Письма к друзьям. Новомуч. Михаил (Новоселов)

Оглавление:

Письмо первое. 1

Письмо второе. 7

Письмо третье. 11

Письмо четвертое. 16

Письмо пятое. 23

Письмо шестое. 39

Письмо седьмое. 46

Письмо восьмое. 52

Письмо девятое. 60

Письмо десятое. 69

Письмо одиннадцатое. 81

Письмо двенадцатое. 93

Письмо тринадцатое. 100

Письмо четырнадцатое. 107

Письмо пятнадцатое. 116

Письмо шестнадцатое. 125

Письмо семнадцатое. 134

Письмо восемнадцатое. 141

Письмо девятнадцатое. 154

Письмо двадцатое. 161 


 


Письмо первое

Дорогие друзья мои!

Вы хотите, чтобы я высказал вам свои думы по поводу современных церковных событий, среди которых наиболее ярким и наиболее ощутимым (в разных смыслах) явлением представляется вам так называемая “Живая Церковь” с ее подразделениями . Из многого, что я думаю об этом предмете, я поделюсь с вами на этот раз лишь немногим. Но полагаю, что это немногое и спешно набросанное будет касаться существа вопроса.

“Живая Церковь” – это растение, которое насаждено и взращено, конечно, не Отцом Господа нашего Иисуса Христа (Мф.15:13), а имеет совсем иное происхождение. Это явствует как из истории ее возникновения, так и из принципов, которые полагаются в основании этой “церкви лукавнующих” (Пс.25:5-церк-слав.)  ее служителями. Не говорю уже о слишком нашумевших “личных деяниях” многих их них.

Итак, прежде всего, первые вожди церковного движения, именуемого “Живою Церковью”, явились насильниками по отношению к главе Высшего Церковного Управления – Святейшему Патриарху Московскому и всея России Тихону, чего они и не скрывают на страницах своего журнала, причем иногда говорят об этом открыто, а иногда, по тактическим, очевидно, соображениям, рисуют дело иначе, пытаясь придать произведенному ими церковному перевороту обличье каноничности. Этим последним приемом они воспользовались, между прочим, для того, чтобы опутать оказавшихся или близорукими, или малодушными столичных благочинных , а через них – и других таких же “неверных” батюшек, “боязливых” (Откр.21:8) или криводушных.

Но для всякого, имеющего очи, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать, ясно из ряда несомненных фактов, что названные “церковные” деятели являются узурпаторами церковной власти. Ни для кого из москвичей не тайна, что: 1) “живоцерковники” долгое время поминали за богослужением Святейшего Патриарха Тихона, этим самым признавая его законным верховным архипастырем русской Церкви, и 2) что они признали не без ведома их и, главное, советской власти назначенного Патриархом своим заместителем митрополита Ярославского Агафангела, к которому два известных протоиерея-живоцерковника ездили в Ярославль, намереваясь, очевидно, прибрать к своим рукам престарелого митрополита. Но, убедившись, что он им в руки не дается и в ногу с ними идти не хочет, они устроили так, что патриарший заместитель не мог выехать из Ярославля в Москву, чтобы фактически возглавлять собою законное Высшее Церковное Управление.

Об этой непредвиденной невозможности вступить в отправление своих новых обязанностей, возложенных на него Патриархом, митрополит Агафангел упоминает в своем превосходном, и по содержанию и по форме, послании, обращенном к архипастырям, пастырям и мирянам русской православной Церкви. В этом же послании он объявляет узурпаторами архиереев и иереев, самочинно ставших у кормила правления.

Итак, с точки зрения, которой держались сначала сами “живоцерковники”, ясно, что они – не законная церковная власть, а беззаконное сборище, воровски, чтобы не сказать разбойнически, захватившее эту власть. В самом деле, если они признавали и Святейшего Патриарха Тихона, и его временного заместителя митрополита Агафангела властью законною, то отсюда следует, что пока законный собор не осудил этих последних и не низложил их, они остаются единственными законными представителями Высшего Церковного Управления, и имя Святейшего Патриарха Тихона должно быть по-прежнему возносимо в Божественном тайнодействии, а распоряжения его заместителя, митрополита Агафангела, должны быть обязательными для всех, кто не порвал с православною русской Церковью и не выпал из православного канонического русла. И поэтому, если митрополит Агафангел в своем послании отвергает так называемое ВЦУ, то отсюда с несомненностью следует, что каноническое русло идет мимо этой самочинной власти. И, следовательно, пресловутому ВЦУ с живоцерковниками остается: или смиренно отойти в сторону и, покаявшись в страшном грехе церковного разделения (без покаяния не смываемом, по словам св. Иоанна Златоуста, даже кровью мученичества (Беседы на послание к Ефесянам, XI,4)), признать единую законную церковную власть, или, гордо отвергнув самый принцип каноничности, встать открыто на революционный путь.

Раздирающие ризу Христову, очевидно, предпочитают второй исход, о чем свидетельствуют и писания, и деяния этих “нравственных (и не только нравственных) братоубийц”, отделивших себя “от единства веры” (Иуд.1:19)  и по всей справедливости заслуживших извержения из священного сана. В самом деле, не говоря о многом другом, творимом сими злыми и лукавыми делателями (о чем отчасти было упомянуто раньше), они постановили прекратить поминовение Святейшего Патриарха на церковных службах, а 14-ое и 15-ое правила св. Константинопольского Двукратного собора гласят следующее:

14-ое правило: “Аще который Епископ, поставляя предлогом вину своего Митрополита, прежде соборнаго разсмотрения, отступит от общения с ним, и не будет возносити имя его, по обычаю, в Божественном тайнодействии: о таковом святый Собор определил: да будет низложен, аще токмо обличен будет, яко отступил от своего Митрополита, и сотворил раскол. Ибо каждый должен ведати свою меру: и ниже пресвитер да пренебрегает своего Епископа, ниже Епископ своего Митрополита”.

15-ое правило: “Что определено о пресвитерах и Епископах и Митрополитах, то самое, и наипаче, приличествует Патриархам. Посему, аще который пресвитер, или Епископ, или Митрополит, дерзнет отступити от общения с своим Патриархом, и не будет возносити имя его, по определенному и установленному чину, в Божественном тайнодействии, но, прежде Соборнаго оглашения и совершеннаго осуждения его, учинит раскол: таковому святый Собор определил быти совершенно чужду всякаго священства, аще токмо обличен будет в сем беззаконии” (Правила Православной церкви с толкованиями Никодима. Т.II, СПб., 1912. С.307.) [a].

Об этой канонической стороне дела достаточно, полагаю, ясной не только для зрячих, но и для подслеповатых, лишь бы они окончательно не смежали очей своих, я больше говорить не буду. “sapienti sat”, а “insapienti” (“Мудрому достаточно; глупому…” – лат.) сколько ни говори, он в толк не возьмет…

Теперь мне хочется сказать о другом, что вовсе не так ясно и для многих почитаемых и почитающих себя вполне зрячими. Мне хочется указать на связь рассматриваемого нами печального явления с почвой, на которой оно могло возникнуть и возникло. Ведь об “оживлении Церкви” говорилось очень давно. Толки об этом оживлении идут не первый год, даже не первое десятилетие . Уже давно нашими богоискателями, вроде Мережковского и “иже с ним”, подхвачено было словцо, неосторожно брошенное, кажется, Достоевским, что наша Церковь в параличе. Затем, а может быть, и одновременно, эта мысль о параличности Церкви пошла гулять в духовной литературе.

За толками начались практические попытки выведения Церкви из параличного состояния. Взялись за основную церковную ячейку – приход. Вопрос об оживлении Церкви свелся, главным образом, к оживлению прихода. Наряду с придумыванием “живительного” приходского устава началось в разных местах практическое “оживление” приходских ячеек. И какими только средствами и путями не пытались достигнуть этого оживления!

Очень давно, задолго до войны 1914 г., показывали один из пригородных приходов Петербургской епархии, как пример того, как может быть произведено возрождение приходской жизни. Любознательного посетителя, приехавшего в какой-нибудь праздник в этот приход, приводили в приходскую потребительскую лавку, в приходское ссудо-сберегательное товарищество, на приходский фельдшерский пункт, в приходскую богадельню. Народу оказывалось везде немало, и жизнь приходская представала пред взором посетителя кипучей, многообразной, поистине “возрожденной”. Только когда приезжий заходил в приходской храм, там было не очень многолюдно и довольно мертвенно.

Был, рассказывают, в Московской епархии и такой сельский приход, где оживление приходской жизни началось с приобретения приходского племенного бычка. Конечно, все эти приходско-оживительные акты имели свои варианты и дополнения. Так, к числу оживительных средств нужно отнести широко распространенные во многих городах, особенно в столицах, богослужения с театральными новшествами, концертными номерами при богослужении с артистами или без оных, бьющие на эффект проповеди, часто довольно истерического характера. Словом – всякого рода отсебятина, которая должна сделать богослужение интересным и заманчивым. Люди серьезно думали, что, устраивая приходское хозяйство, богадельню, или создавая богослужебную бутафорию, они вдыхают подлинную евангельскую жизнь в омертвелый приход, а через приход и в “параличную Церковь”.

Жутко становится, когда вдумаешься в эти факты, в эти взгляды… Но это были лишь цветочки по сравнению с теми ягодками, которые произросли на той же почве в последнее время. Тогда скромно обновляли малые приходские ячейки, теперь пытаются, по тому же “духовному” принципу, оживить сразу все тело церковное; тогда создавали крохотные хозяйственные учреждения в приходе, в роде потребительских лавок, теперь ставится колоссальная задача социализирования, на “христианских” началах, всей нации, даже всего человечества. Тогда “реформа” производилась смирно и скромно нравственными и финансовыми силами прихода, теперь программа обновления человечества проводится дерзновенно (чтобы не сказать – дерзко) при посредстве насилий, тюрем, ссылок и крупных субсидий (употребляемых, правда, очень часто на служение Бахусу).

Но общее, что сближает тогдашних мелких возродителей церковноприходской жизни и теперешних мировых реформаторов, это – полное непонимание существа христианства, существа Церкви, и вытекающая из этого непонимания подмена христианского пути жизни иным, о котором можно сказать: “ин путь мняйся благий, а конец его во дно адово” (Притч.14:12). Впрочем, это страшное слово едва ли вполне приложимо к прежним наивным радетелям церковноприходского возрождения, но к теперешним строителям церковной жизни оно идет целиком, ибо путь их есть несомненно путь антихристианский, в конечном счете – антихристов.

Не знаю, читали ли вы в №№ 8 и 9 журнала “Живая Церковь” статью свящ. Семенова “Русская Церковь и социальная революция”? советую прочесть. Вы увидите, куда идут и куда ведут поборники “Живой Церкви”. В сущности, им христианство и не нужно. Они не знают его, да и знать не хотят.

Христианство, эта великая тайна Боговоплощения, искупления и обожения человека и твари – только помеха на пути достижения выдвигаемого ими социалистического идеала с его исключительно посюсторонними, земными и приземистыми целями и задачами. Все это было бы не так страшно, если бы эти новые строители тайн, не Божиих, а антихристовых, не уходили корнями в ту почву, которой питаются, как вы увидите из указанной аналогии настоящего с прошлым, и их многочисленные quasi-благонамеренные противники, остановившиеся лишь на полпути в своей возродительной работе.

Здесь наблюдается приблизительно то же явление, что и в политической области. Живоцерковники – это церковные большевики, а их противники и предшественники указанного типа – церковные эсеры. Те и другие из одного теста и так же естественно ополчаются друг против друга, как и политические большевики против таких же эсеров. Но ничто по существу не мешает тем и другим осоюзиться между собою, так как расхождение между ними вовсе не принципиальное. Мы и наблюдаем это трогательное осоюжение или, попросту говоря, переход, иногда добровольный, а иногда и вынужденный [b], но вовсе не противоестественный, эсерствующих батюшек и архиереев к живоцерковникам, т.е. церковным большевикам.

Не знаю, понятна ли для вас моя мысль? Думаю, впрочем, что она уяснится, когда я скажу несколько слов в раскрытие того положительного пути Христова, который был, несомненно, забыт церковными эсерами и теперь открыто отвергнут церковными большевиками.

Прежде всего, те и другие относятся к Церкви, как к учреждению человеческому, почему в их лексиконе выступает на первом плане термин “оживление Церкви”. Они полагают, что явствует из их писаний и из их деяний, что нужна лишь энергия человеческая, с одной стороны, и ряд внешних перемен в организации церковной – с другой, чтобы “парализованное” тело Церкви ожило и начало правильно функционировать. Источник оживления церковного в них – деятелях церковных. Требуется умелый подбор энергичных деятелей, чтобы оживить, окрылить и пустить в ход омертвевшую организацию, именуемую Церковью. Эта точка зрения обща, повторяю, и живоцерковникам, и большинству, скажем так, староцерковников. Ни те, ни другие не подозревают, в какие дебри религиозного заблуждения они забрели, куда отходят сами и куда отводят других малосмысленных от истинного, подлинного благовестия Христова.

Чтобы говорить со смыслом об оживлении прихода или вообще церковного общества (отнюдь не Церкви, которая есть сама источник приснотекущей жизни), нужно сначала дать себе ясный ответ на вопрос: “Что такое жизнь в христианском смысле”?

Подлинная жизнь есть жизнь вечная, а она в Господе Иисусе Христе, или, иначе, Сам Господь, Сын Божий, во святом Евангелии именуемый Вечной Жизнью (Ин.11:25). Отсюда – оживление церковное есть оживление в Господе Иисусе Христе, есть более или менее глубокое вхождение в вечную жизнь – Христа Сына Божия, или принятие Ее внутрь себя. В этом приобщении вечной жизни, или, говоря словами св. ап. Петра, в этом “причастии Божеского естества” (2Пет.1:4), иначе – в обожении человека и заключается основная цель жизни христианской. Пока не осознана эта основная цель жизни мистической христианина, пока она не воспринята в душу, до тех пор все в религиозной и церковной жизни будет неясно, спорно, путано, неверно, фальшиво, бессмысленно, бесцельно и нецелесообразно. Ибо не будут стремиться к достижению определенной, Богом указанной цели, а станут сочинять разные неизбежно бесцельные преобразовательные проекты, развлекаться эстетически или строить социальные утопии, – словом, изобретать разные суррогаты христианства. И чтобы оценить точно и правильно достоинство всех возродительных и оживительных начинаний, необходимо иметь пред глазами указанную выше неотложную цель жизни христианина, о которой учат нас и Слово Божие (см. особенно Евангелие св. ап. Иоанна, Деяния, послания св. ап. Иоанна, Павла, Петра), и свв. отцы – (см. преп. Симеона Нового Богослова, преп. Макария Великого, св. Максима Исповедника и др.), и богослужебные чинопоследования (см. службы Рождества Христова, Благовещения, воскресные каноны, правило ко св. причащению и др.).

А так как эта вечная жизнь, приятие которой здесь, на земле, составляет “край желаний” христианина и прямую заповедь Божию (Мф.6:33; Лк.12:31), содержится в Церкви – Теле Христовом, Христом возглавляемом, Св. Духом исполняемом, то ясно, что нужно говорить не об оживлении Церкви (ибо эта мысль нелепа, если под Церковью разуметь то, что о ней сейчас сказано), а о приобщении себя Церкви как организму вечной жизни, и прежде всего, конечно, при посредстве святых и освящающих душу и тело таинств и других богодейственных [c] символов, дарованных для нашего спасения и хранения Церковью, каковы святейшее Имя Божие и животворящий крест.

Вот куда должно быть устремлено все внимание истинного ученика Христова, сознательно и твердо исповедующего веру апостольскую, веру отеческую, веру православную, яже вселенную утверди (Последование в неделю православия). Всякая другая вера, всякий другой путь, всякая другая цель не суть Христовы, а, следовательно, ведут не ко Владыке Христу и Его вечному царству, а в какую-то другую страну, под чье-то иное владычество. Под чье – нетрудно догадаться…

Пока умолкаю. На днях, может быть, еще напишу вам о предмете, соприкосновенном теме настоящего письма. Простите некоторую несвязность в писании. Пишу спешно. Прошу молитв ваших, мои дорогие. Храни вас Господь Иисус Христос – Прибежище наше.

Любящий вас брат о Господе.

День св. Амвросия Медиоланского.

P.s. А правда ли, что у вас, в Москве, в некоторых храмах поминают ВЦУ? Это определенный, конечно, разрыв с единой, истинной Церковью. Неужели и эту “мерзость пред Господом” (Втор.27:15) оправдывают именитые московские протоиереи, как оправдывали они недавно малодушное поминовение за церковными службами лжепретендента на Московскую кафедру епископа Леонида? Всячески остерегайтесь таких отступников и в общение с ними не входите, памятуя строгое слово апостола любви: 2 Иоанна 1:9-11.

24 февраля/9 марта 1924 года.

Примечания
a. Эти прещения во всей их строгости относятся, конечно, к инициаторам беззакония и к тем, кто доброхотно последовал за ними. Менее и в ином виновны те, кои из страха пред насильниками прекратили поминовение Патриарха на церковных службах, сохраняя, однако, внутреннее духовное единение с ним, как с законным архипастырем русской Церкви – прим. М.А. Новоселова.
b. Не всегда угрозами и насилием, а часто подкупом при посредстве камилавок, митр и других побрякушек, на которые так падко наше безыдейное в своем большинстве духовенство – прим. М.А. Новоселова.
c. Я подчеркиваю слово “богодейственный”, чтобы вы не подумали, что я употребляю слово символ в современном, общеинтеллигентском и семинарском условном значении, в каковом прилагаю его, между прочим, и к таинствам. Нет, слово “символ” понимается здесь в смысле безусловном, в каком употребляли этот термин знаменитейшие церковные писатели и святые отцы, как например, Дионисий Ареопагит, св. Максим Исповедник и др. Принимая его в безусловном, онтологическом значении, они и именовали таинства символами – прим. М.А. Новоселова.

Письмо второе

27.XII-1922 г. св. апостола, первомученика и архидиакона Стефана.

Дорогие друзья мои!

Вы пишете, что первое письмо мое, в ответ на ваш запрос о “Живой Церкви”, принесло пользу тем, что пролило свет не только на явление, именуемое “Живой Церковью”, но, что, по вашим словам, еще важнее, на существо единой истинной Церкви, от которой отпала “Церковь живая”. И вы просите, чтобы я почаще делился с вами своими мыслями по “вопросам веры и Церкви”.

Я очень утешен вашим сообщением о добром успехе моего письма – и охотно иду навстречу вашему общему желанию, но только полагаю, что мне можно быть впредь менее многоглаголивым – и писать письма покороче, лишь намечая ряд известных мыслей, а не развивая их подробно. Думаю, что ваша дружеская семья сумеет общими силами сделать нужные выводы из общих положений, которыми я предполагаю ограничиться в своих письмах. Эта относительная лаконичность облегчит меня и будет, надеюсь, полезна вам, понуждая вас к более или менее самостоятельной коллективной работе. К тому же, в случае надобности, я постараюсь указывать вам те книжки и статьи, в которых вы можете находить восполнение и развитие того, что буду намечать я в своих письмах.

Вы говорите, что вам хотелось бы услышать от меня нечто в раскрытие той мысли о существе Церкви, которая является заключением моего предыдущего письма. Согласно только что высказанному мною намерению, я отвечу вам рядом связанных между собою общих положений, которые да послужат предметом ваших дружеских собеседований.

“Христианство есть великая тайна”, – сказал преп. Макарий Великий (Египетский) (Беседа 27,4). Тайна и Церковь неразрывно связаны с христианством, ибо христианства нет без Церкви.

По собственному опыту и еще более по наблюдению над другими знаю, как трудно сразу принять и усвоить мысль о неразъединимости христианства и Церкви, но после многих переживаний и дум я давно убедился до последней наглядности, до невозможности мыслить иначе, в указанной неразрывности Христова благовестил и Церкви.

Теперь мне представляется странной, противоестественной, нелепой противоположная мысль, столь широко, однако, распространенная в современном “христианском” человечестве. Я не буду останавливаться на этом вопросе, а рекомендую вам прочесть очень дельную брошюру архимандрита Илариона, так и озаглавленную “Христианства нет без Церкви”.

Итак, Церковь – тайна и вместе – таинство: тайна – для естественного ума, своими силами пытающегося проникнуть в существо Церкви, таинство – для души, силою Божией приобщившейся вечной жизни, сокрытой в Церкви и составляющей существо Ее.

Церковь – тайна, ибо, с одной стороны, она не отвлеченное понятие, подлежащее рациональному определению, с другой – не внешнее учреждение, не общество, не организация, которые можно было бы точно описать или указать перстом.

Церковь не имеет точных, адекватных самоопределений, кроме иррационального, таинственного определения Апостольского: “Тело Христово” (Еф.1:23; 1Кор.12:27). Все другие многоразличные определения частичны и условны и не охватывают сущности Церкви. Некоторые учителя церковные пользуются одновременно разными, более близкими и более далекими от существа Церкви, образами, чтобы приблизить понятие Церкви к нашему разуму. Так, у великого тайнозрителя св. Германа, патриарха Константинопольского (известного своей ревностной борьбой с ересями монофелитской и иконоборческой), мы находим следующее многоценное изображение Церкви, которое советую прочесть со вниманием и вникнуть в него:

“Церковь есть храм Божий, место священное, дом молитвы, собрание народа, тело Христа, имя Его, невеста Христа; призывающая людей к покаянию и молитве, очищенная водою святого крещения, окропленная честною Его кровию, облеченная в брачную одежду и запечатленная миром Святого Духа, по слову пророческому: “миро излияное имя Твое” и “в воню мира Твоего течем” (Песн.1:2-3); ибо Он – яко миро, текущее со главы на браду, браду Аароню, сходящее на ометы одежды его (Пс.132:2). Иначе: Церковь есть земное небо, в котором живет и пребывает пренебесный Бог. Она служит напоминанием распятия, и погребения, и воскресения Христова, и прославлена более Моисеевой скинии свидения: она предображена в Патриархах, основана на Апостолах, – в ней-то истинное очистилище и Святое Святых, – она предвозвещена Пророками, благоукрашена Иерархами, освящена Мучениками и утверждается престолом своим на их святых останках. – Иначе: Церковь есть Божественный дом, – где совершается таинственное, животворящее жертвоприношение, – где есть и внутреннейшее святилище, и священный вертеп, и гробница, и душепитательная, животворящая трапеза, – где <найдешь> перлы Божественных догматов, коим учил Господь учеников Своих”.

Легко заметить, что св. Герман говорит здесь одновременно о церкви-храме, о церкви-собрании, о Церкви – теле Христа, о Церкви – Имени Христовом, в силу их внутренней мистической связи.

Из этого прочитанного отрывка вы видите, как трудно, чтобы не сказать – невозможно, естественному разуму проникнуть за завесу церковную. Тайна Церкви зрится только духовными очами.

Для некоторого уяснения существа Церкви считаю не лишним воспользоваться рассуждениями об этом предмете А.С. Хомякова. Рассуждение это не претендует на догматическое достоинство, но оно приближает нас к учению апостольскому и приоткрывает смысл последнего. “Церковь, – говорит Алексей Степанович, – есть… единство Божией благодати, живущей во множестве разумных творений, покоряющихся благодати”.

Подводя нас к определению Церкви, данному ап. Павлом, указанное определение Хомякова подтверждает раньше, и в этом письме, и, кажется, в предыдущем, высказанную мною мысль, что Церковь, в существе своем, не есть видимое общество, собрание, организация, как обычно думает подавляющее большинство “верующих”. Мы потому и говорим, что веруем в Церковь, что Она – тайна и непостижима для плотского ума, а открывается оку веры.

Исповедуя свою веру в самое себя в Никейском символе (“верую во едину святую, соборную и апостольскую Церковь”), Церковь “показывает, – читаем у А.С. Хомякова, – что знание об ее существовании есть… дар благодати, даруемой свыше и доступной только вере, а не разуму. Ибо какая бы мне была нужда сказать верую, когда бы я знал? Вера не есть ли “обличение невидимых” (Евр.11:1)? Церковь же видимая не есть видимое общество Христиан, но Дух Божий и благодать таинств [a], живущих в этом обществе. Посему и видимая Церковь видима только верующему, ибо для неверующего таинство есть только обряд, и церковь только общество. Верующий, хотя глазами тела и разума видит Церковь только в ее внешних проявлениях, но сознает ее духом в таинствах, и в молитве, и в богоугодных делах. Посему он не смешивает ее с обществом, носящим имя христиан, ибо не всякий говорящий “Господи, Господи” (Мф.7:21) действительно принадлежит роду избранному и семени Авраамову”.

Итак, следует различать Церковь-Организм от Церкви-организации: не всякий, входящий в последнюю, причастен первой, не все члены церковной организации (“общества, носящего имя христиан” – по Хомякову) суть члены организма – Тела Христова, Которое вбирает в себя, втягивает таинственным способом лишь “избранных” (Мф.22:14), “предуставленных к вечной жизни” (Деян.13:48). Основу, стержень, костяк этого Организма-Церкви составляют духовно-совершенные. Эту мысль ясно выражает знаменитый отец Церкви, священномученик III-го века, Мефодий – епископ Патарский. Вот что находим, между прочим, в одном глубокомысленном его рассуждении о созидании Тела Христова (привожу из этого рассуждения лишь несколько строк):

“Совершеннейшие по степени преуспеяния составляют как бы одно лицо и тело Церкви. И подлинно лучшие и яснее усвоившие истину, как избавившиеся от плотских похотей чрез совершенное очищение и веру, делаются Церковью и помощницею Христа, как бы девою, по словам Апостола (2Кор.11:2), соединяясь с Ним и уневещиваясь Ему, чтобы, приняв чистое и плодотворное семя учения, с пользою содействовать проповеди для спасения других (Св. Мефодий. Пир десяти дев или О девстве. Речь III. Фалия, гл.8)

Что касается немощных – “новоначальных”, то они в церкви-организации приуготовляются, так сказать, к переходу (таинственному, незримому) в Церковь-Организм, в Церковь – Тело Христово, чему содействуют усовершившиеся и укоренившиеся в Теле Христовом.

“Несовершенные и еще начинающие спасительное учение, – продолжает свою мысль св. Мефодий, – возрастают и образуются, как бы в материнском чреве, от более совершенных, пока они, достигнув зрелости-возрождения, приобретут величие и красоту добродетели, и потом по преуспеянии сами, сделавшись Церковью, будут содействовать рождению и воспитанию других детей… осуществляя волю Слова” (Св. Мефодий).

Итак, мера святости определяет силу связи христианина с Телом Христовым. Эта мысль богомудрого священномученика, которая есть, конечно, и мысль святой Церкви, ясно выражается в молитве, читаемой иереем над кающимся, после исповеди: “Подаждь ему образ покаяния, прощение грехов и отпущение… Примири и соедини его Святей Твоей Церкви, о Христе Иисусе Господе нашем”.

Не ясно ли, что Церковь мыслит человека, обремененного грехами, как бы оторвавшимся от нее или, по крайней мере, ослабившим свой союз с нею, находящимся как бы в чине оглашенных, о которых Церковь за литургией и молится теми же словами, какими иерей о кающемся.

Исповедь, очищая от грехов, облегчая груз греховный, снова подтягивает христианина к Церкви, восстановляет нарушенную беззакониями связь с Нею. В полноте совершается это восстановление в следующем за исповедью величайшем таинстве Тела и Крови Христовых, разумеется, если таинство приято достойно, т.е. “со страхом Божиим, верою и любовию”. Здесь мы подходим к заключительному пункту нашей беседы, которым я и закончу свое слишком разросшееся письмо.

Все таинства освящают человека, освящают его и святейшее Имя Божие, благоговейно призываемое, и животворящий Крест, с верою лобызаемый и возлагаемый. Но особенную силу освящения, обожения человека имеет воистину страшное, святейшее таинство Евхаристии, делающее человека подлинно “причастником Божеского естества” (2Пет.1:4). Это таинство составляет, если так можно выразиться, сердцевину Церкви. Оно есть “средоточие мистической жизни Церкви”, “таинственный центр единства церковного”. Вот что говорит о взаимоотношении св. Тайн с Церковью благоговейный и глубокий религиозный мыслитель, можно сказать – учитель Церкви, Николай Кавасила (XIv в.).

“…Церковь указуется Тайнами [b] <…> как сердцем указуются члены, как корнем дерева – отрасли и, как сказал Господь, как виноградною лозою – ветви: ибо здесь не одинаковость только имени, и не сходство подобия, но тождество дела, так как Тайны суть Тело и Кровь Христа. Для Церкви Христовой они – истинная пища и питие; и, причащаясь их, она не превращает их в человеческое тело, как какую-нибудь другую пищу, но сама превращается в них, потому что лучшее пересиливает худшее. Так и железо, сообщившись с огнем, само становится огнем, а не огонь делает железом. И как в раскаленном железе мы обыкновенно видим не железо, но огонь, от того, что свойства железа совершенно закрываются огнем; так, если бы кто мог увидеть и Церковь Христову в том самом виде, как она соединена со Христом и участвует в плоти Его, то увидел бы ее не чем другим, как только Телом Господним. По этой-то причине Павел пишет; “вы есте тело Христово и уди отчасти” (1Кор.12:27). Не для того, чтобы означить попечения Христа о нас, Его пестунство и руководство, и наше Ему подчинение, Его Павел назвал Главою, а нас – телом, подобно тому, как и мы, выражаясь усиленно, называем родных или друзей сынами: но для выражения именно того, что говорил, именно – что верные чрез сию Кровь уже живут жизнию во Христе, истинно соединены с тою Главою и облечены сим Телом. Посему нет ничего неестественного в том, что здесь Тайнами означается Церковь” (Николай Кавасила. Изъяснение Божественной литургии, гл.38).

Углубитесь вниманием в этот небольшой отрывок, друзья мои, и сообща осмыслите его содержание, вдумавшись в каждое слово. Сопоставьте его с приведенными выше словами св. Патриарха Германа и уясните себе связь между Церковью – Телом Христа и церковью-храмом, в котором совершается величайшее таинство Тела и Крови Господних, вообще благоговейно продумайте все написанное, от святых Апостолов и Отцов приятое, и молитвенно воздохните о писавшем, очень нуждающемся в ваших молитвах.

В следующем письме, если Господь благословит, возобновится беседа о Церкви, так как предмет этот, по своей глубине и неизмеримому значению, заслуживает исключительного внимания. Но будем помнить, что проникновение в тайну Церкви дается, как сказано, не рефлектирующему знанию, а уму, просвещенному верою, и потому возопиим из глубины сердца:

“Воспеваю благодать Твою, Владычице, молю Тя, ум мой облагодати”. Аминь.

Покров Богоматери да будет над всеми нами.

Любящий вас брат о Господе…

Примечания
a. См. ниже цитату из Николая Кавасилы – прим. М.А. Новоселова.
b. Ср. слова А.С. Хомякова, на которые указывает предыдущее примечание – прим. М.А. Новоселова.

Письмо третье

Друзья мои!

Я предполагал и нынешнее (3-е) письмо мое к вам посвятить вопросу о Церкви, но некоторые обстоятельства и соображения понуждают меня отложить эту тему до следующего письма, а теперь побеседовать с вами, мои дорогие, о другом предмете, имеющем, впрочем, ближайшее отношение к Церкви – о таинстве исповеди. Передо мной лежат два небольших рукописных документа, увидевших свет, судя по имеющимся в них хронологическим датам, около года тому назад. Один документ озаглавлен: “Отклики на пастырские собрания в храме Христа Спасителя”, дата – “неделя мытаря и фарисея 1922 г.”. Другой документ не имеет никакого надписания, а дата – “первая седмица Великого поста 1922 г.”. Тема той и другой рукописи одна – “общая исповедь”.

Мы приближаемся к великопостному времени, скоро наступят недели подготовительные к Великому посту: естественно именно теперь побеседовать об исповеди, если уж затрагивать эту тему. А затронуть ее не только своевременно, но и необходимо. А почему необходимо? – Ответ на этот вопрос дают упомянутые небольшие рукописи, которые я и предлагаю вашему вниманию.

I. Отклики на пастырские собрания в храме Христа Спасителя

Православные русские люди! Наступает Великий пост, когда в былое время, по Уставу церковному, русский человек шел в храм, на тайную исповедь к своему отцу духовному, для облегчения своей совести от греховного бремени. Это было трудное дело, дело, требовавшее напряженного нравственного подвига. Человек должен был истязательно допросить себя, в чем он погрешил пред Богом и ближними, и все свои мерзости, содеянные не только делом, но и словом и мыслию, обнажить пред отцом духовным. Сколько стыда и трепета должен был испытать кающийся, чтобы, по слову св. Григория Богослова, здешнею срамотою избежать будущей срамоты! (Свт.Григорий Богослов. Слово 40, на Святое Крещение). Воистину, это было испытание великое.

Теперь, братие, православные русские люди, с падением мрачного деспотического режима и с наступлением светлой эпохи небывалой политической свободы, воссиял свет и в области церковной. Освежающая струя духовной свободы забила и в недрах Церкви.

Ныне, братие, благодарение судьбе, с невозвратным падением старого политического сыска, пал и сыск духовный. С соизволения высшей церковной власти, раскрепощенной от уз царского самодержавия, в православных приходах, руководимых истинными пастырями, постепенно, но неуклонно устанавливается общая исповедь – выходит из употребления исповедь частная; сам собою рушится этот духовный “пыточный приказ”, это средневековое насилие над совестью православного русского человека, который, словно ребенок под угрозой розги, должен был, с мучительным стыдом, открывать греховные тайники своей души такому же, как он сам, грешнику, попирая свое человеческое достоинство, насилуя свою благородную духовную природу. Благодетельная судьба вывела, наконец, православного русского человека, так много терпевшего от царя-самодержца и попа-истязателя, на давно жданный простор политической и религиозной свободы.

Узкие врата тяжелого испытания совести, вводившие на вечерю Господню, теперь широко раскрыты, и символом этого расширенного пути к престолу Царя Небесного является новый обычай отверзения царских врат при иерейском служении.

Прежде только “нуждницы” (употребляющие усилие – церк.-слав.) (Мф.11:12) восхищали Царство Небесное, теперь никому не возбраняется вход в это царство света, свободы и воистину всепрощающей любви.

Прежде были званые и избранные (Мф.20:16), теперь нет этого устарелого деления: отныне званые – они же все и избранные. Любовь Неба излилась на землю с небывалой доселе полнотой чрез просветленных в последние дни неведомой раньше благодатью архипастырей и пастырей, на новых началах безусловной свободы вводящих Царствие Божие внутрь человека и широко распахивающих врата Царствия Небесного пред свободными гражданами этого царства.

Грядите же, православные людие, на общую исповедь! Грядите не как рабы – вам уже нечего более бояться и срамиться, ибо ни перед одним человеком вы не должны обнажать деяний своих лукавых, а Бог… Он всегда одинаково зрит их привычным для нас милостивым оком. Грядите как сыны, как чада свободы, небывалой на рабской “святой Руси” и ведомой лишь издавна дышавшему духовной свободой протестантскому миру. Возрадуйтесь, ибо недалеко то время, когда вы сольетесь с этим миром в полном единомыслии, разрушив последние перегородки, отделяющие вас от сего славного царства свободы.

Заря этого единомыслия давно занялась на Руси, и только тяжкие оковы мрачного строя мешали ей разгореться. Ныне восходит уже солнце этого сладостного единомыслия – в культе, идее и, главное, в духе.

Паки реку: радуйтесь, сыны свободы! Аминь.

Неделя мытаря и фарисея, 1922 г.

Таков первый документ, побудивший меня заговорить с вами об исповеди. Полагаю, что вы не обманетесь, как обманывались некоторые, по недостатку духовного чутья, относительно источника тех мыслей, которые высказаны в “Откликах”, т.е. поймете, что автор их, конечно, не сторонник “общей исповеди” и тех духовных начал, с которыми связано и из которых происходит это новшество.

Обратите внимание на то, что “Отклики” появились тогда, когда все с внешней стороны было более или менее (принимая в соображение наше время) благополучно в русской церкви: Патриарх почти беспрепятственно и часто служил в разных московских храмах, ежедневно принимал на своем подворье посетителей, законное Высшее Церковное Управление функционировало, невозбранно говорились всюду проповеди, читались богословские лекции в нескольких местах, в храме Христа Спасителя собирались еженедельно духовные лица и миряне и свободно обменивались мнениями по церковным и религиозным вопросам, – словом, русское православное общество жило, казалось, нормальной духовной и церковной жизнью, сохраняя “единство духа в союзе мира” (Еф.4:3).

Правда, начал уже пошаливать Антонин, обнаруживались самочинные новаторские деяния нескольких батюшек, но к этому относились довольно спокойно и церковная власть, и большинство “православных”: одни – посмеиваясь, другие – поругивая новаторов; третьи, тоже не сочувствуя им, находили, что это – пустяки, на которые не стоит обращать внимания, из-за которых нечего беспокоиться, тем более, что некоторые новинки, как, например, та же “общая исповедь”, нравятся иным и привлекают их в храм. Все новшества представлялись явлением, может быть, и не очень желательным, но сравнительно невинным, которое в известный момент, в случае нужды, можно легко пресечь решительным действием высшей церковной власти [a]. Так думало большинство…

Иначе, как видите, смотрел на дело автор “Откликов”, презирая грозную опасность в том, что забавляло одних, слегка раздражало других и вызывало снисходительно-презрительное отношение третьих или несколько покровительственное у четвертых.

Из всех новшеств, которыми обогатило нас то время, особенный успех выпал на долю “общей исповеди”, “постепенно, но неуклонно” (как справедливо указано в “Откликах”) устанавливавшейся в разных приходах и вытеснявшей исповедь частную. Несомненно, что по существу своему это новшество является самым серьезным из всех вошедших в церковный обиход за последние годы, ибо новшество это коснулось таинства, и таинства, к которому чаще всего призывает нас Церковь, таинства, которое заменяет собою для падших христиан (каковы все мы) великое и неповторимое таинство крещения (почему и именуется иногда “вторым крещением”), таинства, подготовляющего нас к достойному принятию величайшего таинства Тела и Крови Христовых.

Автор “Откликов” справедливо поставил это новшество в связь с тем протестантским духом лжесвободы, который проник давно в наше церковное общество и всесторонне растлил его. “Отклики” верно отмечают протестантизацию “культа, идей и духа” некогда святой, православной Руси.

Я знаю, что некоторые из вас, друзья мои, были свидетелями (благодарение Богу – не участниками) “общей исповеди” и имели случаи беседовать с лицами, участвовавшими в ней. Поэтому вы сами можете судить о достоинстве этого новшества и оценить правильность тех выводов, которые сделаны автором “Откликов” из анализа “общей исповеди”. Последовавшие в нашей церкви события, которые у нас теперь перед глазами, оправдали опасения автора и придали заключительным строкам его “Откликов” характер печального пророчества.

К сожалению, “дух времени”, чтобы не сказать – дух тьмы и отец лжи, стоящий за “духом времени”, продолжает слепить очи “православных” (пастырей больше, чем пасомых), и, несомненно, “общая исповедь” будет процветать в духовном болоте современной церковной жизни и, подобно болотным огням, завлекать в гибельную трясину бедные людские души.

В оправдание своего новаторства, своей лени и своего нежелания или неумения православно “окормлять” к пристанищу вечной жизни своих духовных чад, протестантствующие иереи-модники [b] и иереи-наемники, не вникающие в существо таинства, не опознавшие собственным опытом всей его силы, а потому не разумеющие величия, глубины и условий действенности его, будут, конечно, приводить избитые аргументы в пользу “общей исповеди”, как облегчающей им труд пасения словесных овец, в свою очередь, чрезвычайно облегчаемых в труде покаяния этой лжеисповедью.

Ссылались и будут ссылаться на первые века христианства, когда будто бы практиковалась “общая исповедь”, между тем как тогда имела место совершенно обратная практика: один каялся перед многими, перед целой христианской общиной.

Ссылались и будут ссылаться на пример о.Иоанна Кронштадтского, забывая или не понимая: 1) что хотя о.Иоанн и великий иерей Божий, но не отец Церкви; 2) что если бы и был признан таковым, единичный опыт его пастырской практики (как и личного подвига) не может быть правилом для всех, ибо только “consensus patrum” (“Согласие отцов” – лат.) имеет силу нравственно обязательную для христиан; 3) что “quod licet Jovi non licet bovi” (“Что позволительно Юпитеру, то не пристало быку” – лат.). Это особенно следовало бы помнить “последователям” о.Иоанна, которые так ревностно следуют ему в том, что их без нужды облегчает, и не обнаруживают той же ревности в следовании великому пастырю в трудном духовном подвиге, который он нес в течение всей своей многолетней жизни и который давал ему то, что оправдывало и его практику исповеди. В самом деле, не говоря о том, что к о.Иоанну стекались многотысячные толпы народа со всей России, исповедать которых по установленному для всех чину он не имел физической возможности, следует знать и помнить две вещи:

I. Исповедь у о.Иоанна совершенно чужда была той холодности или мелодраматичности (последняя особенно прельщает не умеющих разбираться в своих духовных переживаниях), которые характерны для “общих исповедей”, практикуемых заурядными батюшками, – она была глубоко драматична, иногда с оттенком трагизма, когда люди во всеуслышание, выявляя себя перед всеми (что напоминает, действительно, первохристианскую исповедь), каялись в страшных преступлениях, выкрикивая с отчаянием и вместе с надеждой грехи, может быть, многие годы лежавшие тяжелым бременем на их душах, которые пробуждены были к новой жизни огненным, благодатным словом избранника Божия о.Иоанна.

