итак, познав это, возблагодарим Христа Бога нашего, даровавшего нам такую жизнь, и будем проводить ее во славу Его, так как Ему по­добает слава со безначальным Отцом и Святым Его Духом во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 15

“А Стефан, исполненный веры и силы, совершал великие чудеса и знамения в народе” (Деян.6:8).

При рукоположении нисходит Дух Святый. – Как нужно укрощать гнев. – Гнев постыден.

1. Смотри, как и в числе семи один был главный и имел первенство. Хотя рукоположение было общее, но он, од­нако, получил большую благодать. Он не творил знамений прежде, но когда уже сделался известным, чтобы явно было, что для этого не довольно одной благодати, но нужно еще руко­положение, которое умножало (дары) Духа. Они и прежде были исполнены Духа, но то от купели (крещения). “Некоторые из так называемой синагоги” (ст. 9). Восстанием (писатель) опять называет раздражение и гнев их. Посмотри, и здесь великое множество (восставших); но уже другой вид обвинения. Так как Гама­лиил воспрепятствовал им судить апостолов за то (дело), то они взносят обвинение другого рода. “Некоторые из так называемой синагоги Либертинцев и Киринейцев и Александрийцев и некоторые из Киликии и Асии вступили в спор со Стефаном; но не могли противостоять мудрости и Духу, Которым он говорил. Тогда научили они некоторых сказать: мы слышали, как он говорил хульные слова на Моисея и на Бога” (ст. 9-11). Для составления обвинения, утверждают, будто он говорит против Бога и Моисея. Для того и состязались с ним, чтобы вынудить его сказать что-нибудь подобное. Но он, хотя потом объяснялся очень прямо, но говорил только о прекращении закона, или даже не говорил ясно, а только на­мекал на это, потому что, если бы он сказал об этом ясно, то не было бы нужды ни в клеветниках, ни в лжесвидете­лях. Синагоги были разные: либертинцев и киринейцев. Ки­ринейцы – это те, которые имели синагоги по ту сторону Але­ксандрии, между тамошними народами; но, может быть, они жили и здесь (в Иерусалиме), чтобы не быть в необходимости часто приходить (сюда). А либертинцами называются римские вольноотпущенники. Так как здесь жило много иностранцев, то и они имели синагоги, в которых читали закон и совершали молитвы. Заметь, прошу,  Стефан начинает учить, бу­дучи вынужден к тому; а они со своей стороны возбуждаются ненавистью против него не только за знамения, но и потому, что он превосходил их в слове, и, как на (человека) не­стерпимого для них, представляют лжесвидетелей. Они не хо­тели лишать (апостолов) жизни просто, но по судебному приговору, чтобы и славе их повредить, и тех, которые отступят от них, привлечь на свою сторону: они надеялись таким об­разом устрашить их. И не сказали: говорит; но: “не перестает говорить“, чтоб усилить обвинение. “И возбудили народ и старейшин и книжников и, напав, схватили его и повели в синедрион. И представили ложных свидетелей, которые говорили: этот человек не перестает говорить хульные слова на святое место сие и на закон”  (ст. 12, 13). “Не перестает“, говорят, выражая тем, будто он (теперь же) делает это дело. “Ибо мы слышали, как он говорил, что Иисус Назорей разрушит место сие и переменит обычаи, которые передал нам Моисей” (ст. 14). “Иисус“, говорят, “Назорей“, – прибавляя для уко­ризны, – “разрушит место сие и переменит обычаи“.  Тоже говорили они, когда и Христа обвиняли: “Разрушающий храм” (Мф.27: 40).  Они весьма благоговели пред храмом, при котором и жить хотели, – также пред именем Моисея. Обвинение, заметь, двоякое: “разрушит“, говорят, “место сие и переменит обычаи“. И не только двоякое, но и тяжкое, и исполненное опасностей. “И все, сидящие в синедрионе, смотря на него, видели лице его, как лице Ангела” (ст. 15). Так могут блистать находящиеся и на низшей степени (служения)! В самом деле, скажи мне, чего у него не доставало в сравнении с апостолами? Не творил ли и он знамений? Не явил ли и он великого дерзновения? “Видели“, го­ворит (писатель), “лице его, как лице Ангела“.  Это была, следова­тельно, благодать; в этом состояла и слава Моисея. Бог со­делал его исполненным такой благодати, кажется мне, для того, чтобы в то время, как он намеревался говорить, са­мим видом его тотчас поразить их. Могут, подлинно мо­гут лица, исполненные духовной благодати, быть вожделенными для любящих и поразительными и страшными для ненавидя­щих. Или, быть может, (писатель) указал на это, как на причину, почему они дозволили ему говорить речь. Что же ар­хиерей? “Так ли это?“, говорит он (Деян.7:1). Видишь, как вопрос его кроток и не заключает в себе ничего ос­корбительного? Поэтому и Стефан кротко начинает свою речь и говорит: “мужи братия и отцы! послушайте. Бог славы явился отцу нашему Аврааму в Месопотамии, прежде переселения его в Харран” (ст. 2). С самого начала он уже опровергает их мнение и этими словами несомненно доказывает, что и сам храм и обычаи – ничто, и что они не в состоянии остановить проповеди, а Бог всегда творит и устрояет все, что кажется невозможным. Посмотри, как последовательно в речи своей он доказывает, что те, которые всегда пользова­лись особенным благоволением (Божиим), воздали своему Бла­годетелю противным и замышляют невозможное. “Бог славы явился отцу нашему Аврааму и сказал ему: выйди из земли твоей и пойди в землю, которую покажу тебе” (ст. 2-3).

2. Не было ни храма, ни жертвоприношения, но Авраам сподобился Божественного видения, хотя имел предками пер­сов (т.е. народ, живший в пределах Халдеи и Месопотамии) и жил на чуждой земле. И почему (Стефан) в начале своей речи назвал Бога “Богом славы“? Потому, что Он бесслав­ных соделал славными; и для того, чтобы научить, что, если Он прославил тех, то тем более прославит их (апостолов). Видишь ли, как он отвлекает их от предметов чувствен­ных и прежде всего от места, так как речь шла о месте? “Бог славы“. Если Он – Бог славы, то, очевидно, Он не имеет нужды в прославлении от нас, или посредством храма; Он сам есть источник славы. Поэтому не подумайте прославлять Его таким образом. Как же, скажут, ведь Писание говорит это об отце Авраама (Быт.11:31)? Оно не говорит ничего лиш­него, ничего кроме самого необходимого. Что полезно было узнать, тому только оно и научило нас, именно, что (Фарра) после откровения сыну вышел вместе с ним; а больше ничего не говорит о нем, потому что он вскоре по переселении в Хар­ран скончался. “Выйди из родства твоего” (ст. 3). Этим Стефан показывает, что они не чада Авраама. Каким образом? Тем, что тот был послушен, а они непослушны; и из того, что он сделал по повелению (Божию), мы видим, что он претер­певал труды, а они лишь собирают плоды, между тем как все праотцы терпели озлобления. “Тогда он вышел из земли Халдейской и поселился в Харране; а оттуда, по смерти отца его, переселил его Бог в сию землю, в которой вы ныне живете. И не дал ему на ней наследства ни на стопу ноги” (ст. 4, 5). Смотри, как он отвлекает их от земли; не сказал: даст, но: “не дал“, выражая тем, что все от Него и ничего от них. Ведь (Авраам) вышел, оставив родных и отечество. Почему же “не дал“? Потому что (эта земля) была образом другой, которую Бог и обещал дать ему. Ви­дишь ли, что не просто Стефан ведет речь свою? “Не дал ему“, говорит, “а обещал дать ее во владение ему и потомству его по нем, когда еще был он бездетен” (ст. 5). Опять отсюда открывается всемогущество Божие и то, как Он творит все, что (кажется) невозможным: когда Авраам был еще в Персии и на таком расстоянии, Бог сказал, что Он сделает его владыкою Палестины. Но обратимся к вышесказан­ному. “Смотря на него“, говорится, “видели лице его, как лице Ангела“. Отчего в Стефане процвела такая благодать? Не от веры ли? Очевидно, что так; о нем выше засвидетельствовано, что он был исполнен веры. Следовательно, можно иметь благодать и кроме (благодати) исцелений; потому и апостол говорит: “одному дается Духом слово мудрости, иному дары исцелений” (1Кор. 12:8,9). Здесь словами: “видели лице его, как лице Ангела“, кажется мне, намекается на то, что он был исполнен благодати, как говорится это и о Варнаве (Деян.4:36). Отсюда мы видим, что люди простые и незлобивые возбуждают к себе особенное удивление и преимущественно бывают исполнены благодати. “И представили ложных свидетелей, которые говорили: этот человек не перестает говорить хульные слова“. Прежде об апостолах говорили, что они про­поведовали воскресение, и что к ним стекалось множество на­рода; а теперь, – что они исцеляли. О, безумие! За что нужно было благодарить, за то осуждали, – и тех, которые были сильны де­лами, надеялись преодолеть словами (как поступали и со Хри­стом) и постоянно старались уловить их в словах, потому что стыдились прямо схватить их, не имея ничего, в чем бы обвинить их. И посмотри, судьи не сами лжесвидетель­ствуют, – потому что их уличили бы, – а подкупают других, чтобы это дело не показалось насилием. Тоже самое, как ви­дим, было и со Христом. Видел ли ты силу проповеди, как она действует, несмотря на то,  что (проповедники) не только подвергаются бичеванию, но и побиваются камнями, не только ведутся на суд, но и отвсюду изгоняются? И здесь, несмотря на лжесвидетельство, (враги) не только не преодолевали, но и не в состоянии были противостоять, хотя были крайне бесстыдны; с такою силою она поражала их, хотя они делали много ухищ­рений, подобно как и против Христа, для умерщвления Кото­рого употребляли все свои усилия, так что после того для всех стало ясно, что это была борьба не людей между собою, но борьба между Богом и людьми. Посмотри, что говорят лжесвидетели, поставленные теми, которые злодейски привлекли его в суди­лище. “Мы слышали, как он говорил хульные слова на Моисея и на Бога“. Бесстыдные! Вы сами совершаете дела хульные против Бога и не думаете об этом, а притворяетесь ревнующими за Моисея? Моисей потому и поставлен наперед, что о Божием они немного заботились; о Моисее упоминают и выше и ниже: Моисей“, говорят, “который вывел нас” (Деян.7:40), желая тем возбудить легкомыслие народа. Как человек богохульный мог бы остаться победителем? Как человек богохульный мог бы творить такие знамения в народе? Но такова зависть; она под­вергшихся ей делает безумными, так что они даже не пони­мают, что говорят. “Мы слышали“, говорят, “как он говорил хульные слова на Моисея и на Бога“; и далее: “этот человек не перестает говорить хульные слова на святое место сие и на закон“, и прибавляют: “которые передал нам Моисей“, а не Бог (Быт.6:11-14).

3. Видишь ли, как обвиняют его в нарушении обществен­ного порядка и в нечестии? Но что ему не свойственно было говорить это и быть так дерзким, это очевидно для всякого; и самое лицо его отличалось кротостью. Так, когда не клеветали (на апостолов), то Писание не говорит ничего подобного; а как здесь все – клевета, то Бог естественно опровергает ее и самым видом его. На апостолов не клеветали, но им запрещали; а на Стефана клевещут; потому прежде всего самое лице защи­щает его. Может быть, оно-то пристыдило и архиерея. Выраже­нием: “обещал” Стефан указывает на то, что обетование дано было прежде места, прежде обрезания, прежде жертвы, прежде храма, и что они не по достоинству своему получили и обреза­ние, и закон, но что единственно за послушание (Авраамово) наградою была эта земля, и даже исполнение обетования произошло еще прежде установления обрезания; что все это были прообразы, и оставление отечества и родных по повелению Божию (там ведь и отечество, куда приведет Бог), и неполучение здесь насле­дия; что иудеи (отрасль) персов, если надлежащим образом исследовать; что словам Божиим должно повиноваться и без знамений, хотя бы и встретилось что-нибудь прискорбное, так как и патриарх оставил гроб отца и все из повиновения Богу. Если же отец его не сопутствовал ему при переселении его в Палестину, потому что не веровал (в истинного Бога), то тем более потомки не будут участвовать в этом, хотя бы они прошли и большую часть пути, потому что не подражали добродетели праотца. “Обещал“, говорит, “дать ее во владение ему и потомству его по нем“. Здесь указывается и великое человеколюбие Божие, и вера Авраама. Уверенность Авраама в этом, еще “когда еще был он бездетен“, доказывает и послушание, и веру его, хотя обстоятель­ства представляли противное, т.е., по пришествии он не получил ни “на стопу ноги“, не имел и сына, что могло препятствовать вере. Зная это, будем и мы принимать все, что обещает Бог, хотя бы иногда и случалось противное; впрочем, у нас не бывает противного, но все совершенно последовательно. Где обещают (одно приятное), а между тем случается напротив, там действительно бывает противное; а у нас наоборот: здесь Он обещал скорби, а там блаженство. Зачем же смешивать (различные) времена? Зачем горнее делать дольним? Скажи мне, ты скорбишь, что живешь в бедности и смущаешься от этого? Не смущайся; достойно скорби то, если там тебе придется му­читься; а настоящая скорбь может быть причиною блаженства. “Эта болезнь“, говорит (Господь), “не к смерти” (Ин.11:4). Будущая скорбь есть наказание, а настоящая – вразумление и исправ­ление. Настоящая жизнь есть время борьбы; следовательно, нужно бороться; здесь война и брань. На войне никто не ищет покоя, на войне никто не думает об удовольствиях, никто не забо­тится об имуществе, никто не беспокоится о жене; но печется только об одном, как бы одолеть врагов. Так будем по­ступать и мы. И если мы победим и возвратимся с трофеями, то Бог подаст нам все. Об одном только нам надобно ста­раться, как бы одолеть диавола; а лучше сказать, и это не есть дело наших усилий, но все – благодати Божией. Об одном только нам надобно стараться, чтобы приобрести благодать Его, чтобы стяжать себе помощь Его. “Если Бог за нас, кто против нас?“, говорится (Рим.8:31). Об одном только будем стараться, чтобы Он не стал врагом нашим, чтобы Он не отвратился от нас.

4. Не перенесение бедствий есть зло, но грех – зло. Он великое бедствие, хотя бы мы жили в удовольствиях; не го­ворю, в будущей жизни, но и в настоящей. Что, – думаешь, – значит испытывать угрызения совести? Не хуже ли это всякой пытки? Я хотел бы тщательно расспросить живущих во зле, не помышляют ли они иногда о своих грехах, не трепещут ли они при этом, не страшатся ли, не скорбят ли, не ублажа­ют ли тех, которые живут в посте, в горах, в любомуд­рии. Ты хочешь получить блаженство там? Потерпи здесь ради Христа; ничто не может сравняться с этим блаженством. Апостолы радовались, когда их подвергали  бичеванию.  К этому увещевает и Павел, когда говорит: “радуйтесь всегда в Господе” (Флп.4:4). Как можно, скажут, радоваться там, где узы, где пытки, где судилища? Здесь-то в особенности и можно ра­доваться. А как можно радоваться при этих условиях, по­слушай. Кто ничего не знает за собою, тот всегда будет в великой радости, так что, чем больше будешь говорить ему о бедствиях, тем больше доставишь ему удовольствия. Вот, скажи мне, воин, получивший множество ран и окончивший брань, не с великим ли удовольствием будет возвращаться домой, имея в самых ранах основание к своему ободрению, славе и знаменитости? И ты, если бы мог сказать то же, что сказал Павел: “я ношу язвы Господа Иисуса” (Гал.6:17), то мог бы сделаться великим, славным и знаменитым. Но теперь нет гонений? Восстань против тщеславия; если кто скажет против тебя что-нибудь, не убойся выслушать о себе худое ради Хри­ста. Восстань против тирании, гордости; восстань против на­падений гнева, против мук вожделения; и это – раны, и это – мучения. Скажи мне, какое из мучений всех ужаснее? Не то ли, когда душа мучится и терзается? Там (в телесных му­чениях) страдает больше тело, а здесь все относится к душе. Она болезнует, когда (человек) гневается, завидует или что-нибудь подобное делает, или лучше сказать – когда страдает: ведь иметь гнев, зависть, – не значит действовать, но стра­дать (πάσχειν); потому и называются страстями (πάθη) души, ранами, язвами. Подлинно, это страдание, и даже ужаснее страдания.

Поймите же, гневающиеся, что вы делаете это по страсти. Следовательно, кто не гневается, тот не страдает. Видишь ли, что не тот страдает, кто терпит обиды, а тот, кто наносит их, о чем я уже говорил? А что он действительно страдает, это видно и из того, что такое состояние называется страстью, и из самого тела его, так как от гнева рождаются болезни: тупость зрения, сумасшествие и многие другие. Но, скажешь, он оскор­бил моего сына, моего слугу? Не подумай, что с твоей сто­роны будет слабость, если и сам ты не сделаешь того же. Скажи мне, хорошо ли это было бы? Нельзя, думаю, сказать, (что хорошо); поэтому не делай того, что не хорошо. Знаю, какие являются при этом гневные движения. А что, скажешь, если он окажет презрение, или опять будет досаждать? “Обличай, запрещай, увещевай” (2Тим.4:2); гнев побеждается кротостью; приди к нему и обличи. Впрочем, за себя самих и этого не должно делать, но за прочих делать это необходимо. Оскорб­ления, нанесенного твоему сыну, не считай обидой себе самому, пожалей также и о том, но не так, как бы ты сам был оскорблен; когда сын твой потерпел зло, то не ты постра­дал, а тот, кто совершил зло. Укроти (гнев) – этот острый меч: пусть он остается в ножнах. Если мы обнажим его, то, увлекаясь им, часто будем употреблять его и безвременно; а если он будет скрыт, то хотя бы и случилась нужда, гнев укротится. Христос не желает, чтобы мы гневались даже за Него; послушай, что Он сказал Петру: “возврати меч твой в его место” (Мф.26:52); а ты гневаешься за сына? Научи и сына быть любомудрым; расскажи ему о страданиях Господа; подражай твоему Учителю. Когда апостолам предстояло тер­петь поношения, Он не сказал: Я отомщу; но что? “Меня гнали, будут гнать и вас“. Поэтому терпите мужественно; вы не больше Меня (Ин.15:20). Тоже скажи и ты своему сыну и рабу: ты не больше господина твоего. Но эти внушения любомудрия ка­жутся недостаточными? Увы, словом нельзя выразить так, как можно научиться самим опытом. Когда ты стоишь между двумя враждующими сторонами, то будь на стороне оби­жаемых, а не обижающих, – и узнаешь, не будет ли на твоей стороне победа, не получишь ли блистательных венцов. По­смотри, как Бог, будучи оскорбляем, отвечает кротко и милостиво: “Где“, говорит Он, “Авель, брат твой“? Что же отвечает Каин? “Не знаю; разве я сторож брату моему?” (Быт.4:9) Что надменнее этого ответа? Если бы даже от сына кто-нибудь услышал это, или от брата, не принял ли бы такого поступка за оскорбление? Но Бог опять кротко отвечает: “голос крови брата твоего вопиет ко Мне“. Но Бог, скажешь, выше гнева? Для того-то и снизошел Сын Божий, чтобы сделать тебя бого­подобным, насколько это возможно для человека. Но это, скажешь, невозможно для меня, как для человека? Так мы представим тебе в пример людей же. И не подумай, что я укажу на Павла или Петра; нет, на людей меньше и гораздо ниже их. Раб Илия оскорбил Анну, сказав: “доколе ты будешь пьяною?“. Что обиднее этого? Но что она? “Я – жена, скорбящая духом” (1Цар.1,14). Подлинно, нет ничего лучше скорби; она мать любомудрия. Эта самая жена, имея у себя соперницу, не оскорбила ее; но что? Прибегает к Богу и во время молитвы даже не вспоминает о ней, не говорит: меня оскорбляет такая-то, отомсти ей за меня; такого-то любомудрия была испол­нена жена (устыдимся же мы – мужи), хотя вы знаете, что нет ничего равного ревности.