II. О.Иоанн имел и часто обнаруживал великий и редкий дар прозорливости, который давал ему возможность и, может быть, властно побуждал дерзновенно отводить от Чаши недостойно приступавших к ней после “общей исповеди”.

Пусть обо всем этом подумают жалкие, неудачные подражатели славного пастыря земли Русской!

Наконец, пусть они знают и то, что, несмотря на все высказанное об о.Иоанне, последний нередко скорбел по поводу “общей исповеди”, прибегать к которой он видел себя вынужденным в силу исключительности своего положения, скорбел, ибо и у него нередко бывали случаи, вопиявшие против такой исповеднической практики…

Ссылались и будут ссылаться на весьма неудовлетворительную практику у нас частной исповеди, обращающейся часто в пустую формальность, вследствие хотя бы скопления огромного количества “исповедников” в некоторые недели Великого поста. Но что же из этого следует? Уж, конечно, не то, что плохо обставленный фельдшерский пункт надо уничтожить и заменить его хатой ворожеи. Не надлежит ли, напротив, употребить все меры к тому, чтобы фельдшерский пункт преобразовать в хорошо оборудованную больницу с понимающим и любящим свое дело врачом и соответствующим персоналом служащих, с настоящими лекарствами (а не суррогатами) и с ежедневным, а не с еженедельным приемом больных?

Ссылаются на возрастающую любовь мирян к “общей исповеди” и на их благодарные чувства к иереям-устроителям оной… Что сказать на это? Сказать можно много, очень много, но на сей раз отвечу лишь словом Апостольским: “…будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням” (2Тим.4:3-4).

И, воистину, “общая исповедь”, принимаемая за таинство, есть басня, о чем сказано будет ниже.

Говорят: “если люди так стремятся на “общую исповедь”, значит – они хотят исповедаться”. Я делаю обратное заключение: “если люди так стремятся на общую исповедь, значит – они не хотят исповедаться” (если, конечно, под исповедью разуметь то, что всегда разумелось в Церкви под этим словом и что совершенно понятно для всякого сколько-нибудь серьезно проходящего духовную жизнь).

Далее: иереям дана власть вязать и решить (собственно, она дана только епископам, а иереи пользуются ею “по необходимости и с разрешения епископа” – блаж. Симеон, архиеп. Солунский). Эта власть сказывается, главным образом, при совершении таинства исповеди. Спрашивается: как при “общей исповеди” иерей будет вязать? А если “общая исповедь” лишает его власти вязать (а она неизбежно лишает, если иерей не имеет дара прозорливости, подобно о.Иоанну), то неизбежно он теряет власть и решить, и тут мы подходим к тому пункту нашей беседы, который высказан кратко, но совершенно ясно во втором документе, лежащем предо мною. Пункт этот гласит, что “общая исповедь” не есть таинство и разрешения грехов участникам оной не дает.

Вторая рукопись, как я сказал, не имеет заглавия. Она может быть названа “Братским увещанием прельщаемых “общей исповедью””. Привожу текст полностью.

II.

“Остановитесь, православные люди, идущие на так называемую “общую исповедь”! Не поддавайтесь вражьему обольщению, подменяющему святое, строгое, воистину спасительное таинство покаяния нервным взвинчиванием, сентиментальными воздыханиями и сладким, погибельным самообманом получения по дешевой цене подступа к страшным Тайнам Господним!

Петроградские пастыри, на общем собрании, единодушно и решительно отвергли “общую исповедь”.

“Так называемая “общая исповедь”, – пишет профессор Петроградской Духовной Академии протоиерей Налимов, – не имеет никакого отношения к таинству покаяния… она разрешения ни от каких грехов не дает, является не заменою исповеди, а полною отменою исповеди пред причащением и всецело оставляет на совести каждого участника ее полную ответственность перед Господом непосредственно за достойное или недостойное принятие Его Тела и Крови”.

Итак, разрешение грехов, возвещаемое иереем на “общей исповеди”, не имеет силы и является обманом (может быть, бессознательным) со стороны священника и самообманом со стороны пасомых, воображающих, будто они истинно исповедались и действительно получили разрешение своих прегрешений.

Не обольщайтесь, братие: Бог поругаем не бывает (Гал.6:7). Не полагайтесь на очистительное действие истерических воплей или замирающих трелей проповедников и руководителей поддельной исповеди, а с трезвенным вниманием ума и тихою, покаянною молитвою сердца ищите истинного пути очищения лукавой совести у пастырей, пекущихся, по примеру и завету Пастыреначальника-Христа, о каждой овце особо. Со страхом и трепетом свое спасение содевайте (Флп.2:12) узким путем многотрудной для совести, но спасительной для души частной исповеди, а не через широкие, но обманчивые врата общей, – устремляясь в Царствие Божие… Аминь.

Первая седмица Великого поста 1922 года.”

Вижу, что письмо мое выходит чрезмерно длинным, и в то же время не могу остановиться: слишком важна тема и слишком бередит она сердце.

Дорогие мои! Отнеситесь с возможной серьезностью к этому серьезнейшему вопросу и не позволяйте себе и в малой степени, даже мыслию, не то что делом, погрешать против святого таинства. Держитесь твердо следующего правила: если где практикуется “общая исповедь” как законченное в себе таинство, а не как только подготовка к серьезной частной исповеди (что надлежит весьма приветствовать), там поругана величайшая святыня, долженствующая соединять нас с телом Церкви [c].

Мне очень хотелось сделать некоторые выписки о таинстве исповеди из творений блаж. Симеона, архиеп. Солунского, но это слишком бы удлинило мое и без того непомерно растянувшееся письмо. В следующем письме предполагаю вернуться к вопросу о Церкви. Если оно выйдет покороче, я, может быть, присоединю к нему в качестве “приложения” упомянутые выдержки из блаж. Симеона.

Мир вам, дорогие! Молитесь обо мне грешном! Любящий вас и молитвенно памятующий брат о Господе…

День св. муч. Татианы и св. Саввы архиеп. Сербского.

12 января 1923 года.

P.s. Очень рекомендую вам прочитать и продумать “Чин исповедания”, помещаемый в “Требнике”. Он многому вас научит.

Примечания
a. Этот оптимизм не оправдался: Патриаршее послание, направленное против богослужебных новшеств, не возымело силы – прим. М.А. Новоселова.
b. Не нахожу другого слова, чтобы выразить мысль, что многие иереи переняли и ввели у себя “общую исповедь”, как моду – прим. М.А. Новоселова.
c. См. второе мое письмо – прим. М.А. Новоселова.

Письмо четвертое

20 января 1923 г.

Дорогие друзья мои!

Я обещал вам в нынешнем (4-м) письме вернуться к вопросу о Церкви, но и на этот раз изменяю свое намерение и хочу говорить опять о таинстве, но не о таинстве исповеди, о котором шла речь в предыдущем письме, а о величайшем таинстве Евхаристии. Как и прошлый раз, я вынуждаюсь к отмене предположенной темы некоей рукописью, находящейся в моих руках и затрагивающей вопрос неизмеримой важности. Рукопись эта – “отношение” (так называет ее сам автор) одного иерея к своему архипастырю. Но “отношение” это совершенно особого рода: это скорее исповедь смущенной верующей души, мучительно ищущей разрешения своих тяжких недоумений, чем обычное, деловое “отношение”.

Читая эту “исповедь”, прежде всего поражаешься тем обстоятельством, что захолустный батюшка с мукой останавливается перед фактом, мимо которого спокойно и равнодушно, во всяком случае, не возвышая голос (как делает этот безвестный служитель алтаря), проходили и проходят сотни столичных иереев (не говоря о множестве провинциальных). Очевидно, их многоученая иерейская совесть далеко не так живо реагирует на то явление, которое повергает в величайшее смущение провинциального батюшку – отца Гавриила. По крайней мере, в их среде не слышно было такого вопля, какой исторгся из груди автора лежащей предо мною рукописи. Правда, в Москве, в одном частном доме, был прочитан доклад на тему, которая составляет предмет настоящего письма, но, несмотря на авторитетное имя лектора, практические последствия чтения были, по-видимому, ничтожны…

Затем, нельзя не удивляться тому, с какой тщательностью собрал автор в своем провинциальном захолустье материал для освещения взволновавшего его душу вопроса. Воистину, честь и слава ему!

Рукопись, о которой идет речь, относится к 1921 году, но, к сожалению, она не утратила своего значения и для нашего времени, так как и поныне во множестве храмов совершается то, что встревожило чуткую совесть иерея Божия, написавшего своему архипастырю следующее:

“Один недоуменный и крайне смущающий меня вопрос побудил беспокоить Ваше высокопреосвященство настоящим отношением, тем более, что к кому ни обращался я за разъяснением его, не получал надлежащего удовлетворения. Предварительно мне хотелось бы уверить Ваше высокопреосвященство, что ничто низменное не руководит мною в настоящем обращении к Вам.

От юности своея я истый церковник и единственно чего ужасаюсь, как бы враг Церкви Христовой и моей собственной души не воспользовался моим смущением, продолжающимся уже не один год, и не отторг бы от общего единомыслия, внушив мне ревность не по разуму. Вопрос, который я осмеливаюсь предложить на решение Вашего Высокопреосвященства, желал бы представить, с Вашего изволения, в таком виде.

Грозные события последнего времени тяжело отозвались на состоянии Православной Русской Церкви. Не говоря об огромном материальном лишении Церкви, эти события коснулись и внутреннего, духовного ее содержания.

Божественная Евхаристия есть центральный пункт нашей православной веры и Вселенской Церкви, около которого вращается все содержимое в Церкви. Приносимая жертва Божественного Агнца Христа есть Святая Святых нашей духовной жизни: где нет истинной Евхаристии, там нет ни Христа, ни истинного христианства, – там пустота духовная. Такая пустота может быть даже при внешнем, видимом совершении таинства. Вот на этот самый существенный пункт, можно сказать, сердце вселенского Православия, совершающиеся события последнего времени и наложили свою тяжелую руку, принудив Русскую Высшую Церковную Власть внести изменение в совершение Божественной Евхаристии.

Как известно, Высшее Управление Русской Православной Церкви сделало циркулярное распоряжение по всем епархиям оповестить духовенство, что оно нашло возможным допустить совершения таинства св. Евхаристии на ржаном хлебе, за неимением пшеничного, и на некоторых ягодных соках, за отсутствием виноградного вина.

Не знаю: может быть, постановление Церковной Власти основано на Св. Писании и Св. Предании, только в самом циркуляре это допущение мотивировано исключительно нуждою времени, полным отсутствием Евхаристических веществ. Я буду говорить только об одном веществе – вине, так как в пшеничном хлебе недостатка, кажется, не было и нет.

Допущение Церковной Властью совершать литургию на ягодных соках и предписание епархиального начальства духовенству самому озаботиться тем, чтобы запасти вина, дали повод к широкому произволу в этой области.

Христос-Спаситель говорит: “Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие” (Ин.6:55).

Но то, что изготовлялось и изготовляется для Таинства Причащения, по большей части истинным питием назвать нельзя: это – даже не ягодные соки, а простой водный настой ягод или каких-нибудь фруктов, включительно до ранеток, подкрашенный чем-то и подслащенный иногда сахарином, не только не пригодный, как питие, но подчас возбуждающий тошноту.

Виноградное вино, узаконенное Слово Божиим и Свящ. Преданием, как единственно достойное вещество для совершения Божественной Евхаристии, еще древним мудрецом пророчески предсказано: “Премудрость созда себе дом и утверди столпов седмь: закла своя жертвенная, и раствори в чаше своей вино, и уготова свою трапезу. Посла своя рабы, созывающи с высоким проповеданием на чашу, глаголющи: … приидите, ядите Мой хлеб, и пийти вино, еже растворих вам” (Притч.9:1-5).

В словах Спасителя: “Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой – виноградарь” (Ин.15:1)  – сокращение всей нашей Божественной литургии. “Я – лоза (а лоза дает только вино), Я – жертва, приносимая за мир, а Отец Мой – совершитель этой жертвы, и в литургии Бог Отец совершает самое Таинство, приносит Сына Своего за спасение мира. Св. Евангелие дает нам твердое основание знать, что Христос Спаситель совершил на Тайной Вечери и установил Таинство Причащения совершать над хлебом и виноградным вином, чему служат доказательством слова Спасителя, произнесенные Им вслед за причащением учеников: “…не имам пити отныне от сего плода лознаго, до дне того, егда Я пию с вами ново во царствии Отца Моего” (Мф.26:29; Мк.14:25; Лк.22:18). При этом заповедал: “Сие творите в Мое воспоминание” (Лк.22:19).

Эта всемирная чаша должна быть едина, начиная с чаши Тайной Вечери и кончая последней – пред Вторым Пришествием Христовым, как и по слову Апостола: “един хлеб, едино тело есмы мнози: вси бо от единаго хлеба причащаемся” (1Кор.10:17).

Св. Предание узаконяет вино как единственное вещество для Таинства Причащения, что доказывают чины литургий от ап. Иакова до Златоуста. В литургии св. Василия Великого священнослужащий произносит слова: “…чашу от плода лознаго приемь”. Как же он может произносить эти слова, имея пред собою в чаше не виноградное вино, – и в такую страшную минуту?

Церковь Христова во все время своего существования строго оберегала чистоту, святость и неизменчивость в существе своем Божественной Евхаристии. Так, в древности были еретики-гидропарастаты (“водопредстатели”), которые учили, что Таинство Причащения надо совершать на одной воде, без вина. Церковь отвергла это учение, и Карфагенский собор правилом 46-м определил: “В святилище да не приносится ничто кроме Тела и Крови Господни, якоже и Сам Господь предал, то есть кроме хлеба и вина, водою раствореннаго” (Книга правил святых Апостол, святых соборов вселенских и поместных и святых отец).

В отвержение еретиков-водопредстателей, с другой стороны, еретики-армяне впали в противоположную крайность, стали совершать Таинство Причащения на одном вине без воды. Шестой Вселенский Собор отверг это заблуждение, 32-м правилом определив: “И Иаков, Христа Бога нашего по плоти брат, коему первому вверен престол Иерусалимския Церкви, и Василий Кесарийския Церкви архиепископ, коего слава протекла по всей вселенной, писменно предав нам таинственное священнодействие, положили в Божественной литургии, из воды и вина составляти святую чашу. И в Карфагене собравшиеся преподобные отцы, сии точно слова изрекли: да не приносится во святом таинстве ничто более, точию Тело и Кровь Господня, якоже и Сам Господь предал, то есть хлеб и вино, водою растворенное. Аще же кто епископ, или пресвитер, творит, не по преданному от апостолов чину, и воду с вином не соединяя, сим образом приносит пречистую жертву: да будет извержен, яко несовершенно таинство возвещающий, и преданное нововведением повреждающий” (Книга правил святых Апостол, святых соборов вселенских и поместных и святых отец).

Это свидетельство, как свидетельство Вселенского Собора, имеет особенную важность, тем более, что Вселенский Собор касается самого существа совершения Таинства: именно, кто совершит не по чину, преданному от Апостолов, тот тем самым возвещает таинство не совершенно или не совершившимся.

Св. Симеон Солунский в главе о священной литургии пишет: “Водопредстателей же ереси и Златоглаголивый противится внегда глаголати реченное от Господа: не пию отныне от рождения лозы (Мф.26:29), лоза же вино, не воду рождает. О сем представляет Златоглаголивого литургия, и еще явленнее богоглаголивого Василия… Тогда наводит: “подобие же и чашу от рождения лозы взем, растворив, благодарив, благословив, освятив даде”. Зриши ли? “От рождения лозы взем” – глаголет… И божественный Иаков, в глаголемой того литургии, тожде же обретается во многих, – сице глаголет: “и взем чашу и растворив вина и воды” (Собрание древних литургий, восточных и западных). И вси же сице приношаху Отцы в кафолических церквах и апостольских престолах издревле преемство” (Св. Симеон. Разговор о св. священнодействиях и таинствах церковных).

Здесь св. Отец пишет против армян, совершавших таинство Причащения на одном вине (истинное питие), и между прочим упоминает еретиков водопредстателей, приносивших одну воду (истинное питие), у нас же в настоящее время не приносится ни вина, ни даже воды натуральной.

Об этом же мы находим свидетельство в книге “Скрижаль” (Москва 1656 г.), одобренной и утвержденной Великим Московским Собором 1667 г., где читаем: “Сего ради нуждно есть во святой чаши вино и вода в совершение таинства, а не вода токмо якоже есть ересь скверная водопредстателей, яже развращает и растлевает предание таинств <…> Ниже вино токмо якоже творят еретици армени, дабы потребили ину ересь водопредстателей, сами же падоша в горшую, якоже сие случися и воиных, иже отпадают от истины” (Гл.73, “Паки о совершаемых в проскомидии”).

“Православное исповедание кафолической и апостольской Церкви узаконяет: “Третие Таинство – святая Евхаристия или Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа, под видом хлеба и вина, в котором истинно и собственно или действительно находится Иисус Христос. Сие Таинство превосходит все другие, и более других содействует к получению нашего спасения… Священник… должен наблюдать, чтобы приличное было вещество, то есть, хлеб пшеничный, квасный, чистый, сколько возможно, и вино, несмешанное с другою какою-нибудь жидкостию, и чистое само в себе” (Вопр.106-7) (Православное исповедание кафолической и апостольской Церкви Восточной. Ч.1. О Вере).

Отсюда видно, что другие какие-нибудь жидкости, разные ягодные и фруктовые соки и сиропы недопустимы даже к смешению и тем более едва ли могут быть сами в себе веществом для таинства.

“Православное исповедание” в той части, откуда взято свидетельство, утверждено собором восточных иерархов и всеми восточными патриархами.

Великий Московский Собор 1667 г. в присутствии двух восточных патриархов, в утвержденной им книге “Скрижаль” определил: “Вещество убо Божественныя Литургии есть хлеб и вино с водою. Не бо от иного коего либо вещества, или от плода прилучившагося, или сикера (Опьяняющий напиток – прим. ред.), но от истинныя пшеницы и вина истинного, Божественное тайнодействие совершати нам Господь и божественнии Его апостоли предаша. И внемли, да не прельстиши себе и вместо чистаго вина принесеши оцет или винные дрожди, или иное что гнилое, грех бо наведеши себе смертный” (О седми таинствах, стр.111-112).

Не могу умолчать об одном свидетельстве, где чудесным образом признается вино как единственное вещество для св. Евхаристии. В житии преп. Кирилла Белозерского (память 9-го июня) и в составленной ему службе, в “стихирах на хвалитех” повествуется, что в обители его недоставало вина для совершения св. Таинства Причащения, и Господь, по молитвам угодника, умножил вино, так что его хватило на долгое время. Очевидно, что ни преп. Кирилл, ни Сам Господь не находили возможным заменить вино чем-либо другим.

В “Великом Катехизисе”, изданном по благословению святейшего патриарха Филарета, читаем: “Вопрос: Кое есть вещество сея тайны? Ответ: хлеб пшеничен, квасен, солию же осолен. И вино с водою имущее свою естественную целу сладость” (О четвертой тайне тела и крове Христовы. Глава 77).

Вопрос: “Кое есть действо и кое есть совершителное третие сея тайны? Ответ: сие есть дивное совершителное, яко в ней верху являемыя образы хлеба и вина, пребывают же сами о себе выше естества, хлеба и вина. Сиречь, вид и вкус хлеба есть, хлеба же самого несть. Вид и вкус вина есть, вина же несть <…>. Обаче известно се веждь, яко идеже сия видимая знамения не суть, ту ни телесе Христова и пречестныя крове Его несть. Зане под сими точию образы знамениями хлеба и вина, по освящении глагол Господних дается тело и кровь Христова, кроме же сих не дается. Да вемы где суть, где же несть их <…>. Идеже знамения от Господа назнаменанная и преданная на что не, суть, тамо ниже вещь и тайна от Бога данная есть”.

Не следует ли из сего заключить, что на литургии, совершенной на неузаконенных веществах, не бывает преложения, не бывает Тела и Крови Христовых?!

В “Малом Катехизисе” читаем: “Священник имать совершати святую литургию, с намерением ума да совершает ю, еже святая Церковь соборне описала своим и не соборне. К тому же да иметь принадлежащую вещь совершенну сущу и делу, еже есть хлеб чистый, пшеничный, квасный, и вино естественное с водою мало смешанное. Потом же и иныя потребы, без них же никакоже может святая литургия совершатися” (л.32 обор.).

Наконец, “Учительное известие” гласит: “Вещество Крове Христовы есть вино от плода лознаго, сиесть, из гроздов винныя лозы источенное… Вином же не суть и быти не могут вси соки, от различных овощей и ягод источени, сиесть, яблочный, грушевый, вишневый, терновый, малиновый, и инии сим подобнии. Аще же кто дерзнет кроме самаго винограднаго вина, на иных видех и соках, или вино кислостию во оцет претворится, или с чим смешаное будет, никакоже таинства совершит: но согрешит иерей тяжко смертно и извержению от священства подпадет”.

Ввиду приведенных свидетельств, при их общеизвестности, не может ли зародиться и проникнуть в массу народную страшная мысль: да совершается ли у нас в России св. Евхаристия? К такой мысли косвенным образом дает повод и самый циркуляр Высшей Церковной Власти, предписавшей распространить его секретно. По-видимому, и Церковная Власть была недостаточно уверена в обоснованности своего распоряжения.

Правда, она допустила это изменение по нужде, за полным отсутствием виноградного вина, и Церковь, действительно, обладала во все времена и обладает правом перемены обрядов и обычаев, отмены правил, делать по нужде снисхождения, допускать исключительные смотрительные случаи из всеобщей практики церковной, но в то же время не надо ли думать, что это делалось в вещах не существенных, установленных самою же Церковью, и в случаях исключительных? Здесь же, с одной стороны, допущено служение литургии не на виноградном вине не в виде исключения, а во всеобдержное употребление, продолжающееся вот уже около трех лет, а, с другой стороны, вопрос этот касается самого существа Таинства Причащения.

Древняя Церковь говорит, что Таинство “несовершенно”, “не совершится”, “Тела и Крови Христовой не бывает”, а тут как бы утверждается обратное, что таинство и совершится и бывает истинное причащение: не есть ли здесь как бы посягательство на волю Духа Святаго?

Постановлено: священников и диаконов поставляет епископ, и ни при какой нужде не могут это совершить священники. Дух Святый не соизволит на это, а Божественная Евхаристия выше таинства священства: не жертва Христова установлена для священников, а священники поставляются для совершения жертвы.

Вещество для таинства крещения есть вода, как символ омовения от грехов, и ни при какой нужде нельзя заменить ее другою какою-либо жидкостью, например, маслом, керосином: тут будет не омовение, а вящее загрязнение, и таинство не совершится.

Божественная же Евхаристия несравненно выше крещения: в крещении вещество – вода – остается по освящении водой же, и то ее заменять нельзя; в Причащении же вещество – вино – прелагается в кровь Христову, тут “да молчит всякая плоть человеча”. Да и как символ – виноградное вино не имеет себе подобного в мире вещественном.

Прошу позволения привести еще одно свидетельство из выше цитированной книги “Скрижаль”: “Страшная трапеза лежащая посреде Олтаря <…> и чаша с вином яко веселит, и животворит, и согревает, и упояет всякаго вернаго Божествеными благодатьми” (гл.4, “Что знаменует трапеза”). Ягодные соки заключают ли в себе все эти свойства – веселить, животворить, согревать, упоять? Их имеет в полной мере только виноградное вино и, как символ тех же свойств Духа Святаго, оно занимает исключительное положение.

Почтительнейше прошу Ваше Высокопреосвященство дать мне архипастырское разъяснение, что употребление в святом таинстве Причащения ягодных соков, вместо виноградного вина, не противно Духу Евангелия Христова и Вселенского Православия, – чем успокоите мою мятущуюся совесть.

Вашего Высокопреосвященства нижайший послушник
священник Гавриил Кузнецов.
1921 года, октября 6-й день”.

Не знаю, дорогие мои, нужно ли что прибавлять к тому, что сказал благоговейный автор сего писания. Прибавлю разве вот что. По-видимому, в той хлебородной местности, где он живет, не было покушения святотатственно, с опошленной от злоупотребления ссылкой, что “по нужде и закону пременение бывает” (Евр.7:12), посягать на вещество Тела Христова, т.е. подменять чистый пшеничный хлеб каким-либо суррогатом. Между тем у нас, в Средней России, это практиковалось и практикуется доселе, несмотря на то, что булочные ломятся от белого хлеба.

А ведь Церковь предъявляет те же строгие и неотложные требования к священнослужителю относительно вещества Тела Христова, что и по отношению вещества Крови Господней. Так, в “Известии учительном” читаем: “Вещь тайны Тела Господа нашего Иисуса Христа есть хлеб от чистыя пшеничныя муки, водою простою естественною смешаный и добре испеченый, квасный, непресоленый, свежий и чистый: вкус, сиесть, смак свойственный имеяй и к ядению благоприятный и способный… Иный же хлеб, кроме самыя пшеницы, квасный из всякаго жита семен, вещию Тела Христова быта не может: дерзнувый же иерей над каковым хлебом из иных семен служити, или и из пшеничныя муки и естественныя воды и квасный, но млеком или маслом или яицы помазанный, зацвелый же, сплеснелый, или изгорчал, или черств, или растлен, зело тяжко согрешит и извержению подпадет, яко таинство на таковых видех не совершится”.

Мне приходилось говорить по вопросу о веществе таинства Евхаристии со многими духовными лицами, и я ни у кого из них не встречал той спасительной богоугодной тревоги, которая наполнила сердце о.Гавриила и понудила его поставить откровенно жуткий вопрос: “да совершается ли у нас в России святая Евхаристия?” Вопрос поистине страшный, – ибо если не совершается Евхаристия, то мы лишены причастия вечной жизни и утрачиваем связь с Церковью – Телом Христовым.

Что касается меня, то когда предо мною встал во всей ужасной обнаженности этот вопрос, я поставил себе за правило не только не приступать к св. Чаше, не узнав заранее о достодолжном совершении таинства (в смысле употребления обязательных веществ), но и не присутствовать за литургией в качестве богомольца, если узнавал, что литургия совершается не на вине, а на каких-либо суррогатах, ибо в последнем случае великое бого- и тайнодействие подменяется лицедейством.

Со времени же образования у нас еретического ВЦУ приходится заботиться и о том, чтобы не попасть в храм, где священнодействующим является лицо, имеющее церковное общение с этим ВЦУ, ибо тут также никакого таинства, конечно, не совершается, и приступающий к Чаше вместо Тела и Крови Христовых приемлют простой хлеб и простую – того или иного рода – жидкость.

Да, родные мои, дни лукавы (Еф.5:16), трезвитесь, бодрствуйте, молитесь и меня, грешного, поминайте. Воспомяните и богобоязненного о.Гавриила.

Да охранит вас благодать Господа “от человек некоторых, и бесов, и страстей, и от всякий иныя неподобныя вещи”.

Любящий вас брат о Господе…

P.s. Некто сказал по поводу подлога, устраиваемого относительно вещества таинства св. Евхаристии, что “русская Церковь впала в мистическую неизвестность”, так как неизвестно, что содержит евхаристическая чаша при наличности такого подлога. Из приведенных выше свидетельств можно сказать больше: чаша чужда Тела и Крови Христовых, т.е. того, что составляет сердцевину Церкви.

Хотел я предложить вам некоторые выписки из блаж. Симеона Солунского, относящиеся к таинству исповеди, но не могу этого сделать за отсутствием под руками его священнолепных писаний. Простите! Вместо этого выпишу несколько строк из Требника, из “Последования о исповеди”, из которых видно, как необходима частная исповедь, чтобы духовник не являлся преступником пред Господом Богом, допуская к св. Чаше недостойных.

“Внимай себе, о духовниче! зане, аще погибнет едина овца нерадения ради твоего, от рук твоих изыщется. Проклят бо, глаголет Писание, дело Господне с нерадением творяй (Иер.48:10). Великий же Василий глаголет: блюди, да не убоишися человека в падении его, да не предаси Сына Божия в руце недостойным, да не усрамишися кого от славных земли, ниже самаго диадиму носящаго, да не причастиши: божественная бо правила не повелевают недостойным причаститися, яко язычницы бо вменяются. Аще ли не обратятся, горе и тем, и причащающым их”.

29 марта/11 апреля 1925 года.
г. Петроград.

Письмо пятое

Содержание
1. О Церкви как живом организме
2. О “нынешнем Православии”
3. Из кого состоит Церковь?
4. Жизнь и взаимоотношения членов Церкви как живого организма (по сравнению с сектантством)  Причина ухода из Церкви и возвращение в нее
5. Богочеловек и человекобог

5 февраля 1923 г.

Дорогие друзья мои!

Простите, что долго не писал вам. Обстоятельства так сложились, что мне трудно было взяться за перо. Возобновляя обещанную в конце второго письма беседу о Церкви, я предложу вам на этот раз духовную трапезу, изготовленную не из мыслей духоносных Отцов, а представляющую собою сводку суждений о Церкви простого мирянина. Впрочем, мирянин этот не может быть назван рядовым, так как жизнь его является совершенно исключительной по тем внешним и внутренним переживаниям, которые выпали на его долю. Этот мирянин – князь Дмитрий Александрович Хилков, том писем которого лежит у меня на столе (“Письма князя Димитрия Александровича Хилкова” Вып.1. Сергиев Посад, Издание “Религиозно-философской Библиотеки”, 1915).

В предисловии к “Письмам” издатель сообщает биографические данные о князе. Я не буду их приводить полностью, а приведу только схему его жизни, которая в предисловии не без основания названа “причудливой”. Вот она: 1. Блестящий паж и лейб-гусар, очень набожный православный христианин. 2. Начальник казачьей сотни и видный участник русско-турецкой войны. 3. “Ярый толстовец”. Отрицает Православие, государство, войну, раздает свою собственность, сам пашет землю. 4. Революционер. 5. Враг церковности, крайний индивидуалист, покровитель религиозных сект. 6. Апологет церковности, верный сын Православия и почти затворник в глуши и тиши своего хутора. 7. Вновь казак и герой нынешней войны.

Из указанного тома писем (1-123 стр.) я старался извлечь все существенное, что сказано автором о Церкви. Мне хотелось рассеянные на многих десятках страниц мысли о Церкви собрать воедино и представить вам в виде более или менее цельного произведения. Насколько удалось мне это сделать, судите сами.

Считаю не лишним сказать несколько слов в разъяснение того, как производил я свою работу. Я выбирал разные места писем и распределял их по определенным темам, которые подсказывались содержанием мыслей автора. Таких тем я наметил пять: 1. О Церкви как живом организме. 2. О “нынешнем Православии”. 3. Из кого состоит Церковь. 4. Жизнь и взаимоотношения членов Церкви, как живого организма (по сравнению с сектантством). 5. Богочеловек и человекобог.

Всюду я привожу подлинные слова автора, сохраняя, между прочим, и его несколько необычную пунктуацию. Иногда только мне приходилось переставлять некоторые фразы для большей ясности речи. Некоторые места я выносил из текста в примечания. В двух-трех случаях я позволил себе вставить по несколько слов для связности речи. Раза два-три я дополнил мысли автора “Писем” своими соображениями, чтобы казавшаяся мне недоговоренность в письмах не привела вас, мои дорогие, в недоумение. Цифры в скобках указывают страницы “Писем”, откуда взято данное место.

Читая предлагаемое вам рукописание, вы, с одной стороны, легко убедитесь, как ценны для нас мысли покойного Дмитрия Александровича о Церкви, с другой – без труда усмотрите их согласие по существу с тем, что вы читали в предыдущих моих письмах о том же предмете.

Вы сумеете, надеюсь, извлечь из этих мыслей то, что осветит вам и многие современные явления церковной жизни и, может быть, грядущие судьбы Церкви. Поэтому я не буду подсказывать вам, на что следует обратить особенное внимание.

Маленькое замечание: письма, из которых сделаны мною извлечения, относятся к самому концу 1913 г. и первой половине 1914 г.

Еще: мне хотелось бы, чтобы вы не относились пассивно к тому, что я с такой любовью собирал для вас в писаниях мудрого князя. Обсудите предлагаемые вашему вниманию мысли, примите их свою душу и воспользуйтесь этим драгоценным материалом для уяснения и оценки тех “церковных” и иных течений, которыми так обильно напояется наша земля.

Хочу надеяться, что вы с большим интересом и немалой пользой для себя услышите голос покойного искателя вечной правды, открывшейся ему в Церкви Христовой, верным сыном которой он отошел от нас в “оный мир”.

1. О Церкви как живом организме

С самого начала было два разных представления о христианстве и христианской общине.

Иудейское представление ныне называется рационалистическим. Христианство сводится к личной внутренней связи каждого порознь с Божественной Личностью и к вере в Нее и Ее дело. При этом Сама Личность, – как находящаяся на небе, – все “таит“. Представление о Ней делается смутным, и на Ее место ставится Ее учение. И человек “связывает себя” не с Божественной Личностью, а с Ее учением.

Гностицизм выродился в мистические секты. Мистики строят свое понимание христианства на началах сердечных, на любви к Личности Христа. Они утверждают необходимость познания живого, видимого и осязаемого Христа. И в этом они правы, ибо Благовествование Христа содержит в себе такое именно представление.

Но неправы мистики, когда ищут и находят живого, осязаемого и видимого Христа там, где они Его ищут и находят.

Рационалисты не врут, они только суживают Благовествование. Мистики расширяют – и расширяют совершенно правильно – понимание рационалистов, но и у них (кроме ошибки искания и нахождения) есть громадный пробел – они игнорируют очень важную часть Благовествования.

Эта часть относится к существу общины христианской и к взаимной связи ее членов.

В представлении рационалистов и мистиков община христианская есть организация – и больше ничего. Члены этой организации связаны между собой наподобие членов всякой организации: общностью цели, верованиями и убеждениями. Но ведь в Благовествовании мы имеет указание на другого сорта общину, на общину, как на организм, на общину, как на живую Личность.

Вот это-то представление о Христианстве, как о чем-то не только Личном, но и Соборно-общественном, мы имеем только в учении Церкви. По учению Церкви, Церковь Христова не только организация, но она еще живой Организм, Живая Личность, Тело Христово.

Как некогда Христос для выполнения Своего дела нуждался в Теле, так и ныне для продолжения Своего дела Он нуждается в видимом и осязаемом Теле. Нынешнее Тело Христа, это – Церковь Его.

Теперь подобие: что делает живая яблоня, когда она растет? Живая яблоня – т.е. какая-то сила, которую мы называем жизнью в яблоне, хватает мертвое, неорганическое <кремень> и наделяет жизнью, делает живым и органическим.

Так же точно и Христос: Сила Христова хватает живое только физически, втягивает в Свое Тело и наделяет жизнью высшего порядка, жизнью невременной.

Подобно тому, как живое только растительной жизнью, – втянутое в человека, – начинает жить жизнью человеческой, а человек начинает жить в этом растительном, так точно и человек, втянутый в Тело Христово, начинает жить во Христе, а Христос начинает жить в нем.

Клеточки нашего тела все живут самостоятельной жизнью, но кроме этой жизни у них есть и другая жизнь, – та, которую мы им даем [a].

Клеточки нашего тела, поскольку они живут в нас, а мы живем в них, имеют общую жизнь и связь между собой. Если же мы умрем, то в трупе нашем клеточки, сохраняя свою жизнь, утратят жизнь в нас и связь между собой (в человеческом).

Вот Апостол, говоря об этом, и говорил: “Когда я был втянут в Тело Христа, то я, на подобие клеточки, был жив, но центр тяжести моей жизни и ее смысл и значение изменились. Я жив, – но уже не я живу, но живет во мне Христос” (Гал.2:20).

Если бы клеточка нашего тела сознала и узнала нашу личную, человеческую, психическую жизнь, как индивидуума, то она могла бы сказать: “я жива, но уже не я живу, а живет во мне Иван Иванович” [b].

И об этом самом говорил Христос. Он говорил клеточке: только та клеточка, которая начнет с того, что утеряет свою жизнь клеточки, может надеяться получить жизнь в Иване Ивановиче. “Чтобы сохранить душу свою, надо сначала потерять ее” (Лк.10:24). (50-53)

Поневоле многие, слыша подобные слова, говорили: “какие странные слова!” Странными они кажутся для тех, которые не думали о кремне и яблоне и никак не догадаются, что эти слова надо понимать в самом прямом, обыденном смысле.

Как только вы поймете эти слова (“чтобы обрести жизнь свою, надо сперва потерять ее”) просто, то увидите, что лучше и точнее сказать нельзя: для того, чтобы кремень обрел жизнь свою (ожил), надо сперва, чтобы он перестал жить кремнем, а стал жить в яблоне – яблоней. Не кремень должен “воплотить” яблоню, – ибо что это значит? А надо, чтобы яблоня воплотила (в свою плоть приняла) камень. Не Павел стал организмом Христа, – это – хлыстовское учение – суть хлыстовства, – а Павел вошел, как часть, в Тело Христа, в живой Организм Христа, в Церковь Христа, – и совершенно подобно тому, как кремень входит в яблоню. (66)

Для жизни вечной не человек должен воплотить Христа, а Христос должен воплотить человека. Если бы человек воплощал Христа, то Христос явился бы частью человека. И только, если Христос воплотил человека, можно говорить, – если выражаться точно, – что человек стал частью Тела Христова.

Христос говорил, что Он – начаток нового Существа, нового Организма (не организации), что Он – глава этого Существа. А люди – друзья Его – члены этого Организма. И Он говорил совершенно точно и определенно: так как Я имею жизнь вечную, то могут иметь жизнь вечную – только части Меня Самого.

Я брал яблоню, как подобие Христа. Я уподоблял человека кремню, который только оживает в яблоне. Если не рядом будет лежать, а если станет частью яблони.

“Я – начаток новой жизни, – говорил Христос. – Я притягиваю людей не в организацию, а втягиваю в Себя, в Свою жизнь… Я есмь сама жизнь вечная” (Ин.11:25). (62-63)

Вы говорите, что не понимаете, как можете быть втянуты в Тело Христа.

Об этом много говорил Христос, и все сводится к подобию яблони и кремня. Разве можно объяснить, как кремень втягивается в яблоню и становится живым? “Всякий, слышавший от Отца о нужде быть втянутым, втягивается”. Действует и привлекает Божественная сила, и больше ничего неизвестно. Еще известно, что некоторые не противятся этой силе, а другие противятся. (65)

Итак, по учению Церкви, мы – частицы и молекулы Тела Христова, если не будем противиться Силе Христовой, втягивающей нас в Тело Христово. (53)

2. О “нынешнем православии”

Теперь я могу ответить на вопрос о том, что такое нынешнее православие с точки зрения учения Святой, Соборной и Апостольской Церкви Христовой.

Я спрашиваю спрашивающего меня: что разумеете Вы под словами: Церковь Христова? Разумеете ли Вы одну только организацию, или же разумеете “организм”? Есть ли у Вас вообще представление об общине, как об организме? Если Вы такого представления не имеете, то применять к организации наименование Церковь не следует, ибо это только порождает недоразумения. Лучше называть партией, обществом, общиной и т.п. Тогда и вопрос явится в гораздо более определенной форме, а именно: похожа ли современная нам православная партия или община на первобытную партию, организацию или общину христианскую? И я отвечаю: нисколько не похожа! Затруднение тут только в том, что судить об организации, в которую входят сотни миллионов, трудно. Но все же ответ остается тот же: нисколько не похожа!

Но если мы станем на точку зрения Благовествования и признаем, что Церковь есть именно Церковь, – храм живущего в ней Святаго Духа, Тело Христово и живой Организм, – то все представление наше меняется, а вопрос утрачивает всякий смысл. Утрачивает потому, что в нем нет вопроса!

Ведь Церковь – это жизнь во Христе сотен миллионов людей. Отчего мы можем думать, что эта жизнь во Христе этих сотен миллионов или части их – не та же самая, которой жили и раньше части и молекулы Тела Христова?

При таком взгляде на Церковь (как на живой Организм) указывать на Синод или “группу архиереев” [c], по учению Отцов Церкви, все равно, что подойти к яблоне, указать на дупло и сказать: Вы утверждаете, “что яблоня жива, что это – нечто живое и реальное, а вот смотрите – пустое место, наполненное грязью и пылью!

И еще подобие: на теле человека вырос “злокачественный нарост”. Так определили доктора.

Теперь я спрашиваю: в каком отношении находится этот нарост к личности человека? Скажем так: наша индивидуальность живет в нашем теле, живет в руке, ноге, в ушах. Вскакивает “нарост”. Я спрашиваю: живем ли мы в этом наросте? Христос дает такой ответ: пока нарост “чувствителен”, пока вам больно, если его будут “колоть”, до тех пор несомненно вы живете в этом наросте. Если же “чувствительность” потеряна, то да будет вам этот нарост, как мытарь и грешник. Если он “не слушается”, если чувствительность утеряна, то, значит, он уже не часть тела. (53-55)

Представьте себе, что ныне при нас наступило бы то, что непременно наступит и сбудется: что из 100 епископов 99 отрекутся от православия, а из 80-ти миллионов отрекутся от него 79 миллионов 999900 человек. Что же из этого? Да ровно ничего! Это дело очень бы “касалось” отрекшихся, но Церкви вовсе бы не касалось. Как она была Телом Христовым и Новым Организмом, – такой бы и осталась. (77)

Если Христос пришел основать не организацию, а дать жизнь высшему Организму, тогда толпы грязных тунеядцев-монахов и т.п. тут ровно ни при чем.

Указывать на них, желая умалить христианство, так же нелепо и неразумно, как если бы кто-нибудь при споре о превосходстве грязного подорожника перед граненым алмазом, с точки зрения “жизни”, указывал на то, что подорожник в навозе.

И такие замечания всегда делались, и всегда делаются, и всегда будут делаться иудействующими, – т.е. рационалистами. Они говорили и говорят Христу: Твои ученики в навозе!

А Христос всегда отвечал, отвечает и будет отвечать: Да! к сожалению, это так, но раз они живы, то навоз они скинут с себя. Что толку, что на вас, иудеях, нет навоза, – раз вы мертвы?

Раз мы за критерий возьмем жизнь вечную, то Церковь Христова с грязными монахами и всяким безобразием, – все-таки выше земной организации с временной жизнью, как бы эта организация ни была чиста и отшлифована. И Л.Н. Толстой в минуты просветления это понимал, и завидовал грязной, распутной бабе, которую видел молящейся, то есть утверждающей свою жизнь в Церкви Христовой, то есть в этом живом вневременном Организме. (59)

Если Церковь Христова есть живой Организм, то нельзя ставить Церкви в вину нелепых монахов и митрополитов с алмазами, на том же основании, на каком нельзя обвинять Спасителя в том, что к Нему приближались мытари, грешники и блудницы.

Если же можно ставить в вину Церкви Христовой митрополитов с алмазами, то, значит, иудеи были правы, говоря: Он друг мытарей и грешников (Мф.11:19).

Если мы – христиане, то должны же мы понимать “азбуку”, а именно: или – что алмазы для митрополита ничто, и тогда не можем мы обращать на них внимания; или – они для него навоз, – и тогда мы должны пожалеть беднягу. Но зачем же его ругать?

Но хуже всего мешать сюда Церковь.

Мытари и грешники, шедшие за Христом, наверное были “больны”. Но не надо эту “болезнь” переносить на врача: на Христа, на Его Церковь [d]. (60-61)

Заканчиваю: “нынешнего Православия” – нет и не может быть.

Православие одно и неизменно.

Всегда было, есть и будет едино.

Тело Христово одно. И всегда было одним и меняться или изменяться по существу не может.

Полнота Истины всегда содержалась и содержится в этом Теле. (56)

3. Из кого состоит Церковь?

Если мы не откинем слов Христа о послании Духа Святаго (Ин.15:26) и о том, что Дух Святый научит (Ин.16:13), то здравый смысл требует, чтобы мы спросили учеников – первых членов Церкви: кто попадает, и как попасть, и как остаться в Церкви? И ученики и говорят это – и письменно, и устно – Предание.

Теперь конкретный вопрос: находится ли такой-то крещеный в Теле Христовом. Это никому – кроме Христа – неизвестно. В организации он находится – мы это видим, но находится ли он в Теле – это неизвестно. (64-65)

Никто не может сказать про человека: этот человек попадет в жизнь вечную. Но можно с долей вероятности сказать, что если сам человек отрицает жизнь вечную, то, вероятно, он ей непричастен. Утверждать же опять нельзя, – ибо это тайна, личная тайна между человеком и Богом. Так – по существу дела – Церковь православная и учит. Никогда Православие не говорило, что оно – Православие, или видимая Церковь, или ее священнослужители – могут кому-либо гарантировать жизнь вечную. Это говорит католичество. Православие же говорит, что в последнем подсчете дело все-таки сводится к личным отношениям между Богом и каждым человеком. (77)

Эту, в общем, справедливую мысль Д. А-ча о недоведомой тайне спасения нелишне восполнить указанием, что нередко угодившие Богу люди получали извещение о своем спасении. Стоит вспомнить хотя бы слова ап. Павла, обращенные к его ученику ап. Тимофею: “…время моего отшествия настало. Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный; и не только мне, но и всем, возлюбившим явление Его” (2Тим.4:6-8).

Такое же самочувствие было и у других апостолов (см., например, 2Пет.1:14; 1Ин.3:2) и многих святых Божиих, живших в последующие века.

Иные получали извещение относительно ближних своих. Такие случаи нередки в житиях святых.

В этом нет ничего удивительного: приявшие обильно благодать Духа Святаго естественно удостоверялись в будущей судьбе своей, ибо уже здесь на земле могли сказать вместе с ап. Павлом: “Жизнь для меня Христос, а смерть – приобретение” (Флп.1:21).

Эту же в сущности мысль высказывает и Д. А-ч, говоря об “атрибутах” членов Церкви, которые, по его словам, “Христом наделены только одним атрибутом: жизнью вневременной. Они перешли от смерти к жизни”. (67)

Конечно, приятие “жизни вечной” чадами Церкви имеет разные степени, о чем много и глубоко пишет преп. Макарий Египетский (главным образом, в своих “Словах”, которые помещены в конце единственного тома его творений).

Возможно и замирание в человеке жизни вечной, отпадение от нее. Прочтите грозные строки ап. Павла в послании к Евреям (6:4-8), грозные по отношению к попирающим принятую благодать Святаго Духа. Да охранит нас Господь от этой беды!

Продолжаю излагать мысли князя – его же собственными словами – о составе Тела Церкви.

Совершенно верно, что Тело Христово покрыто ранами. И когда Христос висел на кресте, то мало было красоты и привлекательности.

Церковь Христова состоит не из здоровых, а из больных – и это с самого начала. Это смущало законников – и совершенно правильно. Ибо с точки зрения закона благочестия это нелепо.

Закон благочестия имеет свой критерий и свою мерку. Эта мерка – “праведность”, исполнение закона, нравственность и т.п.

У закона благодати совсем другая мерка. Это не значит, что благочестие или нравственность отменены, а это значит, что они дело второстепенное [e].

Грешник и блудница не могли принадлежать к организации храма Иерусалимского. К храму же Тела Христова – могут принадлежать.

Законник говорил: раз ты – мытарь, грешник и блудница, я тебя не могу принять в свою организацию. И если бы Церковь была только организацией, и она должна была бы сказать то же самое. Христос же поступал не так, как законник, потому что исходил не из закона благочестия, а из закона благодати.

Видит: – сидит мытарь: – “Иди за Мной (Лк.5:27). Составь часть Тела Моего. Я силен тебя переродить и спасти. Мне и Моему царству не нужны дела закона, Я и без них тебя принимаю. А когда станешь частью Меня, и Я буду жить в тебе, ты и начнешь делать дела Христовы, поскольку упразднишь себя“.

И все Апостолы в один голос только об этом и говорят.

Вот в этом смысле и говорится, что сила Божия в немощи совершается.

И если подумаете, то и увидите, насколько такая проповедь должна была казаться соблазнительной законникам, и почему мытари, “покрытые болячками” и ничего не могшие привести в свое оправдание, шли ко Христу. – И перерождались. И очищались от болячек, – только это невидимо. (68-69)

Характеризуя различные отношения к греховным болячкам рационалиста, евангелика и христианина, Д.А. замечает:

“Рационалист только и делает, что чистится [f].

Евангелик утверждает, что их нет – Кровь Христа их смыла.

Христианин говорит: буди милостив ко мне, грешному” (Лк.18:13). (69)

Здесь уместно вспомнить слова преп. Ефрема Сирина: “Вся Церковь – кающихся, вся она есть Церковь погибающих” (преп.Ефрем Сирин. О покаянии.Ч.4.), т.е. сознающих свою греховность и ищущих спасения. Несомненно и то, что святые, сознавая свою греховность и каясь в ней, вели усиленную борьбу, при содействии благодати, со своими страстями, памятуя, что “царствие небесное нудится, и нуждницы восхищают е” (Мф.11:13) и что “иже Христовы суть, плоть распяша со страстьми и похотьми” (Гал.5:24).

4. Жизнь и взаимоотношения членов Церкви, как живого организма (по сравнению с сектантством)

Рационалистическая концепция христианства такова: 2000 лет тому назад появилась Божественная Личность. Эта Личность через некоторое время ушла туда, откуда приходила, оставив учение. Религия <заключается> в том, чтобы установить интимную, внутреннюю связь между человеческой личностью и этой Божественной Личностью. Мало-помалу эта Божественная Личность заменяется Ее учением, и рационалист оставляет связь с Божественной Личностью и связывает себя с Ее учением. (Протестантство в этом положении; в этом положении и все рационалистические секты).

Концепция церковника совсем другая.

Он полагает, что Искупитель-Христос (идея искупления явно запечатлена на всем мире, на всей жизни мира: во всем мире все сущее так или иначе отдает жизнь свою ради жизни других), церковник полагает, что Искупитель-Христос, сотворив Себе плоть, – воплотился. Для этого выбрал народ, колено, семью. В этом для церковника смысл Ветхого Завета. Воплотившись, Божественная Личность – Искупитель, ради продолжения Своего дела, снова сотворяет Себе плоть из человеческого естества. Плоть эта и есть Церковь. Церковь – Тело Христа. Каждый церковник в отдельности – “член Тела Христова”.

Когда рационалист говорит: “я жив”, <то> он разумеет, что связал себя со Христом.

Когда церковник говорит: “я жив“, то он этим хочет сказать и говорит следующее: “я жив, но живу уже не я, а живет во мне Христос” (Гал.2:20).

Когда рационалист говорит о “духовной жизни”, он разумеет жизнь своей души, и только.

Церковник же, член Церкви, под словами “духовная жизнь” разумеет гораздо больше. Он еще разумеет соборную, в единении, жизнь всех частиц, всех молекул Тела Христова – во Святом Духе, или Святым Духом.

Когда рационалист-сектант говорит о благодати, то он разумеет нечто в роде помощи Божьей, ему лично посылаемой и его лично оживляющей.

Член Церкви кроме этого утверждает, что принятая им благодать проникает еще и во все частицы Тела Христова, т.е. и во всех друзей Христовых, во всех членов Церкви. (37-38)

Баптисты и рационалисты думают, что Дух Христа вселяется в каждого верующего и оживляет его.

При таком взгляде христианство есть нечто только личное. Никакой связи между людьми, кроме той, которая существует в любой социал-демократической организации, – нет.

При церковном же взгляде, христианство нечто соборное; члены Церкви суть молекулы одного организма. Какая же разница? Громадная.

Если баптист Сидор получит от Духа Христа, то через это с баптистом Иваном ничего не произойдет. Он ничего при этом не получит. – Ибо если я намочу один камень, лежащий в куче, то остальные от этого не намокнут.

В Церкви совсем другое: благодать, которую воспринял член Церкви Сидор, оживляет не только Сидора, но всех членов Церкви.

Совершенно так, как в яблоне или нашем теле. Заразилась одна “клеточка”, болеют все. Полили вы корни, а ветки получили воду. (70-71)

Для церковника “Церковь” не только организация, но еще и Организм, не только система или учение, а Живая Личность. И эта Личность – Христос.

Видимая Церковь, это – естественное, видимое и осязаемое Тело Христово.

А потому и судьбы Церкви должны быть подобны судьбам Иисуса Христа.

Она должна быть искушаема и предаваема, она постоянно умирает и постоянно воскресает.

Если просмотрите речи Спасителя, то увидите, что в этих речах именно это и излагается. И если эту концепцию исключить из речей Спасителя, то придется исключить не только три четверти речей по букве, а еще вынуть, так сказать, краеугольный камень всего здания.

При этой концепции суть нашей жизни на земле такова: сила Христова, сила Искупителя, втягивает во Христа частицы и молекулы мира для дачи им высшей жизни. Но ведь это самое и говорил Христос. Христос из нас строит Себе Тело, Которое не будет знать смерти. Это Тело есть Церковь.

Это строительство идет во всем мироздании. Растения втягивают в себя минералы и дают им высшую жизнь. Животные втягивают в себя растения, и так далее. И везде действует сила Христова.

Если вы станете на такую точку зрения, то вам будет ясна и роль таинств и всего прочего в учении Церкви.

Божественный акт приобщения к высшей жизни и называется таинством.

И этот акт видимо совершается при посредстве людей – “священства” – Самим Христом. И на это есть подлинные слова Спасителя (Ин.6:54).

Подобно тому, как при земной жизни Христа приобщение людей к высшей жизни совершалось при посредстве человеческого естества Спасителя, так точно и ныне видимое приобщение к этой жизни совершается при посредстве видимого и осязаемого человеческого естества Тела Христова, при посредстве Церкви. (38-39)

Если Церковь – живой Организм, и организм высшего, метафизического порядка, то само собой мы должны признать и чудеса, – т.е. что-то такое, что сверх-физического естества, но не противо-физического естества [g].

Если же такой высшей жизни нет, то нелепо и глупо говорить о чудесах, ибо сами себя мы за уши поднять не можем. Но это не значит, что другой нас не может поднять. Если же мы отрицаем этого другого, то, конечно, нелепо говорить о возможности быть поднятым за уши. (57)

Если Вы сделаете все выводы из этой церковной концепции, то увидите, что она, действительно, может быть названа “универсальной”, ибо равно может удовлетворить и ребенка, и “угольщика”, и Пастера. (39-40)

Дело не в том, чтобы мыслить одинаково, а дело в том, чтобы жить одним и тем же.

“Я жив, – говорит Павел, – но уже не я живу, а живет во мне Христос” (Гал.2:20).

А Христос это же самое выражал словами: “никто не спасет жизни своей, если раньше не потеряет ее” (Мф.10:39).

Для чего ее терять? Для того, чтобы дать возможность Христу жить в этом потерявшем свою жизнь человеке.

При церковной концепции, основанной на словах Христа и Ап. Павла, единение “угольщика” или неграмотной бабы с Пастером вполне возможно. Каким образом? А тем, что “они живы, но не они живут, а живет в них Христос”. Поэтому оказывается, что истинно демократическим учением, в лучшем, самом возвышенном и широком значении этого слова (демократизм) является учение Церкви. (40-41)

Согласитесь с тем, что истинная “демократичность” и братство и равенство только в церковном учении.

Мы равны и братья, только если мы части и молекулы одного и того же живого тела. В организации нет и не может быть “органического” равенства и братства.

Только при концепции церковной голова или рука не могут “гордиться” перед ногой или ухом. (56)

Дары различны, но жизнь едина, ибо живет во всех Единый. (41)

Причина ухода из Церкви и возвращение в нее

Мы все, рожденные и воспитанные в лоне Церкви, совершенно похожи на того младшего сына, который, забрав причитающееся ему достояние, пошел искать доли своей (Лк.15:11-32).

Мы оставили кров Церкви и, оперевшись на свои силы, пошли искать жизни.

Но вот, все изведав, все испытав, видим, что нет нам питания вне Дома Отчего. И нас тянет назад. Может, это слабость? Несомненно, слабость! Но именно в немощи нашей только и может проявиться сила Божия. Я жив, но уже не я живу. Я изжился, и ослабел, и потерял веру в себя! Вот те необходимые условия, при которых и может только проявиться в нас Сила Христова.

И вот, мы ориентируем свой путь по направлению того, что некогда оставили.

И заметьте удивительную вещь: такой путь – обратный – к Дому Отчему, возможен только для тех, в ком была сильная любовь к Личности Иисуса Христа. Без такой любви, без такого отношения к Личности Христа – путь к Церкви – обратный путь – невозможен, ибо Церковь есть Личность Христа.

И вот мне думается, что когда человек увидит, что ему “некуда идти”, то он обязательно вспомнит о Личности Иисуса Христа и придет к этой Личности, не за гробом, а тут на земле. И мне думается, что именно эта потребность живой и осязаемой Личности Христовой и создает наши мистические секты. Ибо они из-за несовершенства церковников проглядели Христа в Церкви. (44-45)

И заметьте очень важный факт: все люди, кроме евреев, любят Иисуса Христа, когда узнают о Нем. В этом и альфа и омега нашего спасения.

И удивительное дело: основание Церкви Своей Христос видел именно в любви к Нему. Он спрашивал Петра: любит ли он Его? И добавлял: “паси стадо Мое” (Ин.21:15-17).

И сколько я ни думаю и ни вникаю в дело, я не вижу другой основы для утверждения Церкви Христовой в той концепции, в какой я изложил дело, как именно любовь к Иисусу Христу. Я никак не могу себе представить, чтобы без этой любви можно было принять учение о Церкви Христовой.

И я не могу себе представить, чтобы, при наличности этой любви, – рано или поздно – человек не принял учения о Церкви и учения Церкви.

Тут только вопрос времени, вопрос внешних обстоятельств. (60)

В заключение могу сказать, что, ознакомившись с учением Православной Церкви, я пришел к выводу, что это учение: 1) исчерпывает Благовествование; 2) самое разумное из всех известных мне схем миропонимания; 3) единственно “универсальное” – т.е. обращается равно как “к волхву-мудрецу“, так и к пастуху (Мф.2:1-12; Лк.2:8-20); 4) единственное учение, которое дает ответы и удовлетворяет все запросы разума и сердца человеческого. (58)

5. Богочеловек и Человекобог

С самого начала существуют два течения мысли и два отношения к делу Христа. Люди как бы делятся на две группы, и каждая группа видит во Христе разное и ожидает от Него другого.

Одна группа ожидает от Христа устройства земной жизни. Другая: спасения души.

Во-вторых: первая группа склонна видеть в собрании христиан совершенную, божескую организацию, которая, устрояя земную жизнь, даст, кроме того, и спасение души – если таковое существует. Тут центр тяжести, несомненно, в земном.

Другая группа смотрит на земную жизнь, как на незначительный момент жизни человека, взятой в ее бесконечной целости.

В-третьих: для первой группы Христос – пророк и установитель царства Божия на земле. Его царство, это – царство мира и единения людей на земле.

Для второй группы: Христос – Зерно, Начаток, Источник и Глава нового, небывалого до Его пришествия, Организма, обладающего новой, небывалой (для людей) до того жизнью другого порядка по существу. Это – главное в христианстве; все остальное – второстепенное и составляет естественное приложение. Этот новый Организм назван Телом – Церковью Христовой. Это значит – Богочеловеческий Организм. Тут, следовательно, полная аналогия с тем, что для верующего был исторический Христос.

С тою только разницей, что исторический Христос жил на земле в естестве человеческом жизнью личной, а ныне Христос в теле Своей Церкви – из естества человеческого – живет жизнью соборной. Соборной в том смысле, что отдельные люди, как “живые камни”, составляют часть – органическую – Его Тела, храма Его Тела.

При таком представлении должна существовать полная аналогия между историческим Христом и Его Церковью. Если были благочестивые люди, вроде Гамалиила, которые не видели Христа (Деян.5:34-40), то и ныне должны существовать благочестивые люди, которые могут не видеть Христа в Его Церкви.

Из расспросов я вижу, что нет ни одного возражения, ныне делаемого против Церкви, которое бы, в свое время, не делалось против Христа. (97-98)

Если вникните в отношения иудейского законника к Иисусу, то увидите, что драма и трагедия происходили оттого, что иудейские законники никак не могли примирить в своем сознании две вещи: полное Божество и полное человечество Плотника из Назарета. Если Вы только вообразите, что Иисус “выразил” одно из двух: или полное Божество, или же полное человечество, то Вы увидите, что не могло бы произойти того, что происходило между Ним и законниками.

Совершенно в таком же положении и Богочеловеческий Организм, называемый Церковью.

Если вникните во все то, что выставляется против Церкви, Вы увидите, что соблазны и недоумения имеют своей причиной именно существо Церкви, именно слияние Божеского и человеческого. То требуют от нее одно Божеское, забывая про человечество ее; то требуют одно человеческое, забывая про Божескую ее природу.

Как раз такое же отношение было и к Плотнику из Назарета. То камнями побить за богохульство (Ин.10:31); то сделать царем, дабы насытится (Ин.6:15); то дай нам знамения с неба (Мф.16:1), то запрети ученикам возглашать осанну! (Лк.19:39) (110-111)

Теперь о четвертом. Первая группа, о которой я сказал выше, с психологической, внутренней, духовной точки зрения, вполне подобна “стаду без пастыря”. Христос ушел на небо. Наместники путают, и получается не жизнь, а безобразие. Отсюда, как естественное следствие, постоянные ожидания “святого мужа”, который, наконец, “устроит жизнь людей по-Божескому”.

Но дело в том, что такие отношения, по существу и в принципе, противоречат самой сущности христианства, ибо помещают телегу впереди лошади. Следствие ставится целью [h]. А во-вторых, земной жизни придается неправильное значение: внешнее становится выше внутреннего.

Забывается, что целью пришествия Христа было не устройство земной жизни, как думали иудеи и иудействующие христиане, а спасение души и приобщение ее к жизни другого порядка, к жизни вневременной.

Для церковника – ожидать “святого мужа” незачем, по той причине, что для церковника Сам Христос ныне живет на земле в Теле естества человеческого, в Своей Церкви.

Если же многие благочестивые и приятные Богу люди не видят Его в Его Церкви (т.е. во плоти), то ведь и Гамалиил Его не видел – не “прозрел”, что Плотник из Назарета есть Христос Сын Бога Живаго!

Я не сужу нынешних Гамалиилов и Савлов, но только констатирую, что ожидание “святого мужа, который устроит земную жизнь и объединит людей вне Церкви, т.е. вне Тела Христа” – опасно.

Представьте себе, что евреи дождутся того мессии, которого они ожидают.

Этот мессия даст им то, чего не дал им Христос.

Христос принес “меч и разделение” (Мф.10:34-35; Лк.12:51).

Еврейский мессия принесет “мир и единение”.

Христос отказался дать чудеса и “знамения” с неба, кроме знамения Ионы пророка (Мф.12:39-40).

Еврейский мессия даст “многие чудеса и знамения” (Мф.24:24).

Теперь я спрашиваю: что может помешать тем “христианам”, которые ожидают “святого мужа”, признать еврейского мессию за Христа и поклониться ему, как Христу?

Еврейский мессия, это – человекобог. В нем вознесется и возвеличится идея человека. В нем люди поклонятся “человеку”, как Богу. Но ведь эти идеи и принципы свойственны “передовому”, гуманитарному человечеству.

Безбожная “интеллигенция” вполне может принять еврейского мессию.

И именно это “идейное” сродство гуманитарного рационализма с еврейством и составляет тот фундамент, на котором единятся евреи с “просвещенными европейцами”.

Третья сила, враждебная Церкви, это – “хлыстовство”. Хлысты также “ждут” и ищут святого, осененного премудростью Божией, человека, которого и именуют Христом. (98-100)

Хлысты, несомненно, приготовляют сознание “христиан” к принятию еврейского мессии [i]. (90)

И понятное дело, что только предсказанный еврейский мессия сможет их вполне удовлетворить.

Из вышесказанного – Вам должно быть ясно, как мне рисуется по существу то, что ныне происходит в мире.

Происходит уготовление к встрече еврейского мессии. При этом действуют в полном идейном единении три силы: еврейство [j], гуманисты и хлысты.

И эти три силы должны быть враждебны Христу, ныне живущему на земле жизнью соборной, в Теле естества человеческого, т.е. Церкви. И эти три силы, несомненно, по видимости, одержат победу над Церковью.

Будут Ее судить и распнут. И на “третий день” Она воскреснет.

И вовсе не требуется, чтобы эти борющиеся против Церкви были “отвратительны”.

Напротив того, многие из них будут думать, что этим они служат Богу.

Из школ будут изъяты “распятия” и закон Божий. И люди, которые это сделают, будут вполне “благочестивыми” и “нравственными” людьми. Но суть их воззрений будет диаметрально противоположна воззрениям церковников.

Эти гуманисты-рационалисты на место идеи Бога поставят идею Совершенного Человека – и поклонятся ей.

Они будут поборниками того, что Толстой разумел под словами: “вознесение сына человеческого”. (100)

Религия останется как связь отдельного человека с идеей человека и человечества. Бог же упразднится за “ненадобностью”. (90)

Религию (как связь с Богом) заменят нравственностью. Заменят “делами закона”.

Если станете на мою точку зрения, то увидите, что ныне происходящее может быть определено, как привитие к образованному, гуманитарному европейскому обществу принципов иудейства. Тех принципов, на которых стояли и которыми жили благочестивые иудеи времен Спасителя.

И вы еще увидите, что соперничество и борьба иудейских учеников, рационалистов-гуманистов, по существу может прекратиться только присоединением к еврейскому мессии.

Только еврейский мессия прекратит их борьбу и установит между ними единение.

И это единение будет иметь первым следствием гонение Церкви и стремление уничтожить ее, как вреднейшее суеверие.

Суеверие, которое вот уже 2000 лет мешает единению людей!!

И проповедь еврейского мессии будет так убедительна и разумна, что “даже и избранные прельстятся”! (Мф.24:24; Мк.13:22) (100-101) [k]

Я совершенно с Вами согласен во всем том, что Вы пишете о роли подвижников и святых в деле обновления и оживления людей.

Но только я думаю, что люди эти – эти святые – всегда налицо, но – что наше несовершенство мешает нам их видеть. Поэтому неразумно искать по потаенным местам, а надо “очищать себя”, и эти святые сами к нам явятся, т.е. станут для нас явны.

“Пусть будет готов ученик, а учитель всегда готов и налицо”

Если мы твердо это усвоим и будем твердо знать, что Учитель Христос всегда с нами, – но мы не всегда Его видим, – то мы не будем “надеяться на человеков” (Пс.117:8), а возложим упование на Христа. Понятное дело, что Христос проявится для нас в виде человеков, но ведь это – другое дело, ибо, хотя Он и проявится чрез человеков, все же до скончания века Он – Единый Учитель и Верховный Первосвященник. Великий-Единый-Учитель уже приходил и уже находится налицо. Живет на земле в Теле естества человеческого жизнью соборной [l].

И Тело это есть Церковь, глава которой – этот Единый Учитель Иисус Христос.

И в Нем, и только в Нем, человечество обретает спасение, и единение, и Бытие. (102)

* * *

От себя ничего больше прибавлять не буду.

Письмо вышло безобразно велико. Простите, что не сумел сделать короче. Прошу молитв о себе и о покойном рабе Божием Димитрии, уготовившим для нас такую обильную и питательную трапезу.

Мир вам, мои дорогие!

Любящий вас брат о Господе…

Примечания
a. Для такого представления, конечно, требуется вера или знание о том, что мы составляем (мы есмы) нечто самостоятельное, отдельное, вера в личную душу и т.п. Вот точно так же и для веры в Церковь, как в Организм и Тело Христа, требуется вера во Христа, как в Личностьприм. Д.А. Хилков
b. Когда я уколю свой палец, то кто болит? Я или палец? Апостол отвечает: тебе больно в пальце! – прим. Д.А. Хилков
c. Вероятно, корреспондент Д.А. Хилкова указывал на какие-нибудь некрасивые действия Синода, “оскверняющие”, по его мнению, святыню Церкви и подрывающие авторитет последней – прим. М. Новоселова.
d. Практика жизни – дело, конечно, важное, но разве Церковь об этом не говорит? И разве можно думать, что нет “праведных” церковников? Ведь истинная жизнь – не видна и незаметна. Только механизмы явны. Поэтому не надо удивляться тому, что на внешний взгляд мы не видим знамений и чудес. Надо присмотреться, и тогда, я думаю, мы поражены будем их “обилием”. Может форма их будет не та, которую мы ждем, но, несомненно, увидим. (80) – прим. М. Новоселова.
e. В разъяснение мысли Д. А-ча следует сказать, что христианин спасается не благочестием и нравственностью, как таковыми, а благодатию, приемлемою по вере и созидающею в нем, как свой плод, и благочестие, и нравственность. Поэтому человек, при известных условиях (как разбойник на кресте или умирающий, принесший искреннее покаяние), спасается прежде, чем могли произрасти или достигнуть полноты зрелости плоды благодати и веры. В этом смысле и благочестие и нравственность являются делом второстепенным – прим. М. Новоселова.
f. Т.е. собственными усилиями хочет избавиться от болячек – прим. М. Новоселова.
g. Говоря о сверхъестественном, Церковь утверждает и учит, что сверхъестественное не противоестественно, а только превосходит, идет дальше естественного. (40) – прим. Д.А. Хилков
h. Д.А. хочет сказать, что земное благоустройство должно быть следствием, а не целью христианской жизни: “Ищите же прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам” (Мф.6:33) – прим. М. Новоселова.
i. Социализм работает в этом же направлении – прим. Д.А. Хилков
j. При этом “еврейство” ведет свою линию. (90) – прим. Д.А. Хилков
k. В предыдущем письме Д.А.Хилков пишет: “Я думаю, что эта идея (обожествления себе довлеющего человека) быстро завоевывает умы людей. Я предрекаю ей скорый и быстрый видимый успех и внешнюю, видимую победу над идеей Богочеловечества”. (90) Отстаивая эту идею, “Церковь главным образом борется с идеей человекобожества. С идеей замены Творца – тварью. С идеей упразднения Бога за практической Его ненадобностью. И с тенденцией замены религии – нравственностью”. (102) – прим. Д.А. Хилков
l. “Вы говорите, что “Общество Звезды” верит в пришествие Великого Учителя. И я думаю, и знаю, что приидет еврейский мессия.
Но только для меня это – не Мессия, а кто-то другой; ибо Мессия уже приходил – и с тех пор уже живет среди людей в Теле естества человеческого.
Я не могу верить в пришествие Великого Учителя, потому что исповедую, что этот Единый Учитель уже пришел и есть и живет среди людей. И, стоя на этой точке зрения, могу принять слова Спасителя (в известном смысле), что приходящие до Него и после Него – воры и разбойники” (Ин.10:8). (103) – прим. Д.А. Хилков

 

Письмо шестое

Пасха Христова 1923 г.

Христос воскресе!

Когда вы, дорогие друзья мои, выразили желание, чтобы я делился с вами своими думами о “драгоценной вере” (2Пет.1:1) нашей, у меня сразу возник в голове план, которого я решил было держаться в беседах с вами. Но, как вы сами видите из предыдущих писем моих к вам, я вынуждался отступать от него под влиянием “случайных” обстоятельств, и хотя, по существу, я все-таки постараюсь в следующих письмах вести намеченную мною линию, однако не избегну, вероятно, новых отступлений от нее. И это тем более неизбежно, что, получая от вас отклики на свои письма, я вижу себя иногда вынужденным принимать их в соображение при моих беседах с вами. Вот и настоящее письмо вызвано отчасти этими откликами, отчасти церковными событиями последнего времени. Разумею затеянный церковными отщепенцами собор, на который волей-неволей затягиваются и православные люди, не разумеющие пути Господня, а следовательно, и своего пути.

Мне довелось иметь в руках рукописную программу одной из обновленческих групп, касающуюся православной каноники. К сожалению, я имел ее только в течение 10-15 минут и потому я успел лишь заглянуть в нее. Но и заглянув, я не мог не заметить бросающейся в глаза неверности основных положений программы и внутренних противоречий ее. С одной стороны, каноны представляются там как отрыжка и пережиток ветхозаветной подзаконности и потому признаются по существу противоречащими началам христианской свободы, с другой – авторы программы не отказываются от выработки на соборе правил (канонов), имеющих регулировать жизнь возрождаемой (??!) ими церкви. Во всяком случае ясно, что каноны, положенные в основу церковной жизни Апостолами, Соборами и Св. Отцами, являются в глазах наших смелых реформаторов большей частью отжившими свой век и частью подлежащими отмене, частью нуждающимися в коренной “просвещенной” переработке современных, выросших из пеленок древней Церкви “христиан”, кой очень не прочь и от себя издать ad majorem novae ecclesial gloriam (“К вящей славе новой церкви” – лат. Формула “к вящей славе (Божией)” – девиз иезуитов, которым они прикрывали многие преступления, направленные к укреплению власти папы см.: М. Вебер. Протестантская этика и дух капитализма) и в угоду эгалитарному, демократическому прогрессу ряд “церковных правил” вроде уравнения в правах мирян и иереев с епископами; это уже и сделано ими в “Положении” о созыве собора  – в подрыве всего строя единой, святой, соборной и апостольской Церкви.

Не имея под руками названной обновленческой программы, я не могу подробно рассмотреть ее, а потому хочу высказать вам, мои дорогие, несколько мыслей лишь по поводу этой программы и отчасти в ответ на некоторые из ваших откликов.

Как я и говорил во втором моем письме к вам, я буду только намечать ряд основных положений, ставить, так сказать, вехи, по которым мне хотелось бы направить на самостоятельную работу вашу мысль. Собственно, я желал бы, чтобы вы сами взяли в руки “Книгу правил” [a] и погрузились в нее благоговейным вниманием. Ведь книга эта представляет собою свод непреложных по существу законов, исшедших от Апостолов и св. Отцов Церкви, законов, Соборами утвержденных и не раз ими подтверждавшихся, законов, положенных в основу христианского общества, как норма его бытия. И если сознательный гражданин должен знать основные законы своего государства, то тем более сознательному христианину должны быть известны основные законы Церкви. Я говорю “тем более” потому, что насколько душа выше и драгоценнее тела, настолько Церковь выше и дороже государства.

Если вы, друзья мои, благоговейно подойдете к этим законам, долженствующим освещать и регулировать жизнь православных христиан, то без труда увидите, что “Книга правил” непосредственно примыкает к Новому Завету и особенно к писаниям Апостольским, являясь в известном смысле продолжением и истолкованием их.

Читая эту замечательную и нужнейшую книгу, вы удивитесь многообразию и неоспоримой, исключительной важности предметов, составляющих ее содержание. Вы убедитесь в стройности и, что особенно важно, в святости, боговдохновенности того мировоззрения, которое пронизывает эту великую книгу. Вы почувствуете, что только богоносные умы могли создать ее, и вы не только не осмелитесь легкомысленно посягнуть на священные правила, содержащиеся в этой книге, как дерзают святотатственно делать современные духовные тати (особливо претендующие на ученость), но, наоборот, со скорбью зададите себе два вопроса: 1) зачем так поздно стали мне известны эти богомудрые законы, так близко касающиеся меня и моей Матери-Церкви, и 2) почему Господь попустил мне и нашему православному обществу так далеко отойти от святых заветов отеческих, апостольских, Христовых?

Чтобы дать вам хотя некоторое понятие о столь настойчиво рекомендуемой мною книге, я, не заботясь о систематичности, поименую хотя часть содержащихся в ней предметов.

Книга эта говорит о св. Писании, о важности изучения его, о способе изъяснения его, о св. Предании, о верности богопреданному учению, о таинствах, о призывании имени Божия, о кресте и крестном знамении, об иконах, о значении святоотеческих писаний, о соборах, о незыблемости соборных определений, о том, что церковные правила должны быть внушаемы при рукоположении священнослужителей, “дабы не поступали против них” (Правило 25-е Карфагенского Собора). Вы найдете там нужнейшее учение о силе и действенности благодати Христовой (Карф. 126 пр.), о силе и смысле благословения, учение о грехе и мудрые разъяснения относительно епитимий, раскрытие высокого идеала священнослужителя и наставления о праведной жизни православного, мирянина, строгие правила о рукоположении, подробные и тщательно продуманные правила, определяющие взаимоотношения епископов, пресвитеров, диаконов и мирян, а также высокодуховное изъяснение их обязанностей – церковных и в обыденной жизни.

Там же вы узнаете взгляд святой Церкви на монашество и строгие правила, коими регулировалась жизнь иноков в древнее время; познакомитесь с порядком судопроизводства церковного над епископами и клириками.

Та же книга раскроет перед вами высокое и строгое, воистину святое, учение Церкви о браке, о девстве и разводе. Вы встретите там отчетливо проведенный, но современным религиозным сознанием забытый взгляд, ставящий резкую грань между первым браком и вторым, тем более третьим, взгляд, нашедший, кстати сказать, для себя довольно яркое выражение в Требнике (см. “Последование о второбрачных”). Там же вы найдете решительное воспрещение пресвитерам и диаконам, приявшим сан, вступать в брак (Апост. 26; Шест. 3 и 6), чего так жаждут и добиваются современные иереи и диаконы.

Говорит эта богомудрая книга о ересях, расколах, самочинных сборищах, об отношении Церкви к отлученным и иноверцам, об отступлении от веры, о должном поведении христиан во время гонений и во время войны, о праздновании воскресного дня, и о пирах, и о посте, и о роскоши, и о давании денег в рост, о посещении храма и о церковном пении [b].

Есть много сравнительно мелких правил, имеющих, однако, свою цену и значение, но перечислить их в письме нет возможности. И крупное далеко не все мною упомянуто.

Так вот, мои дорогие, сколькому можно поучиться в “Книге правил”! И будем учиться Ей, будем, чтобы, по “каноническому” невежеству, не попасть в погибельные мрежи (сети– прим. ред.)  окружающих нас “лукавых делателей”, как попали и попадают туда невегласы (невежды – прим.ред.) – архипастыри и пастыри, а за ними и их несчастные овцы: лишенные мудрых и “добрых” пастырей (Ин.10:11) и не имеющие собственного здравого рассуждения, они покорно идут за “слепыми вождями” (Мф.15:14) – “наемниками” (Ин.10:12)  (иногда и за настоящими волками, слегка, по обычаю, прикрытыми овечьей шкурой), – и падают в ров раскола и ереси.

Небольшое замечание: если бы при чтении указанной книги вам, паче чаяния, встретилось что-нибудь “смутительное”, не давайте, – прошу вас, место смущению, памятуя, что и в Слове Божием, не только Ветхозаветном (изобилующем, можно сказать, “смущающими” предметами), но и в Новозаветном встречаются места “соблазнительные”, кои правильнее назвать “неудобовразумительными”, и кои, по слову св. ап. Петра, “невежды и неутвержденные, к собственной своей погибели, превращают” (2Пет.3:16). Не уподобляйтесь же этим “невеждам и неутвержденным” и не поддавайтесь преждевременно вражьему смущению, а помолитесь Господу о вразумлении и поищите человека, имущего ведение духовное (а не одно учено-богословское, от увлечения коим да хранит вас Отец Светов!), которого и вопросите о смущающем вас обстоятельстве. Впрочем, говорю это на всякий случай, коего может и не встретиться.

Теперь я хочу высказать несколько отрывочных мыслей, которые могут служить для вас некоторым руководством при ознакомлении с канонами и для освещения текущих событий.

1. Каноны, как и сказано выше, суть правила, регулирующие жизнь членов Церкви согласно духу и основным началам Новозаветного учения.

Уже одно то обстоятельство, что часть канонов, заключенных в “Книге правил”, именуются “Апостольскими”, свидетельствует о том, что книга эта тесно связана с учением Апостольским, непосредственно примыкая к писаниям первых учеников Христовых. И, конечно, святые Отцы, голос которых на соборах имел первенствующее значение, прекрасно понимали, что устроение Церкви должно продолжаться на Апостолами заложенном основании и приспособляться к нему. А Апостолы строили, “имея Самого Иисуса Христа краеугольным камнем” (Еф.2:20). И раз святые Отцы это понимали, то, разумеется, могли и выполнить и выполняли, просвещаемые тем же Духом Истины, Который озарял и Апостольское сознание.

Поэтому мы можем и должны, со спокойной совестью довериться им, как послушные дети мудрым отцам в духовной и церковной архитектонике и, напротив, с осторожностью относиться к современным ученым богословам, тщетно, со вредом для себя и Церкви Божией, пытающимся “превзойти” самосознание святоотеческое. Будем помнить, что духовная истина движется по руслу святости, а не учености.

2. Природа Церкви, как Тела Христова, проявляется в канонах, как применение общего учения к частным случаям.

3. Каноны – связующее звено между Церковью-Организмом и церковью-организацией. В связи с этим положением восстановите в вашей памяти второе мое письмо к вам и пятое.

4. Каноны могут видоизменяться в истории, сохраняя, однако, свой внутренний смысл, вытекающий из того, что сказано о них в предыдущих пунктах.

Святые отцы блюли не букву канона, а именно тот смысл, который Церковь в него влагала, ту мысль, которую она в нем выражала. Например, должен быть епископ, объединяющий других. А кто являлся таковым, определялось историческими условиями, условиями и порядками государственной жизни, с которыми сообразовалось “распределение церковных дел” (Правило 38-е vI Вселенского Собора). Прочтите сначала 34-ое правило Апостольское, затем 28-ое правило 4-го Вселенского собора (Халкидонского), 3-е правило 2-го Вселенского (Константинопольского), 17-ое правило 4-го (Халкидонского), а также 38-ое правило 6-го Вселенского (Трулльского).

5. Иные каноны, не относящиеся к существу церковной жизни, в силу изменившихся исторических условий, теряли (иногда временно или в известном только народе, государстве) свое значение и упразднялись, будучи вызваны к жизни преходящими обстоятельствами. Так, например, у нас теперь едва ли применимы каноны, регулировавшие отношения церковной организации к верховной власти в Византийской и Русской империях.