5. Мытарь, оскорбленный фарисеем, не воздал ему оскор­блением, хотя бы и мог, если бы захотел; но с любомудрием перенес это, сказав: “Боже! будь милостив ко мне грешнику!” (Лк.18:13). Мемфиваал, обвиненный и оклеветанный рабом, не сказал и не сделал ему ничего худого, даже пред самим царем (2Цар. 16:3; ср. 1Парал.8:35). Хочешь ли услышать о любомудрии и блудницы? Послушай, что говорил Христос, когда она оти­рала ноги Его волосами своими: “мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие” (Мф.21:31). Ты знаешь, как она стояла, пла­кала и омывала грехи свои? Посмотри же, как она не гневалась на фарисея, будучи им оскорбляема. “Если бы“, говорит он, “знал бы“, что эта жена есть “грешница“, не допустил бы ее к Себе (Лк.7:39). Но она не сказала ему: что, скажи мне, сам ты чист ли от грехов? – а еще более сокрушалась, более скор­бела и проливала более горячие слезы. Если же и женщина, и мытари, и блудницы любомудрствуют, и, притом, прежде (по­лучения) благодати, то какого прощения удостоимся мы, когда при такой благодати хуже диких зверей враждуем, угрызаем и терзаем друг друга?

Нет ничего постыднее гнева; ничего бесчестнее, ничего ужаснее, ничего неприятнее, ничего вреднее его. Говорю это не к тому, чтобы мы были кротки только в отношении к мужам, но чтобы ты терпел, если бы и жена досаждала тебе словами. Пусть и жена будет для тебя поприщем борьбы и учили­щем. Не безумно ли заниматься упражнениями, не приносящими никакой пользы и даже изнуряющими тело, а дом свой не де­лать училищем, которое доставляет нам венец прежде по­двигов? Жена оскорбляет тебя? Не будь сам женщиной; ведь оскорблять свойственно женщине; это – болезнь души, порок. Не сочти бесчестным для себя, когда жена оскорбит тебя. Бесчестно, если ты оскорбляешь ее, а она любомудрствует; тогда ты поступаешь низко, тогда ты терпишь вред; если же ты, бу­дучи оскорбляем, терпишь, то это – великое доказательство твоей силы. Говорю это не к тому, чтобы расположить женщин к нанесению обид, – да не будет! – но к тому, чтоб, если бы когда и случилось это по наущению сатанинскому, то вы терпели бы. Мужам, как сильным, свойственно переносить (обиды от) слабых. Если и слуга будет противоречить, ты перенеси с любомудрием; не то, чего он заслужил от тебя, говори и де­лай, но – что тебе нужно говорить и делать. Никогда, в оскор­бление девицы, не произноси срамного слова; никогда не называй раба подлым, потому что этим ты унижаешь не его, а себя. Невозможно гневающемуся не выйти из себя, подобно морю, когда оно волнуется, или источнику остаться чистым, когда в него откуда-нибудь бросают грязь: так все здесь перемеши­вается, или, лучше сказать, все становится вверх дном! Если ты кого-нибудь ударил или разорвал на нем одежду, то причинил больше вреда себе самому; у него рана остается на теле и одежде, у тебя же на душе. Ее ты растерзал, ее ты поразил; всадника поверг под ноги лошадей, сделал то, что они вла­чат его, ниспровергнутого навзничь; и происходит тоже, как если возница, рассердившись на другого, сам потом влачится (по земле). Когда ты наказываешь или вразумляешь, или делаешь что-нибудь подобное, (делай) без ярости и гнева. Если нака­зывающий есть врач согрешающего, то как он может исцелить другого, причинив наперед зло себе и не исцеляя самого себя? Скажи мне, если какой-либо врач пойдет лечить другого, поранив наперед руку у себя или ослепив наперед свои глаза, – неужели в таком состоянии он исцелит другого? Нет, скажешь. Так точно и ты, когда кого наказываешь или вразум­ляешь, то пусть светло смотрят глаза твои. Не возмути ума своего, – иначе как совершишь ты исцеление? А он не может быть одинаково спокоен у человека не гнвающегося и разгневанного. Зачем, ниспровергнув учителя с его седалища, советуешься с ним, лежащим на земле? Не видишь ли, как судьи, намереваясь производить суд, садятся на своем седа­лище и в одежде благопристойной? Так поступи и ты: укрась душу свою одеждой судии (а она есть кротость), и тогда садись производить суд на своем седалище. Но, скажешь, не будет бояться? Нет, гораздо больше убоится. В противном случае, хотя бы ты сказал и правду, раб припишет это гневу, а если (скажешь) кротко, то он осудит сам себя; главное же, ты сде­лаешь угодное Богу, и таким образом сподобишься вечных благ, – по благодати, щедротам и человеколюбию Господа на­шего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 16

«И сказал ему Бог, что потомки его будут переселенцами в чужой земле и будут в порабощении и притеснении лет четыреста. Но Я, сказал Бог, произведу суд над тем народом, у которого они будут в порабощении; и после того они выйдут и будут служить Мне на сем месте» (Деян.7:6, 7).

Предъизображение воскресения в ветхом завете. – Промысл Божий. – Скорбь – благо. – В чем настоящая ра­дость. – Сластолюбие – бремя для души.

1. Смотри, за сколько лет (дано) это обетование и каков образ обетования, тогда как (не было) ни жертвы, ни обрезания. Здесь Стефан показывает, что сам Бог попустил иудеям пострадать и что (враги их) не останутся без наказания. “Будут в порабощении и притеснении, произведу суд, сказал Бог“. Видишь ли? Обещавший и даровавший землю сперва попускает бедствия. Так и теперь: обещав царствие, Он попускает испытывать искушения. Если здесь чрез четыреста лет свобода, то что удивительного, если не иначе бывает и с царствием? Бог, однако, исполнил (Свое обетование) и от продолжительного времени слово Его не ока­залось ложным, хотя они (иудеи) терпели не легкое рабство. Стефан не останавливается на одних наказаниях их, но воз­вещает и о дарованных им благах. Этим, кажется мне, он напоминает им о полученных ими благодеяниях. “И дал ему завет обрезания. По сем родил он Исаака” (ст. 8); и потом далее при­бавляет: “и обрезал его в восьмой день; а Исаак родил Иакова, Иаков же двенадцать патриархов. Патриархи, по зависти, продали Иосифа в Египет” (ст. 8, 9). Тоже было и со Христом, так как Иосиф был прообразом Его. Это имея в виду, Стефан и излагает вполне его историю. Они не могли ни в чем обвинить его, но дурно поступили с ним, когда он пришел к ним с пи­щею. Посмотри, и здесь также обетование отдаленное, но, несмотря на то, наконец исполняется. “Но Бог был с ним“; и, притом, из-за них: “и избавил его от всех скорбей его” (ст. 10). Здесь он по­казывает, что они, сами того не зная, содействовали (исполне­нию) пророчества и сами были виновниками того, а бедствия обра­тились на них же самих. “И даровал мудрость ему и благоволение царя Египетского фараона” (ст. 10). “Даровал мудрость ему и благоволение“, и это пред царем языческим, рабу и пленнику; его братья продали, а тот почтил. “И пришел голод и великая скорбь на всю землю Египетскую и Ханаанскую, и отцы наши не находили пропитания. Иаков же, услышав, что есть хлеб в Египте, послал туда отцов наших в первый раз. А когда [они пришли] во второй раз, Иосиф открылся братьям своим” (ст. 11-13). Они пришли купить (хлеба) и имели в нем нужду. Что же он? Он не только в этой нужде проявил им чело­веколюбие, но и объявил о том фараону и переселил их туда. “И известен стал фараону род Иосифов. Иосиф, послав, призвал отца своего Иакова и все родство свое, душ семьдесят пять. Иаков перешел в Египет, и скончался сам и отцы наши; и перенесены были в Сихем и положены во гробе, который купил Авраам ценою серебра у сынов Еммора Сихемова. А по мере, как приближалось время исполниться обетованию, о котором клялся Бог Аврааму, народ возрастал и умножался в Египте, до тех пор, как восстал иной царь, который не знал Иосифа” (ст. 13-18). Еще новая неожидан­ность: первая – голод, вторая – та, что они впали в руки брата, а третья – та, что царь издал повеление умерщвлять (потомков их); и, однако они спаслись от всего этого. Показывая (в этом) премудрость Божию, (Стефан) говорит далее: “в это время родился Моисей, и был прекрасен пред Богом” (ст. 20). Если удивительно, что Иосиф был продан братьями, то еще более удивительно, что царь воспитал того, кто впоследствии ниспроверг царство его, (воспитал) сам, долженствовавший погибнуть от него.

Видишь ли, как в (Писании) почти везде предъизобра­жается воскресение мертвых? Подлинно, не все равно, совер­шается ли что-нибудь от самого Бога, или происходит от воли человеческой. А это произошло не от воли человеческой. И был силен в словах и делах” (ст. 22). Этими словами вы­ражает, что он был их избавитель, а они – неблагодарны к благодетелю. Как тогда (братья) были избавлены пострадавшим Иосифом, – так и теперь они избавлены пострадавшим, т.е., Моисеем. Что из того, если они не умертвили его самим де­лом? Они, подобно тем, умертвили его словом. Те продали (Иосифа) из своей страны в другую, чужую: а эти изгоняют (Моисея) из страны чужой в чужую; там – принесшего пищу, а здесь – руководившего их к Богу. Так и в этих событиях открывается справедливость сказанного Гамалиилом: “если от Бога, то вы не можете разрушить его” (Деян.5:39). Ты же видя, как гонимые бывают виновниками спасения гонителей, удивляйся премудрости и разуму Божию. Если бы первые не были гонимы, то последние не спаслись бы. Настал голод, и они не погибли; и не только не погибли, но были спасены тем самым, кого хотели погубить. Вышло царское повеление, и не истребило их; но тогда более и умножались они, когда умер (царь), знавший их. Они хотели погубить своего избавителя, и не имели в этом успеха.

2. Видишь ли, как чрез то самое, чем диавол старался сделать тщетным обетование Божие, оно еще более исполнялось? Тогда-то и следовало им сказать, что Бог премудр и си-лен – извести нас оттуда. Премудрость Божия в том особенно открывалась, что и среди гонений народ умножался, будучи по­рабощен, озлобляем и умерщвляем. Так велика сила обето­вания! Ведь если бы они умножились в своей стране, то это было бы не столь удивительно. И не малое время они жили в чужой стране, – четыреста лет. Отсюда мы узнаем, сколь ве­ликое они обнаружили любомудрие, – потому что (египтяне) обра­щались с ними, не как господа с рабами, но как враги и притеснители. Поэтому Бог и предсказал им, что они получат совершенную свободу; это именно означают слова: “будут служить Мне” и “и после того они выйдут“, и притом не без наказания (вра­гов их) (ст. 7). И посмотри, как Он, по-видимому, нечто предоставляет обрезанию, а между тем ничего не дарует ему; обетование (дано) прежде него, а оно после того. “Патриархи“, говорит (Стефан), “по зависти“; Иосиф же не вредит им за то, а благодетельствует. “Патриархами” он называет пра­отцов, так как (иудеи) и ими много гордились; а с другой стороны, показывает этим, что и святые не были свободны от скорбей, но и среди скорбей получали помощь. Они же не только не облегчали (их скорбей), но еще содействовали врагам их, тогда как должны были бы, напротив, прекращать эти скорби. Как (те) сделали Иосифа очень знаменитым, продавши его, так и царь – Моисея, повелев умерщвлять младенцев. Если бы он не повелел этого, то и того не было бы.

И посмотри на действия Промысла Божия. Тот изгоняет Моисея, а Бог, устрояя будущее, не препятствует этому, чтобы он там сделался достойным (Божественного) видения. Так и проданного в рабство делает правителем там, где почитали его рабом. Как (Иосиф) делается правителем там, куда его продали, так и Христос являет силу в смерти; и это не было только знаком чести, но следствием собственного (Его) могу­щества. Впрочем, обратимся к вышесказанному. “И поставил его начальником над Египтом и над всем домом своим” (ст. 10). Смотри, что устрояет (Бог) посредством голода. В числе “душ семьдесят пять“, говорит, “Иаков перешел в Египет, и скончался сам и отцы наши; и перенесены были в Сихем и положены во гробе, который купил Авраам ценою серебра у сынов Еммора Сихемова” (ст. 14-16). Этим показывает, что они дотоле не были владетелями гробницы. “А по мере, как приближалось время исполниться обетованию, о котором клялся Бог Аврааму, народ возрастал и умножался в Египте, до тех пор, как восстал иной царь, который не знал Иосифа” (ст. 17, 18). Заметь, что не в течение стольких лет Бог умножал их, но когда уже имел приблизиться конец, хотя всего они прожили в Египте четыреста и более лет. Это-то и удивительно. “Сей“, говорит, “ухищряясь против рода нашего, притеснял отцов наших, принуждая их бросать детей своих, чтобы не оставались в живых” (ст. 19). Словами: “ухищряясь против рода нашего” указывает на тайное убийство; (царь) не хотел убивать их явно; для вы­ражения этого он и прибавил: “принуждая их бросать детей своих, чтобы не оставались в живых. В это время родился Моисей, и был прекрасен пред Богом“. То удивительно, что бу­дущий избавитель рождается не прежде и не после, но среди са­мого бедствия. “Три месяца он был питаем в доме отца своего” (ст. 20). Когда же все человеческие надежды истощились, и когда он был брошен, тогда явилось во всем свете домостроитель­ство Божие. “А когда был брошен, взяла его дочь фараонова и воспитала его у себя, как сына” (ст. 21). Еще не было нигде ни храма, ни жертво­приношения, хотя уже совершилось столько действий (Промысла Божия); и был он воспитан в доме языческом. “И научен был Моисей всей мудрости Египетской, и был силен в словах и делах” (ст. 22). Меня удивляет то, как он, живя там сорок лет, не был узнан по обрезанию; а еще более, как и он и Иосиф, живя в безопасности, не заботились о себе самих, чтобы спасти других. “Когда же исполнилось ему сорок лет, пришло ему на сердце посетить братьев своих, сынов Израилевых. И, увидев одного из них обижаемого, вступился и отмстил за оскорбленного, поразив Египтянина. Он думал, поймут братья его, что Бог рукою его дает им спасение; но они не поняли” (ст. 23-25). Заметь, (Стефан) доселе не делается не­стерпимым (для слушателей своих), но когда говорит это, они продолжают слушать его: так увлекла их благодать на лице его! “Он думал“, говорит, “поймут братья его“. Хотя защита была оказана на самом деле, и здесь не нужно было рассуж­дать, но при всем том они не поняли. Видишь ли, как кротко он беседует и как, показав гнев (Моисея) на одного, вы­ражает и кротость его в отношении к другому? “На следующий день, когда некоторые из них дрались, он явился и склонял их к миру, говоря: вы братья; зачем обижаете друг друга? Но обижающий ближнего оттолкнул его, сказав: кто тебя поставил начальником и судьею над нами? Не хочешь ли ты убить и меня, как вчера убил Египтянина?” (ст. 26-28) В том же духе и почти тоже они гово­рили и против Христа: “нет у нас царя, кроме кесаря” (Ин.19:15). Так обычно всегда поступали иудеи, даже и когда получали благодеяния. Видел ли ты их безумие? Того, кто имел изба­вить их, укоряют, говоря: “От сих слов Моисей убежал и сделался пришельцем в земле Мадиамской, где родились от него два сына” (ст. 29). Убежал, но и бегство не воспрепятствовало домостроительству (Божию), равно как и (угрожавшая ему) смерть. “По исполнении сорока лет явился ему в пустыне горы Синая Ангел Господень в пламени горящего тернового куста” (ст. 30).

3. Видишь ли, как это домостроительство не останавли­вается временем? Когда он был беглецом и странником, когда уже много времени провел в чужой стране и имел уже двоих детей, когда уже и не надеялся возвращаться оттуда, тогда является ему ангел. Ангелом, равно как (иногда) и человеком, (Писание) называет Сына Божия. И где является? В пустыне, а не в храме. Видишь ли, какие совершаются чу­деса, и еще нигде не было ни храма, ни жертвоприношения? И здесь, в пустыне, (является) не просто, но в купине. “Моисей, увидев, дивился видению; а когда подходил рассмотреть, был к нему глас Господень” (ст. 31); вот он удостоился и гласа. “Я Бог отцов твоих, Бог Авраама и Бог Исаака и Бог Иакова” (ст. 32). Этим (Стефан) выражает не только то, что явившийся Моисею Ангел был велика совета Ангел (Ис.9:6), но показывает и человеколюбие, какое Бог проявляет в этом видении. “Моисей, объятый трепетом, не смел смотреть. И сказал ему Господь: сними обувь с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая” (ст. 32, 33). Храма нет, и, однако, это место свято от явления и действия Христова. Оно даже чудес­нее места во святом святых, потому что здесь Бог никогда не являлся таким образом, и Моисей никогда не был так объят трепетом. Видел ли ты человеколюбие (Божие)? По­смотри затем и на промышление Его. “Я вижу, говорит, “притеснение народа Моего в Египте, и слышу стенание его, и нисшел избавить его: итак пойди, Я пошлю тебя в Египет“(ст. 34). Посмотри, как (Стефан) показывает, что (Бог) руково­дил их и благодеяниями, и наказаниями, и чудесами, а они остались теми же. Отсюда мы узнаем, что Бог вездесущ. Слыша это, будем и мы прибегать к Нему в скорбях. “Стенание его, говорит, “слышу. Не просто, говорит, “слышу, но по причине их страданий. Если же кто спросит: для чего Бог допустил им так страдать? – тот пусть знает, что всякий праведник в особенности за страдания бывает удостаи­ваем наград; или для того Он попустил им страдать, чтобы и свою силу явить чрез это во всем свете, и их этими страданиями научить – во всем любомудрствовать. По­смотри, когда они были в пустыне, тогда не только они “утучнели, отолстели и разжирели, но и “оставили они Бога“(Втор.32:15). Беззаботная жизнь, возлюбленный, всегда есть зло! Потому и в начале (Бог) говорил Адаму: “в поте лица твоего будешь есть хлеб“(Быт.3:19). Итак, чтобы они, вместо великих страданий пользуясь беззаботною жизнью, не сделались пороч­ными, Он попускает им претерпевать скорби: скорбь есть великое благо.

А что скорбь – благо, послушай Давида, который говорит: “Благо мне, что Ты смирил меня“(Пс.118:71). Если же скорбь есть великое благо для мужей великих и чудных, то тем более для нас. Если хотите, рассмотрим эту скорбь и саму по себе. Представим, что кто-нибудь чрезмерно радуется, ве­селится и заливается (смехом): что безобразнее, что безумнее этого? Другой кто-нибудь пусть печалится и скорбит: что любомудрее этого? Поэтому и Премудрый внушает: “сетование лучше смеха; потому что при печали лица сердце делается лучше. Сердце мудрых – в доме плача, а сердце глупых – в доме веселья“(Еккл.7:3,4). Может быть, вы смеетесь над этими словами? Но вспомним, каков был Адам в раю, и каков после того; каков был Каин прежде (убийства), и каков после. Душа веселящегося не остается на своем месте; но, как бы каким ветром, увле­кается удовольствием, становится легкомысленной и не имеет ничего твердого. Она бывает легка на вымыслы, скора на обе­щания, и великая в ней буря помыслов. Отсюда – неуместный смех, безотчетная веселость, излишний поток речей и большое пустословие. Но что я говорю о прочих? Представим кого-ни­будь из святых и посмотрим, каков он был среди удо­вольствия и каков, в свою очередь, во время печали. Посмот­рим, если хотите, на Давида. Когда он жил в удоволь­ствии и радости по причине множества трофеев, побед, вен­цов, роскоши и самоуверенности, тогда, посмотри, что он сказал и сделал? “Я сказал в благоденствии моем: не поколеблюсь во век” (Пс.29:7). Когда же находился в скорби, то послушай, что он говорит: “а если Он скажет так: “нет Моего благоволения к тебе”, то вот я; пусть творит со мною, что Ему благоугодно” (2Цар. 15:26). Что любомудрее этих слов? Пусть будет так, гово­рит, как угодно Богу. Также и Саулу он говорил: “если Господь возбудил тебя против меня, то да будет это от тебя благовонною жертвою” (1Цар. 26:19). Когда был в скорби, тогда щадил даже врагов, а после того ни друзей, ни тех, которые ничем не оскорбили его. Иаков, когда был в скорби, говорил: “если Господь Бог даст мне хлеб есть и одежду одеться” (Быт.28:20). И сын Ноя прежде ничего такого не сделал, а когда уверился в безо­пасности (от потопа), тогда, слышишь, как оказался дерзок (Быт.9:22). И Езекия, когда был в скорби, посмотри, что де­лал для своего спасения: облекся в рубище и сидел на земле; когда же стал жить в удовольствиях, тогда пал с высоты сердца своего. Поэтому и Моисей увещевает: “будешь есть и насыщаться, берегись, чтобы не забыл ты Господа” (Втор.6:11,12), потому что путь удовольствий скользок и ведет к забвению Бога. Когда израильтяне были в скорби, тогда более и более умножались; а когда (Бог) избавил их, тогда все погибли. Но для чего я привожу примеры древних? Обратимся, если угодно, к себе самим. Из нас очень многие, когда благоденствуют, бывают надменными, врагами для всех, гневливыми, пока имеют власть; а когда она отнята от них, то делаются кроткими, смиренными, тихими, и приходят в сознание собственной при­роды. А что это так, подтверждает и Давид, говоря: “овладела ими гордость их совершенно: происходит, как из тука, неправда их” (Пс.72:6,7). Это я говорю для того, чтобы мы не домогались удо­вольствий всеми средствами. Как же, скажут, Павел говорит: “радуйтесь всегда“? Он не просто сказал: “радуйтесь“, но прибавил: “в Господе” (Флп.4:4).

4. Это – самая высокая радость; ею радовались и апостолы; это – радость, приносящая пользу; она имеет свое начало, корень и основание в узах, в бичеваниях, в гонениях, в худой молве, и вообще в предметах скорбных, но конец ее вожделенный. Радость же мирская, напротив, начинается удоволь­ствием, а оканчивается скорбью. Я не возбраняю радоваться о Господе, но даже особенно убеждаю к тому. Апостолы были бичуемы – и радовались; были связываемы – и благодарили; были побиваемы камнями – и проповедовали. Такой радости желаю и я; она берет свое начало не от чего-нибудь чувственного, а от предметов духовных. Невозможно, чтобы радующийся по мир­скому радовался вместе и о Боге; всякий радующийся по мирскому радуется богатству, роскоши, славе, могуществу, почестям; а радующийся о Боге радуется бесчестию ради Его, бедности, не­стяжательности, пощению, смиренномудрию. Видишь ли, как противоположны их предметы? Кто здесь не имеет радости, тот чужд и скорби (духовной); а кто здесь не имеет скорби, тот чужд и радости (о Боге). Несомненно, эти (предметы) достав­ляют истинную радость; а те носят только одно имя радости, в сущности же составляют скорбь. Сколько скорбей имеет (человек) высокомерный! Как он терзает сам себя от гор­дости, выдумывая себе тысячи оскорблений, (питая в себе) вели­кую ненависть, сильную вражду, большую зависть и крайнее не­доброжелательство! Если оскорбил его кто-нибудь из высших его, он досадует; если он еще не возвысился над всеми, терзается. Напротив, человек смиренный наслаждается вели­ким удовольствием, не ожидая почестей ни от кого. Если ему оказывают честь, он радуется; если не оказывают, он не скорбит, но даже любит то, что ему не воздали почестей. Та­ким образом, не искать почестей и получать их, это – великое удовольствие. А у того наоборот: он ищет почестей и не по­лучает их. И радуются почестям неодинаково ищущий их и не ищущий. Первый, сколько бы ни получал, думает, что ни­чего не получил; а последний, хотя и не много окажешь ему, принимает так, как если бы все получил. Также человек, живущий в роскоши, имеет множество богатства, и приобрете­ния текут к нему легко, как бы из источника; но он стра­шится бедствий (происходящих) от роскоши и неизвестности будущего; а тот, кто приучил себя к скромному образу жизни, всегда спокоен и наслаждается удовольствием; не столько огор­чает его то, что он не имеет роскошного стола, сколько услаждает то, что он не страшится неизвестности будущего. Вся­кому известно, сколько бедствий происходит от роскоши, но необходимо сказать об этом и теперь. От нее сугубая брань, т.е., и тела, и души, сугубая буря, сугубые болезни, и притом болезни неисцельные, сопровождающиеся великими несчастьями. Но не таковы плоды умеренности; (от нее) сугубое здоровье, сугубые блага. “Здоровый сон“, говорит Премудрый, “бывает при умеренности желудка” (Сир.31:22). Умеренность всюду вожделенна, а неуме­ренность напротив. Например: положи на малую искру боль­шую связку дров, и ты увидишь уже не светлый огонь, а только дым весьма неприятный.

Возложи на человека очень сильного и большого тяжесть, превышающую силы его, и увидишь его вместе с ношею по­верженным и лежащим на земле. Навали слишком много груза на корабль, и причинишь страшное кораблекрушение. Та­ковы плоды и роскоши. Как на кораблях, слишком нагружен­ных, происходит большое смятение пассажиров, когда и корм­чий, и сидящий на корме, и прочие плывущие на нем начнут бросать в море все и сверху и снизу, так и здесь: извергают и вверх, и вниз, и среди терзаний погибают. А что всего по­стыднее, сами уста исполняют дело задних частей и даже делаются срамнее их. Если же в таком срамном состоянии уста, то представь, каково на душе. Там все – мрак, все – буря, все – тьма, большая смутность в мыслях, мятущихся беспокойно и тяжко, и сама душа вопиет от стеснения. Тогда и сами чрево­угодники обвиняют друг друга, досадуют и спешат изверг­нуть внутреннюю нечистоту. Однако и по извержении буря не прекращается, но являются горячки и другие болезни. Так, ска­жешь, подвергаются болезням и сраму; но напрасно описывать это и исчислять нам болезни; бываю болен я, страдаю я, под­вергаюсь сраму я, который не имею, что есть: а эти, живущие в роскоши, как видишь, благодушествуют, цветут здоровьем, веселятся и катаются на конях. Увы, такие слова достойны слез! А кого, скажи мне, видим мы страждущими подагрой, носимыми на носилках, обвязанными? И если бы они не считали для себя обидным и не приняли слов моих за оскорбление, то я мог бы назвать их по именам. Но есть и такие, скажешь, которые остаются и здоровыми. Это потому, что они не предаются одним удовольствиям, (но занимаются) и трудами. Укажи мне хотя од­ного человека, который бы, постоянно угождая чреву, лежа в бездействии и нисколько не трудясь, был бы здоров. Ты не най­дешь (такого человека). Хотя бы собрались тысячи врачей, и они не в состоянии избавить от болезней того, кто постоянно пре­сыщается, потому что это противно свойству самого дела. А я предложу вам врачебное наставление: не все то, что принимается в чрево, обращается в пищу, потому что и в самом суще­стве пищи не все питательно, есть в ней часть, поступающая на извержение, а другая на питание. Поэтому кто, приняв ее в меру, даст ей совершенно перевариться, с тем это и делается и она достигает своего назначения; все здоровое и полезное зани­мает свое место, а излишнее и бесполезное отделяется и извер­гается; если же она принята чрез меру, тогда и то, что в ней есть питательного, становится вредным. Чтобы яснее раскрыть вам это, представлю в пример следующее: в хлебе есть крупчатка, мука и отруби. Если в жернов насыплешь столько, сколько он может смолоть, то он отделяет все это; а если насыплешь больше, то все перемешивается. Также вино, если бу­дет иметь надлежащее приготовление и благовременное броже­ние, то в нем сперва бывает все нераздельно, а потом одно обращается в дрожжи, другое в пену, а иное делается на­питком усладительным для употребляющих его, и это послед­нее бывает полезно и не скоро портится, тогда как сначала не было ни вина, ни дрожжей, но все было смешано. Тоже можно видеть и на море, во время сильной бури. Как тогда мы ви­дим, что рыбы плавают по поверхности мертвыми, не будучи в состоянии укрыться от стужи в глубине, так бывает и с нами. Когда низвергнется на нас сильный дождь пресыще­ния, все возмущающий, тогда производит то, что наши мысли, дотоле бывшие здравыми и спокойными, плавают как бы мерт­выми на поверхности (души нашей). Итак, научившись этими примерами, как велик вред (от пресыщения), перестанем ублажать тех, которых следовало бы считать несчастными, и оплакивать себя за то, за что следовало бы называть блажен­ными, и возлюбим умеренность. Или вы не знаете изречения врачей, что скудость – мать здоровья? Я же скажу, что скудость есть мать здоровья не только телесного, но и душевного. Тоже внушает и Павел, этот истинный врач, когда говорит: “имея пропитание и одежду, будем довольны тем” (1Тим.6:8). Бу­дем же послушны ему, чтобы нам здоровыми делать то, что должно делать, во Христе Иисусе, Господе нашем, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 17

«Сего Моисея, которого они отвергли, сказав: кто тебя поставил начальником и судьею? сего Бог чрез Ангела, явившегося ему в терновом кусте, послал начальником и избавителем» (Деян.7:35).

Безумие иудеев.

1. Это весьма близко относится к предложенному (Стефа­ном) предмету. “Сего Моисея“, говорит. Какого – “сего“? Того, который подвергался опасности погибнуть, которого (евреи) презрели, которого они отвергли, сказав: “кто тебя поставил начальником и судьею над нами?“, подобно тому, как и о Христе говорили: “нет у нас царя, кроме кесаря” (Ин.19:15). Сего Бог начальником и избавителем послал через Ангела, который сказал ему: “Я Бог отца твоего, Бог Авраама” (Исх.3:6). Этим он показывает, что бывшие (при Моисее) чудеса совершены были Христом. “Сей“, т.е. Моисей (посмотри, как Стефан изо­бражает славу его) “вывел их, сотворив чудеса и знамения в земле Египетской, и в Чермном море, и в пустыне в продолжение сорока лет. Это тот Моисей, который сказал сынам Израилевым: Пророка воздвигнет вам Господь Бог ваш из братьев ваших, как меня; Его слушайте” (Деян.7:36,37), т.е., Которого они также презрят и подвергнут гонениям. Ведь и Его (Христа) Ирод хотел убить, но Он спасся в Египте, подобно тому, как и тот в детстве подвергался гонениям. “Это тот, который был в собрании в пустыне с Ангелом, говорившим ему на горе Синае, и с отцами нашими, и который принял живые слова, чтобы передать нам” (ст. 38). Опять (это происходило, когда) еще не было ни храма, ни жертвоприношения. “С Ангелом“, говорит, “принял живые слова, чтобы передать нам“. Этим он показывает, что (Моисей) не только творил знамения, но и дал закон, как и Христос. И как он сначала творить знамения, потом дает закон, так точно и Христос. Но (евреи), привыкшие никогда не покоряться, не послушали его и после знамений и чудес, бывших в те­чение сорока лет. И не только не послушали, но сделали про­тивное, на что указывая, Стефан и присовокупил: “которому отцы наши не хотели быть послушными, но отринули его и обратились сердцами своими к Египту, сказав Аарону: сделай нам богов, которые предшествовали бы нам; ибо с Моисеем, который вывел нас из земли Египетской, не знаем, что случилось. И сделали в те дни тельца, и принесли жертву идолу, и веселились перед делом рук своих. Бог же отвратился и оставил их служить воинству небесному, как написано в книге пророков: дом Израилев! приносили ли вы Мне заколения и жертвы в продолжение сорока лет в пустыне? Вы приняли скинию Молохову и звезду бога вашего Ремфана, изображения, которые вы сделали, чтобы поклоняться им: и Я переселю вас далее Вавилона” (ст. 39-43). “Отвратился и оставил” здесь значит: попустил. “Скиния свидетельства была у отцов наших в пустыне, как повелел Говоривший Моисею сделать ее по образцу, им виденному” (ст. 44). Хотя скиния была, но жертв еще не было. А что их не было, об этом ясно говорит пророк: “приносили ли вы Мне жертвы и хлебные дары?” (Ам.5:25) Скиния свидения была, но не принесла им никакой пользы, и они погибали. Также и знамения ни прежде того, ни после не принесли им никакой пользы. “Отцы наши, взяв ее, внесли во владения” (ст. 45). Видишь ли, что то место и свято, где присутствует Бог? Потому он и сказал: “в пустыне“, чтобы сравнить одно место с дру­гим. Затем (следовало) благодеяние. “Отцы наши с Иисусом, взяв ее, внесли во владения народов, изгнанных Богом от лица отцов наших. Так было до дней Давида. Сей обрел благодать пред Богом и молил, чтобы найти жилище Богу Иакова” (ст. 45, 46). Молил о построении (храма) Давид великий и чудный, но не получает просимого; а создает его отверженный Соло­мон. Потому (Стефан) и говорит: “Соломон же построил Ему дом. Но Всевышний не в рукотворенных храмах живет” (ст. 47, 48). Это уже доказано и предыдущими словами; но подтверждается еще и голосом пророческим; а каким образом, послушай далее: “как говорит пророк: Небо – престол Мой, и земля – подножие ног Моих. Какой дом созиждете Мне, говорит Господь, или какое место для покоя Моего? Не Моя ли рука сотворила всё сие?” (ст.49, 50) Не удивляйтесь, говорит, что Христос благотворит и тем, которые отвергают царствие Его: тоже было и при Моисее. Он не просто извел (евреев), но после того, как они про­были в пустыне. Видишь ли, что и те знамения были для них? Кто беседовал с Богом, был спасен чудесным образом, столько сделал и имел такую силу, того пророчество, доказы­вает (Стефан), непременно должно исполниться, и он не мо­жет противоречить самому себе. Впрочем, обратимся к выше­сказанному. “Это тот“, говорит, “Моисей, который сказал: Пророка воздвигнет вам Господь Бог как меня“. Мне кажется, на это изречение указы­вал и Христос, когда сказал: “ибо спасение от Иудеев” (Ин.4: 22), разумея самого Себя. “Это тот, который был в собрании в пустыне с Ангелом, говорившим ему“. Вот и опять указывает, что (Христос) дал закон, так как Он был с ним (Моисеем) в собрании – в пустыне. Здесь же напоминает и о великом чуде, случив­шемся на горе (Синайской). “И который принял живые слова“. Во всем чуден Моисей, но особенно, когда нужно было дать закон. Что значит: “живые слова“? Разумеет те, которых ис­полнение раскрывалось в словах его, или пророчества. Затем следует обвинение праотцов, которые после знамений и чудес, и по получении слов живых, “не хотели“, говорит, “быть послушными“. Хорошо он сказал: “живые слова“, показывая тем, что есть слова и не живые, о которых упоминает и Иезекииль, когда говорит: “и попустил им учреждения недобрые” (Иез.20:25). В противо­положность таким словам он прибавил: “живы“. “Но отринули его и обратились сердцами своими к Египту“, где они стонали, где вопили, откуда призывали Бога. “Сказав Аарону: сделай нам богов, которые предшествовали бы нам“.