Теряли в свое время и в известной части земного шара свое прямое, буквальное значение и наставления Св. Писания. Так, мудрое учение св. ап. Павла об отношениях господ и рабов (Еф.6:5-9; Кол.3:22-25; 4:1) утратило свой буквальный смысл с падением рабства, но лежащий в этом учении духовный смысл имеет, можно сказать, непреходящее значение, и, mutatis mutandis (“С необходимыми изменениями” – лат.), слова великого Апостола и теперь могут и должны являться нравственным руководством во взаимоотношениях христиан, стоящих на разных ступенях социальной лестницы, несмотря на провозглашение urbi et orbi (буквально: “городу и миру” – лат.; ко всеобщему сведению) начала свободы, равенства и братства. Прикиньте это и к “Книге правил”.

Дальнейшие разъяснения считаю излишними и перехожу к следующему пункту, имеющему, впрочем, отношение к настоящему.

6. Иные каноны, по мере накопления их, не упразднялись, а видоизменялись, вырастая преемственно друг из друга (единство предания), взаимно дополнялись и применялись к исторической обстановке без нарушения основных принципов церковного предания и жизни [c].

7. Одним из принципов является ненарушимость преемственности священноначалия и поставление низших высшими (“без всякого же прекословия меньший благословляется большим” (Евр.7:7), призыв к служению Церкви, а не самопоставление и захват власти. Лишь соблюдение этого правила дает церковной власти богоустановленный характер и силу. Нарушение этого общего канонического положения разрывает связь между Телом Церкви и той организацией церковной, чрез которую связывает себя с этим Телом христианин. [d]

Ярким примером нарушения закона, что низшие поставляются высшими, является вновь образовавшаяся в Киеве украинская иерархия: там запрещенные в служении законной властью протоиереи поставляли друг друга во епископы, при посредстве участвовавших в рукоположении иереев, диаконов и мирян. Вышло рукоположение наизнанку, и, разумеется, получилась не иерархия, а пародия на нее.

Такой же пародией на иерархию являются и здешние “архиереи” и “иереи”, ведущие свое начало от самочинного ВЦУ, носящего на себе печать и раскола, и ереси. Здесь уместно привести рассуждение св. Василия Великого из его первого канонического послания к Амфилохию, епископу Иконийскому.

“Хотя начало отступления произошло чрез раскол, – пишет Василий Великий, – но отступившие от Церкви уже не имели на себе благодати Святаго Духа. Ибо оскудело преподаяние благодати, потому что пресеклось законное преемство. Ибо первые отступившие получили посвящение от Отцев, и чрез возложение рук их, имели дарование духовное. Но отторженные, соделавшись мирянами, не имели власти ни крестити, ни рукополагати, и не могли преподати другим благодать Святаго Духа, от которой сами отпали” (Правило 1-е из Правил св. Василия Великого).

Эти положения св. Василия Великого (утвержденные соборным авторитетом), как и многие другие каноны, которых я приводить здесь не буду, но которые вы без труда отыщите в “Книге правил”, попадают не в бровь, а в глаз нашему ВЦУ, члены коего, начиная с Антонина, Красницкого, Введенского, продолжая именитыми московскими протоиереями Боголюбским и Поповым и кончая некиим мирянином Новиковым, которого обвиняют в отрицании пяти таинств и приснодевства Богоматери сами еретичествующие живоцерковники (см. 11-й номер журнала “Живая Церковь”, стр.21), что не помешало ему [e] скрепить собственноручною подписью “Положение о созыве собора” (см. там же, с.4), подписанное вышепоименованными и другими лицами, – все эти члены ВЦУ подпадают решительному приговору великого святителя Кесарийского, т.е. все они являются отступниками от Церкви и безблагодатными мирянами, не могущими быть совершителями Божественных таинств (Новиков, как мирянин, и раньше, конечно, не имел тайносовершительной силы).

Нагло надругавшись над святыми канонами, хитростью и насилием захватив патриарший престол, переданный Патриархом митрополиту Агафангелу, самоуправно присвоив себе (Антонин) московскую кафедру, при живом, не отлученном и не осужденном, хотя и заключенном в тюрьму, законном архиепископе Московском Никандре, подобрав себе сподручных-богословов и менее видных “деятелей” церковных, создав в лице ВЦУ какой-то религиозный парламент с представителями разнородных, враждующих между собою <…> церковных учений (по пословице “всяк молодец на свой образец”), дерзкие нечестивцы подвели себя и присных своих под клятву, а вместе с собой увлекли и увлекают на тот же гибельный путь отщепления от Церкви и других несчастных, одних соделывая “лже-епископами”, других – “лже-попами”, третьих фиктивно крестя, четвертых сочетавая фиктивным браком, множеству верующих предлагая вместо Тела и Крови Христовых простые хлеб и вино, множайших вовлекая, насилием и соблазнами, в беззаконный союз с собою, всюду сея смуту и тягостные недоумения.

8. В оправдание современных революционных церковных реформаторов, живоцерковников и обновленцев разного типа ссылаются на церковные реформы патриарха Никона и Петра Великого. Но едва ли эта ссылка может служить оправданием теперешних самозваных радетелей о Церкви Божией.

Достаточно указать на то, что ни при Никоне, ни при Петре не была нарушена преемственность Апостольской иерархии. Это одно решает вопрос, и решает не в пользу живоцерковников и Ко.

Но кроме того, тогда не было посягательства ни на вероучение, ни на нравоучение Церкви. Это – второе.

Далее, к участию в обсуждении реформ в то время допускались лица не путем партийного подбора, а свободно мыслящие [f] (в истинном смысле этого слова), что видно хотя бы из того факта, что вследствие протеста части духовенства (рассматривавшего “Регламент”) по вопросу об участии мирян в Высшем Церковном Управлении, “Регламент, уже прочитанный и исправленный самим государем”, подвергся изменению, и “Петр должен был отказаться от своего первоначального плана”.

Наконец, реформы, имевшие место при патриархе Никоне и Петре I, получили санкцию восточных патриархов, на что едва ли могут рассчитывать живоцерковники и иже с ними.

Хотел бы я ответить в этом письме еще на некоторые вопросы канонического характера, обращенные ко мне из вашей среды, но, боясь утомить вас, решил ответить особо автору, обратившемуся ко мне со своими недоумениями. Письмо же свое к вам, мои дорогие, закончу словами великого строителя тайн Божиих, св. ап. Павла. Эти слова, очень идущие к теме настоящего письма, довольно неожиданно открылись мне сегодня. Да послужат они нам поучением, заветом и воодушевлением в трудах спасительного служения делу Божию!

“Я, узник в Господе, – пишет апостол Ефесянам, – умоляю вас поступать достойно звания, в которое вы призваны, со всяким смиренномудрием и кротостью и долготерпением, снисходя друг ко другу любовью, стараясь сохранять единство духа в союзе мира. Одно тело и один дух, как вы и призваны к одной надежде вашего звания; один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех, Который над всеми и через всех, и во всех нас… И Он поставил одних Апостолами, других пророками, иных Евангелистами, иных пастырями и учителями, к совершению святых, на дело служения, для созидания Тела Христова, доколе все придем в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова; дабы мы не были более младенцами, колеблющимися и увлекающимися всяким ветром учения, по лукавству человеков, по хитрому искусству обольщения, но истинною любовью все возращали в Того, Который есть глава Христос, из Которого все тело, составляемое и совокупляемое посредством всяких взаимно скрепляющих связей, при действии в свою меру каждого члена, получает приращение для созидания самого Себя в любви” (Еф.4:1-6,11-16).

Усердно прошу молитв ваших. Простите, если что сказал неудобовразумительно. Покройте вашей любовью и снисходительностью.

Покров Божией Матери да охранит всех нас от всякого зла!

Ваш брат о Господе…

P.s. Сейчас я читаю превосходное житие св. Тихона Задонского, составленное известным в свое время протоиереем А. Лебедевым, служившим заграницей, при одной из наших посольских церквей, автором основательных и самостоятельных исследований о Православии и Католичестве. И вот, читая книгу о св. Тихоне, я встретил в ней место, которое имеет отношение к моему письму (4-му) о веществе Евхаристии. Позволю себе привести его здесь, чтобы подтвердить словами великого угодника Божия всю важность затронутого мною в том письме вопроса, который, по застарелой духовной болезни нашего церковного общества, встречает такое возмутительно-равнодушное отношение к себе у людей, почитающих себя православными.

“Узнав, что иные священники употребляют для священнослужения вино окислое и совсем негодное для употребления и что они извиняют себя невозможностию поблизости достать хорошее вино, Святитель распорядился: “1) Послать во все духовные правления указы, чтобы правители старались всемерно, ежели в близостных городах продажи не живет, съобща от ведомства своего, купить на Воронеже, или где способнее вино продается, и держать в бочке, в добром погребе, откуда все (бы) того ведомства священники, чрез посланных от себя, или сами, по немногой части, дабы окиснуть не могло, взимать и содержать могли при всякой церкви в добром хранении; 2) а где имеется купечество и в них есть винная продажа, то сообщить от нас к г. губернатору воронежскому, с требованием, чтобы от губернской канцелярии, яко о нужнейшем Церкви св. деле, указами в магистраты предложено было, дабы в городах церковное вино продаваемо было самое чистое, безпримесное и не окислое, откуда бы безнужно церкви святыя довольствоваться могли и священники от греха оставались бы свободны; 3) по учреждении по всем духовным правлениям таковаго порядка, смотреть по церквам, ежели где явится окваснелое или гнилое вино, таковых нерадивых священников неупустительно штрафовать” (Лебедев А. Святитель Тихон Задонский и всея России чудотворец. СПб., 1865. С.44-45).

Обращаю внимание ваше на подчеркнутые мною слова: из них видно, что употребление для Евхаристии церковного вина “самого чистого, безпримесного и не окислого“, было в глазах святителя “нужнейшим Церкви святым делом“.

Я сделал эту ссылку на св. Тихона кстати, попутно, под впечатлением только что прочитанной книжки, ибо в том письме моем приведены свидетельства многочисленные и более авторитетные, на которые опирался, можно думать, и сам Святитель в своих суждениях и распоряжениях о “чистом и беспримесном” вине.

Меня возмущает и сокрушает в толках о веществе святейшего Таинства и вообще об отношении к церковно-культовым требованиям и предписаниям равнодушие к голосу Церкви. Обычно рассуждение направляется по такому руслу: “Бог есть Дух: и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в Духе и истине. Внешнее не существенно в христианстве, оно имеет значение в Ветхом Завете, ныне же “прейде сень законная, благодати пришедши”; только веруй и, уповая на безграничную милость Божию, спокойно приноси Богу, живущему во свете неприступном, керосин вместо елея, парафин вместо воска, ягодный на сахарине сок вместо вина и т.д.”.

В подобных рассуждениях определенно чувствуется интеллигентский и бурсацкий рационализм, проложивший в наше церковное общество широкий путь протестантскому субъективизму и лжедуховности, а в конечном счете – неверию и богоотступничеству. Афонский спор о святыне Имени Божия ясно вскрыл эту язву нашего религиозного самосознания, прикрывавшего ее ризою Православия.

12/25 июня 1925 г.

Примечания
a. Полное ее название: “Книга правил святых Апостол, святых Соборов вселенских и поместных, и святых Отец” – прим. М. Новоселова.
b. Не могу удержаться, чтобы не привести 75-го, правила 6-го Вселенского Собора о церковном пении: “Желаем, чтобы приходящие в церковь для пения не употребляли безчинных воплей, не вынуждали из себя неестественнаго крика, и не вводили ничего несообразнаго и несвойственнаго Церкви: но с великим вниманием и умилением приносили псалмопения Богу, назирающему сокровенное. Ибо священное, слово поучало сынов Израилевых быти благоговейными” (Лев.15:31)  – прим. М. Новоселова.

c. Ср. вышеуказанное нарушение этих принципов в “Положении” о созыве собора – прим. М. Новоселова.
d. Ср. 14-е и 15-е правила Двукратного собора, приведенные мною в первом письме в связи с антиканоничными по существу и по форме действиями живоцерковников – прим. М. Новоселова.
e. Как “управляющему делами” ВЦУ – прим. М. Новоселова.
f. Теперь главные церковные деятели, не согласные с парламентскими партиями ВЦУ, или сосланы, или заключены в тюрьме – прим. М. Новоселова.

 

Письмо седьмое

11 мая 1923 г., день св. равноапостольных Мефодия и Кирилла

Дорогие друзья мои!

На этот раз хочу побеседовать с вами по поводу одного вопроса, который давно сверлит мою душу, не потому, чтобы он тяготил меня своей неясностью и трудностью, а потому, что давно и часто приходилось и приходится мне слышать его со стороны, между прочим, и в вашей среде.

Будучи весьма прост и несложен в общей, так сказать, постановке, он очень разнообразится, прилагаясь к конкретным, частным предметам и фактам.

В общей форме он может быть выражен так: “какой смысл имеет то, что мы – верующие христиане, чада Церкви Христовой – переживаем в течение последних лет, начиная с первого года революции?”

В частности, приходится слышать следующие недоуменные вопросы: “как можно терпеть, чтобы величайшие святыни наши были захвачены руками ярых богоборцев? Кремль, наша древнерусская святыня? Святые останки великих праведников, наших предстателей пред Богом? Священные сосуды, с которыми соединены величайшие священнодействия? Допустимо ли, чтобы храмы обращались в театры и алтари – в уборные для артистов? Не говорим уже о разнообразных унижениях и издевательствах, которым беспрестанно подвергаются наши священнослужители. О кощунственной ругани, которая постоянно раздается на страницах богоборных газет столичных и провинциальных. О насилиях, повсюду творимых над совестью и личностью верующих, вопреки декрету об отделении церкви от государства и множеству официальных разъяснений, подтверждающих этот декрет. И все это совершается на глазах у всех – открыто, беззастенчиво, нагло, безнаказанно! Разве это не возмутительно? Не ужасно? И до каких пор и пределов мы будем терпеть это торжествующее, смеющееся в глаза, хамское, чтобы не сказать – сатанинское, нечестие, оскорбляющее самые заветные, самые святые наши чувства? И, наконец, за что и зачем допущен этот ужас на нашей дорогой “святой Руси”?

Конечно, эти скорбные вопросы и недоумения законны, негодование и возмущение естественны. Но может ли на этом законном и естественном остановиться и успокоиться христианская совесть? Может ли этим удовлетвориться разум христианина? Едва ли, хотя многие не идут в своем сознании дальше этих негодующих вопросов, обращаемых нередко неизвестно к кому. Выкрикивая их, словно надеются облегчить свою исстрадавшуюся душу. Но душа не успокаивается, и смущение не проходит; скорбные, тревожные недоумения продолжают жить в душе и при первом удобном случае начинают снова бередить ее.

Я думаю, что и разум и совесть христианина, для своего умиротворения, должны прежде всего, по возможности, осмыслить факт, стоящий перед глазами, факт, что Тот, Кто есть живой, вечный и всемогущий Источник всякой святыни, Кем святится всякая святыня, допустил, при Своем всемогуществе, быть всем этим возмущающим, оскорбляющим и удручающим нас явлениям.

И я думаю, что христианам не к лицу эти страстные порывы негодования, возмущения, тем более – ненависти к тем, кому дана власть попирать “святую Русь”. Религиозная вера обязывает и внутренне требует осмыслить данное явление, найти духовное объяснение ему и относиться к нему под углом усмотренного смысла.

Ответ на этот существенный для религиозного сознания вопрос я хочу извлечь из двух литературных произведений, из которых одно принадлежит нашим дням, а другое исходит из седой и святой древности, в которую мы не очень любим заглядывать, тогда как там именно, в неисчерпаемой сокровищнице Божественной мудрости, хранятся ключи разумения событий настоящих и грядущих.

Первое произведение относится к 1914 г. и вышло из под пера известного писателя В.В. Розанова. Оно представляет собою небольшую, всего в шесть страниц, статью, озаглавленную “К разрушению Реймского собора” и вошедшую в сборник статей того же автора, носящий название “Война 1914 года и русское возрождение”. Несмотря на свой незначительный объем, статья эта ясно ставит и прекрасно разрешает вопрос, почему, при известных условиях, Высшая Сила попускает совершаться грубому попиранию святынь, многие века приносивших свет и доставлявших утешение и радость сердцам верующих.

Может быть, сказанное В.В. Розановым по поводу разрушения Реймского собора – целиком и вполне не относится к нам, но несомненно, что его слова проливают яркий свет на современные события нашей русской жизни и связанные с ними скорби верующих. Из статьи Розанова я извлекаю все существенное что, по моему мнению, помогает ответить на те недоуменные и скорбные вопросы, которыми я начал свое письмо.

“…Реймский собор взволновал весь мир, – пишет В.В. Розанов. – И хочется сказать взволнованным: – “о чем вы плачете? что погиб памятник искусства? – Ведь об этом все крики, все вопли… Никто не плачет решительно, что погиб народный дом молитвы. Вспомнили все, что Реймский собор упоминается в Жанне Д’Арк Шиллера, и не вспомнили, что всего только вчера в нем молились горожане, крестьяне, военные, – вообще, верующие… Все оплакивали музей и никто решительно не плакал о религии. И вот мне кажется, что гораздо раньше прусских ядер его разрушило общее, вовсе не прусское только, но вообще европейское отношение к религии, к молитве, к Богу… Бог отнимает у нас то, от чего мы сами отказались и все больше отказываемся. Зачем, вообще, этот “Музей XIII века”, который практически и в живых дыханиях перестал быть “собором”, – собором для страны и государства, совершивших “отделение государства от церкви”, – и оставлен только снисходительно для обывателей, для темных мещан и верующих женщин, “не понимающих пока своих предрассудков”?..

Ах, Европа, Европа, ах дорогая Европа: если бы ты переменила дыхание с этою ужасною войною и оплакала многое в себе, о чем давно не плачешь, но что поистине достойно слез!.. Дорогие европейские братья: вы должны плакать о каждой хижине-церкви, если она разрушается, о деревянных церквах стоимостью в две тысячи рублей, – и тогда, только тогда у вас не будут разрушаться и Реймские соборы! Если нет религии – a bas (долой  – фр.) храмы! – Но есть ли религия-то? Разве не тысячи усилий положены писателишками всех рангов и философами всех степеней, чтобы “раскрыть глаза этим мещанишкам и верующим баранам на их глупость и невежество”?.. Да вся литература уложена… на разрушение Реймского собора? Боже, как жалко племя, не понимающее себя и судьбы своей.

Разве мы не несли в триумфах и не носили несколько десятков лет поганенков Дрэпера и Бокля, своих поганцев, начиная от Чернышевского, которые брали, кричали, визжали: “a bas храмы, церкви и всю эту темную смрадную ветошь”. Господа, да разве вы этого не слышали? Господи, неужели никто этого не видит, что под “разрушением Реймского собора” стоят тысячи одобрительных подписей, стоят такие авторитеты, что страшно выговорить…

Европа, пора задуматься! Страшен не вандал, у которого молот в руках, – страшен хитрец, у которого подленькая мысль в мозгу, плоская мысль низкой душонки, в которую не умещается понимание ничего благородного, ничего возвышенного, ничего небесного. Она хихикает, эта мыслишка, в убожестве не понимая, что она всего только мысль мыши, – видя толпу людей, которая стала на молитву. “Зачем? К чему? Ведь небеса пусты, а сердце всего только мускул с красною жидкостью”.

Так нам пели с Запада. Русские дурачки подхватывали. Они все подхватывают, эти наши русские дурачки… Германия Бисмарка, верящая не в Бога, а “в свой кулак”, только повторяет и осуществляет умственную Германию времен Молешотта и Бюхнера, Фейербаха и Макса Штирнера, поверившего в свой замечательный “мозг”; – в тот мозг, который, по образному выражению толстобрюхого Карла Фохта, “выделяет мысль не иначе, как почки выделяют урину“.

Европа поклонилась этому замечательному “мозгу”. Чего же она взволновалась, когда поднялся этот железный “молот”? – “Назвался груздем – полезай в кузов”; “кто любит кататься – люби и саночки возить”.

Нет, не теперь нам плакать, – и не об этом Реймском соборе. Давно надо было начать плакать: – о том, что отнята у нас душа бессмертная и на место ее мыслителишками вложена кривая сухая палка. Вот где пункт” (В.В. Розанов).

“Бог отнимает у нас то, от чего мы сами отказались и все больше отказываемся” – вот разгадка тяготящих нас эти годы событий и ответ на связанные с ними недоуменные вопросы.

Вместе с автором приведенной статьи мы должны сказать и то, что “вся наша литература” (по крайней мере та, которая наиболее широко и глубоко захватила наше общество) “уложена” на попрание наших святынь, под которым, скажем словами Розанова, “стоят тысячи одобрительных подписей, стоят такие авторитеты, что страшно выговорить”.

Вспомните всю неустанную деятельность нашей злополучной интеллигенции и ее вождей, “писателей всех рангов”, в течение десятилетий разбрасывающих всюду тлетворные семена безбожного гуманизма и человекобожия, вспомните зараженную протестантскими идеями нашу духовную школу, выпускавшую рационалистов-пастырей и скептиков-учителей, от которых духовный яд неправославия распространялся в обществе и народе, идя как бы навстречу духовно-разлагающему влиянию интеллигенции, вспомните лицемерие светской власти, облекавшейся в ризу церковности для поддержания (в интересах государства) веры народной; вспомните, наконец, угодничество в ущерб, конечно, интересам церковным, духовных властей пред сильными мира сего, а главное – восстановите в своем сознании почти всеобщее непонимание существенных сторон церковного мировоззрения – теургической и мистической – и вы легко объясните себе, как естественное следствие всеобщего духовного недуга, все то кощунственное, святотатственное и богохульное, что пышным цветом раскрылось у нас в последние годы. Россия давно начала внутренне отпадать от Церкви: что же удивительного, если государство отвергло, “отделило” церковь и, по естественному и Божескому закону, подвергло ее гонению?

Давнишнее и все углублявшееся многообразное отступление народа от пути Божия должно было вызвать кару Божию, может быть, для спасения от гибели того, что могло быть спасено чрез очистительный огонь испытания. “Остаток” (Рим.11:5) подлинных верующих христиан не мог отвести от России карающей десницы Господней, как такой же остаток верных иудеев не мог отклонить от своей родины и ее святынь удара, нанесенного ветхозаветным антихристом Антиохом Епифаном, о котором повествует второй литературный документ, упомянутый мною выше, а именно 1-я глава 1-й Маккавейской книги.

Я приведу эту главу полностью, чтобы дать вам понять весь смысл и почувствовать всю значительность событий, о которых эта глава повествует. События эти, несмотря на их отдаленность от нашего времени, очень близки к нему не только по своему внутреннему смыслу, но и по своему конкретному содержанию. Вот это глубоко поучительное повествование, которое и прошу прочитать внимательно и сопоставить с тем, что мы пережили недавно и переживаем ныне.

“1. После того как Александр, сын Филиппа, Македонянин, который вышел из земли Киттим, поразил Дария, царя Персидского и Мидийского, и воцарился вместо него прежде над Елладою, – 2. он произвел много войн и овладел многими укрепленными местами, и убивал царей земли. 3. И прошел до пределов земли и взял добычу от множества народов; и умолкла земля пред ним, и он возвысился, и вознеслось сердце его. 4. Он собрал весьма сильное войско и господствовал над областями и народами и властителями, и они сделались его данниками. 5. После того он слег в постель и, почувствовав, что умирает, 6. призвал знатных из слуг своих, которые были воспитаны с ним от юности, и разделил им свое царство еще при жизни своей. 7. Александр царствовал двенадцать лет и умер. 8. И владычествовали слуги его каждый в своем месте. 9. И по смерти его все они возложили на себя венцы, а после них и сыновья их в течение многих лет; и умножили зло на земле. 10. И вышел от них корень греха – Антиох Епифан, сын царя Антиоха, который был заложником в Риме, и воцарился в сто тридцать седьмом году царства Еллинского. 11. В те дни вышли из Израиля сыны беззаконные и убеждали многих, говоря: пойдем и заключим союз с народами, окружающими нас, ибо с тех пор, как мы отделились от них, постигли нас многие бедствия. 12. И добрым показалось это слово в глазах их. 13. Некоторые из народа изъявили желание и отправились к царю; и он дал им право исполнять установления языческие. 14. Они построили в Иерусалиме училище по обычаю языческому 16. и установили у себя необрезание, и отступили от святаго завета, и соединились с язычниками, и продались, чтобы делать зло. 16. Когда Антиох увидел, что царство укрепилось, предпринял воцариться над Египтом, чтобы царствовать над двумя царствами, 17. и вошел он в Египет с сильным ополчением, с колесницами, и слонами, и всадниками, и множеством кораблей; 18. и вступил в сражение с Птоломеем, царем Египетским; и убоялся Птоломей от лица его и обратился в бегство, и много пало раненых. 19. И овладели они укрепленными городами в земле Египетской, и взял он добычу из земли Египетской. 20. После поражения Египта Антиох возвратился в сто сорок третьем году и пошел против Израиля, и вступил в Иерусалим с сильным ополчением; 21. вошел во святилище с надменностью и взял золотой жертвенник, светильник и все сосуды его, 22. и трапезу предложения, и возлияльники, и чаши, и кадильницы золотые, и завесу, и венцы, и золотое украшение, бывшее снаружи храма, и все обобрал. 23. Взял и серебро, и золото, и драгоценные сосуды, и взял скрытые сокровища, какие отыскал. 24. И, взяв все, отправился в землю свою и совершил убийства, и говорил с великою надменностью. 25. Посему был великий плач в Израиле, во всех местах его. 26. Стенали начальники и старейшины, изнемогали девы и юноши, и изменилась красота женская. 27. Всякий жених предавался плачу, и сидящая в брачном чертоге была в скорби. 28. Вострепетала земля за обитающих на ней, и весь дом Иакова облекся стыдом. 29. По прошествии двух лет послал царь начальника податей в города Иуды, и он пришел в Иерусалим с большою толпою; 30. коварно говорил им слова мира, и они поверили ему; но он внезапно напал на город и поразил его великим поражением, и погубил множество народа Израильского; 31. взял добычи из города и сожег его огнем и разрушил домы его и стены его кругом; 32. и увели в плен жен и детей, и овладели скотом. 33. Оградили город Давидов большою и крепкою стеною и крепкими башнями и сделался он для них крепостью. 34. И поместили там народ нечестивый, людей беззаконных, и они укрепились в ней; 35. запаслись оружием и продовольствием и, собрав добычи Иерусалимские, сложили там, и сделались большою сетью. 36. И было это постоянною засадою для святилища и злым диаволом для Израиля. 37. Они проливали невинную кровь вокруг святилища и оскверняли святилище. 38. Жители же Иерусалима разбежались ради них, и он сделался жилищем чужих и стал чужим для своего рода, и дети его оставили его. 39. Святилище его запустело, как пустыня, праздники его обратились в плач, субботы его – в поношение, честь его – в уничижение. 40. По мере славы его увеличилось бесчестие его, и высота его обратилась в печаль. 41. Царь Антиох написал всему царству своему, чтобы все были одним народом, 42. и чтобы каждый оставил свой закон. И согласились все народы по слову царя. 43. И многие из Израиля приняли идолослужение его и принесли жертвы идолам, и осквернили субботу. 44. Царь послал через вестников грамоты в Иерусалим и в города Иудейские, чтобы они следовали узаконениям, чужим для сей земли, 45. и чтобы не допускались всесожжения и жертвоприношения, и возлияние в святилище, чтобы ругались над субботами и праздниками 46. и оскверняли святилище и святых, 47. чтобы строили жертвенники, храмы и капища идольские, и приносили в жертву свиные мяса и скотов нечистых, 48. и оставляли сыновей своих необрезанными, и оскверняли души их всякою нечистотою и мерзостью, 49. для того, чтобы забыли закон и изменили все постановления. 50. А если кто не сделает по слову царя, да будет предан смерти. 51. Согласно этому писал он всему царству своему и поставил надзирателей над всем народом, и повелел городам Иудейским приносить жертвы во всяком городе. 52. И собрались к ним многие из народа, все, которые оставили закон, – и совершили зло в земле; 53. и заставили Израиля укрываться во всяком убежище его. 54. В пятнадцатый день Хаслева, сто сорок пятого года, устроили на жертвеннике мерзость запустения, и в городах Иудейских вокруг построили жертвенники, 55. и перед дверями домов и на улицах совершали курения, 56. и книги закона, какие находили, разрывали и сожигали огнем; 57. у кого находили книгу завета, и кто держался закона, того, по повелению царя, предавали смерти. 58. С таким насилием поступали они с Израильтянами, приходившими каждый месяц в города. 59. И в двадцать пятый день месяца, принося жертвы на жертвеннике, который был над алтарем, 60. они, по данному повелению, убивали жен, обрезавших детей своих, 61. а младенцев вешали за шеи их, дома их расхищали и совершавших над ними обрезание убивали. 62. Но многие в Израиле остались твердыми и укрепились, чтобы не есть нечистого, 63. и предпочли умереть, чтобы не оскверниться пищею и не поругать святаго завета, – и умирали. 64. И был весьма великий гнев над Израилем” (1Мак.1:1-64).

Хотя для внимательного и вдумчивого читателя едва ли требуется комментарий к сей “повести первоначальных дней” (парафраз последней строки стихотворения А.С. Пушкина “Возрождение”), тем не менее, я считаю не лишним сказать нечто по поводу этого библейского рассказа. Опуская довольно поучительное введение (ст.1-10), я остановлюсь на главной теме рассказа, на личности Антиоха Епифана, которого автор священной летописи именует “корнем греха”, и на его отношении к еврейскому народу.

Этот сирийский царь, один из преемников Александра Македонского, возымел мысль, обратившуюся у него в любимую мечту, ввести во всех своих областях, в числе которых была Палестина, культ Юпитера Олимпийского и, объединяя самого себя с этим богом, хотел, в заключение всего, чтобы ему воздавалась божеская почесть (см. 2Мак.6:2,7). Он старался истребить всякое другое богопочитание и обнаружил при этом такой горячий фанатизм, что казался нередко сумасшедшим и был прозван в насмешку Епиман (безумный) вместо Епифан (славный). Он отменил в Иерусалиме поклонение Иегове и заменил его идолопоклонством. Этому содействовало то обстоятельство, что среди народа Божия нашлось значительное количество сторонников языческой культуры (см. 1Мак.1:12 и след.; 2Мак.4:9 и след.).

Святому народу и откровенной религии грозила серьезная опасность. Во всем том, что Израиль вынес от язычников до времен Иисуса Христа, не было еще ничего похожего на преследования Антиоха. Антиох с своей гордостью, приведшею его к самообоготворению, и с своей фанатической ненавистью к Богу и к Его закону есть прообраз антихриста. Все учители Церкви усматривали в Антиохе этот прообраз. Присмотримся несколько к некоторым частным действиям этого ветхозаветного антихриста по отношению к народу Божию – с одной стороны, и к нравственному состоянию самого избранного народа в эпоху Антиоха Епифана – с другой. Это рассмотрение не будет бесполезно для нас.

Прочитанная вами 1-я глава 1-й Маккавейской книги прежде всего отмечает то обстоятельство, что в указанную эпоху “вышли из Израиля сыны беззаконные”, возжелавшие сближения с народами языческими и введения у себя образования и порядков языческих с отвержением святого закона отеческого [a] (ст.11 и след.).

Но “Бог поругаем не бывает” (Гал.6:7), и плодом этого отступничества от пути истины явилось пленение Антиохом Иерусалима, ограбление храма, похищение святынь его, избиение иудеев и “великий плач в Израиле”.

Спустя два года повторилось то же бедствие, но еще более тягостное. Иерусалим подвергся огню, разрушению и ограблению, святилище осквернению, многие жители с семьями были пленены, внутри самого святого града создалась вражеская крепость, снабженная оружием и провиантом и ставшая “постоянною засадою для святилища и злым диаволом для Израиля”. [b] “Святилище запустело, праздники обратились в плач, субботы – в поношение, честь – в уничижение”.

Но на этом бедствие не остановилось: из внешнего оно обратилось во внутреннее и, таким образом, пустило более глубокие корни в народе израильском. “Царь Антиох написал всему царству своему, чтобы все были одним народом, и чтобы каждый оставил свой закон” [c] (см. ст.41 и след.).

Антиох потребовал отречения от веры отцов, от служения Иегове и принятия культа языческого. Введение этого единообразного и человекобожеского культа во всех подвластных Сирии странах Антиох ставил своей главной задачей. Для проведения в жизнь Израиля враждебных существу его религии верований допускалось всякое насилие, а для наблюдения за исполнением безбожных царских предписаний поставлены были особые надзиратели. [d]

“И был весьма великий гнев над Израилем”, – заключает первую главу автор 1-й Маккавейской книги.

Сопоставьте со сказанным, друзья мои, наше увлечение гуманитарным просвещением Запада, начиная хотя бы с эпохи Петра I, насаждение соответственных школ для проведения этого просвещения в жизнь русского народа, постепенное введение порядков и новинок этой гуманистической культуры и вытеснение вековых церковных воззрений и обычаев, проследите последовательное, в разных слоях народа, уклонение от идеала богочеловеческого в сторону начал человекобожеских – и вы не удивитесь, что нас постигла та же участь, что и иудеев времен Антиоха, ибо и мы и они погрешили в одном и том же.

Отдаленные духовные потомки ветхозаветного антихриста пришли к нам, по попущению Божию, с тем же, с чем приходил он к изменившим Богу древним иудеям. Поучительно, что не только с внутренней стороны, со стороны назойливо насаждаемой человекобожеской культуры, но и в отношении внешних приемов действования богоборчество наших дней так тесно сближается с богоборчеством ветхозаветным.

Кроме других очень существенных выводов, к которым подводит нас история Антиоха Епифана, как сама по себе, так и при сопоставлении с событиями современными нам, из нее следует и тот вывод, который высказан был, совершенно независимо от этой истории, В.В. Розановым, оперировавшим с фактами недавнего прошлого. Вы помните этот вывод: “Бог отнимает у нас то, от чего мы сами отказались и все больше отказываемся”.

Вот эту истину и нужно нам твердо помнить и привить ее к нашему сердцу. Оплодотворенное ею сердце получает способность правильного разумения того, что без этого разумения будет неизбежно и бесплодно угнетать нас. Эта истина, усвоенная сердцем, укажет нам и тот путь духовного действования, по которому идти призывает нас наш единственный Вождь и Учитель.

Письмо мое, по обыкновению, растянулось сверх желанной меры, а потому я не буду утомлять вас теми домыслами и соображениями, которые толпятся у меня в голове, и закончу беседу с вами краткой выпиской из 6-й главы 2-й Маккавейской книги. После повествования о жестоком религиозном гонении, воздвигнутом против иудеев царем Антиохом, автор названной книги обращается со следующим увещанием к своим читателям:

“Тех, кому случится читать эту книгу, прошу не страшиться напастей и уразуметь, что эти страдания служат не к погублению, а к вразумлению рода нашего… Ибо не так, как к другим народам, продолжает Господь долготерпение, чтобы карать их, когда они достигнут полноты грехов, не так судил Он о нас, чтобы покарать нас после, когда уже достигнем до конца грехов. Он никогда не удаляет от нас Своей милости и, наказывая несчастьями, не оставляет Своего народа” (12:14-16).

Будем молиться, чтобы эти утешительные слова, сказанные об Израиле, могли быть отнесены и к нашему многострадальному народу в наступившие годы духовных и материальных бедствий.

Вложим также себе в сердце трогательное и ободряющее слово ап. Петра: “Возлюбленные! огненного искушения, для испытания вам посылаемого, не чуждайтесь, как приключения для вас странного, но как вы участвуете в Христовых страданиях, радуйтесь, да и в явление славы Его возрадуетесь и восторжествуете” (1Пет.4:12-13).

Прошу молитв. Да хранит всех нас Господь.

Любящий вас брат о Господе.

P.s. По поводу возмущения и негодования против притеснений, насилий и всяких неправд, чинимых теми, “иже во власти суть” (1Тим.2:2), мне вспомнился случай, приключившийся со мною в конце 1918-го или в начале 1919-го года. Прохожу я как-то по улице и вижу большой плакат, какие тогда почти ежедневно появлялись на стенах домов. Крупным и жирным шрифтом возвещалась очередная “тактическая” ложь, глубоко возмутившая меня. У меня готово было сорваться какое-то бранное или, по крайней мере, резкое слово по адресу сочинителей, но вдруг совершенно неожиданно для меня откуда-то из тайников души всплыли на поверхность моего сознания слова ап. Иуды, никогда раньше не прилагавшиеся мною к жизненным явлениям: “Михаил Архангел, когда говорил с диаволом, споря о Моисеевом теле, не смел произнести укоризненного (по славянски “хульна”) суда, но сказал: “да запретит тебе Господь”” (Иуд.9).

И вместе с тем какой-то внутренний голос явственно сказал мне: “не хули их, они орудие Божие; хуля их, будешь хулить Пославшего их; прими посланное как от руки Божией и терпеливо и уповательно неси крест, кто бы ни был орудием испытания, непрестанно и твердо памятуя о Промышляющем и Действующем во спасение верных”.

Я принял и припомнившийся внезапно текст Писания, и тайный голос, как некоторое откровение, коим руковожусь с тех пор, поддерживая мир души своей в самые тяжелые минуты личной, общественной и церковной жизни. И когда дух осуждения, негодования или уныния начинает приступать к моему сердцу, я вспоминаю наставление, полученное при чтении плаката, и смущаемая душа успокаивается, возвергая печаль свою на Господа, поражающего и врачующего.

16/29 июня 1925 г.

Примечания
a. Сопоставьте с этим “окно в Европу”, прорубленное Петром, и последовавшее за этим привитие русскому народу западноевропейских начал, так существенно изменивших направление магистрали нашей истории – прим. М. Новоселова.
b. Припомните печальную историю московского Кремля в начале большевистской революции  – прим. М. Новоселова.
c. Не напоминает ли это недавно пережитое и переживаемое нашей родиной? – прим. М. Новоселова.
d. Не то же ли видим мы теперь на “Святой Руси”?! – прим. М. Новоселова.

 

Письмо восьмое

6 августа 1923 г. Преображение Господне

Дорогие друзья мои!

Всегда было и есть теперь не мало людей, которые, стремясь проникнуть в будущее, пытаются определять точные сроки грядущих событий. И как ни многочисленны были самообманы и разочарования искателей сроков, жажда этого искания продолжает жить во многих человеческих душах, которые ни опытом прошлого, ни собственными пережитыми ошибками в этой области не вразумляются и не отрезвляются. Мне совершенно чужда потребность знать времена и сроки. Чужда, так сказать, органически. Я не имею вкуса к этим изысканиям. Но относительно этого предмета мы имеем авторитетнейшие наставления и в Слове Божием: “Не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти”, – сказал Господь Иисус апостолам пред Своим Вознесением, в ответ на их вопрос: “не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю” (Деян.1:6-7).

“О временах же и сроках нет нужды писать к вам, братия, ибо сами вы достоверно знаете, что день Господень так придет, как тать ночью. Ибо когда будут говорить: “мир и безопасность”, тогда внезапно постигнет их пагуба, подобно как мука родами постигает имеющую во чреве, и не избегнут” (1Фес.5:1-3).

Но тот же Господь, Который воспретил апостолам интересоваться “временами и сроками”, сказал однажды фарисеям и саддукеям: “Лицемеры! различать лице неба вы умеете, а знамений времен не можете” (Мф.16:3).

Значит, одно дело стремиться к определению “сроков”, другое – различать “знамения времен”. Если первое воспрещается, то второе заповедуется: не внимающие знамениям времен заслуживают суровый упрек от Господа.

И вот, во исполнение заповеди Господней о знамениях, я хочу привести вам ряд пророческих новозаветных глаголов, которые, выявляя “знамения времен”, должны заставить нас серьезнее и глубже вдумываться в нашу современную действительность.

Начну с глаголов Господних.

“Когда же сидел Он (Иисус) на горе Елеонской, то приступили к Нему ученики наедине, и спросили: скажи нам, когда это будет? и какой признак Твоего пришествия и кончины века? Иисус сказал им в ответ: берегитесь, чтобы кто не прельстил вас, ибо многие придут под именем Моим, и будут говорить: “я Христос”, и многих прельстят. Также услышите о войнах и о военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть, но это еще не конец: ибо восстанет народ на народ, и царство на царство; и будут глады, моры и землетрясения по местам; все же это – начало болезней. Тогда будут предавать вас на мучения и убивать вас; и вы будете ненавидимы всеми народами за имя Мое; и тогда соблазнятся многие, и друг друга будут предавать, и возненавидят друг друга; и многие лжепророки восстанут, и прельстят многих; и, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь; претерпевший же до конца спасется. И проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам; и тогда придет конец” (Мф.24:3-14) [a].

Итак, ПРЕД КОНЦОМ Евангелие Царствия будет проповедано по всей вселенной, и, однако, “Сын Человеческий, пришед, найдет ли веру на земле” (Лк.18:8).

* * *

На этот вопрос дает ответ боговдохновенный “апостол языков” в первом и втором посланиях своих к Тимофею:

“Дух же ясно говорит, что в последние времена отступят некоторые от веры, внимая духам обольстителям и учениям бесовским, через лицемерие лжесловесников, сожженных в совести своей” (1Тим.4:1-2).