2. О, безумие! “Сделай“, говорят, которые “предшествовали бы нам“. Куда? В Египет. Видишь ли, как неохотно они расставались с обычаями египетскими? Что ты говоришь? Не хочешь дож­даться того, кто вывел, но отказываешься от благодеяния и убегаешь от благодетеля? И смотри, как они оскорбляют его. “Моисеем, который вывел нас из земли Египетской“. Нигде не упоминают имени Божия, но все приписывают Моисею. Когда нужно было им быть благодарными, тогда они обвиняют Мои­сея; а когда нужно было исполнять закон, тогда не помнят уже и о Моисее. Он сказал им, что восходит (на гору) для полу­чения закона: а они не подождали и сорока дней. “Сделай нам богов“. Не сказали: Бога, но “богов“; так они неистовствовали, что и сами не знают, что говорят. “И сделали в те дни тельца, и принесли жертву идолу“. Видел ли ты крайнее безумие? Там, где Бог явился Моисею, они делают тельца и приносят ему жертву. “И веселились“, говорит, “перед делом рук своих“. Чего на­добно было стыдиться, тому они радовались. И что удивитель­ного, если вы не признаете Христа, когда (вы не признавали) ни Моисея, ни Бога, открывшегося в стольких знамениях? Но они не только не признавали, но еще иначе оскорбили их, сделав идолов. “Бог же отвратился и оставил их служить воинству небесному“. Отсюда и произошли эти обычаи; отсюда эти жертвы. Они сначала приносили жертвы идолам, на что указывая, и Давид говорит: “и сделали тельца у Хорива, и поклонились истукану” (Пс.105:19). Так как прежде этого нигде не упоминается о жертвах, но (были) заповеди живые и “живые слова“, – то нигде не было и (жертвенных) обрядов, а только чудеса и явление знамений. “Как написано в книге пророков“. Здесь (Стефан) привел свидетельство не без цели, но для того, чтобы показать, что в жертвах нет нужды. И смотри, что он говорит: “дом Израилев! приносили ли вы Мне заколения и жертвы в продолжение сорока лет в пустыне? Вы приняли скинию Молохову и звезду бога вашего Ремфана, изображения, которые вы сделали, чтобы поклоняться им“. Он сказал в виде обличения; а слова его означают следующее: вы не мо­жете сказать, что вы стали приносить жертвы идолам, подобно тому, как приносили их Мне; и это было в пустыне, когда Бог особенно руководил их. “Вы приняли скинию Молохову“. От нее и (получили) начало жертвы. “И Я переселю вас далее Вавилона“. Так и плен есть наказание за нечестие. Но почему, ска­жут, скиния названа “скиния свидетельства” (μαρτυρίου)? Потому что она была для того, чтобы они имели Бога свидетелем (μάρτυρα). Для этого только она и существовала. “По тому образцу, какой показан тебе на горе” (Исх.25:40). Следовательно, образец ее показан был на горе, и она была носима в пустыне, а не стояла на месте. Скиниею же свидетельства называется не по чему-нибудь другому, как по чудесам и заповедям. Впрочем, ни она, ни они не имели храма. И сам образец ее показан был, сле­довательно, самим ангелом. “Так было до дней Давида“, говорит. Следовательно, до того времени не было храма, хотя и были из­гнаны (языческие) народы, о которых он говорит: “изгнанных

Богом от лица отцов наших“. Это же он сказал опять с целью доказать, что тогда не было храма. Но что я говорю: было столько чудес и еще не было храма? Вот была и первая скиния, но еще не было храма. Давид молил обрести благодать пред Богом, – молил и не создал (храма). Следовательно, храм не составлял чего-нибудь важного, хотя некоторые и считали Соломона вели­ким за построение храма, и даже за это ставили его выше отца. Но что он не был лучше отца и даже не равен ему, а только кажется таким во мнении толпы, это он объяснил, присово­купив: “но Всевышний не в рукотворенных храмах живет, как говорит пророк: Небо – престол Мой, и земля – подножие ног Моих“. Да и эти (небо и земля) недостойны (быть жилищем) Бога, как творения, как дела руки Его. Смотри, как он убеж­дает их мало-помалу. Из пророка он доказывает, что даже и эти (творения) нельзя назвать достойными (быть жилищем) Бога. Для чего же, скажут, он говорит потом так обли­чительно? У него было великое дерзновение, как (у человека) готового на смерть; я думаю, об этом он знал по откровению. “Жестоковыйные! люди с необрезанным сердцем и ушами!“; и это также из пророка, а не собственные его слова; “вы всегда противитесь Духу Святому, как отцы ваши, так и вы” (ст. 51). Когда Бог не желал, чтоб были жертвы, вы приносили жертвы; а когда же­лает, вы не приносите их; когда Он не хотел давать вам заповедей, вы требовали их; а когда получили, то нерадели о них. И еще, когда существовал храм, вы служили идолам; а когда Ему угодно, чтобы вы служили Ему без храма, вы де­лаете противоположное. Смотри, он не сказал: Богу противи­тесь, но: “Духу“; так он не полагает никакого различия (между Ними). И еще большее говорит: “как отцы ваши, так и вы“. Так и Христос обличал их, потому что они всегда слишком много хвалились отцами. “Кого из пророков не гнали отцы ваши? Они убили предвозвестивших пришествие Праведника“. Говорит: “Праведника“, чтобы и этим вразумить их. “Которого предателями и убийцами сделались ныне вы” (ст. 52). Обличает их в двух делах: в том, что они не признали (пророков) и что убили их. “Вы, которые приняли закон при служении Ангелов и не сохранили” (ст. 53).

3. Что это значит? Некоторые утверждают, что, по сло­вам его, закон был составлен ангелами; но это несправед­ливо, потому что когда же ангелы являлись составляющими закон? Но он говорит “приняли закон при служении Ангелов“, т.е. врученным Моисею ангелом, явившимся ему в купине, так как это был не человек. Итак, нет ничего удивительного, говорит, если вы совершили это, когда совершили и то; если вы умертвили возвещавших (о Христе), то тем более (могли умертвить) Его. Здесь он представляет их непокорными и Богу, и ангелам, и пророкам, и Духу, и всем, как и в другом месте Писание говорит: “разрушили Твои жертвенники и пророков Твоих убили” (3Цар.19:10). Они, притворно защищая закон, говорили: “говорил хульные слова на Моисея” (Деян.6:11); а он показы­вает, что они сами еще более произносят хулу не только на Моисея, но и на Бога, и что они издревле так поступают; что они сами нарушили обычаи, в которых уже нет нужды; что они, обвиняя и называя его противящимся Моисею, сами проти­вились Духу, и не просто, но даже и с совершением убийства, и что издревле они враждовали (против Бога). Видишь ли, как он доказывает, что они противились и Моисею, и всем, и не соблюдали закона? Моисей сказал: “Пророка воздвигнет тебе Господь” (Втор.18:15), и прочие предсказывали об Его пришествии; также и пророк говорит: “где же построите вы дом для Меня” (Ис.66:1)? И еще: “приносили ли вы Мне жертвы и хлебные дары в пустыне в течение сорока лет?” (Ам.5:25) Таково дерзновение мужа, несущего крест (Христов)! Будем же подражать ему и мы; хотя теперь и нет брани, но для дерзновения всегда есть время. “И говорил“, гово­рит (Давид), “об откровениях Твоих пред царями и не стыдился” (Пс.118:46). Поэтому, встретимся ли мы с эллинами, бу­дем таким образом заграждать им уста, но без гнева, без ожесточения. Если станем это делать с гневом, то это, ка­жется, уже не будет дерзновение, а страсть; если же кротко, то это и есть истинное дерзновение, потому что не могут быть вместе в одно и то же время и добродетель, и порок. Дерзновение – это добродетель, а гнев – порок. Итак, мы, если хотим иметь дерзновение, должны быть чистыми от гнева, чтобы кто-нибудь не приписал ему слов (наших). Если ты говоришь и правду, но с гневом, то все погубил, будешь ли ты обли­чать, или вразумлять, или делать что-нибудь другое. Посмотри на этого мужа (Стефана), как он беседует без гнева; ведь он не оскорбил их, а только напомнил им о слове про­роческом. А что он не был в гневе, это сам он показал, когда его мучили, а он молился за них и говорил: “Господи! не вмени им греха сего” (ст. 60). Так он говорил это, не гневаясь на них, но сожалея и скорбя о них. И о лице его поэтому сказал (писатель): “видели лице его, как лице Ангела” (Деян.6:15), так что и оно могло привлечь их. Будем же чистыми от гнева. Дух Святый не обитает там, где гнев. Гневливый подлежит проклятию. И невозможно быть чему-ни­будь здравому там, откуда происходит гнев. Как во время бури на море происходит великое смятение и сильный крик, и никто тогда не имеет времени заниматься рассуждениями, так и во гневе. Если же душа хочет сказать или усвоить что-нибудь любомудрое, то наперед должна быть в (тихой) пристани. Не замечаешь ли, как мы, когда хотим рассуждать о чем-нибудь необходимом, избираем места, удаленные от шума, где спокойствие и тишина, чтобы нам не развлекаться? Если же внешний шум развлекает нас, то тем более внут­реннее смятение. И станет ли кто молиться, он молится на­прасно, если делает это во гневе и раздражении; станет ли говорить, будет смешным; станет ли молчать, опять тоже; будет ли есть, и тогда повредит себе; будет ли пить или не будет, будет ли сидеть или стоять, ходить или спать, ему и во сне представляется подобное же. И что у таких (людей) не беспорядочно? Глаза – отвратительны; рот – искривлен; члены тела напряжены и трясутся; язык не обуздан и не ща­дит никого; рассудок помешан; одежда в непристойном виде; (во всем) великое безобразие! Посмотри на глаза беснующихся, пьяных и неистовствующих (от гнева): чем они отличаются друг от друга? Не всюду ли безумие? Но ведь это бывает всегда только на время? Правда, неистовствующий бы­вает одержим (гневом) на время. Но что может быть хуже этого? И еще не стыдятся оправдываться: я не сознавал, гово­рят, что сказал. Почему же не сознавал этого ты, существо разумное, имеющее рассудок? Почему ты действуешь подобно неразумным животным, как бы дикий конь, увлеченный гне­вом и яростью? Это – оправдание, достойное осуждения. Жела­тельно, чтобы ты знал, что говорил. Это – слова гнева, ска­жешь, а не мои. Как – гнева? Гнев не имеет силы, если не получит ее от тебя. Это подобно тому, как если бы кто ска­зал: это – раны руки (моей), а не мои. Где, кажется, больше всего нужен гнев, как не на войне и во время битвы? Но и там, если что будет делаться с гневом, то все будет испорчено и погублено. Воюющим в особенности и не сле­дует гневаться; нападающим в особенности и не нужно раз­дражаться. Но, скажешь, как же иначе можно сражаться? Разумно, спокойно. Сражение есть стояние одной стороны против другой. Разве ты не видишь, что и сами войны подчинены закону, порядку и времени? А гнев есть не что иное, как безумное раздражение; безумный же не может сделать ничего разумного.

4. Так и он (Стефан) говорил это, и не гневался. И Илия говорил: “долго ли вам хромать на оба колена?” (3Цар. 18:21), но не гневался. И Финеес совершил убийство, но не гневался. Гнев не дозволяет видеть, но как бы во время ночной битвы, закрыв все, и глаза и уши, ведет туда, куда хочет. Избавим же себя от этого демона, сокрушим его, когда он нападает на нас, положим на перси зна­мение (креста), как бы некоторую узду на него. Гнев есть бесстыдный пес; но пусть он научится слушаться закона. Если пес при стаде так свиреп, что не будет слушаться при­казаний пастуха и узнавать его голоса, то все потеряно и по­гублено. Он пасется вместе с овцами; но когда станет кусать овец, то делается вредным, и его убивают. Если пес на­учится слушаться тебя, то корми его: он полезен своим лаем против волков, разбойников и воров, а не против овец и не против домашних. Если же не слушается, то во всем вре­дит, и если не обращает внимания на приказания, то все губит. Итак, пусть не истощается кротость твоя, но сам гнев пусть хранит и питает ее; а он сохранит и в совершенной безопасности будет пасти ее тогда, когда будет истреблять нечистые и порочные помыслы, когда будет отовсюду отгонять диавола. Так кротость соблюдается тогда, когда мы не помы­шляем ничего худого против ближнего; так мы делаемся достойными уважения, когда не учимся поступать бесстыдно. Ничто не делает так бесстыдным, как порочная совесть. Отчего блудницы бесстыдны? Отчего девственницы стыдливы? Первые не от греха ли? А последние не от целомудрия ли? Ничто не делает так бесстыдным, как грех. Напротив, скажут, он производит стыд? Правда, в том, кто сознает себя; а бесстыдного он делает еще более дерзостным; кто не сознает себя, тот становится дерзким. “С приходом“, говорит (Премудрый), “нечестивого приходит и презрение” (Прит.18: 3). Бесстыдный бывает дерзким, а дерзкий – отчаянным. Хо­чешь ли узнать, когда истощается кротость? Когда сокрушают ее порочные помыслы. Но, если случится и то, что этот пес не будет стоять и громко лаять, то и тогда не должно отчаи­ваться. У нас есть и праща и камень, – вы знаете, что я говорю, – у нас есть и копье, и ограда, и затвор, где мы можем сохранить помыслы чистыми. Если пес ласков к овцам, но лает на чужих и не сонлив, то это – хорошие качества пса. Когда он голоден, то и тогда не кусает овец, когда и сыт, не ща­дит волков. Таков и гнев. Когда он раздражается, не (должен) отступать от кротости; и когда не раздражен, (должен) восставать против порочных помыслов своих, хотя бы и бьющих его, не оставлять, но признавать, а чужим, хотя бы и ласкающим его, не давать пощады. Диавол часто ластится, как собака; но пусть всякий знает, что он чужой (для нас). Так и мы будем любить добродетель, хотя бы она причиняла нам скорбь; а от порока, хотя бы он и доставлял нам удо­вольствие, будем отвращаться. Не будем хуже псов, которые не убегают (с своего двора), хотя бы их били и мучили; а чужому, хотя бы он и накормил их, скорее вредят. Так и гнев бывает полезен, когда он восстает против чужих. Что значит изречение: “гневающийся на брата своего напрасно” (Мф.5:22)? То же, что: не мсти за себя и не воздавай злом. Если видишь другого погибающим, протяни ему руку помощи; гнев не будет уже иметь места, когда ты будешь свободен от при­страстия к себе самому. Давид застиг Саула, но не разгне­вался и не вонзил копья, имея в руках своих врага (1Цар. 26:7); а отмстил диаволу (своею кротостью). Моисей, увидев, что чужой обижает (еврея), убил его; а когда свой (обижал своего), то не сделал этого; но братьев хотел примирить, а тех разделил (Исх.2:12). Хотя Писание и называет его са­мым кротким человеком (Числ.12:3), однако, и в нем иногда возбуждался гнев. Но мы не так; когда нужно пока­зать кротость, то бываем свирепее всех зверей; а когда (нужно) гневаться, то (бываем) всех ленивее и беспечнее. Таким образом, употребляя свои силы не на то, на что должно, мы тратим и жизнь свою напрасно, подобно тому, как снаряды, когда употребляют их один вместо другого, портятся все. Так, например, если кто-нибудь, имея меч, не будет упо­треблять его, когда нужно употребить, но будет действовать рукою, не достигнет успеха; и напротив, если употребит меч там, где нужно действовать рукою, то испортит все. Также и врач, если не отрезывает там, где должно, а отрезывает, где не нужно, то портит все. Поэтому, умоляю, будем употреблять это орудие (гнев) в свое время. Для гнева – вовсе не время, когда мы должны помочь самим себе; а если нужно исправить других, тогда в особенности должно употреблять его, чтобы спасти других. Таким образом, всюду соблюдая себя от гнева, мы уподобимся Богу и сподобимся будущих благ по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 18 

«Слушая сие, они рвались сердцами своими и скрежетали на него зубами» (Деян.7:54).

Почему крещенные Филиппом не получили Духа Свя­того. – Нечестие Симона. – Какие блага получены от смерти Стефана. – Храмы по деревням.