“Знай же, что в последние дни наступят времена тяжкие. Ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны, неблагодарны, нечестивы, недружелюбны, непримирительны, клеветники, невоздержны, жестоки, не любящие добра, предатели, наглы, напыщенны, более сластолюбивы, нежели боголюбивы, имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся… К сим принадлежат те, которые вкрадываются в домы и обольщают женщин, утопающих во грехах, водимых различными похотями, всегда учащихся и никогда не могущих дойти до познания истины (2Тим.3:1-7).

По поводу этих слов апостола один современный писатель замечает: “Женщин, “утопающих в грехах, водимых различными похотями”, во все времена было много, но женщин, “всегда учащихся”, не было ни в одно время видимого торжества греха – этот признак есть исключительный признак одной нашей эпохи”.

Не следует забывать характерного для нашей эпохи и второго признака, указанного апостолом в словах: “никогда не могущих дойти до познания истины”. Излишне говорить, что апостол под словом “истина” разумеет не научные гипотезы, поспешно выдаваемые за бесспорные истины, быстро сменяющие одна другую, а абсолютную, непреходящую истину Христова благовестия.

* * *

Желая “возбудить” в современных ему христианах “чистый смысл”, ап. Петр напоминает “слова, прежде реченные святыми пророками, и заповедь Господа и Спасителя, преданную Апостолами… “Прежде всего знайте, что в последние дни явятся наглые ругатели, поступающие по собственным своим похотям и говорящие: где обетование пришествия Его? Ибо с тех пор, как стали умирать отцы, от начала творения, все остается так же” (2Пет.3:1-4).

Вразумив затем своих читателей относительно этих нечестивых, скептических мыслей, св. апостол предостерегает их: “Итак, вы, возлюбленные, будучи предварены о сем, берегитесь, чтобы вам не увлечься заблуждением беззаконников и не отпасть от своего утверждения, но возрастайте в благодати и познании Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа” (2Пет.3:17-18).

Едва ли можно сомневаться в том, что это предостережение и увещание апостольское гораздо пригоднее для современных христиан, чем для тех, к которым оно направлялось непосредственно.

* * *

Как бы повторяя и восполняя вышеприведенные слова ап. Петра, св. ап. Иуда так заключает свое краткое послание: “вы, возлюбленные, помните предсказанное Апостолами Господа нашего Иисуса Христа. Они говорили вам, что в последнее время появятся ругатели, поступающие по своим нечестивым похотям. Это люди, отделяющие себя от единства веры, душевные, не имеющие духа” (Иуд. 17-19).

* * *

Из века апостольского продвинемся к началу эпохи святоотеческой и прислушаемся к некоторым пророчественным голосам великих подвижников этой эпохи, начиная со святого основателя пустынного подвижничества Антония Великого.

Св. Антоний открыл своим ученикам, как от умаления ревности расслабеет монашество и померкнет слава его. Некоторые ученики его, видя бесчисленное множество иноков в пустыне, украшенных такими добродетелями и с таким жаром ревнующих о преуспеянии в святом житии отшельническом, спросили авву Антония: “Отче, долго ли пребудет этот жар ревности и эта любовь к уединению, нищете, смирению, воздержанию и всем прочим добродетелям, к которым ныне так усердно прилежит все это множество монахов?”

Человек Божий с воздыханием и слезами ответил им: “придет время, возлюбленные дети мои, когда монахи оставят пустыни и потекут вместо них в богатые города, где вместо этих пустынных пещер и тесных келий воздвигнут гордые здания, могущие спорить с палатами царей; вместо нищеты возрастет любовь к собиранию богатств; смирение заменится гордостию; многие будут гордиться знанием, но голым, чуждым добрых дел, соответствующих знанию; любовь охладеет; вместо воздержания, умножится чревоугодие, и очень многие из них будут заботиться о роскошных яствах не меньше самих мирян, от которых монахи ничем другим отличаться не будут, как одеянием и наглавником; и, несмотря на то, что будут жить среди мира, будут называть себя уединенниками (монах – собственно “уединенник”). Притом они будут величаться, говоря: я Павлов, я Аполлосов (1Кор.1:12), как бы вся сила их монашества состояла в достоинстве их предшественников: они будут величаться отцами своими, как Иудеи – отцом своим Авраамом. Но будут в то время и такие, которые окажутся гораздо лучше и совершеннее нас; ибо блаженнее тот, кто мог преступить и не преступил, и зло сотворить, и не сотворил (Сир.31:11), нежели тот, кто влеком был к добру массою стремящихся к тому ревнителей. Почему Ной, Авраам и Лот, которые вели ревностную жизнь среди злых людей, справедливо так много прославляются в Писании”.

“Настанет некогда время, и человеки вознедугуют, – изрек тот же Антоний Великий. – Увидев неподверженного общей болезни, восстанут на него, говоря: “ты по преимуществу находишься в недуге, потому что не подобен нам”. [b]

Несколько веков спустя после Антония Великого раздается пророчественный глагол о грядущих судьбах христианства блаженного Нифонта Цареградского. Некоторый брат вопросил его: “Как ныне святые умножились во всем мире, будет ли так же и при кончине века сего”. Блаженный сказал ему:

“Сын мой, до самого скончания века сего не оскудеют пророки у Господа Бога, равно как и служители сатаны. Впрочем, в последнее время те, которые поистине будут работать Богу, благополучно скроют себя от людей и не будут совершать среди них знамений и чудес, как в настоящее время, но пойдут путем делания, растворенного смирением, и в царствии небесном окажутся большими отцов, прославившихся знамениями; потому что тогда никто не будет делать пред глазами человеческими чудес, которые бы воспламеняли людей и побуждали их с усердием стремиться на подвиги. Занимающие престолы священства во всем мире будут вовсе неискусны и не будут знать художества добродетели. Таковы же будут и предстоятели монашествующих, ибо все будут низложены чревоугодием и тщеславием и будут служить для людей более соблазном, чем образцом, посему добродетель будет пренебрежена еще более; сребролюбие же будет царствовать тогда, и горе монахам, богатеющим златом, ибо таковые будут поношением для Господа Бога и не узрят лица Бога живаго… Посему, сын мой, как я уже сказал прежде, многие, будучи одержимы неведением, падут в пропасть, заблуждаясь в широте широкого и пространного пути” (Преподобных отцев Варсануфия Великого и Иоанна руководство к духовной жизни в ответах на вопрошения учеников).

* * *

Из отдаленных времен христианского Востока перенесемся мыслию к последним векам нашей эры и прислушаемся к духовным глаголам, звучавшим в эти века на Святой Руси.

Великий угодник Божий – святитель Тихон Задонский, смотря проницательно на направление, принимаемое современниками его, сказал: “Должно опасаться, чтобы христианство, будучи жизнь, таинство и дух, не удалилось неприметным образом из того человеческого общества, которое не умеет хранить этот бесценный дар Божий”. [c]

* * *

Мягко высказывая это жуткое опасение относительно русского общества, св. Тихон обнаруживает как будто некоторую нерешительность, словно боится испугать своими опасениями русского православного человека. Но, несколько десятилетий спустя, в начале следующего столетия другой великий святой русской церкви ясно и определенно, как откровение Божие, возвещает печальное будущее этой церкви.

“Господь открыл мне, – сказал однажды в глубокой скорби преп. Серафим, – что будет время, когда архиереи земли русской и прочие духовные лица уклонятся от сохранения православия во всей его чистоте, и за то гнев Божий поразит их. Три дня стоял я, просил Господа помиловать их и просил лучше лишить меня, убогого Серафима, царствия небесного, нежели наказать их. Но Господь не преклонился на просьбу убогого Серафима и сказал, что не помилует их, ибо будут учить “учениям и заповедям человеческим, сердца же их будут стоять далеко от Меня” (Душеполезное чтение. 1912. С.242-243 , из воспоминаний Елены Ивановны Мотовиловой).

Это грозное пророческое слово “убогого Серафима” начало сбываться давно, а в последнее время правда его сказалась с потрясающей очевидностью. [d] Следует ожидать, что впоследствии печальное предсказание преподобного будет находить для себя еще большее оправдание в событиях церковных.

* * *

От святых Божиих, духоносность которых во всеуслышание засвидетельствована в единой, святой, соборной и апостольской Церкви, обратимся к людям, хотя и не имеющим такого свидетельства, однако несомненно причастным помазанию свыше.

Вот пред вами богатый “внешним любомудрием” и в то же время прошедший строгую школу православного подвижничества, проникновенный епископ Игнатий Брянчанинов (1807-1867), с жизнью и богомудрыми писаниями которого вы, дорогие мои, надеюсь, более или менее знакомы. Недавно я прочитал более трехсот его писем, изданных (в качестве приложения к обширному исследованию о нем) в 1915 г. У меня до пятидесяти выписок из этих назидательных писем. Главные предметы этих выписок – современное еп. Игнатию и прозреваемое им в недалеком будущем состояние Церкви, христианства, монашества и монастырей.

В следующем письме к вам я предполагаю поделиться с вами большей частью этого ценного материала, а пока из писем богопросвещенного пастыря я приведу лишь несколько цитат, имеющих ближайшее отношение к предмету настоящего моего письма.

Как бы в подтверждение того, что печальное пророчество преп. Серафима о духовном падении русского пастырства начинает сбываться, подвижник-епископ пишет своему брату:

“Знакомство с пр. И. показало и тебе и мне положение Церкви. В высших пастырях ее осталось слабое, темное, сбивчивое, неправильное понимание по букве, убивающей духовную жизнь в христианском обществе, уничтожающей христианство… И. откровеннее других – только. Искать ни в ком нечего!”

В письме к другому лицу еп. Игнатий говорит:

“Волки, облеченные в овечью кожу, являются и познаются от дел и плодов своих. Тяжело видеть, кому вверены или кому попались в руки овцы Христовы, кому предоставлено их руководство и спасение”.

“Весьма благоразумно делаешь, – пишет еп. Игнатий тому же брату, – что не сводишь близкого знакомства ни с одним духовным лицом: такое знакомство может очень легко послужить ко вреду и <…> весьма редко к пользе. Советуйся, с книгами Святителя Тихона, Димитрия Ростовского и Георгия Затворника, а из древних – Златоуста; Говори духовнику грехи Твои – и только. Люди нашего века, в рясе ли они, или во фраке, прежде всего внушают осторожность”.

“В религиозном отношении, – читаем мы в другом письме пр. Игнатия, – наше время – очень трудно: разнообразное отступничество от православной веры приняло обширный размер и начало действовать с необыкновенною энергиею и свободою”.

“Отступничество, – заключает одно письмо преосвященный, – предсказано со всею ясностию Св. Писанием и служит свидетельством того, сколько верно и истинно все, сказанное в Писании”.

Преосвященного Игнатия сменяет авторитетный современник его, умерший в один год с ним, митрополит московский Филарет (1782-1867). Извлекаю несколько цитат из его писем к его викарию, епископу Иннокентию.

“Ах, Преосвященнейший! Как время наше походит на последнее! Соль обуявает (Мф.5:13). Камни святилища падают в грязь на улицу (Плач.4:1). С горем и страхом смотрю я в нынешнюю бытность мою в Синоде на изобилие людей, заслуживающих – лишения сана”.

“Видно, грехи наши велицы пред Богом. Не от дома ли Божия начинается суд? (1Пет.4:17). Не пора ли от служащих в доме сем начаться покаянию? Между степеньми олтаря воскланяться священникам?”

Что за время, Преосвященнейший? Не то ли, в которое ведомо стало диаволу, яко время мало имать? (Откр.12:12).  Ибо по людям искушаемым видно, что он имеет ярость великую”.

“Вообще дни сии кажутся мне днями искушений, и я боюсь еще искушений впереди, потому что люди не хотят видеть искушений окружающих, и ходят между ими, как будто в безопасности”.

Перехожу к другому, младшему современнику еп. Игнатия и почти нам современному еп. Феофану Затворнику (1815-1894), хорошо нам известному.

“Вот мы часто хвалим себя: святая Русь, православная Русь, – пишет еп. Феофан в 1863 г. – О когда бы навсегда остаться нам святыми и православными, – по крайней мере любящими святость и православие! – Какой верный залог несокрушимости имели б мы в титлах сих! Но осмотритесь кругом! Скорбно не одно развращение нравов, но и отступничество от образа исповедания, предписываемого Православием. – Слышана ли была когда – на русском языке – хула на Бога и Христа Его?! А ныне не думают только, но и говорят, и пишут, и печатают много богоборного. – Думаете, что это останется даром? – Нет, – Живый на небесех ответит нам гневом Своим, и яростию Своею смятет нас” (Еп. Феофан. О православии.)

Следующие мысли высказаны святителем Феофаном в 1871 году:

“Господь много знамении показал в Капернауме, Вифсаиде и Хоразине; между тем число уверовавших не соответствовало силе знамений. Потому-то Он строго и обличил эти города и присудил, что в день суда отраднее будет Тиру и Сидону, Содоме и Гоморре, нежели городам тем. По этому образцу надо нам судить и о себе. Сколько знамений показал Господь над Россиею, избавляя ее от врагов сильнейших и покоряя ей народы! Сколько даровал ей постоянных сокровищниц, источающих непрестанные знамения, – в св. мощах и чудотворных иконах, рассеянных по всей России! И, однако ж, во дни наши россияне начинают уклоняться от веры: одна часть совсем и всесторонне падает в неверие, другая отпадает в протестантство, третья тайком сплетает свои верования, в которых думает совместить и спиритизм, и геологические бредни с Божественным Откровением. Зло растет: зловерие и неверие поднимают голову; вера и Православие слабеют. Ужели же мы не образумимся?.. Господи! спаси и помилуй Русь православную от праведного Твоего и належащего прещения!” (Еп. Феофан. Мысли на каждый день года по церковным чтениям из слова Божия).

“В школьное воспитание, – пишет в том же 1871 г. еп. Феофан, – <у нас> допущены нехристианские начала, которые портят юношество; в общество вошли нехристианские обычаи, которые развращают его, по выходе из школы. И не дивно, что если, по Слову Божию, и всегда мало избранных, то в наше время оказывается их еще меньше: таков уж дух века противохристианский! Что дальше будет? Если не изменят у нас образа воспитания и обычаев общества, то будет все больше и больше слабеть истинное христианство, а наконец и совсем кончится; останется только имя христианское, а духа христианского не будет. Всех преисполнит дух мира”.

А вот и дальнейшие плоды отступления от пути Христова, усматриваемые и предусматриваемые в будущем еп. Феофаном:

“И будете ненавидими от всех имене Моего ради” (Лк.21:17). Кто вдохнет в себя, хоть мало, духа мира, тот становится холодным к христианству и его требованиям. Равнодушие это переходит в неприязнь, когда долго в нем остаются, не опамятываясь, и особенно когда при этом захватят откуда-либо частицу превратных учений. Дух мира с превратными учениями есть дух неприязненный Христу; он есть антихристов; расширение его есть расширение враждебных отношений к христианскому исповеданию и христианским порядкам жизни.

Кажется, вокруг нас деется что-то подобное. Пока ходит повсюду только глухое рыкание; но не дивно, что скоро начнется и прореченное Господом: возложат на вы руки… и ижденут… предани будете… и умертвят вас (Лк.21:12-16). Дух антихристовский всегда один: что было вначале, то будет и теперь, в другой, может быть, форме, но в том же значении”.

* * *

Заслуживают внимания мысли знаменитого оптинского старца Амвросия (1812-1891), высказанные им по поводу одного знаменательного сна. Я затрудняюсь приводить целиком и этот интересный, но слишком сложный сон, и пространную попытку разъяснения его, предложенную старцем по просьбе лица, видевшего сон. Я приведу только немногие отрывочные мысли старца, идущие к теме настоящего письма.

“Обширная пещера, слабо освещенная одною лампадою, может означать настоящее положение нашей церкви, в которой свет веры едва светится; а мрак неверия, дерзко-хульного вольнодумства и нового язычества <…> всюду распространяется, всюду проникает. Истину эту подтверждают слышанные слова: “мы переживаем страшное время” <…> Слова “мы доживаем седьмое лето” могут означать время последнее, близкое ко времени антихриста, когда верные чада Единой Святой Церкви должны будут укрываться в пещерах <…> Настоящему времени особенно приличны апостольские слова: дети, последняя година есть. И якоже слышасте, яко антихрист грядет, и ныне антихристи мнози быша: от сего разумеваем, яко последний час есть (1Ин.2:18)”.

Продолжая высказывать свои мысли по поводу сновидения, старец Амвросий говорит:

“Если и в России, ради презрения заповедей Божиих и ради ослабления правил и постановлений Православной Церкви, и ради других причин, оскудевает благочестие, тогда уже неминуемо должно последовать конечное исполнение того, что сказано в Апокалипсисе Иоанна Богослова”.

Таково мнение о современном состоянии христианского мира одного из величайших столпов Православной Церкви, и, как нетрудно видеть, мнение, свидетельствующее о близости “исполнения времен”, угрожающего миру пришествием антихриста в не столь уже отдаленном времени.

* * *

Как ни отлично “помазание” Владимира Соловьева от духовного устроения предшествующих лиц, тем не менее и его голос, присоединенный к голосам Игнатия, Филарета Феофана и Амвросия, не расстроит их гармонического хора, а, напротив, усилит его звучность и придаст ему своеобразный колорит. В своем ответе князю С.Н. Трубецкому на его критику “Повести об антихристе” Владимир Сергеевич говорит, между прочим, следующее:

“Что современное человечество есть больной старик, и что всемирная история внутренне кончилась – это была любимая мысль моего отца, и когда я, по молодости лет, ее оспаривал, говоря о новых исторических силах, которые могут еще выступить на всемирную сцену, то отец обыкновенно с жаром подхватывал:

“Да в этом-то и дело, говорят тебе: когда умирал древний мир, было кому его сменить, было кому продолжать делать историю: германцы, славяне. А теперь где ты новые народы отыщешь? Те островитяне, что ли, которые Кука съели? Так они, должно быть, уже давно от водки и дурной болезни вымерли, как и краснокожие американцы. Или негры нас обновят? Так их хотя от легального рабства можно было освободить, но переменить их тупые головы так же невозможно, как отмыть их черноту”.

А когда я, с увлечением читавший тогда Лассаля, стал говорить, что человечество может обновиться лучшим экономическим строем, что вместо новых народов могут выступить новые общественные классы, четвертое сословие и т.д., то мой отец возражал с особым движением носа, как бы ощутив какое-то крайнее зловоние. Слова его по этому предмету стерлись в моей памяти, но, очевидно, они соответствовали этому жесту, который вижу как сейчас”.

“Историческая драма, – заключает свой ответ князю Трубецкому Владимир Сергеевич, – сыграна, и остался еще один эпилог, который, впрочем, как у Ибсена, может сам растянуться на пять актов. Но содержание их в существе дела заранее известно”.

В.Л. Величко в своей монографии “Владимир Соловьев – жизнь и творения” пишет следующее:

“Приблизительно за месяц до смерти, во второй половине июня 1900 года, сидя вечером у меня, он <Соловьев> вдруг отвел меня в сторону и высказал, что в последнее время он охвачен особенно напряженным религиозным настроением; что ему хотелось бы при этом помолиться не в одиночестве, а присутствовать с другими людьми на богослужении. Я ему ответил, конечно, что надо радоваться этому приливу высокого чувства – и пойти в церковь. Ответ его мне показался, странным в ту минуту:

“Боюсь, что я вынес бы из здешней церкви некоторую нежелательную неудовлетворенность. Мне было бы даже странно видеть беспрепятственный, торжественный чин богослужения. Я чую близость времен, когда христиане будут опять собираться на молитву в катакомбах, потому что вера будет гонима, – быть может, менее резким способом, чем в нероновские дни, но более тонким и жестоким: ложью, насмешкой, подделками, – да мало ли еще чем! Разве ты не видишь, кто надвигается? Я вижу, давно вижу!..”

Еще лет восемь тому назад он говорил о предстоящем пришествии антихриста, – сперва коллективного [e], а затем воплощенного в отдельном лице, – с тем чисто научным спокойствием, с каким геолог говорил бы о смене формаций, или метеоролог о неизбежных климатических переменах. Он об этом не только говорил, но и писал, причем сперва у него проскальзывали указания на факты, которых он открыто не называл еще антихристовыми; затем он употреблял это слово, как нарицательное для группы характерных явлений, и, наконец, написал в известных “Трех разговорах” прямо уже “Повесть об антихристе“…

Для характеристики почившего мыслителя вопрос о конце мира представляет особый интерес. Уже несколько лет тому назад, он высказывал мне глубокое убеждение в том, что последние времена близки. Главным признаком этого он считал современный фазис философской мысли, которой, будто бы, мудрено сказать что-либо действительно новое. В остальном, – в головокружительном техническом прогрессе, наряду с успехами анархии и буржуазным очерствением человечества, он усматривал признаки, предсказанные Апокалипсисом.

Ему возражали, что Евангелие еще не принято всеми народами, а потому человечество, очевидно, не созрело до конца времен. Он отвечал, что условием этого последнего, согласно Писанию, будет не принятие, а лишь проповедание Евангелия всем народам, – а это, мол, уже почти завершено, так как нет неизведанных уголков земного шара, где бы не побывали миссионеры. <…>

Мысль о близости всеобщего конца с каждым годом все более охватывала почившего мыслителя, и высказывал он ее все более резко и нервно”.

Заканчивая письмо это, друзья мои, несколькими мыслями величайшего светильника наших дней – о.Иоанна Кронштадтского, который, подобно орлу, парил по поднебесью, уходя в непроглядную заоблачную высь, и, подобно кроту, опускался в земные недра человеческих душ, полных немощей, страстей и пороков. Вот что говорит нам он, созерцавший и горняя и дольняя:

“Талант вселенского Православия мы приняли от Бога для славы Божией и нашего спасения. Как мы этот талант употребляем и умножаем? Как благодарим Господа? Каково наше покаяние? Какие добрые дела творим? Нет делающего добро, нет ни одного. Все уклонились и сделались непотребными (Пс.13:1-3). Не относятся ли эти слова Писания и к нам?”

“Ужасно, невообразимо растлена природа человеческая всякими грехами, такими, о которых и говорить стыдно, и больно, и страшно. Мы, священники-духовники, знаем это больше, чем кто-либо другой, особенно те из нас, которые своею близостию и духовною ласковостью и сочувствием, своею горячей верою и искренностью отношений к духовным болячкам своих духовных чад заслужили их доверие… Нет такой греховной нелепости и мерзости греха, в какую бы не впал человек. Иной или иная грешница смесились со всякими близкими, самыми родственными людьми, со своими домашними скотами и животными, с птицами, с кошками, собаками, свиньями, лошадьми, коровами, тельцами. Боже мой! Что же это такое? До чего упал человек!..”

“Люди в смятении, стихии в смятении, воздух, вода, земля, огонь в смятении – по грехам людей стихии сжигаемые разорятся, земля и вся еже на ней сгорят (2Пет.3:10). Грехи умножились до края. Нет больше возможности жить спокойно. Церковь Божия, Невеста Христова, – украшайся, чтобы предстать светло Жениху Твоему прекрасному, нетленному, вечному”.

Пусть это чудное, трогательное, душу пронизывающее обращение боговдохновенного пастыря к Невесте Христовой, которую он возлюбил от юности и которой с изумительным самоотвержением служил до последних дней многолетней (1829-1908) жизни своей, – будет заключительным словом нынешней моей беседы с вами, мои дорогие.

Усердно, как и всегда, прошу молитв ваших, в коих весьма нуждаюсь и пользу которых ощущаю.

Ваш брат о Господе …

P.s. Думаю, что разъяснять связь настоящего письма с предыдущим нет надобности: она очевидна или, по крайней мере, легко усматривается при некотором размышлении. Для внимательного очевидна и связь его с современностью.

Письмо это, начатое в августе, пролежало неоконченным вследствие моей болезни, до ноября, и только сегодня, в день св. великомученицы Екатерины (т.е. 24 ноября по старому стилю), были написаны последние его строки.

29 октября/12 ноября 1925 г.
г. Петроград

Примечания
a. Ср. Мк.13 и Лк.21 – прим. М. Новоселова.
b. К этим словам св. Антония Великого еп. Игнатий Брянчанинов делает такое примечание: “Здесь весьма не лишним будет заметить, что этому одному надо очень остеречься помыслов ложного смиренномудрия, которые не преминут быть предъявлены ему демонами и человеками – орудиями демонов. Обыкновенно в таких случаях плотское мудрование возражает: “неужели ты один – прав, а все или большая часть людей ошибаются!” Возражение – не имеющее никакого значения! всегда немногие, весьма немногие шествовали по узкому пути; в последние дни мира этот путь до крайности опустеет” (Изречения Антония Великого, 41 // Отечник. Избранные изречения святых иноков и повести из жизни их, собранные епископом Игнатием (Брянчаниновым))
Это разъяснение и предостережение еп. Игнатия следует очень запомнить нам. Разве не испытали мы на себе правды его слов в период недавнего распространения дерзкого живоцерковничества? В будущем несомненно предстоят еще большие искушения подобного рода – прим. М. Новоселова.
c. Почти современный нам писатель-подвижник еп. Игнатий Брянчанинов, из печатных писем которого я заимствовал эти строки святителя Тихона, сам пишет в одном из своих писем: “Времена чем далее, тем тяжеле. Христианство, как Дух, неприметным образом для суетящейся и служащей миру толпы, очень приметным образом для внимающих себе, удаляется из среды человечества, предоставляя его падению его” – прим. М. Новоселова.
d. См. мое первое “Письмо к друзьям”, а также мое “Открытое письмо” к А.Г. Куляшеву – прим. М. Новоселова.
e. Какое блестящее подтверждение этой мысли проницательного религиозного мыслителя представляет современная русская действительность: коллективный антихрист у всех перед глазами – прим. М. Новоселова.

 

Письмо девятое

Содержание
Состояние современного еп. Игнатию общества и народа
Отступление от христианства и Церкви
Состояние Церкви и христианства
Духовенство, духовное руководство и миряне
Современное монашество и монастыри
Судьбы Божии и христианское отношение к ним

Письмо девятое

2 декабря 1923 г.
День св. пр. Аввакума

Дорогие друзья мои!

Я обещал познакомить вас с мыслями еп. Игнатия Брянчанинова, извлеченными мною из его писем [a] к разным лицам. Исполняю обещанное.

Мысли эти я расположил в известном порядке, по темам. Но иногда трудно бывает выделить из данного отрывка мысли, относящиеся к одному какому-нибудь предмету, и в таком случае неизбежно смешение тем. Я не хочу привносить ничего своего в мысли автора, чтобы сохранить в целости его индивидуальность, сквозящую в каждом слове: мне принадлежит только порядок распределения этих мыслей.

Состояние современного еп. Игнатию общества и народа

“Что это значит? Веет от мира какою-то пустынею, или потому, что я сам живу в пустыне, или потому, что и многолюдное общество, когда оно отчуждилось от Слова Божия, получает характер пустыни”.

“Из выходящих в свет сочинений видно, что все образованное общество во всех сословиях приняло новое направление, долженствующее иметь соответствующие себе результаты”.

“Московские журналы открыли войну против монашества. Они называют его анахронизмом. Надо бы говорить откровеннее и сказать, что христианство становится анахронизмом. Смотря на современный прогресс, нельзя не сознаться, что он во всех началах своих противоречит христианству, и вступает в отношения к нему самые враждебные”.

“Напечатанное в “Домашней беседе”, что некий мусье обещал сынку своему, ребенку, что ко времени его вступления в супружество попов не будет, произносится многими мусье”.

“Печально – современное религиозное и нравственное направление народа. В течение трехлетнего пребывания нашего в Бабаевском монастыре это несчастное настроение подвинулось гигантскими шагами вперед”.

“…Предсказанное в Писании (Мф.24:12; 2Фес.2:3; 1Тим.4:1) совершается: охлаждение к вере объяло и наш народ, и все страны, в которых доселе держалось Православие”.

“Времена чем далее тем тяжеле. Христианство, как Дух, неприметным образом для суетящейся и служащей миру толпы, очень приметным образом для внимающих себе, удаляется из среды человечества, предоставляя его падению его. Сущии во Иудеи да бежат в горы”.

Отступление от христианства и Церкви

“Положение Церкви и христианства самое горестное, горестное повсеместно”.

“Переживаем трудное время в духовном отношении! За сто лет до нас Св. Тихон говорил: “Ныне почти нет истинного благочестия, а одно лицемерство” (Письма посланные. Письмо 13-е // Творения иже во святых отца нашего Тихона Задонского. Т.5. М., 1875. С.291). Пороки зреют от времени. Ныне лицемерство достигло до неимоверной наглости и бесстыдства. Опытность духовная дорого дается”.

“Проехал я довольно пространства, видел людей набожных посреди мира и в монастырях. Эти люди ныне крайне редки и то с весьма малым знанием, а иные со смешанными понятиями <…> Оскудело истинное духовное знание”.

“Скудные вести, приходящие в наш монастырь, о состоянии христианской веры в России, крайне неутешительны. С одной стороны раскол, с другой – решительное отступничество. Общая безнравственность приготовляет отступничество в огромных размерах. Спасаяй, да спасает свою душу! (Быт.19:17). Нынешним подвижникам предоставлен путь скорбей, внешних и внутренних, как самый благонадежный”.

“Очевидно, что отступление от веры православной всеобщее в народе. Кто открытый безбожник, кто деист, кто протестант, кто индифферентист, кто раскольник. Этой язве нет ни врачевания, ни исцеления”.

“Отступление начало совершаться с некоторого времени очень быстро, свободно и открыто. Последствия должны быть самые скорбные. Воля Божия да будет! Милость Божия да покроет нас!”.

“Время наше – время тяжкое для истинных христиан по всеобщему охлаждению народа к вере и благочестию <…> Совершается предречение Писания об отступлении от христианства народов, перешедших к христианству от язычества”.

“Отступничество предсказано со всею ясностию Св. Писанием и служит свидетельством того, сколько верно и истинно все, сказанное в Писании”.

“Дело православной веры можно признавать приближающимся к решительной развязке… Одна особенная милость Божия может остановить нравственную, всегубящую эпидемию, – остановить на некоторое время, потому что надо же исполниться предреченному Писанием”.

Состояние Церкви и христианства

“Какое время! Для поддержания Церкви нужно быть во главе управления светскому лицу, потому что обуявшая соль способна только быть попираемою человеками. Впрочем, св. Афанасий Великий говорит, что одним из признаков приблизившегося пришествия антихриста будет переход церковного управления из рук архипастырей в руки светских сановников (Послание Афанасия к монахам повсюду пребывающим о том, что сделано арианами при Констанции // Творения иже во святых отца нашего Афанасия Великаго, архиепископа Александрийскаго. Ч.2. 2-е изд. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С.160,163,166-172). Признак очень верный! Это не может состояться иначе, как при утрате духовенством своего существенного духовного значения, своей энергии, порождаемой решительным отречением от мира. Справедливо заметил Граф [b], что чиновничеством уничтожено в Церкви существенное значение Иерархии, уничтожена связь между пастырями и паствою, а миролюбие, ненасытное стремление к суетным почестям, к накоплению капиталов уничтожило в пастырях христиан, оставило в них лишь презренных ненавистных полицейских”.

“Кому поддержать Церковь? Для этого нужны люди благодатные, а плотское мудрование способно только повреждать и разрушать, хотя оно в гордости и слепоте своей мечтает и провозглашает о созидании”.

“Судя по духу времени и по брожению умов, должно полагать, что здание Церкви, которое колеблется уже давно, поколеблется страшно и быстро. Некому остановить и противостать. Предпринимаемые меры поддержки заимствуются из стихии мира, враждебного Церкви, и скорее ускорят падение ее, нежели остановят. Опять скажу: буди воля Божия! Что посеют, то и пожнут! Что посеяли, то и жнут! Последнее можно сказать о духовных журналах и о преподавании закона Божия…”.

Духовенство, духовное руководство и миряне

“Ныне очень трудно найти истинного слугу Божия, хотя по наружности никакое время не обиловало так в слугах Божиих, как обилует наше время, провозглашающее о своей положительности (1Фес.5:3). Есть много ведущих Бога и угодных Богу по свидетельству человеческому, но трудно найти засвидетельствованного Богом Боговедца и Богочтеца. Свидетельство Божие ясно как солнце, но мир слеп и потому не видит свидетельства Божия; не видя свидетельства Божия, он заменяет свидетельство Божие свидетельством своим и мнит удовлетворяться”.

“Не от кого ожидать восстановления христианству! Сосуды Святого Духа иссякли окончательно повсюду, даже в монастырях, этих сокровищницах благочестия и благодати, а дело Духа Божия может быть поддерживаемо и восстановляемо только Его орудиями. Милосердое долготерпение Божие длит время и отсрочивает решительную развязку для небольшого остатка спасающихся, между тем гниющее и почти согнившее достигает полноты тления. Спасающиеся должны понимать это и пользоваться временем, данным для спасения, “яко время сокращено есть” (1Кор.7:29), и от всякого из нас переход в вечность недалек”.

“Время страшное! Решительно оскудели живые органы Божественной благодати; в облачении их явились волки: обманывают и губят овец. Это понять необходимо, но понимают немногие”.

“Весьма благоразумно делаешь, что не сводишь близкого знакомства ни с одним духовным лицом: такое знакомство может очень легко послужить ко вреду и весьма, весьма редко к пользе. Советуйся с книгами Святителя Тихона, Димитрия Ростовского и Георгия Затворника, а из древних – Златоуста; говори духовнику грехи Твои – и только. Люди нашего века, в рясе ли они, или во фраке, прежде всего внушают осторожность”.

“Когда священник Красноцветов издал “Историю Нового Завета”, в которой говорилось, что Божия Матерь по Рождении Богочеловека престала быть Девою, и множество подобных хул, то многие из Петербургского духовенства ужасно рассердились на меня за то, что я в Сергиевой пустыне остановил эту книгу и препроводил ее к высшему начальству”.

“Волки, облеченные в овечью кожу, являются и познаются от дел и плодов своих. Тяжело видеть, кому вверены или кому попались в руки овцы Христовы, кому предоставлено их руководство и спасение. Но это – попущение Божие. Сущие во Иудеи да бежат в горы”.

“Знакомство с пр. И. показало и тебе и мне положение Церкви. В высших пастырях ее осталось слабое, темное, сбивчивое, неправильное понимание по букве, убивающей духовную жизнь в христианском обществе, уничтожающей христианство, которое есть дело, а не буква. И. откровеннее других – только. Искать ни в ком нечего! Должно бежать в горы – в положения изолированные!”.

Современное монашество и монастыри

“…Положение монастырей в России в нравственном и духовном отношениях самое бедственное. За сто лет до нас Святитель Тихон сказал, что истинное благочестие почти исчезло, а заменено оно лицемерством для обмана людей с целию вещественной выгоды. Надо понимать дух времени и не признавать прежние пристанища пристанищами, потому что они наиболее превратились в гибельные омуты и пропасти”.

“…В наше время монастыри находятся в ужаснейшем положении, и многие хорошие люди, вступив в них без должного приготовления, расстроились и погибли”.

“На монастыри плоха надежда: они внутри выпрели и уничтожились, их еще поддерживает рука Божия ради нескольких благонамеренных иноков, как обетовано было Богом пощадить Содом и Гоморру, если б нашлось в них десять праведных людей” (Быт.18:32).

“На монастыри делают нападки извне, но они и внутри себя истлели… Чего требовать от монастырей, когда мир доставляет им людей испорченных, когда они отвсюду окружены безнравственностию, когда сверху гнетет их безнравственность? Язва, которая исцеляется одною смертию”.

“Многие монастыри из пристанищ для нравственности и благочестия обратились в пропасти безнравственности и нечестия… Мнение разгоряченное слепцов, которые все видят в цветущем виде, не должно иметь никакого веса”.

“Ныне трудно найти монастырь благоустроенный! Во многих обителях воздвигаются различные здания значительных размеров, которые дают обители вид как будто процветания. Но это обман для поверхностного взгляда. Самое монашество быстро уничтожается. Душевный подвиг почти повсеместно отвергнут; самое понятие о нем потеряно. Этого мало! во многих обителях совершенно потеряна нравственность. Говорю так, имея под глазами самое печальное зрелище – Черноморскую пустыню, монастырь с весьма значительными средствами, расположенный на весьма уединенном месте. Имеются в здешней епархии два женских монастыря: в них нравственность хороша, но телесный труд и многопопечительность о вещественном развитии уничтожают душевное развитие”.

“Положение <монастырей> подобно весеннему снегу в последних числах марта и первых апреля: снаружи снег как снег, а под низом его повсюду едкая весенняя вода; она съест этот снег при первой вспомогательной атмосферической перемене. Важная примета кончины монашества – повсеместное оставление внутреннего делания и удовлетворение себя наружностию напоказ. Весьма часто актерскою наружностию маскируется страшная безнравственность. Истинным монахам нет житья в монастырях от монахов-актеров. За такое жительство, чуждое внутреннего делания, сего единого средства к общению с Богом, человеки делаются непотребными для Бога, как Бог объявил допотопным прогрессистам. Однако Он даровал им 120 лет на покаяние”.

“Я принадлежу к ревностнейшим монахам и признаю монашество учреждением Божественным. Что же делать, когда человеки переделали его по своему плотскому мудрованию в карикатуру и истинное монашество захотели заменить в глазах человеческих актерством, мысль о Боге и Его вездесущии и совершенстве, обозревающих все и глубины сердца, оставив в стороне и забытии”.

“Монашество есть установление Божественное, при посредстве которого христианство достигает своего высшего развития. В числе правил этого Божественного установления имеется и то, чтоб вступали в монашество люди с истинным произволением и подвергали это произволение прежде принятия обетов строгому рассматриванию и испытанию”.

“Лучше выйти из монастыря и проводить в мире жизнь, соответствующую своему расположению, нежели, живя в монастыре с враждебным к нему чувством, проводить жизнь, нисколько не сообразную с монашескими правилами, чего неминуемым последствием обыкновенно бывает самый ужасный разврат”.

“Преподобный Нил говорит (4-е правило // Преподобный Нил Сорский, первооснователь скитского жития в России и устав его о жительстве скитском. 2-е изд. Кириллов, 1891. С.3), что непременно подобает монашествующему жить по преданию Св. Отцов: хотя мы и не можем сравниться с Отцами, но непременно должны жительствовать в их направлении и стяжать с ними единение в духе”.

“О монашестве я писал Вам, что оно доживает в России, да и повсюду, данный ему срок <…> Восстановления не ожидаю. Восстановить некому. Для этого нужны мужи духоносные, а ныне даже водящихся отчасти писаниями Отцов, при объяснении их душевным разумом, каков был о.Макарий Оптинский, нет <…>

В современном монашеском обществе потеряно правильное понятие об умном делании. Даже наружное благочинное поведение, какое введено было в Оптиной пустыне о.Леонидом и Макарием, почти всюду оставлено <…>

Удовлетворительнейшее лицо, с которым пришлось встретиться, был монах Никандр, просфирик Бабаевского монастыря, муж благодатный. С ним беседовал я в 1847 году. Он достиг высшего преуспеяния в умной молитве, проходил этот подвиг очень просто, естественно, не был в славе у человеков.

Прежде умное делание было очень распространено и между народом, еще не подвергшимся влиянию Запада. Теперь все искоренилось; осталась личина благочестия; сила иссякла. Может быть, кроется где-либо, как величайшая редкость, какой-либо остаток прежнего. Без истинного умного делания монашество есть тело без души <…>

О монашестве о.Никандр понимал так же, как понимаю и я. Называл он монастыри пристанями, по назначению, данному им от Бога; говорил, что эти пристани обратились в пучины, в которых вредятся и гибнут душами многие такие люди, которые посреди мира проводили весьма хорошую жизнь… По крайней мере, в избрании монастыря должно быть чрезвычайно осторожным и осмотрительным”.

“Многие ныне жалуются на монашество, видя или отыскивая в нем разные недостатки; но монашество – барометр, который, стоя в уединенной комнате, со всех сторон замкнутой, с точностию показывает состояние погоды на улице. Старые здания должно исправлять с большою осмотрительностию и знанием дела: иначе исправление может превратиться в разрушение. Буди воля Божия!”.

“С сердечным сожалением смотрю на неминуемое падение монашества, что служит признаком падения христианства. Кто приходит в монастырь? Люди из низшего класса почти исключительно; почти все приходящие уже расстроили свою нравственность среди мира. Нет условий в самом народе для того, чтобы существование монашества продлилось; так в высохшем дереве нет условий, чтоб оно давало лист и плод! сверх того бури извне усиливаются сорвать его с лица земли”.

“Ныне не поймешь и не предусмотришь, что надо делать и как должно поступить. “Не веси, что породит настоящий день”, говорит Священное Писание (Притч.27:1). При нынешнем направлении умов неизвестно, долго ли продержатся монастыри и насколько благонадежен приют в них”.

“Монах Авель, предсказавший взятие Москвы французами, говорил, что наступит время, когда монахов сгонят в несколько монастырей, а прочие монастыри уничтожат. Надо понимать дух времени и не увлекаться прежними понятиями и впечатлениями, которых в настоящее время осуществить невозможно. Важность – в христианстве, а не в монашестве; монашество в той степени важно, в какой оно приводит к совершенному христианству. И самые церковные бедствия без попущения Божия совершаться не могут”.

“Так назрело в монастырях внутреннее расстройство, что ему необходимо разразиться самыми ужасными приключениями. Общее нравственное расстройство и утрата веры предсказаны в Св. Писании: нам надо внимать себе”.