1. Достойно удивления, как они, не найдя в словах (Сте­фана) повода к убиению его, еще беснуются и ищут этой при­чины. Так всегда бывают злобны (люди), поступающие непра­ведно. Подобно тому, как первосвященники недоумевали и го­ворили: “что нам делать с этими людьми?” (Деян.4:16), так и они терзаются. Кажется, он должен был бы негодовать, как не сделавший ничего несправедливого, и между тем подвергшийся участи (людей) неправедных и оклеветанный. Но этим-то более клеветники и обличаются; и так-то (оказывается) истинным то, о чем я всегда говорил, что делать зло – значит страдать. А он не произносит никакой клеветы, но говорил правду. Так, когда нас поносят за то, чего мы не сознаем за собою, мы от этого ничего не терпим. Они хотели убить его; но не (вдруг) делают это, а желают еще найти благовидную при­чину для своего злодеяния. Как? Разве обличение не было благовидною причиною? Но это было обличение не его собственное, а пророческое; или они нарочито отлагали (убиение), чтобы пока­зать вид, будто они убили его не за обличение их, – подобно тому, как было и со Христом, – но за нечестие. Между тем слова его были слова благочестия. Поэтому, намереваясь вместе с лишением жизни повредить и славе его, они “рвались“, – так как они боялись, чтобы из-за него еще не случилось чего-нибудь нового. Затем, что они сделали со Христом, то (делают) и со Стефаном. Как там, когда Он сказал: “узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы” (Мф.26:64), они назы­вали это богохульством и призывали народ во свидетели, так точно и здесь. Там растерзали одежды; здесь затыкали уши. “Стефан же, будучи исполнен Духа Святаго, воззрев на небо, увидел славу Божию и Иисуса, стоящего одесную Бога, и сказал: вот, я вижу небеса отверстые и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога. Но они, закричав громким голосом, затыкали уши свои, и единодушно устремились на него, и, выведя за город, стали побивать его камнями” (ст. 55-58). И если бы даже он говорил неправду, то следовало бы отпустить его, как ис­ступленного. Но он сказал это с тем, чтобы обратить их. Так как он сказал только о смерти (Христовой), а о воскре­сении не сказал ничего, то теперь благовременно присовокуп­ляет учение и об этом предмете. Он говорит, что (Христос) явился ему так, как он рассказывает, чтобы, хотя таким образом расположить их к принятию слов его; сказать, что сидит (одесную Бога), было бы невыносимо для них; потому он проповедует только о воскресении и говорит, что Христос стоит (одесную Бога). Думаю, что и лицо его прославилось от этого (видения). Человеколюбец Бог чрез то самое и хотел призвать их к Себе, за что они негодовали, если бы и не было ничего более. “И, выведя за город, стали побивать его камнями“. Опять смерть вне города, как (было) со Христом, и при самой смерти возвещается исповедание и проповедь. “Свидетели же положили свои одежды у ног юноши, именем Савла, и побивали камнями Стефана, который молился и говорил: Господи Иисусе! приими дух мой” (ст. 58, 59). Этим он показывает и научает их, что он не погибает. “И, преклонив колени, воскликнул громким голосом: Господи! не вмени им греха сего” (ст. 60). Как бы в доказательство того, что и прежде сказанное им происходило не от гнева, говорит: “Господи!“; или таким образом он хотел обратить их: ведь простить гнев и ярость, (простирающуюся) до убийства, и показать душу, непричастную страсти, – это могло расположить к принятию слова его. “Савл же одобрял убиение его. В те дни произошло великое гонение на церковь в Иерусалиме” (Деян.8:1). Не случайно, мне кажется, произошло это гонение, но по устроению (Божию). “И все, кроме Апостолов, рассеялись по разным местам Иудеи и Самарии” (ст. 1). Видишь ли, как Бог опять попускает быть искушениям? Но посмотри здесь, прошу, как устрояются дела. Они были предметом удивления по причине знамений; будучи бичуемы, нисколько не скорбели; остались на местах; проповедь распространялась; но потом (Бог) попускает великое препятствие: происходит гонение не малое, но такое, что вместе и они должны были бежать (а их боялись, как сделавшихся более дерзновенными), и для всех стало явно, что те, которые боялись и бежали, были люди. Но, чтобы ты после не говорил, будто они все делали только благо­датию и тогда, когда были гонимы, для того те оказались более робкими, а они более дерзновенными. И “все“, говорит (писатель), “рассеялись, кроме Апостолов“. Итак, я не напрасно говорил, что это гонение было по устроению (Божию); если бы его не было, уче­ники не рассеялись бы. “Стефана же погребли мужи благоговейные, и сделали великий плач по нем” (ст. 2). Они оплакивают его или потому, что они еще не были совершенны, или потому, что он был достоин любви и уважения. Вместе с тем и эта печаль, и плач, кроме страха, показывают, что они были люди.

2. И кто не заплакал бы, видя этого кроткого агнца, поби­того камнями и лежавшего мертвым? Достойную его надгробную надпись оставил евангелист, сказав: “и, преклонив колени, воскликнул громким голосом; и сделали великий плач по нем“. Но обратимся к вышесказанному. “Стефан же, будучи исполнен Духа Святаго, воззрев на небо, увидел славу Божию и Иисуса, стоящего одесную Бога, и сказал: вот, я вижу небеса отверстые“. И “затыкали уши свои, и единодушно устремились на него“. Что здесь достойного осуждения? Но, несмотря на то, они (мужа) сделавшего такие знамения, победившего всех словом своим и так говорившего, взяли и, как хотели, так и удовлетворили над ним ярость свою. “Свидетели же положили свои одежды у ног юноши, именем Савла“. Смотри, как обстоя­тельно (писатель) повествует о том, что касается Павла, чтобы показать тебе дело Божие, совершившееся над ним после. А теперь он не только не верует, но и предает Стефана в руки бесчисленных убийц; на что указывая, (писатель) и говорит: “Савл же одобрял убиение его“. Молится же блаженный (Сте­фан) не просто, но внимательно: “преклонив“, говорит, “колени“. Потому и смерть его была Божественна; а до этого времени ду­шам определено было пребывать во аде. “И все рассеялись по разным местам Иудеи и Самарии“. Без опасения входят в общение с самарянами те, которые слышали: “на путь к язычникам не ходите” (Мф.10:5). “Кроме“, говорит, “Апостолов“, показывая тем, что они, желая и при этом случае обратить иудеев, не оставили города; или же они хотели быть и для других образцами дерз­новения. “А Савл терзал церковь, входя в домы и влача мужчин и женщин, отдавал в темницу” (ст. 3). Великое исступление, как потому, что он был один, так и потому, что входил в дома: до такой степени он отдал душу свою за закон! “Влача“, говорит, “мужчин и женщин“. Посмотри и на смелость, и на озлобле­ние, и на исступление. Всех попадавшихся ему он подвергал бесчисленным бедствиям, как будто после этого убийства (Сте­фана) сделавшись дерзостнее. Итак, “между тем рассеявшиеся ходили и благовествовали слово. Так Филипп пришел в город Самарийский и проповедывал им Христа. Народ единодушно внимал тому, что говорил Филипп, слыша и видя, какие он творил чудеса. Ибо нечистые духи из многих, одержимых ими, выходили с великим воплем, а многие расслабленные и хромые исцелялись. И была радость великая в том городе. Находился же в городе некоторый муж, именем Симон, который перед тем волхвовал и изумлял народ Самарийский, выдавая себя за кого-то великого. Ему внимали все, от малого до большого, говоря: сей есть великая сила Божия” (ст. 4-10). Заметь, прошу, и другое искушение, т.е. от Симона. “А внимали ему потому, что он немалое время изумлял их волхвованиями. Но, когда поверили Филиппу, благовествующему о Царствии Божием и о имени Иисуса Христа, то крестились и мужчины и женщины. Уверовал и сам Симон и, крестившись, не отходил от Филиппа; и, видя совершающиеся великие силы и знамения, изумлялся. Находившиеся в Иерусалиме Апостолы, услышав, что Самаряне приняли слово Божие, послали к ним Петра и Иоанна, которые, придя, помолились о них, чтобы они приняли Духа Святаго. Ибо Он не сходил еще ни на одного из них, а только были они крещены во имя Господа Иисуса. Тогда возложили руки на них, и они приняли Духа Святаго. Симон же, увидев, что через возложение рук Апостольских подается Дух Святый, принес им деньги, говоря: дайте и мне власть сию, чтобы тот, на кого я возложу руки, получал Духа Святаго” (ст. 11-19). Как, скажут, неужели они не получили Духа? Они получили Духа отпущения (грехов); но Духа знамений еще не получили. А что это так, что они не получили Духа знамений, ясно из того, что Симон, увидев это, пришел просить Его. Гонение тогда особенно и уси­лилось, но Бог опять избавлял их, оградив их знамениями. Так как смерть Стефана не укротила ярости (иудеев), но еще более усилила ее, то учители и рассеиваются, чтобы учение бо­лее распространилось. Но вот, обстоятельства их опять делаются благоприятными и они получают радость. “И была“, говорит (пи­сатель), “радость великая в том городе” (ст. 8), хотя (прежде) был великий плач. Так обыкновенно Бог всегда делает, соединяя радости со скорбями, чтобы быть еще более достойным удивления. Не­дуг был в Симоне с давнего времени. Оттого он и при этом (крещении) не освобождается от него. Как же крестили его? Так же, как и Христос избрал Иуду. Он, видя совер­шающиеся знамения, изумлялся, но еще не, смел испрашивать благодати знамений, так как видел, что и прочие еще не по­лучили ее. Почему же не лишили его жизни, подобно Анании и Сапфире? Потому, что и в древности собиравший дрова (в суб­боту) был лишен жизни в научение других, но никто дру­гой уже не подвергался тому же самому. Так и теперь посту­пает Петр и, наказав тех, не наказывает этого, но говорит ему: “серебро твое да будет в погибель с тобою, потому что ты помыслил дар Божий получить за деньги” (ст. 20).

3. И почему они по крещении не получили Духа Святого? Или потому, что Филипп не сообщил (Его), может быть, воз­давая тем честь апостолам, или он сам не имел этого дарования, – потому что был из числа семи (диаконов); последнее можно сказать с большею вероятностью. Отсюда мне кажется, что этот Филипп был из числа семи, второй после Стефана. Он, крестя, не сообщал крещаемым Духа, так как не имел такой власти: это дарование принадлежало одним только две­надцати (апостолам). И заметь: эти (апостолы) не вышли, но по устроению (Божию) вышли (из Иерусалима) те, которые не имели этой благодати, потому что еще не получили Духа Святого. Они получили силу творить знамения, но не получили (силы) сооб­щать Духа другим. Следовательно, это исключительно принад­лежало апостолам. Потому мы и видим, что делают это вер­ховные (апостолы), а не другой кто-нибудь. “Симон же, увидев“, говорит (писатель), “что через возложение рук Апостольских подается Дух Святый“. Он не сказал бы так, если бы не происходило чего-нибудь подлежащего чувствам. Так и Павел выразился, когда (свидетельствовал, что) они говорили (разными) языками, Видел ли ты нечестие Симона? Он принес деньги, хотя и не видел, чтобы (апостол) делал это за деньги; следовательно, это не было делом неведения, но делом того, который иску­шал и хотел подвергнуть (его) осуждению. Поэтому и услышал: “нет тебе в сем части и жребия, ибо сердце твое неправо пред Богом” (ст. 21). Опять сокровенное в душе (Петр) обнаруживает, хотя тот и думал скрыть это. “Итак покайся в сем грехе твоем, и молись Богу: может быть, опустится тебе помысел сердца твоего; ибо вижу тебя исполненного горькой желчи и в узах неправды. Симон же сказал в ответ: помолитесь вы за меня Господу, дабы не постигло меня ничто из сказанного вами” (ст. 22-24). На­добно было покаяться от сердца, надобно было плакать, а он только лицемерно делает это. “Может быть, опустится тебе“. Это ска­зал (Петр) не в том смысле, что ему не простится, если бы он и плакал, но так обыкновенно и пророки только угрожают, и не говорят: если сделаешь это, то простится тебе; но (гово­рят), что наказание последует непременно. Но подивись, – прошу, – как они и во время бедствия не оставляют, а продол­жают проповедь: и как подобно тому, как при Моисее (истин­ные) чудеса узнавались по сравнению (с ложными), так точно и здесь. Было волхвование, но эти знамения явно отличались; там не должно бы быть ни одного бесноватого, где (Симон) не малое время действовал на них волхвованиями; но как бесноватых было много и расслабленных много, то его (чудеса) не были истинны. Филипп же не только знамениями, но и словом приводил их (к вере), беседуя о царствии и о Христе. “Симон“, говорит (писатель), “крестившись, не отходил от Филиппа“, – пребывал не для веры, но для того, чтобы самому сделаться таким же. Которые, придя, помолились о них, чтобы они приняли Духа Святаго. Ибо Он не сходил еще ни на одного из них. Тогда возложили руки на них, и они приняли Духа Святаго“. Видишь ли, (это делалось) не просто, но нужна была великая сила, чтобы сообщать Духа Святого? Не все ведь равно – получить отпущение (грехов), или получить такую силу. “Симон же, увидев, что через возложение рук Апостольских подается Дух Святый, принес им деньги“. Видел ли он, чтобы прочие делали это? Чтобы (делал) Филипп? Неужели он ду­мал, что они не знали, с какою мыслью приступал он? По­тому Петр хорошо называет это даром, говоря: “серебро твое да будет в погибель с тобою, потому что ты помыслил дар Божий получить за деньги“. Видишь ли, как они были непричастны деньгам. “Нет тебе в сем части и жребия, ибо сердце твое неправо пред Богом“. Итак, он делал все неправо, а надлежало быть простым. “Итак покайся: ибо вижу тебя исполненного горькой желчи и в узах неправды“. Это – выражения сильного гнева. Впрочем, он не наказывает его для того, чтобы вера не происходила от необ­ходимости, чтобы она не казалась делом жестоким, чтобы осталось место покаянию; или потому, что для исправления (его) достаточно было обличения, что достаточно было обнаружить (со­крытое) в сердце, чтобы он сознался, что он уличен. Сло­вами: “помолитесь вы за меня” он это сознает и вместе испове­дует. Посмотри, как он, хотя был нечестив, однако уверо­вал, когда был обличен, и теперь сделался смиренным, когда был снова обличен. “Видя совершающиеся великие силы и знамения, изумлялся“, показывая тем, что все (дела его) – ложь. Не сказано: приступил, но: “изумлялся“. Почему же он не сделал этого прежде? Он думал, что может укрыться; думал, что это было делом искусства. Но, так как он не мог укрыться от апостолов, то и приступил. “Нечистые духи из многих, одержимых ими, выходили с великим воплем“. Этот (глас) был явным знаком того, что они исходили, а действия волхвов напротив еще более связывали (уста). “Многие расслабленные и хромые исцелялись“. Здесь не было обмана; потому что (исцеленные) должны были ходить и действовать. “Ему внимали все, от малого до большого, говоря: сей есть великая сила Божия“. Здесь исполняется сказанное Христом: “восстанут лжехристы и лжепророки” во имя Мое (Мк.13:22). Но по­чему они не тотчас обличили его? Они удовольствовались тем, что он сам обличил себя; и это было поучительно. Когда же он не мог противиться, то лицемерит, подобно волхвам, ко­торые говорили: “это перст Божий” (Исх.8:19). А чтобы его опять не изгнали, для этого он и пребывал у Филиппа, и не отходил (от него).

4. Посмотри, прошу, сколько последствий произошло от смерти Стефана. Они рассеиваются по странам иудейской и сама­рийской; благовествуют слово, проповедуют Христа, совершают знамения; мало-помалу получают дар (Св. Духа). Здесь было сугубое знамение: им дать, а тому (Симону) не дать – это вели­чайшее знамение. “Они же, засвидетельствовав и проповедав слово Господне, обратно пошли в Иерусалим и во многих селениях Самарийских проповедали Евангелие” (ст. 25). Прекрасно сказано: “засвидетельствовав“. Они свидетельствуют, может быть, касательно того (Симона), чтобы (верующие) не прельстились, чтобы они были в безопасности, чтобы по неопытности не были часто увлекаемы. “Обратно пошли в Иерусалим“. Зачем они опять идут туда, где было гонение, где было начало бедствий, где особенно пребывали убийцы? Как на сражениях поступают военачальники, устрем­ляясь к той части войска, которая ослабевает, точно так де­лают и они. Смотри еще: ученики не прежде приходят в Са­марию, но вследствие гонения, как и при Христе, а потом уже к уверовавшим из самарян посылаются апостолы. “Находившиеся в Иерусалиме Апостолы“, говорит (писатель), “услышав, что Самаряне приняли слово Божие, послали к ним Петра и Иоанна” (ст. 14). Для чего же посылаются? Для того, чтобы избавить их от волхвования, чтобы напомнить учение, которое они слышали от Христа, когда в начале уверовали. Итак, (Симону) напротив следовало попросить, чтобы самому получить Духа Святого; а он, не заботясь о Нем для себя, про­сит, чтобы (иметь силу) сообщать Его другим. И те (семь диаконов) не получили Его так, чтобы сообщать другим; а он захотел стать славнее Филиппа, будучи в числе учени­ков его. “Серебро твое да будет в погибель с тобою“. Это – слова не надевающегося, но учащего. Так как он не употребил сребра, на что должно, то пусть, говорит, оно будет при тебе – таком (нечестивце). Или как бы так сказал: пусть оно погибнет вместе с твоим намерением, потому что ты так низко думаешь о даре Божием, считая его делом совершенно человеческим. Не таков этот дар. Если бы он пришел, как следовало придти, то был бы принят, или, по крайней мере, не был бы отвергнут, как зараза. Видишь ли, как тот гре­шит сугубо, кто думает низко о (предметах) высоких? Поэтому (апостол) повелевает ему два (дела): “покайся и молись, может быть, опустится тебе помысел сердца твоего“. Так тот за­мыслил дело порочное; потому (апостол) и сказал ему: “может быть, опустится тебе“, – зная, что он неисправим. Он же, со своей стороны, опасался народа и не решился раскаяться. Если бы он не смутился, то сказал бы: я не знал, я поступил легкомысленно; но он был поражен, во-первых, тем, что пред ним совершались знамения, а во-вторых, тем, что сокровенное в душе его сделалось явным. Поэтому он и отправился далеко, в Рим, куда апостол еще не доходил. “И во многих“, говорит, “селениях Самарийских проповедали Евангелие“. Смотри, как и в самом путешествии они совершали свое дело; они и путешествовали не напрасно. Такие путешествия должно совершать и нам. Но что я говорю: путешествия? Многие имеют села и деревни, но не за­ботятся и нисколько не пекутся о них. О том, как бы устро­ить баню, как увеличить доходы, как устроить дворы и жи­лища, они заботятся много; а о том, как бы возделать души, нисколько. Когда ты видишь на поле терние, то исторгаешь, жжешь, уничтожаешь его, чтобы освободить землю от причи­няемого им вреда; но, видя самих земледельцев, исполнен­ных тернием, не исторгаешь его: неужели, скажи мне, ты не боишься и не трепещешь Того, Который потребует от тебя от­чета за них? Не должен ли каждый из верующих построить церковь, пригласить учителя в помощь себе, и заботиться прежде всего о том, чтобы все были христианами? Каким образом, скажи мне, земледелец будет христианином, когда он видит, что ты так нерадишь о его спасении? Но ты не можешь творить знамений и убеждать? Убеждай их тем, чем можешь: чело­веколюбием, предстательством, кротостью, ласками и всем другим.

Рынки и бани строят многие, а церквей не строят, и ско­рее все (сделают), нежели это. Поэтому убеждаю, умоляю и прошу как милости, или лучше, поставляю даже законом, чтобы никто не имел села без церкви. Не говори мне: (церковь) есть близко, у соседей; (с нею) много расходов, не много доходов. Если ты имеешь что-нибудь уделять нищим, то употреби это на нее; лучше на это, нежели на то; содержи учителя, содержи диакона и священнослужительский чин. Подобно тому, как (ты делаешь), когда берешь жену или невесту, или отдаешь дочь, так поступи и с церковью. Удели ей приданое. Таким обра­зом село твое исполнится благословения. Каких не будет там благ? Не важно ли, скажи мне, что гумно (твое) будет благо­словляться? Не важно ли, что от всех плодов твоих Бог прежде всех будет принимать часть и начатки? Это полезно для мира земледельцев. Затем и священник будет пользо­ваться уважением, и для села это послужит во спасение. Там (будут совершаться) за тебя постоянные молитвы, песнопения и торжества, и приношение (бескровной жертвы) в каждый день воскресный. Что более достойно хвалы – то ли, что другие строят великолепные гробницы, чтобы после них говорили: такой-то построил их, или то, что ты воздвиг церкви? Подумай, что, воздвигнув жертвенник Богу, ты будешь иметь воздаяние до самого пришествия Христова.

5. Скажи мне: если бы царь повелел тебе построить дом, чтобы ему жить там, не сделал ли бы ты всего? Но здание церкви есть царственное жилище Христа. Не смотри на расходы, но подумай о плоде. Те возделывают землю, – ты возделай их души; те приносят тебе плоды, – ты возводи их на небо. Кто полагает начало, тот (бывает) виновником и всего прочего. Так и ты будешь виновником (спасения) оглашаемых там и в ближайших селениях. Бани делают земледельцев очень изнеженными, корчмы – очень невоздержными; но, не смотря на то, вы строите их ради славы. Рынки и сходбища (делают их) бесстыдными; а здесь все напротив. Каково видеть священника, шествующего, подобно Аврааму, убеленного сединами, опоясан­ного, возделывающего землю и работающего своими руками! Что вожделеннее такого селения? Здесь добродетель гораздо больше. Здесь нет распутства: оно отвергнуто; нет пьянства и объядения: они изгнаны; нет тщеславия: оно погашено; здесь радушие больше сияет от простосердечия. Каково выходить и входить в дом Божий и сознавать, что сам построил его, лечь отдохнуть и после телесного отдыха присутствовать при вечерних и утрен­них молитвословиях, пригласить к своему столу священника, беседовать с ним, принимать благословение, видеть, как и другие идут туда! Это – стена, это – безопасность селения. Это – та нива, о которой сказано: “вот запах от поля [полного], которое благословил Господь” (Быт.27:27). Если и без того село хорошо по тишине и спокойствию, в нем господствующему, то, когда оно будет иметь и это, с чем сравнится? Подлинно, село, имеющее цер­ковь, подобно раю Божию. Нет там ни крика, ни шума, ни разных врагов, ни ересей: все являются друзьями, исповедую­щими одни и те же догматы. Тишина располагает тебя к любо­мудрию; священник, начав с этого любомудрия, легко уврачует тебя. Здесь все, что мы говорим, рассеивается на торжище; а там, что ты услышишь (от него), твердо напечатлеешь в душе своей, и оттого в селе ты будешь другим (человеком). Он и тех (поселян) станет руководствовать и будет для них стражем, как самым пребыванием (между ними), так и вра­зумлением их. А какие расходы, скажи мне? Ты построй сна­чала небольшой дом в виде храма; кто-нибудь после тебя по­строит притвор, а другой после него прибавит еще что-нибудь, и таким образом тебе вменится все. Ты даешь немногое, а получаешь воздаяние за все. Итак, сделай начало, положи осно­вание, или лучше сказать, убеждайте друг друга, соревнуйте между собою в этом деле. Места, где надобно хранить мякину, рожь и все подобное, устрояют со всеми удобствами; а где на­добно собирать плоды духовные, о том нисколько не заботятся, но принуждают себя проходить тысячи стадий и предпринимать дальние путешествия, чтобы придти в церковь. А как хорошо, когда священник с совершенным спокойствием приходит в церковь, чтобы приступить к Богу и каждый день молиться о селе, о создателе (храма)! Не важно ли, скажи мне, что твое имя будет постоянно поминаться в священнодействиях и каж­дый день будут совершаться о селе молитвы к Богу? Сколько это принесет тебе пользы и в прочих отношениях! Случается, что иные из твоих соседей имеют покровителей; к тебе – бедному – никто из них и придти не захочет, а священника, быть может, и пригласит, и посадит за стол вместе с со­бою. Видишь ли, сколько отсюда может произойти благ? Село будет свободно от всякого дурного нарекания; никто не станет обвинять его ни в убийстве, ни в воровстве, ни подозревать в чем-нибудь подобном. Будут иметь (поселяне) от этого и другое утешение, когда приключится с кем болезнь или смерть. Не без пользы и не как случилось будут там вести дружбу посещающие друг друга; и собрания будут гораздо приятнее, нежели на (народных) праздниках. И не только со­брания, но и сами старейшины будут более уважаемы ради свя­щенника. Ты, конечно, слышал, что Иерусалим у древних был почитаем более остальных городов, – и не без причины, но потому, что (в нем) тогда господствовало благочестие. Где по­читают Бога, там нет ничего худого; а напротив, где не почитают Его, там нет ничего доброго. Так будет (там) великое благосостояние и по отношению к Богу, и по отношению к людям. Поэтому увещеваю вас – не небрежно, но усердно приняться за это дело. “Если извлечешь драгоценное из ничтожного, то будешь как Мои уста” (Иер.15:19), то приносящий пользу и спа­сение столь многим душам, которые теперь существуют и которые еще будут до пришествия Христова, какого благоволения не удостоится от Бога! Устрой твердыню против диавола: это и есть церковь. Оттуда пусть простираются руки (поселян) на труд; прежде пусть они простирают их на молитвы, а потом идут на работу. Таким образом, будет у них и телесная сила, и земледелие будет успешно, и все бедствия будут им чужды. Невозможно выразить словом происходящего отсюда удовольствия, пока оно не будет испытано на деле. Не на то смотри, что церковь не приносит никакого дохода. Если так смотришь, то лучше совсем не приступай к делу, если ты не думаешь получать доход выше всякого селения. Если не так думаешь, то и не делай, если не считаешь этого дела выше всего. Что выше этого приобретения – возводить души в житницу не­бесную? Жаль, что вы не знаете, как важно приобретать души. Послушай, что говорит Христос Петру: “Симон Ионин! любишь ли ты Меня? Петр говорит Ему: так, Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя. Иисус говорит ему: паси овец Моих” (Ин.21:16). Если бы ты, увидев, что царские овцы или лошади (скитаются) вне затвора и подвергаются опасности, сам построил для них затвор и конюшню, или даже приставил пастуха к ним, то чем не вознаградил бы тебя царь? Здесь ты собираешь стадо Христово и приставляешь к нему пастыря, и неужели, думаешь, совершаешь дело не важное? Но что я говорю? Если соблазняющему и одного (человека) угро­жает такое наказание (Лк.17:2), то спасающий столь многих людей, скажи мне, неужели не спасется? Без сомнения, спасется. Какой грех будет за ним? А если какой и будет, то не про­стится ли ему? Из наказания соблазняющему познай воздаяние спасающему. Если бы для Бога не было вожделенно спасение и одной души, то погубление ее не подвергалось бы такому гневу Его. Итак, зная это, примемся за это духовное дело; пусть каж­дый (из вас) пригласит и меня, и мы вместе устроим это по возможности. И если будут три владельца, то пусть делают это общими силами; а если один, то пусть убеждает к тому и прочих соседей. Только, увещеваю вас, постарайтесь сделать это, чтобы, во всем благоугождая Богу, сподобиться нам веч­ных благ, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 19

«А Филиппу Ангел Господень сказал: встань и иди на полдень, на дорогу, идущую из Иерусалима в Газу, на ту, которая пуста. Он встал и пошел» (Деян.8:26,27).

Благоразумие евнуха. – Почему обращение Павла про­изошло после воскресения Христова.

1. Мне кажется, что (Филипп) получил это повеление, находясь в Самарии, потому что из Иерусалима (в Газу) на­добно идти не к полудню, а к северу, от Самарии же к полудню. “Которая пуста“. Это сказано для того, чтобы он не опа­сался нападения со стороны иудеев. И он не спросил: для чего? – но “он встал и пошел“. “И вот“, говорит (писатель), “муж Ефиоплянин, евнух, вельможа Кандакии, царицы Ефиопской, хранитель всех сокровищ ее, приезжавший в Иерусалим для поклонения, возвращался и, сидя на колеснице своей, читал пророка Исаию“(ст. 27, 28). Много похвального сказано о нем в этих словах; несмотря на то, что он жил в Ефиопии, занят был таким множеством дел, находился в суеверном городе, и праздника не было, он приезжал на поклонение в Иерусалим. Великое усердие его (видно) и из того, что, сидя на колеснице, он читал. “Дух сказал Филиппу: подойди и пристань к сей колеснице. Филипп подошел и, услышав, что он читает пророка Исаию, сказал: разумеешь ли, что читаешь? Он сказал: как могу разуметь, если кто не наставит меня?” (ст. 29-31). Вот и еще похвальное качество. Какое? То, что он, не понимая, читал. Но потом, по прочтении, старается уразуметь. “И попросил Филиппа взойти и сесть с ним. А место из Писания, которое он читал, было сие: как овца, веден был Он на заклание, и, как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзает уст Своих. В уничижении Его суд Его совершился. Но род Его кто разъяснит? ибо вземлется от земли жизнь Его. Евнух же сказал Филиппу: прошу тебя сказать: о ком пророк говорит это? о себе ли, или о ком другом? Филипп отверз уста свои и, начав от сего Писания, благовествовал ему об Иисусе” (ст. 31-35). Видишь ли, как устраивается дело его (обращения)? Сначала он читает и не понимает; притом читает то место, где повествуется о страдании, воскресении и даре (Господнем). “Между тем, продолжая путь, они приехали к воде; и евнух сказал: вот вода; что препятствует мне креститься?” (ст. 36) Видел ли ты готовность? Ви­дел ли усердие? “И приказал остановить колесницу, и сошли оба в воду, Филипп и евнух; и крестил его. Когда же они вышли из воды, Дух Святый сошел на евнуха, а Филиппа восхитил Ангел Господень, и евнух уже не видел его, и продолжал путь, радуясь” (ст. 38, 39). Зачем, ска­жешь, восхитил Филиппа Дух Господень? Затем, что ему предстояло идти и в другие города и проповедовать; и для того это сделано, чтобы он сам впоследствии, удивляясь этому, не считал случившегося с ним делом человеческим, но Бо­жиим. “А Филипп оказался в Азоте и, проходя, благовествовал всем городам, пока пришел в Кесарию” (ст. 40). И отсюда видно, что он был из числа семи (диаконов); он же и впо­следствии оказывается там в Кесарии. Не без цели восхитил его Дух; иначе евнух стал бы просить его сопутствовать ему, и Филипп опечалил бы его, не согласившись и отказавши, так как еще не пришло время (для этого). Видел ли ты, как ангелы содействуют проповеди, однако не сами проповедуя, но призывая их (апостолов)? И здесь открывается достойное удивления: что прежде бывало редко и едва ли случалось, то здесь происходит весьма часто. Кроме того, это происшествие было некоторым предзнаменованием того, что (апостолы) обратят и иноплеменников. Достойное вероятия свидетельство могло рас­положить и других, узнавших об этом, к такой же ревности. Поэтому-то евнух и отправился “радуясь“; а если бы он не по­знал, то и не радовался бы. Но что, скажешь, препятствовало ему хорошо познать все это, сидя на колеснице и особенно в пустыне? То, что это не было ясно. Но обратимся к прочитан­ному выше.  “И вот, муж Ефиоплянин, евнух, вельможа Кандакии, царицы Ефиопской“. Отсюда видно, что (ефиопляне) были управляемы ею; в древности и женщины управляли; таков был у них закон. Таким образом Филипп не знал, для чего он “пошел” в пу­стыню, так как не (прежде) ангел, но (после) восхищает его. Евнух же и ничего этого не видит, – потому ли что он был еще не совершен, или потому, что это – дело не телесных, но духовных очей, и еще не знает того, чему научает его Фи­липп. А почему ангел не является ему и не приводит его к Филиппу? Может быть, потому, что тогда он не послушался бы, но только был бы изумлен. Посмотри на любомудрие Фи­липпа: он не укорил, не сказал: ты не знаешь, я тебя научу; не сказал: я хорошо знаю это; не польстил и не сказал: бла­жен ты, читающий. Так, слова его были чужды и надменности, и лести, но более выражали попечение и человеколюбие. Ему са­мому нужно было спросить, самому нужно было пожелать. Сказав: “разумеешь ли, что читаешь?” он выражает, что ему из­вестно, что тот ничего не знает, и вместе показывает, что великое сокровище заключается (в прочитанном).

2. Но смотри, как благоразумно отвечает и евнух: “как могу“, говорит, “разуметь, если кто не наставит меня?” Он не посмотрел на (внешний) вид (Филиппа), не сказал: кто ты таков? – не укорял, не тщеславится, не говорил, что знает, но сознается, что не понимает; потому и получает наставление. Он показы­вает рану врачу; уразумел, что (Филипп) и знает это, и же­лает научить. Он заметил смирение (его), – так как он был не в блестящей одежде. Такое он имел желание слы­шать и внимать словам его, что и слова (Писания): “ищущий находит” (Мф.7:8) исполнились на нем. “И попросил“, сказано, “Филиппа взойти и сесть с ним“. Видел ли ты усердие? Видел ли желание? “Попросил Филиппа взойти и сесть с ним“. Он еще не знал, что тот скажет ему, но просто думал услышать что-нибудь о пророчестве. Очень большая честь (Филиппу) и в том, что (евнух) не просто посадил его, но “попросил“. Филипп подошел и, услышав, что он читает“. Приближение показывает (в Филиппе) желание говорить, а чтение – знак усердия (в евнухе). Он чи­тал в то время, когда солнце производит сильнейший зной. “А место из Писания, которое он читал, было сие: как овца, веден был Он на заклание“. И это слу­жит доказательством его любомудрия, что он держал в ру­ках такого пророка, который выше прочих. Потому и говорит (Филиппу) не с тщеславием, но спокойно, и притом говорит так не прежде, как будучи спрошен, когда тот спросил его. Точно также он и далее говорит: “прошу тебя сказать: о ком пророк говорит это?” Мне кажется, он не знал, что пророки го­ворят о других; или, если не так, то не знал, что о самих себе они говорят в другом лице. Устыдимся мы, и бедные, и богатые, этого хранителя сокровищ! Потом “продолжая путь, они приехали к воде; и евнух сказал: вот вода“. Это – (знак) сильно пламенеющей души. “Что препятствует мне креститься?” Видишь ли его готовность? Не говорит: крести меня, и не молчит; но говорит нечто сред­нее, выражающее и желание, и благоговение: “что препятствует мне креститься?” Смотри, как он уже получил совершенное (по­знание) догматов; ведь пророчество содержало в себе все: вопло­щение, страдание, воскресение, вознесение и будущий суд; это-то в особенности и произвело в нем сильное желание (креститься). Устыдитесь вы, которые остаетесь еще непросвещенными! “И приказал остановить колесницу“. Сказал и в то же время повелел, прежде чем услышал (ответ). “Когда же они вышли из воды, Филиппа восхитил Ангел Господень“. Хорошо (сделано), – чтобы явно было, что происходящее есть дело Божие, и чтобы (евнух) не поду­мал, что (Филипп) – простой человек. “И продолжал путь, радуясь“. Это сказал (писатель), выражая, что он опечалился бы, если бы узнал (об удалении Филиппа); так от великой ра­дости, по получении Духа, он и не заметил происходившего около него. “А Филипп“, говорит, “оказался в Азоте“. И Филипп полу­чил от того великую пользу. Что он слышал о пророках, об Аввакуме, Иезекииле и прочих, увидел исполнившимся на себе, оказавшись прошедшим мгновенно далекий путь; “и оказался в Азоте“, останавливается там, где ему и надлежало проповедовать. “Савл же, еще дыша угрозами и убийством на учеников Господа, пришел к первосвященнику и выпросил у него письма в Дамаск к синагогам, чтобы, кого найдет последующих сему учению, и мужчин и женщин, связав, приводить в Иерусалим” (Деян.9:1,2). Благовременно (писатель) повествует о ревности Павла, чтобы показать, что он именно увлекался ревностью. Еще не насытив­шись убиением Стефана и не удовольствовавшись гонением и рассеянием Церкви, он приходит к архиерею. Здесь исполняются слова Христовы, сказанные к ученикам: “всякий, убивающий вас, будет думать, что он тем служит Богу” (Ин. 16:2). Так он поступал, но не так, как иудеи, – да не бу­дет! Он поступал по ревности, как видно из того, что от­правлялся и в чужие города; а они не заботились и о том, что происходило в Иерусалиме, но домогались одного только – на­сладиться честью. Зачем он отправлялся в Дамаск? Это был город большой, столичный; он боялся, чтобы и туда не про­никли (верующие). И посмотри на его усердие и ревность, как он действовал по закону. Он не приходит к правителю, но к архиерею. “Пришел к первосвященнику и выпросил у него письма в Дамаск к синагогам, чтобы, кого найдет последующих сему учению“. “Последующих” называет (писатель) верующих, которых тогда все так называли, может быть, потому, что они шли по пути, ведущему на небо. Почему же он не полу­чил власти наказать их там, но ведет в Иерусалим? Чтобы здесь с большею властью совершить наказание. И смотри, под­вергая себя такой опасности, он, однако, боится, чтобы не потер­петь чего-нибудь худого; потому он берет с собою и других, может быть, из страха, или потому, что шел против многих, он и берет многих, чтобы смелее, “кого найдет последующих сему учению, и мужчин и женщин, связав, приводить в Иерусалим“. С другой стороны, этим путешествием он хотел показать всем им, что все это – его (дело); а те не заботились об этом. И заметь, он и прежде ввергал (в темницу). Так, чего те не могли, то он мог по ревности. “Когда же он шел и приближался к Дамаску, внезапно осиял его свет с неба. Он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: Савл, Савл! что ты гонишь Меня?” (ст. 3, 4).