“В разговоре о монашестве то место, которое изменено при напечатании в “Домашней Беседе”, я вовсе выкинул, <…> отказавшись от суждения о приведении монастырей в порядок, хотя недавно, в сочинениях Преподобного Антония Великого, прочитал именно такое предсказание о монастырях и о причине их упадка, какое было написано мною [59]. Не хочу, чтоб от меня выходило подло-уклончивое и колеблющееся свидетельство об истине. Не желают слушать? так лучше молчать. Возгласят события. Заразительная смертоносная болезнь, когда ее не лечат правильно, а только прикрывают, – усиливается и усиливается. Должна ж она и разразиться”.

“Падение монастырей, значительно совершившееся, неминуемо”.

“Сколько могу понять: не предвижу по духу времени и вообще по нравственности всего народа, чтоб могло быть восстановление Церкви в древней красоте ее, так же, как и монашества. И то должно будет счесть великою милостию Божиею, если не последует вскоре какого-либо тяжкого удара на монастыри”.

“Оскудело монашество, и еще более должно оскудеть”.

“Подвигов нет, истинного монашества – нет, руководителей – нет: одни скорби заменяют собою все”.

Судьбы Божии и христианское отношение к ним

“Очевидно, что христианство – этот таинственный духовный дар Божий человекам – удаляется неприметным образом (для невнимающих своему спасению) из общества человеческого, пренебрегшего этим даром. Надо увидеть это, чтобы не быть обманутым актерами и актерством благочестия; увидев, надо отвратить взоры от грустного зрелища, чтоб не подвергнуться пороку осуждения ближних, надо обратить взоры на самих себя, позаботиться о собственном спасении, так как милость Божия еще дарует возможность спастись тем, которые произволяют спастись”.

“Святые Отцы предвозвестили, что в последние времена спасающиеся скроются от взоров человеческих и пойдут смиренным путем делания, хранясь осуждать отступников, предавая все воле Божией и суду Божию, благоговея пред самими попущениями Божиими”.

“Всемогущий Господь печется о Церкви, которою Он невидимо управляет, попуская то, что Ему угодно попускать”.

“К положению Церкви должно мирствовать [c], хотя вместе должно и понимать его. Это – попущение Свыше… Старец Исаия говорил мне: “Пойми время. Не жди благоустройства в общем церковном составе, а будь доволен тем, что предоставлено, в частности, спасаться людям, желающим спастись”.

“Милосердый Господь да покроет останок (Рим.9:27) верующих в Него! Но останок этот скуден; делается скуднее и скуднее”.

“Отступление попущено Богом: не покусись остановить его немощною рукою твоею. Устранись, охранись от него сам: и этого с тебя достаточно. Ознакомься с духом времени, изучи его, чтоб по возможности избегнуть влияния его”.

“В настоящее время главный труд злых духов заключается в том, чтоб уронить все истинные идеи о Боге и о всем Божественном и возвеличить идеи о человеке в падшем естестве его, – тем приготовить возвеличение того человека, который превозносится паче Бога по предречению св. Ап. Павла (2Фес.2:3-4). Та же идея, которая сгубила человеков в раю! только она теперь развивается обширнее”.

“Предсказанное Словом Божиим должно совершиться. Наш священный долг – благоговеть пред судьбами непостижимыми Бога Господа и, понимая глубокое значение совершающегося, обратить все внимание, внимание усиленнейшее на усвоение себя Христу, как Святые Отцы сказали: “Спасаяй, да спасет душу свою”. Спаситель заповедал: “бдите и молитеся, да не внидете в напасть” (Мф.26:41). Пред наступлением великих скорбей должно молиться с особенною тщательностию и умолять Бога о помиловании”.

“Положимся на Бога, Который предвозвестил, что придут соблазны и отступления (Мф.18:7). Когда таково попущение Божие, то нам нечего говорить и не подобает смущаться. Пусть все делается так, как попускает всему делаться Бог. Мы должны благоговеть пред судьбами Его”.

“Постоянное благоговение пред судьбами Божиими необходимо для правильности духовного жительства. В это благоговение и в покорность Богу должно приводить себя верою. Все совершающееся совершается или по милости Божией, или по попущению Божию, т.е. все совершающееся совершается по судьбам Божиим, непостижимым для человека. Святые три отрока в пещи Вавилонской исповедали Бога, исповедали, что все гражданские и духовные бедствия, попущенные на них и на Израильский народ, попущены по праведному суду Божию. Такое воззрение привлекает в душу мир, не попускает увлекаться разгорячением, направляет зрение ума к вечности, доставляет терпение в скорбях, которые и представляются кратковременными, ничтожными случайностями и мелочами”.

“Над судьбами мира и каждого человека неусыпно бдит Промысл всемогущего Бога, – и все совершающееся совершается или по воле или по попущению Божиим. Нам должно обращать взоры ума на себя и умолять Господа, чтоб Он сохранил нас в верности православной Церкви, открыл нам всесвятую волю Свою и непреткновенный путь к Себе, источнику истинной жизни и спасения. [d]

* * *

Я боюсь своим немощным словом ослабить впечатление от сильных слов еп. Игнатия, которые могли бы производить, вероятно, еще большее впечатление, если бы были скомбинированы более систематично, чем это сделал я. Сделать лучше мне было трудно хотя бы уже по одному тому, что я писал или, точнее, диктовал это письмо в недужном состоянии, в состоянии переутомления, так что и сделанное требовало от меня значительных усилий. В виду вышесказанного мне, может быть, не следовало бы продолжать беседы с вами. Но мне хочется, с одной стороны, подвести краткий итог мыслям еп. Игнатия, с другой – предотвратить возможные при чтении их недоумения.

Кратко выразить главные мысли автора можно, мне думается, так:

1. Совершается всеобщее отступление от христианства.

2. Вместе с охлаждением к вере и с усилением безнравственности народа оскудевает монашество, являющееся барометром по отношению ко всему христианскому обществу.

3. С внутренним оскудением и падением монашества неизбежны удары по монастырям извне.

4. Та же участь должна постигнуть и Церковь, то церковное общество, которое внутренне отпало от Церкви – Тела Христова.

5. Эти испытания, связанные с религиозно-нравственным падением христианского общества (духовенства, монашества и мирян) промыслительно попущены Богом.

6. Усиливающееся отступление подготовляет путь антихристу.

7. Десницею Божиею сохраняется “останок” верных, ради коего отсрочиваются и умягчаются небесные кары.

8. Все совершающееся идет по Писанию и оправдывает Писание.

9. Все совершающееся, как выявление воли и попущения Божиих, должно быть принимаемо нами с покорностью и благоговением.

10. Останок верных “да внимает себе” и, храня благодатию Божией верность православной Церкви, да усвояется Христу – Источнику вечной жизни.

Что касается недоумений, возможность которых я предполагаю, то я имею в виду собственно один недоуменный вопрос, могущий возникнуть при чтении сделанных мною извлечений из писем еп. Игнатия: не слишком ли пессимистичен взгляд епископа-подвижника на судьбы Церкви? Ведь и при нем, и после него были люди в русской Церкви, имевшие несомненное помазание свыше, – хотя бы те, имена коих приведены мною наряду с именем еп. Игнатия в моем предыдущем письме. В оправдание “пессимистического” взгляда еп. Игнатия (если он нуждается в оправдании) я выскажу два соображения.

1. Еп. Игнатий имел пред глазами и основоположников Оптинского старчества (под руководством первого из них Леонида он полагал начало своего подвижничества), и митрополита Филарета, и еп. Феофана, и безызвестного, но исключительно благодатного, по его мнению, бабаевского просфирика Никандра, и других в духовном отношении достойных лиц. Но он не обольщался этими “единицами”, а, проникая в глубинное настроение современного ему общества, при свете Писания и отеческих творений, ясно зрел попущенное Богом отступление и не питал себя радужными надеждами, будто какими-то реформами или иначе как можно поднять падшее церковное общество, духовенство и монашество. Его “пессимизм” получил блестящее оправдание в современной нам церковной действительности, и нельзя не дивиться духовной чуткости и исключительной проницательности этого великого служителя Церкви Христовой.

2. Те самые люди, носившие на себе печать “избрания”, которые своим существованием как будто опровергали “пессимизм” еп. Игнатия, не обинуясь, высказывали (см. мое предыдущее письмо) такие же пессимистические воззрения на судьбы Церкви и русского народа, жизнь которого теснейшим образом связана с жизнью Церкви, как и еп. Игнатий; только последний высказывался ярче, сильнее, определеннее.

Хочу еще остановить ваше внимание на двух пунктах:

1. Напоминаю вам слова свят. Тихона Задонского, приведенные мною в предыдущем письме: “Должно опасаться, чтобы христианство, будучи жизнь, таинство и дух, не удалилось неприметным образом из того человеческого общества, которое не умеет хранить этот бесценный дар Божий”.

Эту мысль свят. Тихона Задонского, заимствованную мною из письма еп. Игнатия, последний сам повторяет неоднократно в очень категорическом тоне. Не раз высказывал и усиленно подчеркивал он и другую мысль свят. Тихона – о гибельном распространении в церковном обществе лицемерия. “За сто лет до нас, – пишет еп. Игнатий, – свят. Тихон говорил: “ныне почти нет истинного благочестия, а одно лицемерство”. Пороки зреют от времени. Ныне лицемерство достигло неимоверной наглости и бесстыдства”.

Сопоставьте обе эти мысли – об удалении из современного церковного общества христианства, как “жизни, таинства и духа”, и о замене подлинного, живого благочестия лицемерством – со словами Господа, обращенными к церкви Сардийской: “Знаю твои дела; ты носишь имя, будто жив, но ты мертв” (Откр.3:1) [e]. Не являемся ли мы той церковью, к которой обращен страшный укор Господень?

А смотрите, что далее говорит Господь: “Бодрствуй и утверждай прочее близкое к смерти… Вспомни, что ты принял и слышал, и храни и покайся. Если же не будешь бодрствовать, то Я найду на тебя, как тать, и ты не узнаешь, в который час найду на тебя” (Откр.3:2-3). Не свершилось ли это грозное нашествие Господне на нашу Церковь, нашествие, неоднократно и уверенно предсказанное тайнозрителем Игнатием?!

Последуем дальше за Господом в Его беседе с ангелом церкви Сардийской: “Впрочем, – продолжает Господь, – у тебя в Сардисе есть несколько [f] человек, которые не осквернили одежд своих и будут ходить со Мною в белых одеждах, ибо они достойны” (Откр.3:4).

Эти немногие, сохранившие верность Господу, наводят меня на мысль о том “останке” верующих в Христа, о котором еп. Игнатий не раз упоминает в своих письмах. И затем мысль моя переходит к словам, которые Господь изрекает ангелу церкви Филадельфийской [g].

Эта церковь немногочисленна: “Ты немного имеешь силы, – говорит Господь ангелу этой церкви и ублажает его следующими словами: “Ты сохранил слово Мое, и не отрекся имени Моего” (Откр.3:8). За эту верность Господь далее обещает привлечь к ногам церкви Филадельфийской богоборных иудеев (Откр.3:9) и сохранить ее “от годины искушения, которая придет на всю вселенную, чтобы испытать живущих на земле” (Откр.3:10).

“Милосердный Господь да покроет останок верующих в Него”, – молитвенно взывает, как вы видели, праведный архипастырь Игнатий, устремляясь духом к Пастыреначальнику Христу.

2. Заслуживает серьезного внимания мысль еп. Игнатия, теснейшим образом связанная с его духовным устроением и очень часто повторяемая им в письмах, – мысль о спасительном значении скорбей вообще, а для нашего и грядущего времени в особенности. Вы помните, как он характеризует нынешнее монашество (а вместе – и современное христианское общество): “подвигов нет, истинного монашества нет, руководителей нет: одни скорби заменяют все”, т.е., значит, и подвиги, и духовное руководство.

Эта мысль еп. Игнатия заставляет вспомнить следующее собеседование древних Отцов. Некогда святые Отцы египетского скита пророчески беседовали о последнем роде: “Что сделали мы?” – говорили они. Один из них великий авва Исхирион отвечал: “мы исполнили заповеди Божии”. Спросили его: “что сделают те, которые будут после нас?” “Они, – сказал авва, – примут (будут исполнять) делание вполовину против нас”. Еще спросили его: “А что сделают те, которые будут после них?” Авва Исхирион отвечал: “Они отнюдь не будут иметь монашеского делания, но им попустятся скорби, и те из них, которые устоят, будут выше нас и отцов наших” (Отечник. Цит. изд. С.283-284).

Этим скорбным и вместе утешительным пророческим словом великого Исхириона, имеющим отношение, конечно, не к одним инокам, я и заканчиваю свое письмо к вам, мои дорогие.

Не будьте требовательны ко мне, хотя бы ради недуга моего. Чувствую, что апокалипсический экскурс вышел в письме не так ясен, как он ясен для меня. Ну, додумайте сами. Молитесь о мне.

Ваш брат о Господе…

Примечания
a. Эти письма не вошли в собрание его сочинений – прим. М. Новоселова.
b. Протасов, обер-прокурор Святейшего Синода – прим. М. Новоселова.
c. Т.е. относиться мирно, спокойно, без смущения, с упованием на милость Божию – прим. М. Новоселова.
d. Письма, из которых извлечены вышеприведенные места, относятся к 40-60-м годам XIX столетия – прим. М. Новоселова.
e. Ср. сказанное ап. Павлом: “имущие образ благочестия, силы же его отвергшиися” (2Тим.3:5) – прим. М. Новоселова.
f. По славянски “мало” – прим. М. Новоселова.
g. Не входят ли в нее те немногие (“останок”) из церкви Сардийской, которые сохранили незапятнанными свои одежды? – прим. М. Новоселова.

Письмо десятое

2 января 1924 г.
День пр. Серафима Саровского

“Возлюбленные! огненного искушения, для испытания вам посылаемого, не чуждайтесь, как приключения для вас странного, но как вы участвуете в Христовых страданиях, радуйтесь, да и в явление славы Его возрадуетесь и восторжествуете” (1Пет.4:12-13).

Этими словами апостола закончил, если помните, я свое седьмое письмо к вам, друзья мои. Ими же начинаю теперешнее мое письмо. Там слова эти не являлись итогом и заключением к целому письму, а скорее должны были послужить ободрением в противовес печальной теме письма и естественно грустным выводам из него. Сейчас же вышеприведенное слово апостольское должно ввести вас в самую суть предстоящей беседы, внося вместе с тем и сокрытый в нем дух христианского упования.

Апостол увещевает христиан, внушает им, чтобы они не относились к “огненному испытанию” “как к приключению для них странному”, чтобы “не чуждались” его, как чего-то для них неожиданного, им – христианам – не свойственного.

“Все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы” (2Тим.3:12), – подтверждает мысль ап. Петра другой первоверховный апостол Павел и добавляет: “злые же люди (по-славянски “лукавые”) и обманщики будут преуспевать во зле, вводя в заблуждение и заблуждаясь” (2Тим.3:13).

Но раньше, чем апостолы, Сам Господь изрек непререкаемое слово о том, что Его последователи будут ненавидимы и преследуемы и что эта тяжелая участь будет их уделом именно за их верность и последование Ему – Христу Господу. Мысль о неизбежности гонений всякого рода за исповедание имени Христова Господь не раз высказывал в течение Своей земной жизни и выяснял причину этого, на первый взгляд многим кажущегося странным, явления.

Посылая двенадцать Своих учеников на проповедь, Господь предупреждает их, что на них “возложат руки и будут гнать их, предавая в синагоги и в темницы, и поведут пред царей и правителей за имя Его” (Лк.21:12), что они будут “преданы родителями, и братьями, и родственниками, и друзьями, и некоторых из них умертвят”, что вообще они “будут ненавидимы за имя Его” (Лк.21:16-17).

Вот чего, по слову Божественного Учителя, должны ожидать Его ученики от мира, в который Он посылал их с благою вестью спасения.

В чем же причина этой ненависти, которую суждено было встретить благовестникам Христова мира и любви?

Ответ на этот естественный вопрос дает Господь в Своей прощальной беседе с учениками: “Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел. Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир. Помните слово, которое Я сказал вам: раб не больше господина своего. Если Меня гнали, будут гнать и вас; если Мое слово соблюдали, будут соблюдать и ваше. Но все то сделают вам за имя Мое, потому что не знают Пославшего Меня” (Ин.15:18-21).

Дальнейшее разъяснение этой мысли мы находим в разговоре Иисуса Христа с Пилатом.

Когда Пилат, призвав Иисуса, спросил Его: “Ты Царь Иудейский?” Иисус отвечал ему: “Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда”. – Не отсюда, т.е. не от мира сего.

На вторичный вопрос Пилата: Царь ли Он, – Господь отвечает утвердительно и при этом дает характеристику Своего Царства и его граждан: “Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать о истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего” (Ин.18:33,36-37).

Итак, причина ненависти мира ко Христу и его верным последователям та, что мир, “весь лежащий во зле” (точнее в диаволе: εν τω πονηροω (одно и то же слово греческого оригинала переведено как “зло” (в данном месте) и как “лукавый”, т.е. диавол, в молитве Господней)) (1Ин.5:19), не знает Бога (Ин.15:21; ср. 17:25), чужд истины, составляющей существо Царства Христова (18:38, ср. 1:17; 14:6; Еф.4:21). “Духа истины… мир не может принять, потому что не видит Его и не знает Его” (Ин.14:17).

Беседуя с не веровавшими в Него Своими родственниками (братьями), Господь сказал им: “Вас мир не может ненавидеть, а Меня ненавидит, потому что Я свидетельствую о нем, что дела его злы” (Ин.7:7).

Итак, свет истины, обличающий темные дела мира, невыносим для него, и мир естественно проникается злобою к носителям света, начиная с Самого Светодавца Христа, и пытается изъять их из своей среды.

Если вы, мои дорогие, вчитаетесь в те места Нового Завета, где говорится о взаимоотношении Христова Евангелия и мира, то вы без труда усмотрите их коренную противоположность во всех областях жизни. Эту противоположность непрестанно и неустанно подчеркивают ближайшие ученики Господа, первые провозвестники Его Евангелия. Прислушайтесь к их голосам:

“Мы знаем, что мы от Бога и что весь мир лежит во зле” (1Ин.5:19), – возвещает великий тайнозритель ап. Иоанн. “Не любите мира, ни того, что в мире, – увещевает тот же Апостол любви, – кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего” (1Ин.2:15-16).

“Прелюбодеи и прелюбодейцы! не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога? Итак, кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу”, – пишет “двенадцати коленам, находящимся в рассеянии”, праведный Иаков, брат Господень (Иак.4:4).

“Мы приняли не духа мира сего, а Духа от Бога, дабы знать дарованное нам от Бога, что и возвещаем не от человеческой мудрости изученными словами, но изученными от Духа Святаго”, – так противопоставляет в своем послании к Коринфянам ап. Павел мудрость Христову мудрости века сего (1Кор.2:12-13).

“Никто не обольщай самого себя, – продолжает назидать Коринфян Апостол языков. – Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым. Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом” (1Кор.3:18-19).

“Смотрите, братия, – предостерегает Колоссян тот же Апостол, – чтобы кто не увлек вас философиею и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу; ибо в Нем обитает вся полнота Божества телесно” (Кол.2:8-9).

Как движущей и вдохновенной силой для христиан является “полнота истины” – Христос Господь, владычествующий над Царством не от мира сего Духом Истины, так двигателем и вдохновителем жизни мира сего является “лжец и отец лжи” (Ин.8:44), князь этого мира – диавол, окутывающий мраком лжи область своего царства. Ап. Иаков, возвестив, что “дружба с миром есть вражда против Бога”, делает отсюда вывод, вскрывающий внутреннюю сторону этого мира: “Итак, – говорит он, – покоритесь Богу; противостаньте диаволу, и убежит от вас” (Иак.4:4,7).

К постоянной борьбе с этим миродержцем призывают чад Христовых и другие Апостолы. “Облекитесь во всеоружие Божие, – наставляет Ефесян ап. Павел, – чтобы вам можно было стать против козней диавольских, потому что наша брань… против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных” (Еф.6:11-12).

Что же требуется для победы над этим миродержательным злом? Кто и при каких условиях может надеяться на успех в этой борьбе?

На этот вопрос дает ответ возлюбленный ученик Господа, ап. Иоанн: “Всякий, рожденный от Бога, побеждает мир; и сия есть победа, победившая мир, вера наша. Кто побеждает мир, как не тот, кто верует, что Иисус есть Сын Божий… пришедший водою и кровию и Духом” (1Ин.5:4-6).

Облекшийся во Христа и сочетавшийся с Ним в водах крещения, приявший Св. Духа в тайне миропомазания, углубляющий свое общение со Христом в достойном приятии животворящих Тайн Тела и Крови Христовых и делающийся чрез то обителью Св. Троицы, вот кто является победителем мира и князя его. Основывается же эта победа на предварительной победе Искупителя-Христа, изрекшего в прощальной беседе с учениками: “Идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего (Ин.24:30)… мужайтесь: Я победил мир” (Ин.16:33).

Эта победа над миродержательным злом, вполне сказавшаяся после славного Воскресения Христова, сообщилась и тем, кто, отрекшись от отца лжи, сочетался с Победителем Христом и увидел в себе живущим Сына со Отцем и Духом (см. Канон ко св. Причащению, песнь 9, тропарь 2, также 1-ю молитву св. Василия Великого ко св. Причащению). “Дети! вы от Бога, и победили их [a]; ибо Тот, Кто в вас, больше того, кто в мире”, – удостоверяет тайнозритель (1Ин.4:4).

Борьба тьмы со Светом, отца лжи с Духом Истины, князя мира сего с Царем небесным, Владыкой царства премирного, началась на земле со времени наших праотцов. Тогда же изречено было Божие Слово, предопределившее на тысячелетия эту борьбу, равно как и течение ее: “И сказал Господь Бог змею: …вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту” (Быт.3:14-15).

С особенной яркостью и силой сказалась эта положенная Богом вражда между князем мира сего и семенем жены, когда “тайна беззакония” (2Фес.2:7) столкнулась в мире сем с великой “тайной благочестия”: когда “Бог явися во плоти” (1Тим.3:16). Потерпев поражение в этом столкновении с Богочеловеком, князь мира сего обрушился со страшной силой на наследие Сына Божия, на Церковь Святую, “юже стяжа” Христос честною “Кровию Своею” (Деян.20:28).

Эта последняя брань, разнообразясь по виду и содержанию, изменяясь в силе и напряжении, стихая в одних местах и разгораясь в других, оставляя одну область и переходя в другую, прошла века и дошла до наших мест и до наших дней, к которым с достаточным основанием приложимы слова Апокалипсиса: “Горе живущим на земле и на море! потому что к вам сошел диавол в сильной ярости, зная, что немного ему остается времени (12:12). (См. в 8-м письме мысль митрополита Филарета о наших временах).

Привыкши, в течение многих веков, к “мирному и благоденственному житию”, под покровом православного государства, мы оказались совершенно не подготовленными к той, для большинства христиан неожиданной, духовной борьбе, к которой привела нас промыслительная десница Вождя и Подвигоположника нашего. Глухие к слову Божию и пророческим голосам, вещавшим о близости и неизбежности этой борьбы, слепые относительно событий, которые не то что говорили, а вопияли о надвигающейся грозе, охотно и легко обольщавшиеся грезами лжепророков “научного мировоззрения”, которые убаюкивали нас пошлым и нелепым учением об автоматическом прогрессе, забыв слово апостольское, точнее Духа Святого, о том, что истинные христиане “не имут зде пребывающаго града, но грядущаго взыскуют” (Евр.13:14), мы так уютно и, казалось, прочно засели и устроились в здешнем граде, где со времени падения Адамова утвержден “престол сатаны” (Откр.2:13), что нам и во сне не снилось того, что свалилось на наши в разных смыслах бедные головы. Когда все говорили: “Мир и безопасность” [b], тогда “внезапно постигла нас пагуба” (1Фес.5:3).

Потрясенные в наших политических и социальных верованиях и чаяниях, мы так растерялись, что подумали, будто и Церковь Христова должна сокрушиться под ударами ее врагов, как рушился под этими ударами тот государственный и общественный строй, при котором так недавно и так самоуверенно-покойно жили мы, среди которого и в союзе с которым жила наша Церковь, уподобляясь кораблю, стоящему на якоре в тихой, надежной пристани.

Глубокое и для христианина преступное заблуждение! Заблуждение это изобличает в нем ложное отношение к Церкви – только как к организации, и организации человеческой, и неверие в Церковь, как живой организм Тела Христова. Не говоря уже о том, что здесь сказывается и просто научное невежество в области церковной истории, или, по крайней мере, забвение тех уроков, которыми полна история Церкви и которые надлежит чадам Церкви постоянно носить в душе своей.

Какие же это уроки? Чему они учат нас?

В одну из особенно значительных минут Своей земной жизни, когда злоба иудеев из-за воскрешения Лазаря дошла до решимости убить не только Иисуса, но и воскрешенного Им Лазаря (Ин.12:10), Господь Иисус Христос изрек ученикам Своим – Андрею и Филиппу, сообщившим Господу о желании пришедших на праздник эллинов видеть Его, следующие знаменательные слова:

“Пришел час прославиться Сыну Человеческому. Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, павши в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода. Любящий душу свою погубит ее; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную. Кто Мне служит, Мне да последует; и где Я, там и слуга Мой будет. И кто Мне служит, того почтит Отец Мой. Душа Моя теперь возмутилась; и что Мне сказать? Отче! избавь Меня от часа сего! Но на сей час Я и пришел. Отче! прославь имя Твое.

Тогда пришел с неба глас: “и прославил и еще прославлю”. И сказал Иисус народу: “Ныне суд миру сему; ныне князь мира сего изгнан будет вон. И когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе”.

“Сие говорил Он, – разъясняет последние слова Господа евангелист Иоанн, – давая разуметь, какою смертью Он умрет” (Ин.12:23-28;31-33).

Господу ведома была злоба иудеев против Него, разжигаемая диаволом, детьми коего Он и называл их за их человекоубийственное и враждебное Истине настроение (Ин.8:41,44); Он предвидел близость Богоубийства, задуманного Его врагами, озлобленными растущим с каждым днем нравственным влиянием Его на народ, – и вот случай с искавшими видеть Его эллинами, могущий вызвать еще большее негодование иудеев, побуждает Господа раскрыть ученикам и народу тайну приближающегося к Нему страдальческого и вместе славного подвига.

Он говорит о предстоящей Ему славе (23) и тут же об отдании Своей жизни (24). Он обязывает Своих последователей принять путь креста и обещает им почет у Отца Небесного и жизнь вечную (25-26); душа Его возмущается в предвидении смерти и страшного преступления, имеющего над Ним совершиться, и в то же время Он молит Отца о прославлении Его имени (27-28); Он зрит позорную казнь, которой подвергнется по воле Отца – и вместе созерцает победу над князем мира сего и спасительное привлечение к Себе людей именно этой позорной смертию (31-33).

Сколько глубоких, радостных и таинственных для плотского ума истин приоткрывают эти немногие строки Евангелия от Иоанна! Здесь указана Самим Господом безмерная цена нашего спасения в Церкви Христовой, которая созиждется на крови Богочеловека; здесь начертан путь креста, по которому во все века должны идти и пойдут истинные чада Церкви, “взирая на Начальника и Совершителя веры Иисуса, Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление, и воссел одесную престола Божия” (Евр.12:2); здесь возвещается поражение диавола и слава Иисусова, достигнутые крестом.

Итак, крест – вот основа христианства, основа Церкви, сила, побеждающая мир и мироправителей тьмы века сего. Крест – путь Искупителя, он же – путь для Его учеников: Глава Церкви и члены ее неразрывно связаны между собою единством пути – единством страдания и славы, умирания и воскресения.

Тайна креста, тайна страдания за имя Христово, как условие стяжания Царствия Божия, была прежде всего усвоена ближайшими учениками Искупителя, о чем свидетельствуют их писания и жизнь. Но совершилось усвоение этой коренной тайны Христова благовестия не сразу, ибо ветхий человек, вдохновляемый князем мира сего, естественно противится принятию этой тайны, и только Дух Святый изменил в апостолах ветхое самочувствие самоутверждения на новое – самоотречение.

Тот самый Апостол, который, желая отвести Господа от крестного пути, в период своей ветхости говорил Ему: “Будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою”, и который заслужил за это суровый упрек от своего Учителя, сказавшего ему: “Отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн! потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое” (Мф.16:22-23), этот Апостол, озаренный Духом, убеждает, как вы, надеюсь, помните, чад Христовой Церкви “не чуждаться огненного искушения … как приключения для них странного”, “радоваться участию в Христовых страданиях” (1Пет.4:12-14).

Писания и жизнь другого первоверховного Апостола Павла преисполнены, можно сказать, раскрытием и выявлением тайны и силы крестной, неведомых и чуждых миру. “…Мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость… я рассудил быть у вас незнающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого”, – пишет он Коринфянам (1Кор.1:23-24; 2:2). “Я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят, и я для мира”, – говорит он в послании к Галатам (Гал.6:14).

Это устремление ко Христу распятому, сораспятие Ему, ношение язв Его на теле своем (Гал.6:17), вообще вседушное и всестороннее приятие крестного пути (см. 2Кор.11:23-29) соделало великого Апостола языков причастником силы Христовой в такой мере, в какой едва ли кому сообщалась эта сила. Приобщившись ей, он мог дерзновенно исповедать в послании к Филиппийцам: “Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе” (Флп.4:13).

И точно, только укрепляемый безмерной силой Христовой, мог святой Апостол переносить все то, что перенес он на своем изумительном жизненном пути. И посмотрите, с какою бодростью и почти радостью говорит он о испытываемых им неисчислимых скорбях:

“Мы отовсюду притесняемы, но не стеснены; мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся; мы гонимы, но не оставлены; низлагаемы, но не погибаем” (2Кор.4:8-9).

“Я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях за Христа, ибо, когда я немощен, тогда силен” (2Кор.12:10).

Как же относятся к своим обидчикам и гонителям св. ап. Павел и его сподвижники по оружию?

“Злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим; хулят нас, мы молим; мы как сор для мира, как прах, всеми попираемый доныне” (1Кор.4:12-13) [c].

Так говорят, так мыслят, так чувствуют, так живут новые граждане того “неотпадающего Царства”, которое основал на “честной крови” Своей Искупитель Христос. Уже здесь, в пределах “мира сего” (Ин.18:36), они таинственно изведены из этого мира и, соделавшись “новою тварью” (2Кор.5:17), положили начало царству не от мира сего, живущему совсем иною жизнью, управляемому совсем иными законами, чем жизнь и законы мира. И, естественно, мир возненавидел этих новых граждан, как возненавидел он Основателя нового царства – Христа, и словом, и жизнью обличавших неправду этого мира (Ин.15:18-19; 8:9; 7:7).

Но не страшит граждан нового царства эта идущая по пятам их ненависть. То, чем они живы, что составляет существо их нового бытия, находится за пределами, переступить которые бессилен мир в своей ненависти.

“Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? как написано: за Тебя умерщвляют нас всякий день, считают нас за овец, обреченных на заклание (Пс.43:23). Но все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас. Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем” (Рим.8:35-39).

Такое победный клич граждан “непоколебимого” (Евр.12:28) Царства Христова, возлюбивших своего победоносного Вождя “всем сердцем своим, всею душою своею и всем разумением своим” (Мф.22:37). Над входом во врата этого нового царства начертаны слова, определяющие сущность этого царства и условия вступления в него: а) “Царствие Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе” (Рим.14:17) и б) “Многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие” (Деян.14:22).

За первыми гражданами, вступившими в это царство, Апостолами и мужами Апостольскими, последовал бесчисленный сонм мучеников, в течение почти трех веков заполнявших область царствия Божия, Церкви Христовой. Вместе со своими предшественниками – Апостолами они легли в основание Церкви, спаявшись своею кровию с краеугольным Камнем Церкви, Христом. И Церковь в своих чинопоследованиях ежедневно прославляет эту красу свою, этих мужественных исповедников Истины, своею кровью заливших отверзшуюся было на Церковь адскую пасть, своею смертью оправдавших и утвердивших во всем мире благую весть о вечной жизни.

“Мученик Божественный лик, – молитвенно взывают чада Церкви, обращаясь к святым мученикам, – Церкви основание, благовестию скончание, вы делом Спасова глаголания исполнисте: вами бо врата адова на Церковь отверзшаяся заключишася, крове вашея литие идольския жертвы изсуши, заклание ваше породи церковное исполнение: безплотных удивисте, Богу венценосцы предстоите: Его же непрестанно молите о душах наших”. [d]

Такова сила, таково значение крови, проливаемой за Истину! На крови Сына Божия созиждилась Церковь, кровью сынов Божиих укреплялась и расширялась, превозмогая неисчислимые козни исконного врага Божия, князя мира сего.

Обильно орошаемая мученическою кровью в течение трех веков, Церковь из “зерна горчичного” (Мф.13:31) выросла в огромное, многоветвистое дерево, в ветвях которого находили приют многочисленные стаи словесных птиц. Пришло время – милостиво взглянул Господь на страдалицу Церковь и, оградив ее от любого миродержца, даровал ей покой рукою благочестивого императора Константина. Потухли костры, на которых жарились тела христианских мучеников; уничтожены страшные орудия мучений, созданные диавольской злобой; раскрылись темницы, где во множестве томились исповедники имени Христова; опустели каменоломни, где непосильным трудом и жестокостью приставленников измождались верные рабы Христовы, – мир и благоденствие настали для последователей Распятого.

Милость Божия была вызвана, надо думать, крайним напряжением нравственных и физических сил христианского, церковного общества, очевидно, нуждавшегося, однако, в пережитом им “огненном крещении” (1Пет.4:12).

С наступлением, после Миланского эдикта, мирного жития для исповедников Христовых, когда сам император всемирного царства вошел в ограду Церкви, как послушный сын ее, можно было подумать, – и многие думали – что “царство мира соделалось царством Господа нашего и Христа Его” (Откр.11:15). Но, увы, думы эти и чаяния не оправдались. Борьба князя мира сего с наследием Христовым не прекратилась, а лишь видоизменилась, – и едва ли к торжеству христианства.

Милостью Божией, создавшей новые условия жизни для Святой Церкви, враг воспользовался, чтобы оразнообразить борьбу и перенести ее с периферии в центр, из внешней сделать внутренней, причем вместо одного бранного фронта образовалось два, которые утвердились в христианском обществе на многие века: в существе своем и видимости они дошли и до нашего времени, хотя и изменились в силе и напряженности борьбы.

Когда христианство объявлено было государственной, т.е. господствующей религией в Римской империи, огромные толпы римских граждан ринулись и заполнили ограду Церкви по мотивам вовсе не религиозным. Это равнодушное к вере, теплохладное (Откр.3:15) стадо корыстных душ, “искавших не Иисуса, а хлеба куса” (Проповедь в неделю св. жен-мироносиц // Сочинения святаго Димитрия, митрополита Ростовскаго. Т.2. 4-е изд. М., 1827. С.193), быстро видоизменило состав церковного общества, внеся в него мирские эгоистические начала жизни, наполнив его мирским духом.

Не мир стал царством Божиим, а царство Божие прияло в свое недро мир и вступило на путь обмирщения. Вот тогда-то души, действительно ревновавшие об Истине Христовой, жаждавшие спасения и искренно искавшие его, стали отходить от мира с христианской позолотой или, иначе, от христианства, помазуемого духом мира сего. “Видя беззаконие и пререкание во граде” и “не оскудевающую от стогн его лихву и лесть”, эти боголюбивые души “удалились, бегая, и водворились в пустыне, чая Бога, спасающего их от малодушия и от бури” (Пс.54:10,12,8-9). Чистое христианство устремилось в места безводные и с трудом проходимые, где ранее обитали одни звери дивии, и немного прошло времени, как пустыни процвели, яко крины сельнии (как цветы полевые – церк.-слав.).

Но глубоко ошибся бы тот, кто подумал бы, что без особых трудов, потов создалось это процветание, что уклонившиеся от соблазнов мира уклонились и от борьбы, что с уходом в. места тихие, уединенные и безмолвные, они избегли козней диавольских и брани, воздвигаемой князем мира сего.

Кто сколько-нибудь знаком с историей христианского подвижничества, тот, конечно, не подумает этого. Брань, открывшаяся в пустынях, была продолжением той брани, которую вели мученики на стогнах градов: только мученичество в пустыне стало более внутренним и добровольным, менее острым и более продолжительным. Хотя там не было видимого излияния крови (если не говорить о нередких избиениях пустынножителей варварами), производимого руками мучителей-человеков, зато там происходило пожизненное невидимое излияние ее в .борьбе с плотью и миродержателями тьмы века сего, нигде не разнообразившими так своих козней и не обнаружившими так своей ненависти к роду христианскому, как среди насельников пустынь.

Известна классическая формула, определяющая существо подвижнического жития: “дай кровь и приими дух”. В ней сказано самое существенное о подвижничестве: указаны путь и цель. И мириады воинов Христовых, разного пола и возраста, незримо излияли кровь свою для стяжания Духа Божия из любви к возлюбившему их Господу Иисусу. На этом фронте, если и бывали поражения в стаде Христовом, то в общем победа целые века оставалась за гражданами Царства Божия, к великому посрамлению главного “мироправителя” и клевретов его, изгоняемых из “безводных мест” (см. Мф.12:43 и Лк.11:24) силою креста и имени Христовых (преп. Иоанн Кассиан). Не то происходило на другом фронте – мирском.

Я не буду касаться страшной и великой эпохи ересей, воздвигнутых и поддерживаемых отцом лжи [e] в течение нескольких столетий. Потрясая иногда весь состав церковного тела богохульными учениями и одерживая нередко крупные частные победы, враг Истины терпел в конечном счете серьезные поражения.

Но одновременно с этой борьбой на почве вероучения шла последовательная брань князя мира сего с носившими имя Христово в области повседневной жизни, личной и общественной. Здесь постепенно, но неуклонно враг захватывал все новые позиции, расширяя и углубляя сферу своего влияния в так называемом христианском обществе, в государственной церкви и христианском государстве.

Сущность борьбы сводилась к подмене подлинного христианства подложным, живого – мертвым, сердечной веры – отвлеченной богословской мыслью, богодейственных богослужебных тайн – внешней культовой помпой, внутреннего подвига – лицемерной внешностью, скромного во имя Христова жития – удобствами жизни, духовного воздействия на тех “иже во власти суть” (1Тим.2:2 (церк.-слав.)) – угодничеством пред ними и т.д., без конца.

Христианство, которое получалось в результате этой борьбы, можно охарактеризовать словами, которыми ап. Павел определяет сущность христиан последнего времени: “имущий образ благочестия, силы же его отвергшиися” (2Тим.3:5). И главное – это повсюдное отступничество покрывалось (“даже до сего дне” (Мф.28:15)) христианским наименованием, а потому не мозолило глаз и не тревожило “христианской” совести.

Чего враг не мог достигнуть насилием, он с успехом стал достигать путем многообразных подделок, имитаций, фальсификаций и компромиссов.

Церковь не должна забывать, что она все-таки в мире, в мире нечестивом [f] и, по существу, ей враждебном, который при всяком случае стремится и может дать ей почувствовать вражду свою. Ей, пока она находится в условиях мира сего, не должно мечтать о покое: она должна непрестанно воинствовать под знаменем креста.

Вступив на путь “мирного” сожительства с государством, стихией мирской, Церковь стала забывать свой сверхмирный характер, и ее дальнейшее существование может быть охарактеризовано словами одного ученого историка и философа, благоговейного почитателя и исследователя библейских пророчеств. Истолковывая одно место из Апокалипсиса, он говорит по поводу его: “Церковь будет существовать под владычеством земных государств, которые станут покровительствовать ей и вместе порабощать ее… И в самом деле, в течение 18-ти веков [g] положение, принятое государством относительно Церкви, может быть выражено столько же словом: благоволение, сколько и словом: порабощение. Тем не менее Церковь облечена в солнце (Откр.12:1), и пусть она никогда не забывает этого. Она есть светильник для мира, а светильник не должен гореть под спудом (Мф.5:15). Она призвана просвещать весь мир и приводить к Истине всех, кто есть от Истины. Такова, до времени, единственная задача ее относительно мира”.