3. Почему это случилось не в Иерусалиме? Почему не в Дамаске? Чтобы другие не могли иначе рассказать об этом, но чтобы сам, шедший с такою целью, рассказал и был достоин вероятия. Это он и рассказывает в защитительной речи пред Агриппою (Деян.26:10-18). Он страдал глазами, потому что чрезмерный свет обыкновенно ослепляет, зрение же имеет свою меру. Говорят, что и чрезмерный звук оглушает и поражает; но его (Господь) только ослепил и страхом угасил ярость его, так что он услышал слова: “Савл, Савл! что ты гонишь Меня?” Не говорит ему: уверуй, и ничего подобного; но уко­ряет, и в укоризне как бы говорит: за какую обиду от Меня, большую или малую, ты делаешь это? “Он сказал: кто Ты, Господи?” Здесь он признает себя рабом. “Господь же сказал: Я Иисус, Которого ты гонишь” (ст. 5). Как бы так говорил: не подумай, что ты ведешь брань с людьми.  Люди же, шедшие с ним, стояли в оцепенении, слыша” Павла “голос, а никого не видя” (ст. 7), кому он отвечал. Естественно, – потому что они удостоились слышать меньшее. Если бы они услышали тот глас (Господа), то и тогда не уверовали бы; а видя Павла отвечающего, изумлялись. Но “встань и иди в город; и сказано будет тебе, что тебе надобно делать” (ст. 6). Смотри, как (Господь) не тотчас открывает ему все, но (прежде) только смягчает его душу; и повелевая, что делать ему, вместе с тем подает ему добрую надежду, что он опять получит зрение. “Люди же, шедшие с ним, стояли в оцепенении, слыша голос, а никого не видя. Савл встал с земли, и с открытыми глазами никого не видел. И повели его за руки, и привели в Дамаск” (ст. 7, 8). Вводят добычу, (отнятую) у диавола, сосуды его, как бы по взятии какого-нибудь города или столицы. И подлинно удивительно, что сами враги и противники вводили его пред глазами всех. “И три дня он не видел, и не ел, и не пил” (ст. 9).

Бывало ли что-нибудь подобное этому? Обращение Павла служит утешением, вознаграждающим за скорбь о Сте­фане, которая хотя и сама в себе имела нечто утешительное в том, что он так отошел (к Господу), но теперь получила и это (утешение); также и селения самарийские обращением (сво­им) принесли весьма много утешения.

Зачем, скажешь, это случилось не в начале, но после? Чтобы показать, что Христос воистину воскрес. Кто гнал Его, не веровал Его смерти и воскресению и преследовал учеников Его, тот каким образом, скажи мне, уверовал бы, если бы не была велика сила Распятого? Положим, что те (уче­ники) действовали из преданности к Нему; но что скажешь об этом? С другой стороны, он обратился после воскресения, а не тогда же, для того, чтобы вражда его обнаружилась яснее. Неистовствовавший до того, что проливал и кровь и ввергал в темницы, вдруг верует. Не достаточно было того, что он не обращался со Христом; но надлежало, чтобы он и жестоко преследовал верующих, и он достиг крайней степени не­истовства и был жесточе всех. Но когда он лишился зрения, тогда познает знамения Его силы и человеколюбия. Или для того (это было), чтобы кто-нибудь не сказал, будто Савл при­творялся. Как мог притворяться тот, кто жаждал крови, приходил к священникам, подвергал себя опасностям, пре­следовал и наказывал даже вне (Иерусалима)? И он после всего этого признает силу (Христову). Но почему не внутри города, а пред ним, свет облистал его? Потому что (тогда) многие не только не уверовали бы, но еще стали бы издеваться, подобно тому, как там, когда услышали глас, нисшедший свыше, говорили: “это гром“(Ин.12:29); а ему должны были поверить, когда он рассказывал о случившемся с ним. И вели его связанного, хотя не возложенными на него узами, вели того, кто сам надеялся вести других. Но почему он не ел и не пил? Он раскаивался в делах своих, исповедо­вался, молился, просил Бога. Если же кто скажет, что это было делом необходимости, – ведь и Елима тоже потерпел (Дян.13:11), – мы скажем: да, и тот потерпел, но остался, как был. Следовательно, не без принуждения ли он так поступал? Что могло быть разительнее землетрясения, бывшего при воскресении (Христовом), – воинов, возвестивших (об этом), – прочих знамений, – и того, что видели Его воскресшим? Но и это не было принуждением, а внушением. Иначе почему бы иудеи не уверовали, слыша обо всем этом? Очевидно, что он действовал искренно. Он не обратился бы, если бы не случилось этого, так что все должны были ему поверить. Он был не меньше проповедавших о воскресении (Христовом), даже еще и достовернее их, (как) обратившийся внезапно. Он не имел сношений ни с кем из верующих, но обратился в Дамаске, или, лучше сказать, это случилось с ним пред Дамаском. Я спрашиваю иудея: отчего, скажи мне, обратился Павел? Он видел столько знамений, и не обращался. Учи­тель его (Гамалиил) обратился, а он не обращался. Кто же убедил его? Или лучше – кто внезапно возбудил в нем та­кую ревность, что он желал и сам отлучен быть ради Хри­ста (Рим.9:3)? Истина дела очевидна. Впрочем, (вспомним) о чем я говорил, и устыдимся евнуха, просвещаемого и чи­тающего. Видите ли, какую он имел власть, какое богатство, и, однако, не отдыхал и на пути? Каков же он, следовательно, был дома, если и во время путешествия не позволял себе быть праздным? Каков он был ночью?

4. Вы, которые отличены почестями, послушайте и подра­жайте смирению и благочестию. Он, хотя возвращался домой, но не сказал самому себе: я возвращаюсь в отечество, там приму баню (крещения), – как сказали бы равнодушно многие. Не требовал знамений, не требовал чудес, но только от пророка уверовал. Потому и Павел, скорбя о себе, говорит: “но для того я и помилован: Он признал меня верным, определив на служение, меня, который прежде был хулитель и гонитель и обидчик, но помилован потому, что так поступал по неведению, в неверии“(1Тим. 1:13,16). И подлинно, достоин удивления этот евнух. Он не видел Христа, не видел знамений; видел Иерусалим еще стоящим (в целости), и поверил Филиппу. Отчего же он сделался таким? Он имел попечение о душе своей, внимал Писаниям, упражнялся в чтении (их). Ведь и разбойник ви­дел знамения, и волхвы видели звезду; а он ничего такого не видел и уверовал: как полезно чтение Писаний! Что же Па­вел? Не поучался ли и он в законе? Но, мне кажется, он нарочито был оставлен (в таком состоянии) для того, о чем я сказал выше, по изволению Христа, желавшего всеми ме­рами привлечь к Себе иудеев. Если бы они имели ум, то ничто не принесло бы им столько пользы, как это (чтение Пи­саний). Ведь оно более знамений и всего другого могло бы при­влечь их (ко Христу), равно как ничто столько не соблазняет обыкновенно людей более грубых. Итак, смотри, как и по рассеянии апостолов Бог творит знамения. иудеи обвинили апостолов, ввергли их в темницу; но Бог творит знамения. И посмотри, какие. Изведение из темницы было Его знамение: приведение Филиппа было Его знамение; обращение Павла было Его знамение; явление Стефану было Его знамение. И заметь, какая оказывается честь Павлу, и какая евнуху. Здесь (Павлу) даже является сам Христос, может быть, по причине оже­сточения (его) и потому, что иначе он не уверовал бы. Вни­мая этим чудесам, и мы соделаем себя достойными. Но ныне многие даже не приходят в церковь и не знают, что (в ней) читается; евнух же на улице, и сидя на колеснице, внимательно читал Писания. Но вы не так; из вас никто не имеет в руках Библии, и скорее (возьмет) все другое, чем Библию. А почему он встречается с Филиппом не прежде (посещения) Иерусалима, а после того? Ему не следовало ви­деть апостолов гонимыми, потому что он был еще немощен; и прежде это было бы не так удобно, как тогда, когда про­рок наставил его. Так и теперь, если кто из вас желал бы внимать пророкам, то он не будет нуждаться в знамениях. Но, если угодно, рассмотрим и самое пророчество, что гово­рит оно. “Как овца, веден был Он на заклание, в уничижении Его суд Его совершился“. Отсюда он узнал, что (Христос) был распят, что была взята от земли жизнь Его, что Он не совершил греха, что мог и других спасти, что род Его неисповедим, что камни распались, что завеса раздралась, что мертвые восстали из гробов; или лучше, обо всем этом сказал ему Филипп, только по поводу (чтения) из пророка. Подлинно, важно чтение Писаний. Так исполнялось сказанное Моисеем: “сидя в доме твоем и идя дорогою, и ложась и вставая“, помни Господа Бога твоего (Втор.6: 7). В особенности на пути, в пустыне, когда никто не препятствует, мы бываем способнее к размышлению. И евнух уве­ровал на пути, и Павел – на пути; но его (Павла) не другой кто привлек, а сам Христос. Это важнее того, что делали апостолы; важнее потому, что, тогда как апостолы находились в Иерусалиме, и ни один из них не был в Дамаске, он возвратился оттуда верующим; а находившиеся в Дамаске знали, что из Иерусалима он шел еще неверующим, так как он нес письма, чтобы связывать верующих. Как пре­красный врач (употребляет врачество), когда горячка еще в полной силе, так и Христос (в это время) подал ему не­мощь, потому что надлежало удержать его среди самого не­истовства. Тогда лучше он смирился и раскаялся в своих жестоких предприятиях. Но опять нужно обратить слово к вам. Для чего, скажите мне, Писания? Если бы от вас зави­село, то они все были бы уничтожены. Для чего Церковь? Зарой в землю книги: может быть, не такое (постигнет тебя) осуждение, не такое наказание. Если бы кто зарыл их в грязь и не слушал их, то и тогда не столько оскорбил бы их, как теперь. Что, скажи мне, оскорбительного там? То, что кто-либо зарыл их. А что здесь? То, что мы не слушаем их. Скажи мне: когда всего больше оскорбляет кто-либо, тогда ли, когда не отвечает молчащему, или когда (не отвечает) гово­рящему? Конечно, когда говорящему. Так и теперь, большее оскорбление, большее пренебрежете (ты оказываешь), когда не слушаешь говорящего. “Мы не слушаем от тебя“, говорили в древ­ности иудеи пророкам (1Цар.8:19, Иер.44:16); вы же хуже делаете, говоря: не говорите, мы делать не будем. Те удержи­вали пророков, чтобы они не говорили, как бы по некоторому благоговению к словам их; а вы по крайнему небрежению и этого не делаете. Поверьте, если бы вы заградили нам уста, по­ложив на них руки, то и тогда не столько оскорбили бы, сколько теперь. Скажи мне, слушающий ли и не повинующийся оказывает более пренебрежения, или тот, кто даже и вовсе не слушает?

5. Но вникнем в этот предмет касательно оскорбле­ния. Если бы кто удерживал укоряющего и заграждал ему уста, чувствуя укоризны его, а другой нисколько не заботился бы и не обращал бы на него внимания, то кто из них пока­зал бы более пренебрежения? Не последний ли? Ведь тот по­казывает, что он чувствует удар; а этот как бы заграж­дает уста самого Бога. Вас ужаснуло сказанное? Но послу­шайте, как это бывает. Уста, чрез которые вещает Бог, это – уста Божии. Как эти вот уста – уста нашей души, хотя собственно душа и не имеет уст, так и уста пророков – Бо­жии. Послушайте и ужаснитесь. Диакон, от лица всех, стоит и, громко восклицая, говорит: вонмем; и это часто. Этот голос, который он издает, есть общий голос Церкви, но никто не внимает. После него чтец начинает: пророчества Исаиина, – и опять никто не внимает, хотя пророчество не содержит в себе ничего человеческого. Потом в слух всех вещает: сия гла­голет Господь, – и также никто не внимает. Но что я говорю? Читается нечто страшное и ужасное; но и при этом никто не внимает. И что говорят многие? Всегда, говорят, читается одно и тоже. Это-то особенно и губит вас. Если бы вы знали все это, то тем более не следовало бы оказывать пренебрежение; и на зрелищах всегда бывает одно и то же, и, однако, вы не знаете (в них) сытости. О каком “одном и том же” ты дерзаешь говорить, когда не знаешь даже имен пророков? Не стыдно ли тебе говорить, что ты не слушаешь потому, что всегда читается одно и то же, когда не знаешь даже имен читаемых (писателей), хотя и слушаешь всегда одно и то же. Ты ведь сам сознался, что читается одно и то же. Если бы я говорил это к (тво­ему) осуждению, то тебе надлежало бы обратиться к другому оправданию, а не (к такому, которое служит) к твоему же осуждению. Скажи мне: не вразумляешь ли ты сына своего? Но, если бы он сказал, что всегда одно и то же, то не принял ли бы ты этого за оскорбление? Тогда можно было бы не говорить одно и то же, когда бы мы и знали это и показывали своими де­лами; или лучше, и тогда чтение (того же) не было бы излишне. Что может сравняться с Тимофеем? Но, однако, и ему в по­слании Павел говорил: “занимайся чтением, наставлением, учением” (1Тим.4:13). Невозможно, никогда невозможно исчерпать смысл Писаний. Это – некоторый источник, не имеющий предела. Говорят: я на­учился, – и этого довольно с меня. Но хотите ли, я покажу, что не все одно и то же? Сколь многие, полагаете вы, говорили о Еван­гелиях? И все они говорили нечто новое и особенное. Чем более кто занимается Писаниями, тем яснее видит, тем более созерцает чистый свет. А сколько я еще могу сказать? Что такое, скажите, пророчество? Что – повествования? Что – причта? Что – иносказание? Что – образ? Что – символ? Что – Евангелия? Скажите мне только о том, что ясно: почему Евангелия так названы? Хотя вы часто слышали, что благовестия (ευαγγέλια) не должны заключать в себе ничего прискорбного, однако, в них много прискорбного. “Где червь их не умирает“, говорится в них, “и огонь не угасает” (Мк.9:44); также: “и рассечет его, и подвергнет его одной участи с лицемерами” (Мф.24:51); также: “и тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие” (Мф.7:23). Не станем же обольщать себя, воображая, что они называются так (только) у нас по-гречески, или будто это все не относится к нам. Но вы онемели, и, как изумленные, стоите, поникнув долу. Благовестия не должны заключать в себе ни­чего из (правил) деятельности, но только выражать благоприят­ное; и, однако, в них множество правил деятельности, как, напр., следующие: “кто не возненавидит отца своего и матери, тот не может быть Моим учеником” (Лк.14:26); и еще: “не мир пришел Я принести, но меч” (Мф.10:34); и еще: “в мире будете иметь скорбь” (Ин.16:33). Прекрасные (внушения); но это – не благовестия. Благовестием было бы следующее: это будет для тебя хорошо, – как обыкновенно говорят люди друг другу. Что скажешь мне приятного? Придет отец твой, мать твоя. А не говорят: сделай то-то. Еще скажи мне: чем они отличаются от (книг) пророческих? Почему те не называются Евангелиями, хотя также содержат и благовестия, как, например: “хромой вскочит, как олень” (Ис.35:6); “Господь дал слово благовествующим с великою силою” (Пс.67:12); “Я творю новое небо и новую землю” (Ис.65:17). Почему те не называются Евангелиями, или они – пророчеством? Если же вы, не зная, что такое Евангелия, так пренебрегаете чтением Писаний, то, что я скажу вам? Спрошу еще и о другом: почему четыре Евангелия? Почему не десять, почему не двадцать? Почему не многие приступали к составлению Евангелий? Почему не один? Почему ученики (Христовы)? Почему не те, которые не были учениками? Почему вообще (священные книги называются) Пи­саниями? Между тем, напротив, в ветхом завете говорится: “Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет” (Иер.31:31). Где же те, которые говорят, что всегда (читается) одно и то же? Если бы вы знали, что хотя бы человек прожил тысячи лет, и тогда (для него) здесь не было бы одно и то же, – то вы не сказали бы этого. Поверьте, я не стану более говорить вам об этом ничего ни наедине, ни всенародно; но, если кто будет спрашивать, то не откажусь (от­вечать); если же нет, то оставлю. И то уже мы причинили вам скорбь, говоря всегда обо всем прямо и не оставляя того, что нужно. Вот вы слышали довольно вопросов: рассмотрите и ска­жите причину: почему Евангелия (так называются)? Почему не пророчествами? Почему в Евангелиях есть правила деятель­ности? Если один будет недоумевать, то пусть подумает дру­гой, и свои (мысли) сообщайте друг другу. А мы затем замол­чим. Если сказанное не принесло вам никакой пользы, то тем более (будет бесполезно), если бы мы прибавили что-нибудь другое. Подлинно, мы вливали бы (воду) в дырявую бочку; а вас оттого (постигло бы) и большее наказание. Поэтому мы за­молчим. А чтобы этого не произошло, зависит от вас. Если мы увидим вашу ревность, то, может быть, опять станем го­ворить, чтоб и вы более и более преуспевали, и мы радовались о вас, во всем славя Бога и Отца Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава, держава, величие, честь со безначальным Отцом и Святым Его Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 20

«В Дамаске был один ученик, именем Анания; и Господь в видении сказал ему: Анания! Он сказал: я, Господи. Господь же сказал ему: встань и пойди на улицу, так называемую Прямую, и спроси в Иудином доме Тарсянина, по имени Савла; он теперь молится, и видел в видении мужа, именем Ананию, пришедшего к нему и возложившего на него руку, чтобы он прозрел» (Деян.9:10-12).

Христианин должен заботиться о спасении других.

1. Почему кого-либо из верховных апостолов не призвал и не послал (Господь) для оглашения Павла? Потому что ему следовало быть введену (в Церковь) не людьми, но самим Христом; и этот (Анания) ничему не научил его, а только крестил. По крещении же он (Павел) тотчас получил вели­кую благодать Духа, за ревность и великое усердие. Впрочем, и Анания был из числа весьма известных это видно как из того, что (Господь) явившись говорит ему, так и из того, что он отвечает в словах: “Господи! я слышал от многих о сем человеке, сколько зла сделал он святым Твоим в Иерусалиме” (ст. 13). Если он возражал Господу, то тем более (сделал бы это), если бы (Господь) послал (к нему) ангела. Поэтому и прежде того Филиппу не было открыто будущее, но только является ему ангел, а потом Дух повелевает подойти и пристать к колеснице (Деян.8:26,29). Здесь же прежде всего (Господь) освобождает от страха, и как бы так говорит: вот, он молится, он слеп, и ты страшишься? Так страшился и Моисей (Исх.3:11); но это слова только бояще­гося, а не неверующего. Выслушай и сами слова: “я слышал от многих о сем человеке. Что ты говоришь? Бог го­ворит, а ты сомневаешься? Так они еще не знали силы Хри­стовой. “И здесь имеет от первосвященников власть вязать всех, призывающих имя Твое“(ст. 14). Откуда это известно? Вероятно, они, на­ходясь в страхе, разузнавали. Говорит это (Анания) не потому, будто Христос не знал того, но потому, что недоумевал, как, при таких обстоятельствах, возможно исполнение (повеления). Так и в другое время ученики говорят: “кто же может спастись?” (Мк.10:26) Но посмотри, что сделано, чтобы Павел по­верил тому, кто придет (к нему); он видел в видении (мужа, который) предвозвестил ему (об этом). Он молится, говорит (Господь); поэтому не бойся. Для чего же Он не го­ворит ему о происшедшей перемене (в Павле)? Для того, чтобы научить нас не говорить о наших добродетелях; а более потому, что видит его в страхе. Не сказал и так: тебе он поверит; но что? “Встань и пойди“. “И видел в видении мужа, возложившего на него руку“. “В видении” потому, что он был слеп. И это великое чудо не убедило ученика: так он стра­шился! Но, не смотря на то, чрез него Бог возвратил зрение Павлу, бывшему слепым. “Но Господь сказал ему: иди, ибо он есть Мой избранный сосуд, чтобы возвещать имя Мое перед народами и царями и сынами Израилевыми. И Я покажу ему, сколько он должен пострадать за имя Мое” (ст. 15, 16). Не только будет верую­щим, говорит, но и учителем и с великим дерзновением будет говорить “перед народами и царями“. Так, говорит, возрастет это учение, что и народы, и все цари покорятся ему. “Анания пошел и вошел в дом и, возложив на него руки, сказал: брат Савл! Господь Иисус, явившийся тебе на пути, которым ты шел, послал меня, чтобы ты прозрел и исполнился Святаго Духа” (ст. 17). Тотчас же располагает его ксебе названием (брата). “Иисус, явившийся тебе на пути” говорит. Этого Христос не сказал ему; но он узнал о том от Духа. “И тотчас как бы чешуя отпала от глаз его, и вдруг он прозрел; и, встав, крестился, и, приняв пищи, укрепился” (ст. 18, 19). Как только возложил на него руки, так тотчас чешуя и отпала от глаз его. Эта (чешуя), говорят некоторые, и была причи­ною слепоты его. И почему (Господь) не ослепил глаз его? То и было более удивительно, что он не видел с открытыми (глазами); в таком же состоянии он находился под законом, пока не было возложено на него имя Иисусово. И тотчас “крестился, и, приняв пищи, укрепился“. Он изнемог как от путеше­ствия, так и от страха, а равно от голода и от скорби. И желая усилить эту скорбь его, (Господь) попустил ему оста­ваться слепым, пока не пришел Анания. А чтобы кто не по­думал, будто слепота его была только воображаемая, для того – чешуя. Следовательно, он не имел нужды в каком-либо другом научении; но случившееся было научением. “И был Савл несколько дней с учениками в Дамаске. И тотчас стал проповедывать в синагогах об Иисусе, что Он есть Сын Божий” (ст. 19, 20). Смотри, тотчас же он сделался учителем в синагогах; не стыдился перемены, не боялся разрушать то, чем прежде славился; и не просто был учителем, но и в синагогах. Таким сделался человек, в начале причинявший смерть и расположенный к убийству! Видишь ли, какое явное знамение совершилось на нем? Этим самым он и удивлял всех, как показывает (писа­тель), прибавляя: “и все слышавшие дивились и говорили: не тот ли это самый, который гнал в Иерусалиме призывающих имя сие? да и сюда за тем пришел, чтобы вязать их и вести к первосвященникам. А Савл более и более укреплялся и приводил в замешательство Иудеев, живущих в Дамаске, доказывая, что Сей есть Христос” (ст. 21, 22). Как опытный в знании закона, он заграж­дал им уста и не попускал говорить (противное). Они ду­мали, что, освободившись от Стефана, избавились от подоб­ных состязаний, но встретили другого сильнее Стефана.

2. Но обратимся к вышесказанному об Анании. Не ска­зал (Господь) ему: побеседуй и наставь его, потому что, если словами: “он теперь молится, и видел в видении мужа, и возложившего на него руку“, не убедил, то тем более, если бы сказал это. “Видел“, говорит, “в видении“, и потому не будет не верить тебе; не бойся же, но иди. Так и Филиппу не все тогда вдруг было открыто. “Ибо он есть Мой избранный сосуд“. Этими словами (Господь) совершенно отгоняет страх (Анании) и внушает ему смелость, (представ­ляя), как (Павел) будет предан Ему до того, что и претер­пит многое. Словом: “сосуд” показывает, что злоба его не была естественная: прибавляет: “избранный“, чтобы показать, что он бла­гоугоден Ему, так как мы избираем благоугодное. Слыша это, да не подумает кто-либо, что Анания говорит это потому, что не верит сказанному, или полагает, что Христос не ве­дает правды, – да не будет; но, услышав имя Павла, в страхе и трепете он и не внял сказанному; так страх овладел душою его при имени (Павловом), хотя после того, как он услышал, что (Господь) ослепил его, ему следовало быть сме­лым. “И здесь“, говорит, “имеет от первосвященников власть вязать всех, призывающих имя Твое“. Как бы так говорил: боюсь, чтобы он как-нибудь и меня не отвел в Иерусалим; для чего же Ты ввергаешь меня в пасть льва? Для чего предаешь меня ему? Он страшится и говорит так, чтобы мы вполне узнали добродетель этого мужа. Если это говорилось иудеями, то это нисколько не удивительно; если же и им, и притом с таким страхом, то это служит величайшим свидетельством силы Божией. “Брат Савл“. Здесь и великий страх и еще большее послушание после страха. За­тем, чтобы после слов: “избранный сосуд“, ты не сказал, что все это – дело Божие, (Господь), удаляя от тебя такую мысль, при­бавляет следующее: “чтобы возвещать имя Мое перед народами и царями и сынами Израилевыми“. Анания услышал то, чего сильно желал, – что (Павел) противостанет и иудеям; поэтому исполняется не только радости, но и дерзновения. “И Я покажу ему“, говорит (Господь), “сколько он должен пострадать за имя Мое“. Эти слова и пророчественные, и вместе увещательные: если тот, кто так неистовствовал, готов перенести все, то как этому не хотеть крестить его, “чтобы он прозрел“? Хорошо, говорит (Ана­ния), пусть он останется слепым; он ныне кроток, потому что слеп; зачем же Ты повелеваешь мне отверсть очи его? Не для того ли, чтобы он опять связывал (верующих)? Но не убойся того, что будет, (отвечает Господь); прозрением он будет пользоваться не против нас, а за нас; к тому: “чтобы он прозрел“, надобно прибавить еще и это. Не бойся: он не сделает вам никакого зла, но еще сам пострадает много. И то удивительно, что он прежде пострадает, и тогда пойдет на опасности. “Господь Иисус, явившийся тебе на пути, которым ты шел, послал меня“. Не сказал: ослепивший, но: “явившийся тебе“. Так выразился он сми­ренно, и не сказал чего-нибудь тщеславного. Подобным обра­зом и Петр говорил о хромом: “что смотрите на нас, как будто бы мы своею силою или благочестием сделали то, что он ходит? ” (Деян.3:12); также и он: “явившийся тебе на пути“, – говорил это, возложив руки, и сугубая слепота разрешилась. Когда же (писатель) говорит: “и, приняв пищи, укрепился“, то показывает, что он изнемог от скорби по причине слепоты, и от страха, и от голода. Он не хотел и принимать пищи дотоле, пока не крестится и вместе с тем получит великие дары. Не говорит (Анания): Иисус распятый, Сын Божий, творящий знамения; но что? “Явившийся тебе на пути“, – то, что Павлу было известно, – подобно тому, как и Христос ничего больше не прибавил и не сказал: Я – распятый, вос­кресший, но: “Которого ты гонишь“. Не сказал (Анания): Тот, кото­рого ты гнал, – чтобы не показаться разгневанным и насме­хающимся. “Явившийся тебе“, говорит, “на пути“. Он сам не был ви­ден, но явился делами. Желая смягчить жесткость этих слов, тотчас прибавил: “прозрел и исполнился Святаго Духа“. Я пришел говорит, не обличать бывшее, но преподать дар. Мне кажется, что он (Павел), подобно тому как и Корнилий, тотчас по произнесении этих слов сподобился Духа, хотя пре­подававший и не был из числа двенадцати. Так все касающееся Павла было не человеческим и совершалось не через человека, но сам Бог был совершителем. А вместе с тем (Бог) научает его смирению тем, что не приводит его к верховным апостолам, и показывает, что здесь нет ничего человеческого. Он не сподобился Духа, творящего знамения, чтобы и чрез это явилась вера его, так как он (тогда) не творил чудес. “И тотчас“, говорит (писатель), “стал проповедывать в синагогах об Иисусе, что Он есть Сын Божий“. Не проповедовал, что воскрес, или что Он жив; но что? Весьма точно излагал догмат: “что Он есть Сын Божий“. Они же, слыша это, остаются в неверии, между тем как надлежало не только веровать, но и ужасаться. И почему они говорят не просто, что он был гонителем, но что он “который гнал в Иерусалиме призывающих имя сие?” Они выражают этим крайнее неистовство. И не сказали: Иисуса, не желая по ненависти даже слышать этого имени: так они были ожесточены! “И сюда за тем пришел“. Не можем сказать, говорят, чтобы он прежде обращался с апостолами.

3. Смотри, сколько свидетельств того, что Павел был из числа врагов (Христовых)! Он же не только не стыдился этого, но и хвалился. “Савл более и более укреплялся и приводил в замешательство Иудеев“, заграждал им уста, не попускал сказать что-нибудь (против­ное), доказывая, “что Сей есть Христос“, и, уча этому, потому что он тотчас же сделался учителем. “Когда же прошло довольно времени, Иудеи согласились убить его” (ст. 23). Иудеи опять прибегают к жестокому умыслу; но уже не ищут клеветников, обви­нителей и лжесвидетелей, уже не хотят иметь их; а что? Дей­ствуют, наконец, сами собою. Они увидели, что дело возра­стает; потому не производят и суда. “Но Савл узнал об этом умысле их. А они день и ночь стерегли у ворот, чтобы убить его” (стр. 24). Почему? Потому, что это было для них невыносимее всех уже прежде бывших знамений, с пятью тысячами, с тремя тысячами (обращенных ко Христу), и всех вообще. И смотри, теперь он спасается не благодатию, но человече­скою мудростью, чтобы ты понял добродетель этого мужа, прославившегося и без чудес. “Ученики же ночью, взяв его, спустили по стене в корзине” (ст. 25). Так и следовало, чтобы дело не было замечено. Что же? Избегнув такой опасности, остается ли он (спокойным)? Нет, но уходит туда, где мог еще более возбудить их. Многим еще ка­залось невероятным, что он точно уверовал. Оттого это и происходило, спустя довольно дней. Что же это значит? Веро­ятно, он сначала не хотел выходить оттуда, как многие, мо­жет быть, просили; когда же узнал (о замысле иудеев), тогда позволил ученикам своим (спустить себя); а он уже имел учеников. На это указывая, он сам говорил: “в Дамаске областной правитель царя Ареты стерег город Дамаск, чтобы схватить меня; и я в корзине был спущен из окна по стене и избежал его рук” (2Кор.11:32). И смотри, как евангелист не говорит ни­чего тщеславного и не восхваляет Павла, но только, что они возбудили к тому царя. Итак, они спустили его одного и с ним никого. Это также не напрасно, так что он сам мог явиться к апостолам в Иерусалиме; или лучше, они спустили его, чтобы он затем искал себе спасения; а он сделал про­тивное, отправившись прямо к неистовствующим. Так он воспламенился, так сильно горел! И посмотри, как он сле­дует (Христу), с первого дня соблюдая заповедь, которую слы­шали апостолы: “и кто не берет креста своего и следует за Мною” (Мф.10:38). То самое, что он пришел после прочих, делало его ревностнейшим, и на деле здесь исполнилось ска­занное: “кому мало прощается, тот мало любит” (Лк.7:47), так что чем позже он пришел, тем больше возлюбил. Потому, осуждая прежнюю свою жизнь и часто упрекая себя, он ничего не считал достаточным для заглаждения прежнего. И смотри, они не говорят ему: ты был гонителем, для чего же переме­нился? Они стыдились (говорить это); вместо того совещались между собою. Иначе он гораздо справедливее сказал бы им: это-то особенно и должно вразумить вас, – как он защищался пред Агриппою (Деян.26:9-20). Будем, увещеваю вас, подражать ему и мы, и будем готовы на все опасности. Как же, скажут, он обратился в бегство? Это он сделал не по трусости, но сохранял себя для проповеди. Если бы он стра­шился, то не пошел бы в Иерусалим, не стал бы тотчас же учить, оставил бы ревность. Но он действовал не по страху, а по благоразумию. Он научен был страданием Сте­фана. Поэтому он не считал великим умереть за проповедь, если это не соединялось с великою пользою. Это – муж, кото­рый не хотел даже видеть Христа, Которого теперь более всего желал бы видеть, когда еще не было исполнено служе­ние его людям. Такова должна быть душа христианина!

4. Характер Павла выразился с самого начала и с пер­вого шага его поприща; а лучше сказать – еще и прежде этого. А что он делал не по разуму, то делал, руководствуясь рас­суждением человеческим. Если, спустя столько времени, он не хотел разрешиться (от жизни, без пользы для других), то тем более в начале деятельности, когда лишь только вы­шел из пристани. Христос не избавляет его от опасности, но попускает, потому что желает, чтобы многое совершалось и человеческим благоразумием; с другой стороны, попускает для того, чтобы научить нас, что и они были люди, и что не всегда все совершала благодать. Ведь, если бы этого не было, то можно было бы уподобить их просто деревьям. Поэтому мно­гое и сами они совершали (своими) действиями. Будем так по­ступать и мы, и также будем пещись о спасении братий. Это – не ниже мученичества, т.е., чтобы не отрицаться ни от каких страданий для спасения многих; ничто так не благоугодно Богу. Опять скажу то, что я часто говорил; скажу, потому что сильно желаю этого. То же делал и Христос, научая прощению (обид); Он говорил: когда вы “молитесь“, то “прощай“, если что имеете на кого (Мф.5:23; 6:14; 8:35); и еще, беседуя с Петром, сказал: “не говорю тебе: до семи раз, но до седмижды семидесяти раз” (Мф.18:22); и самым делом отпустил все, что было сделано против Него. Так и мы, зная, что в этом цель христианства, непрестанно говорим об этом.

Нет ничего холоднее христианина, который не заботится о спасении других. Здесь ты не можешь извиняться бедностью; положившая две лепты обличит тебя (Лк.21:2); и Петр го­ворил: “серебра и золота нет у меня” (Деян.3:6). А Павел был так беден, что часто голодал и не имел необходимой пищи. Не можешь извиняться незнатностью; и они были незнатны и не от знатных. Не можешь указывать на неученость; и они были неученые. Хотя бы ты был рабом, хотя бы беглецом, – и тогда можешь исполнить свое дело; таков был и Онисим, и, однако, смотри, к чему призывает его (Павел) и в какое возводит достоинство: “если ты имеешь общение со мною“, говорит, “в узах моих” (Фил.1:10,17). Не можешь извиняться немощью; таков был и Тимофей, часто страдавший недугами. А что он был немо­щен, послушай: “употребляй немного вина, ради желудка твоего и частых твоих недугов” (1Тим.5:23). Каждый может быть по­лезным ближнему, если захочет исполнять, что от него зави­сит. Не видите ли бесплодных деревьев, как они крепки, как красивы, рослы, гладки и высоки? Но, если бы у нас был сад, то мы захотели бы лучше иметь плодоносные гранатовые или масличные деревья, нежели их, потому что они доставляют (только) удовольствие, а не пользу, хотя, впрочем, бывает и от них некоторая малая польза. Таковы те, которые заботятся только о самих себе, или даже еще хуже; они годны только на сожжение, тогда как те (деревья годны) и на постройку, и для хранения в них вещей. Таковы были те девы, хотя чистые, украшенные и целомудренные, но никому не приносившие пользы; поэтому они и осуждаются на сожжение (Мф.15:1-12). Таковы были не напитавшие Христа; заметь, никто из них не осуж­дается за собственные грехи: ни за прелюбодеяние, ни за клятво­преступление, вообще ни за что, но за то, что не был полезен другому (Мф.15:41-46). Таков был зарывший талант в землю, безукоризненный по своей жизни, но бесполезный для дру­гого (Мф.25:18-28). И как такой может быть христианином? Скажи мне: если закваска, смешанная с мукою, не сообщает своего свойства всему (смешению), то закваска ли это? Также, если миро не сообщает благовония приближающимся, то можем ли мы его назвать его миром? Не говори: мне невозможно по­могать другим; если бы ты был (истинным) христианином, то невозможно было бы этому не быть. Как то, что составляет свойство (вещи), не может быть противно ей, так и здесь, по­тому что это составляет свойство христианина. Не оскорбляй Бога. Если бы ты сказал, что солнце не может светить, то оскорбил бы Его; если скажешь, что христианин не может приносить пользу, то (также) оскорбишь Бога и назовешь (Его) лживым, потому что скорее солнце не будет ни греть, ни све­тить, нежели христианин – не просвещать; скорее свет сделается тьмою, нежели будет это. Не говори же, что невозможно; невоз­можно противоположное этому. Не оскорбляй Бога. Если мы хорошо исполним, что зависит от нас, то, без сомнения, будет и это, как естественное следствие. Не может утаиться свет хри­стианина; не может сокрыться светильник столь светлый. Не будем же нерадивы. Как от добродетели происходит польза и для нас, и для облагодетельствованных нами, так и от злобы происходит сугубый вред, – и для нас, и для озлобляе­мых нами. Пусть, например, какой-нибудь человек простой терпит