В другом месте того же исследования читаем: “зная даже, что врата адовы не одолеют Церкви, она не должна опочивать в безопасности. Между семенем жены и змием Сам Бог положил вражду (Быт.3:15), которая должна продолжаться до конца. И не преследования только, но и все другие способы вражеские употребит теперь сатана. Стало быть, в особенности теперь нужно Церкви облечься “во вся оружия Божия” (Еф.6:11), быть в состоянии носить их и с решимостью употреблять. Кровью Агнца верующие победили (Откр.12:11), но на завоеванном этой победой поле нужно им одерживать новые победы. Торжеством своего Вождя мы обязываемся к постоянным новым торжествам, точно так же, как умерши раз во Христе, должны “постоянно умерщвлять уды, яже на земли” (Кол.3:3,5; Рим.6:2-14)…

В настоящее время Церковь больше всего должна стараться не сообразоваться веку сему. Как опасно для нее, когда она не находится в борьбе с князем мира сего, когда благоденствие и комфорт лишают ее воинственного огня, и она перестает быть странницею на земле! Насилия и угрозы ничего не могли сделать с нею, но враг попробует употребить хитрость и обольщающее коварство – и Церковь падет!.. Апокалипсис (и не один Апокалипсис) предвещает глубокое падение Церкви, предвещает унижение ее даже в уровень с миром”. [h]

Итак, и голос науки, не отрекшейся от Единого Источника Истины – Христа, и, что несравненно важнее, голос самой Церкви Христовой, идущий из богослужебных недр ее (см. в середине письма стихиру из “Канона всем святым”), согласно утверждают, что мученичество, как следствие гонений, и самоумерщвление (Кол.3:5), как добровольный подвиг, – суть два неизменных с существом пути Христова, неразрывно связанных образа жития христианского. Может не быть в известную эпоху первого образа жития, но тогда необходим второй (но не исключаемый, впрочем, и первым) – для сохранения истинного русла Церкви, для соблюдения чистой веры, непостыждающей надежды и нелицемерной любви. Когда же отсутствуют в церковном обществе или слишком бледнеют тот и другой образы жития, то это печальный признак духовного омертвения общества и его богооставленности.

И я думаю, что пред разразившейся над нашими головами катастрофой, начавшейся с 1914 года и постепенно углубляющейся, наша Церковь [i] находится именно в этом состоянии быстро растущего падения, растления, омертвения. К ней применимо слово Господне, обращенное к ангелу Сардийской церкви: “Ты носишь имя, будто жив, но ты мертв” (Откр.3:1).

И если вы, мои дорогие, не поленитесь хорошенько припомнить то время и попристальнее всмотреться в тогдашнюю жизнь “святой Руси” сверху донизу (в этом отчасти помогут вам мои предыдущие письма), то едва ли вы, положа руку на сердце, по христианской совести, пожалеете, что “светильник” нашей Церкви был “сдвинут” (Откр.2:5) со своего места благодеющею рукою Промысла и отдан (и доселе отдается) на попрание врагам. Нагар на этом светильнике был так велик, копоть поэтому от него была так сильна, что потребовалось Правосудием и милостью Божией бросить его “в великое точило гнева Божия” (Откр.14:19; 19:15), чтобы “истоптанный” в этом точиле отстал нагар, очистился светильник и засветил чистым Светом Христовым.

Истинно так, друзья мои: жалеть “церкви прошлого” нечего, – это сожаление свидетельствовало бы только о том, что мы живем “плотским мудрованием”, стелемся помыслами по земле, едим пищу “змия” – и забываем Христа, “Божию Премудрость и силу”, забываем, что “наше житие на небесех есть” (Флп.3:20) (не будет, а есть, должно быть теперь), что мы должны питаться хлебом небесным.

Печальные события церковной жизни последних лет, всем вам хорошо известные, суть прямо непосредственный результат прежнего, давнишнего недуга церкви, результат и обнаружение его [j]. В происходящей разрухе церковной нечего винить “внешних”: виноваты неверные чада Церкви, давно гнездившиеся, однако, внутри церковной ограды. Благодетельной десницей Промысла (а не сатанинской злобой большевиков) произведен разрез злокачественного нарыва, давно созревшего на церковном теле; удивительно ли, что мы видим и обоняем зловонный гной, заливающий “Святую Русь”? За разрезом последовал процесс выдавливания гноя, который продолжается и доселе. Этот мучительный процесс необходим для очищения и оздоровления тела. Неизбежна боль в месте надавливания, но этою болью покупается здоровье всего организма, предохраняемого ею от заражения.

Оставляя в стороне метафору, скажу прямо. При отвержении церковным обществом второго образа христианского жития (см. выше о нем), необходимо, для спасения верующих, появление первого. Вспомните слова еп. Игнатия Брянчанинова в предыдущем моем письме к вам: “подвигов нет, духовных руководителей нет, – скорби заменяют все”.

И скорби, выпавшие на нашу долю, на долю современных чад Церкви, имеют особенно глубокое и спасительное значение: они углубляют ров между верой и неверием; переводят колеблющихся в своем религиозном сознании и жизни между Христом и миром на ту или другую сторону, разрешая богопротивную “теплохладность” или в горячность веры, или в холод неверия; выделяют, выявляют и ставят на свое, свойственное их действительному духовному нутру, место незаконно укрывшихся под кровом православия; они всех заставляют отдать себе отчет в подлинном их уповании (1Пет.3:15), размежевывают области Христа и антихриста, приуготовляют настоящих слуг Тому и другому, причем, говоря словами одной церковной молитвы, способствуют “благим во благодати пребывати, средним лучшим быти, согрешающим в исправление приходити”.

“Тайна беззакония” (2Фес.2:7), раскрывающаяся в наши дни с исключительной силой и в своеобразных формах, не должна смущать истинных чад Церкви, верующих в несокрушимость “дома Божия” (1Тим.3:15; Евр.10:21; Мф.16:18). Как грядущий антихрист, так и его мелкие, но многочисленные предтечи и слуги, не страшны чадам Церкви, крепко держащимся за этот “столп и утверждение истины” (1Тим.3:15). Ухищрения и козни слуг миродержца гибельны для тех, которые “не приняли любви истины для своего спасения” (2Фес.2:10). За это неприятие “пошлет им [k] Бог действие заблуждения, так что они будут верить лжи” (2Фес.2:11). “Ходящие же в истине”, которых ублажает возлюбленный ученик Господа (2Ин.1:4; 3Ин.1:3), застрахованы от этого пути гибели Истиною, живущею в них, ибо, по слову того же ученика Христова, “Тот, Кто в них, больше того, кто в мире” (1Ин.4:4).

Итак, не кручиньтесь, друзья мои, при виде потрясений которые переживает наша Церковь: они необходимы для уврачевания церковного тела, изъязвленного язвами многими и застарелыми. Истинно, не кручиньтесь, а лучше подивитесь великой мудрости Божией, претворяющей действие “тайны беззакония” в преуспеяние “тайны благочестия”, – ибо в то время, как враги Церкви Божией дышат сатанинской ненавистью к ней и употребляют все усилия, чтобы истребить на земле память о Невесте Христовой, последняя, стряхивая с себя многообразную нечистоту, прилипшую к одежде ее, начинает являть все более проясняющийся светлый лик свой. Таинственно руками нечестивых Господь творит святую и благодеющую волю Свою, омывая исповедническою и мученическою кровию Свою невесту. – Ну, а что же они, эти нечестивцы, которые, по вашим словам, являются орудием благой воли Божией? Они – попирающие святую Русь, святую Церковь Божию, святых Божиих, – торжеством своего нечестия подвергающие тяжкому испытанию христианские души, искушаемые успехом лжи и неправды? Что скажете вы о них, об их судьбе? – слышится мне вопрос из вашей среды, друзья мои.

Ответствую на него приточно словами “ветхозаветного евангелия” великого пророка Исаии.

Когда избранный народ Божий закоснел во всякой неправде, Господь постановил наказать его нашествием языческого Ассирийского царя, и вот что устами пророка изрекает Господь об этом орудии гнева Своего:

“О, Ассур, жезл гнева Моего! и бич в руке его – Мое негодование! Я пошлю его против народа нечестивого [l], и против народа гнева Моего, дам ему повеление ограбить грабежом и добыть добычу и попирать его, как грязь на улицах. Но он не так подумает и не так помыслит сердце его; у него будет на сердце – разорить и истребить немало народов. Ибо он скажет: “не все ли цари князья мои? Халне не то же ли, что Кархемис? Емаф не то же ли, что Арпад? Самария не то же ли, что Дамаск? Так как рука моя овладела царствами идольскими, в которых кумиров более, нежели в Иерусалиме и Самарии, – то не сделаю ли того же с Иерусалимом и изваяниями его, что сделал с Самариею и идолами ее?” И будет, когда Господь совершит все Свое дело на горе Сионе и в Иерусалиме, скажет: посмотрю на успех надменного сердца царя Ассирийского и на тщеславие высоко поднятых глаз его. Он говорит: “силою руки моей и моею мудростью я сделал это, потому что я умен: и переставляю пределы народов, и расхищаю сокровища их, и низвергаю с престолов, как исполин; и рука моя захватила богатство народов, как гнезда; и как забирают оставленные в них яйца, так забрал я всю землю, и никто не пошевелил крылом, и не раскрыл рта, и не пискнул. Величается ли секира [m] пред тем, кто рубит ею? Пила гордится ли пред тем, кто двигает ее? Как будто жезл восстает против того, кто поднимает его; как будто палка поднимается на того, кто не дерево! За то Господь, Господь Саваоф, пошлет чахлость на тучных его, и между знаменитыми его возжет пламя, как пламя огня. Свет Израиля будет огнем, и Святый его – пламенем, которое сожжет и пожрет терны его и волчцы его в один день; и славный лес его и сад его, от души до тела, истребит; и он будет, как чахлый умирающий. И остаток дерев леса его так будет малочислен, что дитя в состоянии будет сделать опись” (Ис.10:5-19).

“Посему так говорит Господь, Господь Саваоф: народ Мой, живущий на Сионе! не бойся Ассура. Он поразит тебя жезлом и трость свою поднимет на тебя, как Египет. Еще немного, очень немного, и пройдет Мое негодование, и ярость Моя обратится на истребление их. И поднимет Господь Саваоф бич на него <…> И будет в тот день: снимется с рамен твоих бремя его, и ярмо его – с шеи твоей; и распадется ярмо от тука” (Ис.10:24-27) [n].

Это с одной стороны, с другой – я не хочу затаивать от вас, мои дорогие, и некоей иной сокровенной думы сердца моего касательно грядущей судьбы современного Ассура, поскольку он является потомком колена Иудова. Уже несколько лет при мысли о нем у меня неизменно всплывает из глубины души пророчественный глагол великого израильтянина, св. ап. Павла, который в послании к Римлянам предуказывает последнюю судьбину своего и тогда уже богоборного народа.

“Не хочу оставить вас, братия, – пишет Апостол, – в неведении о тайне сей, – чтобы вы не мечтали о себе; – что ожесточение произошло в Израиле отчасти, до времени, пока войдет полное число язычников; и так весь Израиль спасется, как написано: придет от Сиона Избавитель, и отвратит нечестие от Иакова” (Рим.11:25-26). В главе 9-й того же послания точнее определяется словами пророка Исаии, кто спасется в Израиле: “Хотя бы сыны Израилевы были числом, как песок морской, только остаток спасется” (Рим.9:27). К этому остатку и прилагает Ап. Павел выражение “весь Израиль”.

С большей определенностью касается будущей судьбы избранного народа другой Апостол, возлюбленный ученик Христов, новозаветный тайнозритель Иоанн Богослов. Он совершенно ясно говорит об обращении богоборного народа к Церкви Христовой, когда она, немноголюдная и бессильная внешне, но могучая внутренней силой, верностью Своему Господу (Откр.3:8), привлечет к себе “остаток” богоборного племени. “Вот, Я сделаю, – обращается Господь к Ангелу церкви Филадельфийской, – что из сатанинского сборища, из тех, которые говорят о себе, что они иудеи, но не суть таковы, а лгут, – вот, Я сделаю то, что они придут и поклонятся пред ногами твоими, и познают, что Я возлюбил тебя” (Откр.3:9).

Взирая оком веры на то, что творил Господь перед нашими глазами, прилагая ухо сердца и разума к событиям наших дней, сопоставляя видимое и слышимое с вещаниями Слова Божия, я не могу не чувствовать и не сознавать пододвигающейся к нам великой, чудесной и радостной тайны Божия домостроительства: иудействующие ненавистники и гонители Церкви Божией, стремящиеся к посрамлению и уничтожению ее, по премудрому изволению Промысла, ведут ее к очищению и укреплению, чтобы “представить ее <Христу> славною Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего-либо подобного, но дабы она была свята и непорочна” (Еф.6:27).

И в свое время, ведомое лишь Единому Владыке времен, это, по строгому выражению сына Громова, “сатанинское общество” (“сборище сатанинское “- Откр.2:9; 3:9) склонится пред чистою Невестою Христовой, побеждаемое ее святостью и непорочностью и, может быть, устрашаемое выявившимся образом антихриста. И если отвержение единоплеменников Апостола Павла было, по его словам, “примирением мира <с Богом>, то что будет принятие их, как не жизнь из мертвых?” (Рим.11:15).

“О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его!” – хочется воскликнуть вместе с богодухновенным Апостолом (Рим.11:33).

Простите, друзья мои, если я дерзко присвоил себе не дарованное – и отважился заглянуть в таинственное будущее: опору для этого дерзновения я нахожу в живом и пребывающем вовек слове Божием (1Пет.1:23), я понуждаюсь к этому “заглядыванию” и внешними событиями, и требованиями верующей совести. “Кто уразумел, что внешние злоключения случаются по правде Божией, тот, ища Господа, нашел ведение с правдою”, – сказал преп. Марк Подвижник (Слово 2-е. О думающих оправдаться делами. §65). И он же изрек: “Если будешь разуметь согласно Писанию, что по всей земле судьбы Господни (Пс.104:7): то всякий случай будет для тебя учителем Богопознания” (Слово 2-е. О думающих оправдаться делами. §66).

Кольми паче, – добавлю я, грешный, – должны быть блестящими учителями для нас скорбные и вместе радостные события наших дней!.. “Воистину, – писал мне три-четыре года тому назад один из моих давних друзей в ответ на мое письмо к нему, – воистину, давно уже небо не склонялось так низко к земле, как теперь, никогда действие в мире сем сил невидимых из мира оного не проявлялось так осязательно явно, как ныне”.

Если в минуты благоденствия истинно христианской душе свойственно памятование о Промысле Божием, то тем более это памятование естественно и необходимо в дни скорбных испытаний, с коими преимущественно связано откровение явно ощутимого Промысла Господня, верить в который – обязанность христианина, опытно удостовериться в котором – великий дар благодати. Недаром “величайший христианский философ” [o] и таковой же подвижник, преп. Исаак Сирин, так часто в своих богомудрых писаниях поучает о Промысле Божием. “Часто, и не зная сытости, читай в книгах учителей о Промысле Божием, – увещевает великий наставник, – потому что оне руководствуют ум к усмотрению порядка в тварях и делах Божиих, укрепляют его собою, своею тонкостию приуготовляют его к приобретению светозарных мыслей и делают, что в чистоте идет он к уразумению тварей Божиих. Читай Евангелие, завещанное Богом к познанию целой вселенной, чтобы приобрести себе напутствие в силе Промысла Его о всяком роде, и чтобы ум твой погрузился в чудеса Божии” (Слово 56-е).

Если внимательное и благоговейное чтение о Промысле Божием просвещает и располагает ум к уразумению действий Промысла, то опытное, ощутительное познание Промысла дается на пути скорбей. “…Умудриться человеку в духовных бранях, – читаем у того же преп. Исаака, – познать своего Промыслителя, ощутить Бога своего и сокровенно утвердиться в вере в Него, невозможно иначе, как только по силе выдержанного им испытания” (Слово 49-е).

Если многие из нас имели возможность в эти годы испытаний неоднократно убеждаться в ясно ощутимых действиях Промысла Божия в их личной жизни, то эти же испытания призывали и призывают нас увериться в особом Промышлении Божием о святой Божией Церкви. Хотя внимательные к прошлым судьбам Церкви Христовой имеют всегда в этом прошлом достаточно оснований для веры в неодолимость ее вратами ада (Мф.16:18), тем не менее и для них не бесполезно воочию удостовериться в истине обетования Господня о сей неодолимости. Разумеется, чтобы зреть свершение этого обетования в наши тяжкие и лукавые дни, нужно трезвением и молитвою изощрять око веры, которое одно способно созерцать тайны чудного домостроительства Божия. Этому изощрению ока веры способствует свет очистительного огня скорбей. Вера, побеждающая мир (1Ин.5:4), необходима и для созерцания победы, которая не сразу становится явной для внешнего ока, ибо действующее в христианстве таинство креста производит благодатию Божиею то, что видимое чувственным глазом поражение есть для духовного зрения победа (Ин.12:32-33) (см. также 2Кор.1:5; Рим.8:17; Кол.1:24; 2Тим.2:12). Сию победу веры, дорогие друзья мои, и да поможет нам зреть и этим зрением укрепляться к новым победам благодать нашего победоносного Вождя Господа Иисуса Христа!

Не будем дивиться всеобщему оскудению веры и любви: “Сын человеческий, пришед, найдет ли веру на земле?” (Лк.18:8) – вопрошал Господь 2000 лет тому назад, и Он же тогда предсказал, что “по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь” (Мф.24:12).

Не будем удивляться, видя забвение и пренебрежение “образом здравого учения”, ибо в первые дни христианства Дух Святый изрек устами великого Апостола языков, что “будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух” (2Тим.4:3-4).

Не будем тревожиться тем, что Церковь Христова из “господствующей” стала гонимой: по Апостолу, огнем испытывается золото, огненными искушениями – наследие Христово (1Пет.1:6-7); или “Делатель и Зиждитель… чистительную же лопату рукою прием, всемирное гумно всемудре разлучает, неплодие паля, благоплодным вечный живот дарует”; испытаниями очищается и сохраняется “остаток”, предуставленный к вечной жизни (Деян.13:48). И потому не будем искать поддержки со стороны мирской власти, ибо не покровительством государства тверда была Церковь: это покровительство часто обессиливало ее, лишало внутренней мощи, в ней живущей, и искажало подлинный лик ее. Не будем падать духом от умаления числа чад Истинной Церкви, ибо не во множестве их, “имевших вид благочестия, силы же его отрекшихся” (2Тим.3:5), обретала Церковь силу свою, – обилие таковых не умножало крепости ее: сила и краса Невесты Христовой – в возлюбленном Женихе ее и “избранных” Им “друзьях Его”.

Вложим в сердца наши слово Господа: “Не бойся, малое стадо! ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство” (Лк.12:32), и другое слово Его, обращенное к Ангелу церкви Филадельфийской: “Ты не много имеешь силы, и сохранил слово Мое, и не отрекся имени Моего… И как ты сохранил слово терпения Моего, то и Я сохраню тебя от годины искушения, которая придет на всю вселенную, чтобы испытать живущих на земле” (Откр.3:8,10).

Не будем смущаться и неверностью множества пастырей и архипастырей, как явлением неожиданным: это не новость для Церкви Божией, нравственные потрясения которой, исходившие всегда от иерархии, а не от верующего народа, бывали так часты и сильны, что дали повод к поучительной остроте: “если епископы не одолели Церкви, то врата адовы не одолеют ее”.

Не будем недоумевать и пред тем, что часто простецы иноки и рядовые миряне больше архипастырей обнаруживают не только ревности о деле Божием, но и разума духовного: и раньше “уши народа оказывались, – по словам св. Илария Пиктавийского, – святее сердец иерархов”. Не одними иерархами утверждалась и утверждается крепость Церкви Божией, не ими и не учеными богословами хранится святое достояние ее – Дух Истины, почивший на славных первенцах ее: перенося из века в век свое небесное сокровище, Церковь Христова блюдет его при посредстве тех, имена коих написаны в книге жизни, а не в ставленнических грамотах и ученых дипломах, ибо подлинное самосознание церковное движется не по пути иерархичности и учености, а по руслу святости.

Итак, не будем дивиться всему вышесказанному и многому другому, совершающемуся на наших глазах, ибо все сие предуказано, и не раз, Духом Святым; и не будем унывать, взирая на потопляющую будто “дом Божий” “тайну беззакония”, ибо “деется” она “пред взорами Бога”, пекущегося о Церкви Своей и людях Своих несравненно больше, чем печется мать об единственном чаде своем.

Вот в это попечение, милые друзья мои, мы должны верить всем сердцем и всем разумением нашим. А вера в Промышление Божие о Церкви связана неразрывно с правой верой в самое Церковь, Господом Иисусом Христом возглавляемую и руководимую, Духом Истины исполняемую и животворимую, Богом Отцем очищаемую и возращаемую (1Кор.3:7) и всей Святой Троицей к последней цели бытия направляемую.

Об этой правой вере в Церковь мы побеседуем, если Господь благословит, в следующий раз, а теперь прошу не сетовать на меня за крайнее многословие, обнаруженное в настоящем письме: простите, – короче не сумел сказать.

В молитвах не забывайте любящего вас брата о Господе…

Примечания
a. Слуг антихристовых – прим. М. Новоселова.
b. По-славянски – “утверждение” – прим. М. Новоселова.
c. С какою верностью выполняют первые ученики Христовы заветы своего Небесного Учителя: “любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас” (Мф.5:44) – прим. М. Новоселова.
d. См. также кондак малого повечерия: “Яко начатки естества…” и тропарь (там же) всем святым: “Иже во всем мире мученик…” – прим. М. Новоселова.
e. См. об участии диавола в порождении ересей интересные указания у преп. Иоанна Кассиана и у св. Симеона Нового Богослова – прим. М. Новоселова.
f. “Лежащем в диаволе”, см. выше об этом – прим. М. Новоселова.
g. Автор писал свое исследование в начале XIX века – прим. М. Новоселова.
h. Меня очень соблазняет желание продолжить выписки из писаний серьезного ученого, вдумчивого мыслителя и религиозного исследователя Слова Божия, но я боюсь расширить этим письмо до неподобающих размеров, а потому побеждаю соблазн, утешая себя мыслью посвятить одно из будущих писем всецело автору вышеприведенных цитат – прим. М. Новоселова.
i. Всюду здесь речь идет о церкви-организации, а не о Церкви-Организме, Теле Христовом – прим. М. Новоселова.
j. См. предыдущие письма, особенно первое – прим. М. Новоселова.
k. Уже посылает – прим. М. Новоселова.
l. Т.е. Израиля, изменившего Господу – прим. М. Новоселова.
m. Говорит Господь о царе Ассирийском, орудии Своем – прим. М. Новоселова.
n. Некоторым дополнением и частичным комментарием к словам пророка Исаии может служить 36-й псалом царственного пророка Давида. Рекомендую прочесть этот псалом со вниманием – прим. М. Новоселова.
o. Выражение И.В. Киреевского – прим. М. Новоселова.

Письмо одиннадцатое

Содержание
Непогрешимый авторитет в католичестве
Непогрешимость Церкви в Православии
Авторитет в правовом значении
Авторитет нравственный
Причастность Церкви – условие причастности Истине
Основа соборности, иначе – непогрешимости
Отличительные признаки вселенских Соборов
Критерий непогрешимости данного собора
Критерий церковный
Критерий рациональный
Вывод из предыдущего
Заключение

“Я семь путь и истина и жизнь” (Ин.14:6).

“Когда же приидет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину… Он прославит Меня, потому что от Моего возьмет и возвестит вам” (Ин.16:13-14).

“Бог Господа нашего Иисуса Христа, Отец славы, дал вам Духа премудрости и откровения к познанию Его… и поставил Его (Иисуса Христа)… главою Церкви” (Еф.1:17,22).

“Церковь Бога живаго, столп и утверждение истины” (1Тим.3:15).

“Верую во едину святую, соборную и апостольскую Церковь”.

Вот мысли, на которых я хотел бы остановить ваше внимание, друзья мои. Вдумайтесь в них сами, выясните себе связь между ними и сделайте соответствующий вывод. А я поведу с вами беседу издалека, и даже не сам буду беседовать с вами, а познакомлю вас с одним интересным человеком, который расскажет вам о себе поучительную историю и выведет из нее душеполезное заключение.

Человек этот, Юрий Александрович Колемин, был секретарем нашего посольства в Мадриде, а затем состоял секретарем канцелярии министра иностранных дел. В бытность свою в Мадриде он содействовал обращению к Православию из католического раскола начальника отделения генерального штаба в Испанской королевской армии Викентия Гарсия Рюи-Переса.

Интересны подробности совместных богословских занятий Ю.А. Колемина и его ученика. Вместе они проштудировали литургии святых Василия Великого и Иоанна Златоуста, катехизис и сочинения о.Владимира Геттэ [1], сочинения А.С. Хомякова, специально для Викентия переведенные на испанский язык Ю.А. Колеминым, православный молитвослов и многое другое. По возвращении в Россию г.Колемин выпустил крупное (свыше 300 стр.) сочинение под заглавием: “Римский Духовный Цезаризм перед лицом Соборной Православной Церкви” (СПб., 1913 г.).

Но прежде чем вступать в полемику с врагами Православия и чад заблуждения соделывать чадами единой истинной Церкви, Ю.А. должен был сам выдержать нелегкую брань с представителями инославия, чуть было не уловившими его в свои искусно расставленные сети. Избыв страшную опасность быть увлеченным в еретический раскол, Ю.А. предостерегает относительно этой опасности своих православных сородичей и дает им оружие на случай борьбы с духовными недругами.

Вот что он говорит [a]:

“Знаете ли вы, какое мучительное посрамление ожидает громадное большинство из нас, православных, когда наталкиваешься на представителей западной инославной дисциплины, веками выработавшей из своего миросозерцания страшное для маловерных наступательное оружие?.. Отступничество многих наших интеллигентов от родного Православия в сторону Рима является прискорбным фактом… Позвольте мне показать вам на примере, взятом из жизни, как совершается это отступничество среди нас, то отступничество совершенно особого свойства, вина за которое падает на всех нас, в котором он, отступник, является зовущим, а мы – не отворяющими, он, отступник просящим, а мы – не дающими. Я вам покажу на примере, взятом из жизни, каким образом наша восточная туманность, несмотря на все широкие порывы к субъективному блаженству, побеждается логическою точностью западного объективизма… и вы поймете тот соблазн, жертвами которого делаются наши интеллигенты, жертвою которого некогда чуть не сделался и ваш покорный слуга, говорящий с вами о том, что сам испытал. Так вот слушайте и любуйтесь следующим, повторяю, взятым из жизни, разговором!

Непогрешимый авторитет в католичестве

К православному человеку подходит иезуит. Я не стану утруждать внимания вашего приведением всего того, что было сказано между ними раньше. Прямо подхожу к примеру. Вот подлинный разговор:

– Имеется ли у вас в православной Церкви авторитет, хранящий веру вашу в чистоте с апостольских времен? – спрашивает иезуит.

– Имеется, – отвечает православный.

– Кто он такой, этот ваш авторитет?

– Наша православная духовная власть.

– Скажите мне: признаете ли вы, что ваша духовная власть гарантирована от всякого заблуждения?

Православный человек немного смущен этим вопросом, что дает иезуиту повод к следующему объяснению:

– Не смущайтесь моим любопытством! Я спрашиваю потому, что вы мне ведь только что говорили, что ваша духовная власть хранит вашу веру в чистоте со времен апостолов. Так как ваша духовная власть, т.е. Российский Правительствующий Синод, существует не с апостольских времен, а только со времен Петра Великого, и так как мы нигде не находим никакого обещания, данного Российскому Синоду, в смысле гарантии его от всякого заблуждения, то я и хотел именно знать, на чем вы основываетесь, когда вы Синоду приписываете какой-нибудь авторитет в вопросах веры?

– Да я ему такого авторитета не придавал, – говорит православный.

– Позвольте, ведь вы мне только что говорили, что для вас авторитет в вопросах веры – это ваша подлежащая духовная власть. Разве Российский Синод не является вашею подлежащею духовной властью?

– Ну да, является-то является, только я не говорил, чтобы он являлся той властью, которая получила бы обещание по текстам Священного Писания.

– Если он не получил обещаний, тогда откуда же вы берете, что он не может ошибаться?

– Да я не говорил, что он не может ошибаться.

– Так что может ошибаться?

– Ну да, может, конечно, – с недовольством отвечает православный, припертый к стене.

– С какой же стати, – продолжает с тонкою улыбкой иезуит, – вы тогда признаете его авторитетом? Ведь авторитет предполагает необходимость подчинения. Но вы ведь сознаетесь, что он может ошибаться. С какой же стати подчиняться вам в вопросах абсолютной истины такому авторитету, который может ошибаться?

Православный чувствует, что что-то неладно, и говорит:

– Да нет. Российский Синод – это, конечно, наша подлежащая духовная власть, но только русская наша власть, поместной русской православной церкви. Поэтому она является только как бы подчиненною властью, а не той, которая имеет обещания и которая никогда заблуждаться не может.

– Ага! Будьте добры, скажите мне, какая же тогда эта ваша высшая власть, которая, по-вашему, имеет эти обещания и которая именно и является тем авторитетом, который хранит вашу веру в чистоте с апостольских времен? Может быть, Константинопольский Патриарх?

Православный молчит. Но иезуит продолжает:

– Не он, значит. Может быть, какой-нибудь другой Патриарх? Или вообще, может быть, каждый православный иерарх? Конечно, нет! Ведь, бывали и иерархи еретики. Так, может быть, какой-нибудь синод, если не Российский, то какой-нибудь другой православной церкви? Тоже нет? Ну кто же тогда?

– Да никто… – с недоумением отвечает православный.

– Никто?! Так что у вас каждый православный, ну вот вы сами, например, гарантированы от всякого заблуждения?

– Да нет же.

– Тоже нет? Так что у вас решительно никто, как бы высоко он ни стоял, не гарантирован от заблуждения и не имеет поэтому никакого разумного основания считать себя тою авторитетною подлежащею духовною властью, которая имела бы право на ваше доверие и подчинение в вопросах веры! Одним словом, когда вы мне давеча говорили, что у вас такая подлежащая духовная власть имеется, вы ошибались. И так как вы сами говорили, что ваша вера остается незапятнанною благодаря именно присутствию этого вашего вероисповедного авторитета, то отсюда следует, как дважды два четыре, что вследствие отсутствия такой необходимой власти вы обязательно блуждаете во тьме.

Но православный не сдается еще и отвечает:

– Нет. Такая власть обязательно у нас имеется. Только ни одна из наших поместных духовных властей не является этой высшею над всеми властью.

– Хорошо, – продолжает иезуит. – Вы исключили непогрешимый вероисповедный авторитет всех ваших епархиальных поместных духовных начальств, архиереев, синодов и патриархов. Кто же, благоволите все-таки мне ответить, кто же она тогда, эта ваша высшая власть, хранящая залог Христовой веры у вас в неприкосновенности? Кто он, тогда, этот ваш непогрешимый авторитет? Вы ведь не посмеете теперь сказать, что это – ваше священство, то есть те же архиереи, синоды и патриархи, насчет которых вы изволили согласиться, что они могут ошибаться. Ведь авторитет в вопросах абсолютной истины и одновременная возможность заблуждения – это, изволите ли видеть, только чепуха.

Православный недоумевает. Но он все же находится – и говорит:

– Ну да, я на самом деле выразился не вполне точно. Знаете, мы вообще с точностью не очень-то ладим. Когда вы меня спросили, кто у нас хранит залог православной веры, я немножко скороспешно ответил вам, что подлежащая духовная власть. Но это верно только отчасти. Потому что веру нашу хранит, конечно, тоже каждая духовная власть, но не в отдельности. Хранительницею веры кашей является, собственно говоря, сама Церковь.

– Православная Церковь? Церковь? Кто? Что такое? Церковь? Что такое Церковь?

Православный человек вспоминает единственный ответ своего катихизиса на такой неожиданный вопрос и говорит:

– Общество верующих, соединенных православною верою, священноначалием и таинствами (Пространный Христианский Катихизис православныя кафолическия восточныя Церкви. М., 1915. С.43).

– А вы сами, – продолжает иезуит, – имеете православную веру?

– Имею, по милости Божией.

– Священноначалие признаете?

– Признаю.

– В таинствах участвуете?

– Участвую.

– Ошибаться можете?

– Могу.

– Органом церковной непогрешимости не являетесь?

– Боже спаси!

– И все вы, от первого до последнего, находитесь в том же положении?

– Все мы находимся в том же положении,

– Так что в этой вашей Церкви, о которой вы мне говорите, что она является хранительницею вашей веры, никакого решительно органа ее непогрешимого авторитета нигде не имеется?

Опять недоумение православного. Но, спохватившись, он возражает:

– Простите, у нас такой орган имеется. Именуется же он “Вселенским Собором”.

– Вселенский Собор? Где же он у вас находится?

– Да нигде… он собирался, когда это являлось необходимым.

– Когда это являлось необходимым! Следует думать, что эта необходимость, на которую вы ссылаетесь, была именно необходимость сохранения веры в чистоте?

– Конечно.

– Так что с девятого века у вас в такой вероохранительной деятельности, полагаем, надобности не было, так как ведь вселенские соборы с тех пор у вас больше не собирались. Неужели у вас за целых 1000 лет не возникало никогда и нигде на Востоке никаких заблуждений?

Новое недоумение православного. Но иезуит продолжает спрашивать и говорит так:

– Хорошо. Положим, что у вас за целые тысячи лет действительно не было уже надобности в проявлении вашего непогрешимого церковного авторитета. Положим, с очевидною натяжкою, что это так. Но скажите мне: ручаетесь ли вы, что такая необходимость уже вовеки больше не представится?

– Нет. Откуда же мне знать! Но когда представится необходимость, тогда, полагаю, и соберется Собор.

– Собор! Погрешимый или непогрешимый?

– Ну да, тот, о котором идет речь.

– То есть непогрешимый, не так ли, потому что мы ведь говорим о вашей непогрешимой власти, на которую вы изволите ссылаться?

– Ну да.

– Речь, стало быть, идет о Соборе вселенском, а не о поместном, не так ли, потому что вы признаете качество непогрешимости только за первым?

– Конечно, так.

– Хорошо. Стало быть, тогда соберется вселенский Собор. Мы, конечно, видим вашу немощь, которая не позволяет вам добиться не то что вселенского, но даже несчастного вашего русского поместного Собора. Но предположим, хотя бы ради упражнения, что это так. Вот вы, действительно, устроили непогрешимый, т.е. вселенский, Собор. Что же он из себя представляет, этот ваш непогрешимый Собор, и каковым именно он должен явиться по составу своему, чтобы претендовать на непогрешимость своих вероопределений?

– На нем присутствуют верующие, с пастырями во главе, от всех стран, – отвечает православный.

– Да какие именно? – спрашивает иезуит, – ведь полный Собор всех православных людей, живущих на земном шаре, является фактически невозможным; никогда такой Собор не собирался, да и не соберется когда бы то ни было. Так что вы, пожалуйста, не увертывайтесь, а покажите нам орган вашего непогрешимого церковного учительства и скажите мне, каков именно точный его состав.

-Ну, на нем там присутствуют верующие, иерархи там с духовенством да с мирянами, – лепечет православный.

– Так что всякое собрание иерархов с духовенством да с мирянами есть вселенский Собор?

– Да нет, он отличается известными признаками.

– Да какими?

– Да на нем присутствуют представительства от всех церквей.

– Позвольте! ни на одном из всех ваших семи вселенских Соборов не было налицо этого признака. На втором вселенском Соборе всего присутствовало даже только 150, к тому же исключительно восточных, епископов. Да кроме того, это даже практически совсем не выполнимо. Как же на вселенском Соборе будут присутствовать все иерархи, все духовенство и все миряне, хотя бы даже только в лице их законных представителей! Это ведь предполагает такое социальное устройство, такую дисциплину, такие бессомненные формы законного представительства во всех решительно государствах, церквах и народах, каковых не было не только во времена ваших семи вселенских Соборов, но нет и сегодня, да вряд ли и будет когда-либо. Так что все это якобы непогрешимое учительство ваше является не чем иным, как жалкою фикциею, которою вы прикрываете ваше церковное банкротство. Ибо это значит ни что иное как то, что у вас нет уже того необходимого, бесспорного, непогрешимого учительства веры, на которое вы давеча ссылались, когда вы мне говорили, что православная Церковь веру свою хранит в незапятнанной чистоте.

Видите ли, как вы находитесь в противоречии с собою, с вашею теориею православной незапятнанности! Видите ли, что с вами стало с тех пор, как вы отвернулись от того единого, ясного, всегда точного и всегда действительного критерия непогрешимости, который основывается на апостольском престоле святого Петра!.. – Церковь – не фикция. Она действует.

Ваша же церковь мертвою лежит, до такой степени мертвою, что собственное ее непогрешимое учительство бездействует уже 1000 лет, если вообще допустить, что оно могло бы существовать… в чем вы сами сомневаетесь, ибо не ведаете даже его определительных признаков, с тех пор, как вы отбросили единый истинный критерий. Этот единый истинный критерий имеется в утверждении Соборных решений преемником Петра.

Протестанты, заблуждающиеся по другим соображениям, отличаются от вас только тем, что они имели смелость и последовательность дойти до последних выводов из того же самого положения, которое является основанием и вашего отступничества. Вы же, собственно говоря, верующие христиане, а потому и в страхе остановились на полдороге, вращаясь теперь беспомощно в сфере вашей собственной непоследовательности и ваших церковных фикций, для того чтобы не открывать ваших глаз и чтобы не лишиться душевного спокойствия при виде собственного безумия. Потому всяких логических изысканий вы и боитесь… ибо имеете для этого основание…

Велико недоумение православного. Но беда теперь не в этом, а в том, что из этого тупика выхода никакого нет. Иезуит предъявляет абсолютно точную, логически неопровержимую систему, и сколько бы ни старался наш православный христианин, он из этого своего сомнения никакого логически правильного выхода не найдет, потому что выхода этого на самом деле не существует. В этом состоянии внутренней неудовлетворенности его и оставляет иезуит, чтобы приступить к нему потом, когда дело уже достаточно подготовлено, и когда то семя, которое он бросил в душу своей намеченной жертве, успело пустить уже достаточно глубокие корни, чтобы лишить его душевного спокойствия. Тогда он и подходит. Начинаются беседы о Петре, об обещаниях Спасителя, о евангельских текстах, касающихся святого Петра. Попутно речь идет и о неустройстве церковном на Руси, которым сильно недоволен наш православный христианин, как и многие другие русские, каковое недовольство приходится для иезуита очень кстати. Блестящая его логическая аргументация окончательно сбивает православного собеседника. Ему показывают картину вышлифованного до последних мелочей строения безукоризненной логики; зовущий его призрак, под сладким ликом Христа, открывает ему свои объятия, и он не устоял… он бросается туда… отступничество совершилось!..

Господа, эта картина нарисована с натуры. [b]

На одном только примере мы показали опасность, но думаете ли вы, что этот пример не является типичным? Думаете ли вы, что много найдется православных, даже ученых, которые в приведенной беседе с иезуитом не попали бы впросак? Так, именно так совершается отпадение православных душ от родной Церкви в сторону Рима, на что нередко, особенно за последнее время, жалуются наши пастыри. И с этим надо покончить. Надлежит снабдить православного человека необходимым оружием и дать ему в нескольких словах одно сжатое, категорическое, громадного значения правило, одно правило, благодаря которому мы больше не станем принимать той ложной точки отправления, которая является постоянною причиною наших поражений.

Вот оно, это правило, вот где лежала ошибка: мы, не правда ли, соглашались с иезуитом насчет того, что в нашей Церкви существует авторитет в вопросах веры. Нет! В Церкви Христовой нет того кощунственного, богохульного, противохристианского и безнравственного начала, что называется авторитетом в вопросах совести и веры.

Непогрешимость Церкви в Православии

Вся она, Христова Церковь, является непогрешимой. Она сама берет только то, что согласуется со Христом по союзу взаимной любви [c] всех христиан между собою. Она сама, в цельности своей, исполняет одно беспрерывное учительство… И ею руководит высший Разум, Сам Дух Святый, защищающий ее от всякой заразы, против которой никто из нас в отдельности не гарантируется, против которой не гарантирует даже Собор.

Потому что непогрешимость вовсе не принадлежит Собору, а всей Церкви Христовой, свидетельствующей о себе на Соборе. Каждый же из нас имеет истину лишь в меру своего участия в Церкви. Это же участие дается по мере уничтожения собственной себялюбивой разрозненности, растворением себя в совершенстве Церкви, посредством смиренной любви, ставящей согласие с телом церковным выше собственного мнения, что именно и есть радикальное отрицание авторитета. Одно лишь помышление о приписании себе такого авторитета кем бы то ни было над совестью и верою других (заметьте, мы все время говорим о вере и совести, т.е. о мире бесконечном, а не о земном конечном мире, который один лишь является надлежащею почвою для всякого авторитета) является поэтому радикальным отказом от Церкви Христовой, пропастью отрицания и себялюбия… [d]. В вопросах совести и веры любовь и авторитет суть два противоположных, исключающих друг друга в Церкви, понятия. Между этими двумя началами невозможны никакие компромиссы.

Авторитет в правовом значении

Этот вывод относится к тому именно авторитету, что под этим юридическим термином обыкновенно подразумевается. Авторитет, согласно рассуждениям нашим с иезуитом в показанном выше примере, авторитет в обыкновенном своем правовом значении – это такая власть, такая высшая инстанция, скажем, судебного, что ли, характера, определения которой считаются суверенными, не подлежащими дальнейшему оспариванию, содержащими в себе, по голому материальному факту провозглашения их именно этим учреждением, всю непреложную и неопровержимую истину, доступную для нас в том круге понятий, в котором хозяйничает эта авторитетная власть. Если этот круг понятий, следовательно, составляется из вопросов абсолютной истины, то, значит, абсолютною истиною считаются определения именно этой власти. В этой структуре, следовательно, целое зависит от части; оно, целое, должно подчиняться этой части своей, какие бы ни были его собственные мнения. Вот такой-то именно власти Христос Спаситель никому из нас в вопросах бесконечного мира не давал.

В вопросах бесконечного мира не целое зависит от части, а всякая часть от целого. В вопросах бесконечного мира исчезает всякий человеческий авторитет, потому что человеческий авторитет, то есть зависимость целого от части, имеет свою природную почву лишь в мире конечном, то есть, например, во всех чисто земных коллективных организмах, например, в государстве, а в Церкви Христовой только в тех ее функциях, которые именно и относятся к ее организации на земле, то есть, например, в вопросах управления и дисциплины. В мире же бесконечном, к которому со времен Спасителя именно и относится совесть человеческая, там царствует только Он один, великий Первосвященник по чину Мелхиседека, Который Своею кровью возвел нашу совесть и нашу веру, освободив их навсегда от всяких человеческих уз, в Свое Божественное бесконечное Царство. Этот великий Первосвященник, о Котором говорит св. Кирилл Иерусалимский: “Христос Первосвященник, имеющий священство беспрерывное и не имеющий никакого другого преемника Своего первосвященства” (10-е огласительное слово к просвещаемым, 14 // Творения иже во святых отца нашего Кирилла Иерусалимского. 2-е изд. Сергиев Посад, 1893. С.120),  – Он один царствует в Церкви Своей в вопросах совести и веры.

Установлением авторитета в этой области человек отказывается от Христа, чтобы сесть на Его место. Вот этот-то именно авторитет в вопросах совести и веры, он радикально противоречит самому христианству…

Авторитет нравственный

Если же мы под словом “авторитет” подразумеваем, как то иногда бывает, известное чисто фактическое, чисто нравственное значение, благоприобретенное каким-нибудь лицом на пути христианских подвигов и мудрости, т.е. на пути сыновнего отношения к Церкви, а не наоборот, – повторяем, на пути сыновнего послушания Святой Церкви, а не посредством власти над ней, – если мы так определим авторитет, то он, конечно, имеется в Церкви Христовой, источнике всякой мудрости, больше, чем где бы то ни было. Является же он тогда только вопросом факта, а отнюдь не вопросом права.

Но эта мудрость, это ведение никому не дается полностью и никому не дается лично, потому что лично мы ничего собственного, своего, не имеем, кроме греха. Дается ведение только по мере участия в Церкви, потому что ведение само принадлежит только ей одной, Церкви Христовой, получившей с самого начала все в полности.

И если бы на это наш иезуит в приведенном примере ответил бы вопросом: “Да каким же образом вы можете разузнать, участвует ли кто в Церкви, и правду ли он вам говорит, когда вы к нему обращаетесь, чтобы удостовериться в истине тех религиозных суждений, которые занимают вашу совесть?” – то мы ему на это отвечаем: “Мы это всегда можем знать точно и подлинно, но не по мере нашего мозгового разума, который воспринимал бы от юридического авторитета диалектические вероопределения, а по мере нашей сердечной веры и нашей сердечной любви. Молитесь! и сами имейте веру и любовь, тогда и учения неправильного не примете от самозваного учителя! Никакой другой гарантии не требуется”.

Причастность Церкви – условие причастности Истине

Церковь Христова является по сущности своей союзом взаимной любви, и непогрешимость, повторяем точнее, и принадлежит одному только союзу взаимной любви (Кол.2:2-3). И это прямо значит, что познание истины отнимается у всякого, который себя из этого союза исключает, т.е. ставит себя выше его, навязывая свое мнение, на основании собственного своего авторитета, всем другим. Познание истины отнимается у всякого, который совершает такое святотатство. Если его совершает одно отдельное лицо, тогда познание истины отнимается у этого лица, и если его совершает собрание лиц, тогда познание истины отнимается у этого собрания, каким бы титулом себя собрание это ни украшало, хотя бы и титулом Вселенского Собора. Потому что истинный Вселенский Собор – это такое собрание, которое свидетельствует о вере не от себя, а от Церкви. Ибо в Церкви Христовой, повторяем, никто не имеет никакой благодати собственной веры или собственного ведения, данного ему лично или полностью, а лишь по мере участия в Церкви. И не Собор важен, а важна соборность [e], которая проявляется всячески, на Соборе ли, или не на Соборе. И по тому, что Церковь в определенные исторические периоды созывает Соборы, или по тому, что она их не созывает, отнюдь нельзя заключить, что в таком-то периоде существует непогрешимое учительство, а в таком-то периоде не существует.

Это просто значит, что в таком-то периоде обстоятельства требовали, чтобы учительство проявляло себя таким образом, в другом же периоде обстоятельства этого именно способа проявления не требовали. От этого ни соборность, ни учительство ничуть не изменяются в своем благодатном и беспрерывном существовании. [f]

Сказали мы, что не Собор важен, а важна соборность! Что такое соборность?

Основа соборности, иначе – непогрешимости

По православному, кафолическому, христианскому учению соборность действует в той взаимной любви, которая связывает все множество отдельных членов Церкви. Святой апостол Павел говорит, что сердца христиан соединены в любви для всякого богатства совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа, в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения (Кол.2:2-3).

Так что по учению святого Апостола, по учению Церкви, эта взаимная любовь, любовь, а не что-либо иное, является для нас гарантиею познания Христовых истин. И эта взаимная любовь, познающая тайны Божественной премудрости, выражается в согласии христиан между собою.

Это согласие является действием Духа, и Дух сей ведет всю земную часть Христовой Церкви, неведомыми для пытливого разума способами, к цели Своего пути. Этот Дух – Сам Дух Святый. И какие бы ни были препятствия, лежащие на этом пути, какие бы ни были злые страсти отдельных членов Церкви, противящихся Христовой благодати и восстающих против этого соборного единения, любовь Христова, действующая в сердцах, иначе – Сам Дух Святый, всегда в конце концов побеждает эти страсти и не допустит никогда, чтобы земное существование Церкви было уничтожено нами. Ибо Христос пребывает с нами по конец дней.

Итак, соборность в Христовой Церкви проявляется в согласии всех членов между собою. Это согласие не приурочивается к какой-либо поместной церкви, к какому-нибудь географическому пункту, к какому-нибудь иерарху или собранию иерархов, а связывает всех причастных к Церкви членов и не нуждается ни в каких юридических регламентациях, так как самобытная его сила действует вне постижимых для разума нашего правил. Оно просто существует и само определяет все остальные явления церковности, вместо того, чтобы быть определяемым ими. Одно из этих явлений – вселенские соборы.

Что же представляют собою вселенские соборы, и каковы их отличительные признаки?

Отличительные признаки вселенских Соборов

Не всякое собрание иерархов и верных есть вселенский Собор. Потому что истинным, вселенским, непогрешимым Собором является только такое собрание, в котором имеются налицо два фактора, а именно: один – материальный, и другой – духовный.

Материальный фактор имеется в лицах, участвующих на Соборе, во внешних условиях их совместной работы и в количестве и характере решаемых дел. Духовный же фактор лежит в тождественности соборных свидетельств с верою всего тела Церкви. Вот эта-то самая тождественность именно и есть не что иное, как сама соборность, выражаемая на Соборе. И она, только она определяет собою вселенскость и соборную непогрешимость, заключающиеся всецело в ней [g]. Ибо соборность, вселенскость, непогрешимость, все это равнозначащие термины, определяющие собою только различные виды одного и того же целого, имя коего Дух Святый, руководящий Церковью.

И этот Дух является мерою для всех материальных факторов церковности, а не материальные факторы церковности являются мерою для Духа.

Вот оно коренное, отличительное свойство Православной, Соборной, Апостольской Церкви, разделяющее ее непроходимою пропастью от всех решительно религий, толков и расколов, когда-либо появлявшихся на поверхности времен. Итак, Собор является непогрешимым лишь при наличности этого своего духовно-определительного фактора. Потому что вселенская непогрешимость принадлежит, как мы видели, не Собору самому по себе, а всей Церкви Христовой, свидетельствующей о себе на Соборе.

Критерий непогрешимости данного собора

Теперь: где лежит критерий наличности этого духовно-определительного фактора соборной непогрешимости? Короче: где лежит, применительно к какому-нибудь Собору, критерий его соборности?

Чтобы правильно ответить на этот вопрос, нужно строго различать два тезиса. Первый – тезис церковный; второй – научно-богословский. Оба тезиса гласят неодинаково.

Критерий церковный

Тезис церковный, по которому в Церкви, для Церкви и для всех живых ее членов Церковью самой определяется, применительно к Собору, критерий его соборности, гласит просто-напросто так: Церковь Христова сама является критерием и мерилом соборности для самой себя.

Этот тезис никакими силами человеческого ограниченного разума не постигается. Он лежит за пределами не только всякой науки, но за пределами даже всякого логического мышления, и осязается одною только благодатною верою. В нем выражается принцип абсолютной, безграничной свободы, принадлежащей всем чадам Христовой Церкви по мере участия в ней. И так как участие в Церкви дается смиренным отказом от себя в пользу всех других; то отсюда неизбежно следует, что в Христовой Церкви абсолютная личная свобода и абсолютный самоотказ от себя совпадают. Пожертвовавший собою самим находит себя же и личность свою во всесильном выражении.

Критерий рациональный

Но поскольку человек является разумным обитателем мира сего – безотносительно к тому, принадлежит ли он к Церкви, или нет, – он имеет тоже рациональные опоры, чтобы формально удостоверяться в соборности даваемых Соборами свидетельств. И вот вырабатывается на этот счет другой критерий, рациональный или научно-богословский, являющийся продуктом анализирующего умственного наблюдения. Этот тезис является, в науке и для науки – отнюдь не для Церкви, масштабом проверки соборности Соборов. По этому тезису соборность каждого Собора усматривается только из последующего материального исторического явления: фактического принятия его самого и данных им свидетельств всем телом Церкви, как свидетельств собственных. Так что вопрос этот разрешается на основании факта, а не на основании права [h].

Итак: если все церковное тело фактически принимает состоявшийся Собор, то, значит, Собор и был Вселенским; если его отбрасывает, то, значит, для Церкви он был ничтожен.

Собор сам по себе ничего не значит. Важна только соборность, которая зависит не от какого-нибудь собрания лиц, ни тем паче от одного какого-нибудь лица, а от всей Церкви. Все это доказывается исторически. Вселенское значение какого-нибудь Собора познавалось вовсе не сейчас <же>, а лишь по истечении некоторого времени, необходимого для выяснения этого вопроса.

Конечно, Церковь сама и все ее живые члены, по мере своего участия в Ней, в рациональном критерии соборности собственных своих Соборов, для себя, вовсе не нуждаются. Но по адресу заблуждения и в смысле рациональной опоры для нуждающихся в таковой Церковь на Соборе рационально же обосновывает свои свидетельства, придерживаясь общедоступного критерия. И поэтому она и ссылается на такие факты, которые воспринимаются разумом всех, даже посторонних.

Вывод из предыдущего

Мы считаем теперь необходимым настоятельно указать на один особенный вывод, который точно объясняет собою отношение православия к этому вопросу.

Вывод – вот именно какой: вера Церкви противится такой-то или такой-то ереси не потому, что эта ересь была осуждена таким-то или таким-то вселенским Собором, а как раз наоборот: такой-то вселенский Собор осудил такую-то ересь потому, что она противится вере Церкви. Этим положением заграждаются пути для всяких дальнейших полемик, потому что всякие дальнейшие полемики делаются беспредметными.

Заключение

Итак, что касается соборной непогрешимости, то она лежит, как мы видели, в тождественности даваемых Собором свидетельств с верою всего церковного тела. Характер этой соборной непогрешимости, т.е. этого непогрешимого соборного согласия, отнюдь не изменяется от разнообразия тех материальных способов, которыми оно удостоверяется. Конечно, наиболее целесообразный способ удостоверения для посторонних имеется в том материальном съезде известного числа физических лиц, который именуется Собором. Но соборное согласие может также одухотворить какое угодно другое свидетельство, которое является поэтому свидетельством соборным по факту этой тождественности с мнением всего церковного тела. Потому что соборность является единым неизменным духом, свидетельства же подлежат закону материального разнообразия внешних форм. Из этого следует, что вселенскость, непогрешимость, соборность имеются везде, в каждом подлинном, тождественном с церковною верою свидетельстве, даваемом по участию в Святой Церкви кем бы то ни было: Собором, великим или малым, или отдельным лицом, хотя бы даже юродивым или ребенком.

И отсюда вытекает церковный тезис полной, абсолютной отрешенности соборного начала от каких бы то ни было формально-юридических правил его проявления. Дух свидетельствует о Себе в Христовой Церкви когда хочет, где хочет и как хочет, потому что не мы является мерою для Духа, а Дух является мерою для нас.

Вот православный ответ на вопрос, кто именно в каждом случае является непогрешимым органом Святого Духа в Церкви. Дух Сам Его в каждом случае Себе выбирает. Потому что не орган, по праву своему, преподает себя Духу, а Дух, по милости Своей, преподает Себя органу. Этим раз навсегда устраняются все приемы юридического определения соборности, доступной только вере и любви, а не разуму.

Вот оно, непоколебимое православное учение вселенской Апостольской Церкви [i].

Я извлек из статьи Ю.А. Колемина все существенное. Может быть, некоторым из вас, друзья мои, иные места покажутся слишком отвлеченными и трудными. Что делать? – надо превозмочь эту трудность. Тема настоящего письма слишком важна, чтобы относиться к ней поверхностно. Она имеет огромное значение не только богословско-догматическое, но и церковно-практическое, и особенно в наше время, время видимой церковной разрухи.

При переживаемых Русской Церковью обстоятельствах, о которых я не буду распространяться, так как они у всех на глазах, чрезвычайно важно, даже больше – необходимо осознать и усвоить основную мысль, развиваемую Ю.А. Колеминым, – мысль об отсутствии в Церкви общеобязательного внешнего авторитета в вопросах веры и совести и о непогрешимости самой Церкви, этого “столпа и утверждения истины”. Мы, православные, как паства, так и пастыри, усвоили, к сожалению, ложный взгляд католиков на значение авторитета в сфере Церкви. Наша иерархия привыкла смотреть на себя (и привила этот взгляд пастве) глазами римского католика, видящего в своем первоиерархе непогрешимого судью в области веры. Этот взгляд на себя нашей иерархии очень ярко выражен в Синодном Послании 1913-го года, посвященном рассмотрению вопроса об Имени Божием и обращенном ко “всечестным братиям, во иночестве подвизающимся”. Изрекая строгий, безапелляционный приговор афонитам-имяславцам, Синод исходил из сознания иерархической непогрешимости. Вот что читаем мы в этом Послании:

“Теперь, когда высказались и Константинопольская и Российская церковная власть, их (имяславцев) дальнейшее настаивание на своем будет уже противоборством истине” (Церковные ведомости. 1913, 20. С.286).

Оставляя сейчас в стороне вопрос о том, которая из споривших сторон была права по существу, я обращаю ваше внимание лишь на ясно выраженное в вышеприведенных словах Послания убеждение Синода в непогрешимом авторитете иерархии.

Следующее, а, может быть, и два следующих письма я предполагаю посвятить тому же вопросу об авторитете в Церкви и иллюстрировать довольно отвлеченно развиваемую Ю.А. Колеминым тему историческими примерами, а сейчас укажу в немногих словах практический вред от усвоения ложного воззрения на иерархию как на хранительницу и возвестительницу безусловной истины или, иначе, как на непогрешимый авторитет. Из этого ложного взгляда вытекают два противоположных и одинаково неправильных по существу вывода.

Если церковная власть изрекает суждение, не согласное с религиозным сознанием паствы или некоторой части ее, то последняя вынуждается: или, жертвуя собственным разумением истины, принять решение иерархов (как это сделал, например, в Афонском споре о.Алексий затворник, отказавшись, из послушания Синоду, от своего первоначального взгляда на имяславие), или, в силу своего религиозного сознания, отвернуться от Церкви, “непогрешимый орган” которой не оправдал притязаний на безошибочность своих суждений.

За последнее время нередко приходится слышать голоса скорбного недоумения по поводу того обстоятельства; что наша иерархия запуталась в вопросе о стиле, а равно и в способах разрешения живоцерковного вопроса, – в то время как верующий народ обнаружил больше и ясности взгляда и стойкости убеждения. Проскальзывает, а иногда открыто высказывается мысль, что “церковь заблудилась”.

Это нелепое и во многих отношениях крайне вредное отождествление иерархии с Церковью – обычное, к сожалению, явление в нашем обществе, и верующем, и неверующем. На этом нелепом, повторяю, отождествлении Лев Толстой в свое время построил свою злостную критику Церкви, а его яростный противник, зосимовский старец Алексий, отрекся от собственных убеждений, боясь непослушанием церковной власти нарушить свой союз с Церковью.

Если вы, мои дорогие, вчитаетесь в рассуждения Ю.А. Колемина, то, надеюсь, не будете искушаться недоумениями и впадать в безнадежное уныние ни по поводу измены Православию многих десятков живоцерковных архиереев и сотен иереев, ни из-за духовной неустойчивости канонически законных иерархов. Отщепляясь в разной мере сами от “столпа и утверждения истины” и соблазняя этим “малых сих” (Мф.18:6), “стражи Израилевы” (Чис.3:8) нисколько не задевают Церковь как хранительницу Истины Христовой. Вдумайтесь в сказанное Ю.А. Колеминым и просмотрите из моих писем 2-е, 5-е и конец 10-го: там вы найдете достаточную, надеюсь, охрану от неправильных и наводящих уныние умозаключений относительно Церкви. Но разумная и твердая вера в Церковь не исключает, конечно, спасительного беспокойства за братьев по вере, соблазняемых теми, кто по своему сану призван утверждать в вере. Эта братская тревога подскажет нам и наши обязанности относительно искушаемых, кои суть уды того же Тела, к которому принадлежим и мы.

Мир вам, возлюбленные! Не откажите в молитвах брату вашему о Господе и о единой, святой, соборной, апостольской Церкви.

1924 г. 29 февраля, день преп. Иоанна Кассиана

Примечания
a. Заимствую рассуждения Ю.А. Колемина из его брошюры “Авторитет в вопросах веры”. В статье сделаны небольшие сокращения: выпущены места, не имеющие прямою отношения к основной теме. Оглавления также принадлежат мне – прим. М. Новоселова.
b. Попав в крайне затруднительное положение, прижатый к стене иезуитом, Ю.А. Колемин обратился за духовной помощью к одному православному священнику, служившему при русской православной церкви. Последний посоветовал ему прочесть историю Церкви, а главное – 2-й том сочинений А.С. Хомякова. Давая его Ю.А., священник сказал: “Вы там найдете одно маленькое сочинение под названием “Катехизическое изложение учения о Церкви” и три полемических статьи. Прочтите внимательно!” – Этим, – замечает Ю.А., – добрый пастырь тогда спас поколебленную в вере православную душу – прим. М. Новоселова.
c. См. Кол.2:2-3 – прим. М. Новоселова.
d. Поэтому наша православная вера не на авторитете зиждется, а на смирении и любви. Без смиренной любви нельзя участвовать в Церкви Соборной, ибо без любви нельзя даже веровать в нее… Церковь же Соборная есть объект веры нашей. Мы говорим не так: “верую, т.е. верю Церкви, т.е. верую в то, что Церковь говорит”. Нет. Мы говорим: “верую во единую, святую, соборную и апостольскую Церковь”… в нее, в самое ее собственное существование мы веруем, потому что оно разумом нашим не постигается, а является откровением Божественного Разума на земле. И в этом Разуме (Он же Дух Святый, Дух Истины) мы участвуем только посредством любви (изливаемой в сердца живых членов Церкви Духом Святым – Рим.5:5). Поэтому без любви нельзя веровать, нельзя познавать никаких истин, ни, тем паче, о непознанных истинах свидетельствовать авторитетно – прим. М. Новоселова.
e. Иначе: непогрешимое учительство – прим. М. Новоселова.
f. При такой логической аргументации один за другим рушатся все вышеприведенные доводы иезуита, и он из нападающего превращается в преследуемого… Стойте твердо только на одном: “В Христовой Церкви нет никакого выше ее самой стоящего авторитета в вопросах совести и веры“.
И хранение Христовой Церковью залога веры, в неизменной чистоте, предполагает именно как conditio sine qua non (как необходимое условие) отсутствие этого авторитета, а не присутствие его. Присутствие же такого авторитета имело бы, напротив, основанием то предположение, что Церковь перестала быть хранительницею веры Господней – прим. М. Новоселова.
g. Т.е. в вышеуказанной тождественности – прим. М. Новоселова.
h. Малейшее отступление от этого начала, малейший компромисс с какими-нибудь другими предположениями, юридическими или какими бы то ни было иными, является горьким заблуждением, которое, как мы это наглядно показали на примере, выдает себя собственною логическою несостоятельностью до тех самых пор, пока оно не разрешится единым правильным, логическим своим завершением: папствомприм. М. Новоселова.
i. Вселенская апостольская Церковь – это не церковь русская, или греческая, или какая бы то ни было поместная иная. Ибо ею спасается весь род человеческий, и святится вся земля, Север и Юг, Восток и Запад. Но мы, русские, имеем неизреченное счастье принадлежать к этому великому Целому, коим мы держимся. Этого забывать не следует. Не вселенская Церковь держится нами, а мы, русские, с нашею поместною церковью держимся ею. Не о русской, не о греческой или какой бы то ни было иной поместной церкви сказано, что она пребудет до конца времен, а Вселенская Христова Церковь – бессмертна. Вселенская вера хороша не потому, что она является верою русского народа, а русский народ хорош лишь до тех пор, пока он будет исповедовать вселенскую веру – прим. М. Новоселова.

Письмо двенадцатое

Пасха Христова, 1924 г.

Христос Воскресе!

С светлым Праздником поздравляю вас, дорогие друзья мои. Непредвиденные обстоятельства долго отвлекали меня от беседы с вами: прошло ровно полтора месяца со времени последнего моего письма к вам, в котором шла речь об авторитете в вопросах веры, иначе – о критерии истины в Церкви.

Настоящее письмо, являясь прямым продолжением и дополнением предыдущего, будет заключать в себе, с одной стороны, суждения на ту же тему некоторых небезызвестных вам лиц, с другой, церковно-исторические иллюстрации к этим суждениям, как и к суждениям Ю. А. Колемина, изложенным в предшествующей беседе.

Прежде всего предлагаю вашему вниманию замечательное письмо Ю.Ф. Самарина к баронессе Раден. Несмотря на свою краткость, оно представляется чрезвычайно ценным в смысле уяснения занимающего нас вопроса. Привожу его почти целиком.

“В вашем последнем письме, – писал Юрий Федорович своей корреспондентке, – есть место, на котором я хотел бы остановить ваше внимание: “Думаете ли вы, что Хомяков, сын и поборник Церкви видимой и непогрешимой, мог бы и т.д.”

Предлагаю вам не опровержение, но анализ двух подчеркнутых выражений. Знаете ли вы, почему вы их отвергаете, как противоположность вашему исповеданию веры? Это потому, что вы и все протестанты устанавливаете между ними такое отношение, какого на самом деле не существует. Ничто из видимого в Церкви не есть непогрешимо само по себе <…> и ничто непогрешимое в Церкви не различается видимым образом.

Для большей ясности попробую выразить это иначе: то, что по справедливости возмущает ваши инстинкты христианской свободы, – это какой бы то ни было внешний знак, как пребывающее указание, связанное со всяким проявлением непогрешимости, или как критерий истины. У вас есть чувство (и в этом, на мой взгляд, великая заслуга протестантства), что всякий внешний знак можно отобрать и извратить в пользу заблуждения.

Совесть ваша говорит вам, что Господь требует от нас не только большего, но совсем иного, нежели акт внешнего принятия или подчинения известному знамени, вождю, собранию, даже книге. Еще раз, – в этом вы правы и принадлежите к Церкви, сами того не зная.

Помимо знака, с которым ее предполагают связанною, что такое непогрешимость? Это внутреннее чувство истины, всегда тождественное с собою, как сила, пребывающая в состоянии скрытом или деятельном. Отрицать эту силу значило бы признать, что врата адовы могли бы одолеть Церковь Божию (Мф.16:18), или, другими словами, это значило бы предать на произвол случая будущность христианского человечества.

Слово “деятельное” предполагает способность проявляться каким-либо образом, и я сомневаюсь, чтобы в этом смысле она могла стеснять свободу. Слова Писания: “Дух Божий дышит, где хочет” (Ин.3:8) – не означают, чтобы Он сам существовал только под условием не проявляться; они не означают также, что всякий предмет, подлежащий чувствам, есть в одинаковой степени прямое проявление Духа; они означают, напротив, что Дух проявляется, и что Он это делает со всею свободою, – или, другими словами, что всякая форма, всякое действие, всякое слово может по Его избранию служить Ему орудием. Почему же, – возвращаясь к Церкви, – предположим мы, что она не может быть иною, как невидимою, т.е. лишенною способности проявляться, или же, напротив, привязанною в применении этой способности к одной осязательной и видимой форме с исключением всякой другой?

Между тем вопрос всегда сводится именно к этим двум терминам: Церковь как отвлеченность или Церковь как авторитет, распознаваемый по внешнему знаку. Признаете же вы, однако, одно произведение Церкви, как нравственного существа, всегда тождественного с собою, или, другими словами, непогрешимого – одно единственное, именно известный изборник летописей, проповедей, стихотворений и посланий, которому вы даете название Писания. Почему же одно это проявление с исключением всякого другого? Почему автор Писания, который не есть ни Моисей, ни св. Лука, ни св. Павел, а Церковь [a] (?), потерял бы слово, как только книга окончена?

Я не настаиваю на этой стороне вопроса, которую считаю достаточно выясненною, но я должен объяснить вам причины, заставляющие меня отвергать внешний знак во имя Церкви… Предполагают вообще, что между латинскою церковью и нашею разногласие здесь состоит в том, что одна принимает за орган божественного вдохновения (?) [b] особу преемника св. Петра, тогда как другая приписывает ту же силу совокупности епископов, соединенных во вселенский собор. Таким образом, с обеих сторон было бы признание внешнего знака в принципе и разногласие лишь относительно факта.

Признаюсь, что я сам долгое время держался этого учения, но по зрелом размышлении оставил его. Что меня сначала поразило, это то, что на этой почве мы всегда были побиваемы папистами. Если только допустить этот принцип, – они одни последовательны, предлагая в качестве знака определенную личность, видимый характер которой бесспорен.

Приглядываясь ближе, я заметил, что никогда Церковь не усвояла заранее никакому собору характера вселенскости. Никогда она не говорила: такое-то учение истинно, потому что его провозгласил такой-то вселенский собор; напротив, только признавши учение истинным, она усвояла формулировавшему его собранию титул вселенского. Если понадобится, я берусь доказать, что не существует никакого юридического указания, по которому можно было бы различить вселенский собор, как орган непогрешимости, от всякого другого собрания епископов. Этого указания – никто его даже не искал, и в этом отношении нельзя не признать огромной важности Флорентийского собора.

Мы его отвергаем, и однако же торжественность созвания, число присутствовавших епископов, громадное большинство принявших постановления, исчезающее меньшинство протестовавших, все это, казалось бы, оправдывало притязания на абсолютный авторитет. Провидению как будто было угодно, чтобы в этом достопамятном собрании все внешние знаки отсутствовали у истины и поставили бы себя в услужение заблуждению.

Дух Божий не отвлеченность. Он существует и проявляется; Он говорит и действует. Ищите Его добросовестно, ищите Его всегда, и вы узнаете Его между всем (что не есть Он). Если же, в утомлении, вы возмните актом внешнего подчинения удовлетворить гласу вашей совести, которая хочет, чтобы все ваше существо прониклось истиной, Дух Божий уклонится от вас, и вы очутитесь перед каким-нибудь идолом. Вот, кажется мне, поучение, которое вытекает из всей истории Церкви [c].

Усердно прошу вас, дорогие мои, тщательно продумать это небольшое, но многосодержательное письмо, подтверждающее, как вы легко, полагаю, заметили, рассуждения Ю.А. Колемина, с которыми вы познакомились в предыдущем моем письме к вам. Оба автора, очевидно, стоят на одном основании, которое, нужно думать, положено было третьим поборником православия, Алексеем Степановичем Хомяковым. Уместно вспомнить здесь следующие строки этого славного борца с римским еретическим расколом:

“Бывали соборы еретические, каковы, например, те, на которых составлен был полуарианский символ; соборы, на которых подписавшихся епископов насчитывалось вдвое более, чем на Никейском, соборы, на которых императоры принимали ересь, патриархи провозглашали ересь, папы подчинялись ереси. Почему же отвергнуты эти соборы, не представляющие никаких наружных отличий от соборов вселенских? Потому единственно, что их решения не были признаны за голос Церкви всем церковным народом, тем народом и в той среде, где в вопросах веры нет различия между ученым и невеждою, церковником и мирянином, мужчиною и женщиною, государем и подданным, рабовладельцем и рабом, где, когда это нужно, по усмотрению Божию, отрок получает дар ведения, младенцу дается слово премудрости, ересь ученого епископа опровергается безграмотным пастухом, дабы все были едино в свободном единстве живой веры, которое есть проявление Духа Божия” (Хомяков А.С. Несколько слов православного христианина о западных вероисповеданиях).

Наконец, мысль об отсутствии в Церкви общеобязательного иерархического авторитета в вопросах веры мы встречаем в известном послании восточных патриархов от 6-го января 1848 года. Вот что провозглашено было вслух всего мира высшими иерархами Востока:

“У нас ни патриархи, ни Соборы никогда не могли ввести что-нибудь новое, потому что хранитель веры у нас есть самое тело Церкви, т.е. самый народ” (Окружное послание единой, святой, соборной и апостольской церкви ко всем православным христианам, §17 // Христианское чтение”. 1849. Ч.II. С.162).

Отвергая, в частности, горделивые претензии римского епископа на непогрешимость, восточные патриархи поучают: “он (т.е. римский епископ. – М.Н.) не Апостольским исповеданием своим украшает свой престол, но апостольским престолом старается доказать свое достоинство, а на самом деле это иначе <…> Научают нас св. Отцы, чтобы мы судили не о Православии по святому престолу, но о самом престоле и седящем на нем по соборным постановлениям и определениям и по исповеданию веры, т.е. по Православию неизменно содержимого учения” (Окружное послание, §11 // Там же. С.145-147).

Перехожу к церковно-историческим примерам, которые должны подтвердить и уяснить вышеизложенные рассуждения и умозаключения (настоящего письма и предыдущего).

Основное положение, развиваемое в обоих письмах, это – отсутствие в Православии внешнего (юридического) общеобязательного авторитета в вопросах веры, отсутствие видимого знака истины. Но с этим основным положением тесно связаны другие, хотя и второстепенные, тем не менее чрезвычайно важные вопросы. Если в Церкви не имеется видимого знака истины, то где и как искать разрешения религиозных недоумений и затруднений, к кому обращаться за этим разрешением и т.д.? [d]

Прислушаемся к нескольким урокам истории, которые я распределяю в двух письмах, так как поместить их в одном письме значило бы сделать его непомерно длинным.

Начну с события, о котором упоминает в своем письме к баронессе Раден Ю.Ф. Самарин, – с Флорентийского собора.

Я не имею возможности, да и не вижу надобности, говорить подробно об этом соборе: достаточно напомнить основные моменты этого церковно-исторического события.

Флорентийский собор был созван в начале 1438 года по инициативе Константинопольского двора, возглавляемого императором Иоанном Палеологом, и римского папы Евгения [e]. Целью собора было воссоединение православного Востока с католическим Западом. Главным побуждением к этому воссоединению для императора служило давнишнее печальное политическое положение Византийской империи вообще и, в частности, Константинополя, угрожаемых со стороны турок. Ища союза с папой, император надеялся на военную помощь западноевропейских государей; папе уния с Востоком была нужна вследствие крайней, также давнишней запутанности церковно-политических дел на Западе, когда, независимо от папы и даже в противовес ему, созван был собор в Базеле, грозивший отторгнуть от римского престола значительную часть Запада. Объединившись с православным Востоком, папа надеялся укрепить свое положение на Западе. После немалых трений и споров собор созван был сначала в Ферраре, а затем, в начале 1439 года, перенес свои заседания во Флоренцию, почему и получил наименование Флорентийского.

Византийский император, Константинопольский патриарх, представители других патриархов, митрополиты, епископы и клирики, видные сановники, выдающиеся богословы и церковные витии – с одной стороны, римский первосвященник, кардиналы, ученейшие теологи и представители западного клира – с другой, – сошлись, чтобы общими усилиями прекратить многовековое разъединение между Римом и церквами Востока. В частных заседаниях и общих собраниях рассматривались и обсуждались все спорные вопросы христианской веры, разделявшие Восток и Запад на два духовно-враждебных лагеря. Лучшие богословские силы выступали в этих спорах с той и другой стороны. При этом со стороны императора (внутренне, может быть, и не очень сочувствовавшего унии, а действовавшего по мотивам внешнего характера) оказывалось значительное давление на представителей Православия, с целью сделать их более уступчивыми и склонить к унии с Римом, от которой император ожидал для своей империи значительных политических выгод. Со своей стороны папа соблазнял противников разными посулами и одновременно вынуждал к соглашению материальными стеснениями, так как средства на содержание членов собора шли от папского двора.

Близкое ознакомление с “деяниями” этого собора может, правду сказать, смутить и не очень маловерного человека: так много было в этих деяниях чисто человеческого, чтобы не сказать – низко-человеческого.

Обоюдные воздействия императора и папы видимо достигли своей цели: выдающиеся представители Востока, даровитейшие богословы, блестящие ораторы склонились в сторону унии и увлекли других. Но один человек, все время неутомимо боровшийся за святую истину Православия, разивший противников и глубиною богословской мысли, и силой красноречия, и воодушевлением веры, оставленный по корыстным, низменным побуждениям своими бывшими единомышленниками и соратниками, перешедшими на римскую сторону, один человек до конца не склонился перед римской курией: ни прещения императора, ни уговоры и соблазны со стороны папы, ни хитросплетенная, отточенная аргументация римских богословов, ни гнусная измена самых видных собратий не возымели ни малейшего влияния на бесстрашного, неподкупного, имевшего ум Христов и апостольскую ревность поборника Православия, митрополита Ефесского, Марка Евгеника.

На фоне властолюбия, малодушия, всяческой корысти, хитрости, предательства и иных страстей, насыщавших атмосферу собора, блаженный Марк явил себя тем, “кто среди всех опасных преткновений, как мраморный колосс, незыблемо стоял, стезею правды шел, сражался с каждым злом, сражаясь – побеждал”. Вот что читаем мы о нем в кратком предисловии к русскому переводу одного небольшого его сочинения, озаглавленного: “Изъяснение церковного последования”.

“…Святитель Ефесский был непобедимым противоборцем латин на Флорентийском соборе, когда происки римских пап и малодушие Константинопольского двора подготовили было насильственное соединение Церкви восточной с погрязшим в нововведениях Римом. С непреоборимою силою ревности по истине, с непоколебимой решимостью – стоять за Православие до последнего издыхания, выступив на бессмертный подвиг защиты Православия, блаженный Марк твердо устоял против льстивых увещаний и угроз двора Константинопольского и победоносно отразил все лжеухищрения проповедников и защитников латинства. Доказательства истины и опровержение лживых мнений и догматов папских были так у него неотразимы, красноречие так пламенно, что латины, которых он прямо называл еретиками, и ненавидели его, и прямо боялись, как единственного в то время, страшного для них, врага своего. Святитель остался верен своему долгу и призванию до конца и – один не подписал беззаконного акта, собора, беззаконно составленного.

Один… но недостаток подписи этого одного епископа, бывшего, впрочем, представителем патриархов антиохийского и иерусалимского, – сделал безуспешными все усилия папства, ничтожными все действия собора. “Итак, мы ничего не сделали”, – воскликнул папа Евгений, когда узнал, что подписи [f] митрополита Марка под актами собора нет.

Не считаем нужным усиливаться объяснять, какую прекрасную похвалу святителю Марку и какой жестокий суд над своим собором высказал папа в этих немногих, невольно вырвавшихся у него, словах” (Изъяснение церковного последования // Писания свв. отцов и учителей Церкви, относящиеся к истолкованию православнаго богослужения. Т.3. СПб., 1857. С.251-252).

Пессимистическое восклицание папы оправдалось в ближайшее по закрытии собора время. Уния не была признана и принята православным народом и той частью клира, которая шла по стопам славного Марка Ефесского.

Как видите, друзья мои, само олицетворение юридического начала в “христианстве” (я ставлю в кавычках это слово, так как в подлинном своем значении оно неприложимо к католицизму) – папа инстинктивно признал неизмеримое превосходство в Церкви нравственного авторитета над юридическим: в неподписании блаженным Марком почти всеми членами собора подписанного акта римский епископ прочел смертный приговор фальшивому соединению, а между тем, как справедливо говорит о Флорентийском соборе Ю.Ф. Самарин, “торжественность созвания, число присутствовавших епископов, громадное большинство принявших постановления, исчезающее меньшинство протестовавших, все это, казалось бы, оправдывало притязания на абсолютный авторитет”. – Да, скажем опять словами Самарина, “провидению как будто было угодно, чтобы в этом достопамятном собрании все внешние знаки отсутствовали у истины и поставили бы себя в услужение заблуждению”.

Не признал этого “абсолютного авторитета” за Флорентийским собором православный Восток, сначала в лице Марка Ефесского и горсти его единомышленников, а вскоре и в лице всего церковного тела; отвергла этот авторитет и русская церковь, показавшая себя по отношению к Флорентийской унии достойной дочерью Православной Восточной Церкви. И здесь, в России, начало решительному отвержению беззаконной унии положено было одним человеком, и даже не принадлежащим к клиру. Дело было так:

Бывший на Флорентийском соборе представитель русской церкви митрополит Исидор вернулся в Россию “с именем Легата Апостольского для всех земель северных <…>.

Весною 1441 г. Исидор прибыл <…> в Москву с учтивым посланием от Папы к Великому Князю. Духовенство и народ с нетерпением ожидали Митрополита в Успенском Соборе. Исидор явился, окруженный многими сановниками; пред ним несли крест Латинский. Митрополит <…> надеясь на простоту и малообразованность своей паствы [g], поступил решительнее, нежели его собратия в Константинополе. На первой Литургии уже возносимо было имя Папы Евгения, а по окончании службы Архидиакон Исидоров с амвона прочитал определение Флорентийского Собора. Все сии новости, неслыханные в Церкви Русской, сильно изумили и духовных и мирян. Никто не знал, что и думать о виденном и слышанном.

Но Великий Князь Василий Васильевич, одушевляясь ревностию к чистому учению Церкви [h], торжественно в храме стал обличать изменника Исидора, называл его лжепастырем, губителем душ, еретиком, наконец, велел низвести недостойного Митрополита с престола и, посадив под стражу в Чудове монастыре, созвал на Собор Епископов и знатнейшее духовенство для рассмотрения Флорентийской соборной грамоты. Когда сие определение признано было противным древнему православному учению и от спутника Исидорова Аврамия узнали весь ход дел на Соборе Флорентийском, тоща Великий Князь повелел склонять Исидора к раскаянию и исправлению. – Но все было напрасно <…> [i].

Так Флорентийский собор, вместо того, чтобы сблизить Великороссийскую Церковь с Римом или отклонить ее от Православия, подал только случай сей Церкви показать свое отвращение от Латинства”.

Обратите внимание, что лицом, авторитетно протестовавшим против унии, оказался мирянин, правда – великий князь, но сила его протеста определялась не его великокняжеским титулом, а тем, что его религиозное самосознание совпало с церковным самосознанием верующего православного народа, – и он явился лишь первым ярким и ревностным выразителем этого самосознания. Мы легко можем представить на его месте ревнителем веры отеческой и обличителем еретического нечестия и рядового боярина, и скромного инока, и юродивого простолюдина. Раздайся в соборе их убежденный протест против церковного осоюжения с еретическим Западом, – этот протест был бы услышан и принят всем церковным телом, как неподкупный голос подлинного Православия.

Предоставляя вам, дорогие мои, продумать все вышесказанное в связи с основной темой нашей беседы, я перехожу к другому церковно-историческому событию, подтверждающему, как и Флорентийский собор, отсутствие в Православии внешнего авторитета в вопросах веры. Событие, о котором я кратко хочу сказать, имело место в Константинополе, за 100 лет до Флорентийской унии. Я разумею Константинопольский собор, созванный против св. Григория Паламы его высокопоставленными противниками.

Я не буду излагать вам учения св. отца, за которое он был привлечен к ответу и подвергся суровой каре, так как для нас важна не догматическая сторона в этом деле, а каноническая, ясно показывающая, что критерием истины владеет Церковь, а не собор [j]. Вот что читаем мы в сочинении магистра-игумена Модеста, посвященном св. Григорию Паламе.

“Несмотря на то, что св. Палама, оставив Константинополь, около двух лет спокойно подвизался в одной из обителей Гераклии и нисколько не вмешивался в дела политики, Патриарх [k], конечно, по наветам Акиндина, вызвал его в 1343 году в Константинополь и заключил в темницу, будто за распространение учения о многобожии и за связь с Кантакузеном. Впрочем, чтобы дать законный вид осуждению Паламы, Калека просил Антиохийского Патриарха Игнатия рассмотреть его учение. Игнатий прибыл в Византию 1344 года и, переговорив с Калекою, без всякого суда написал обвинительное сочинение против Паламы и вручил оное Калеке. Патриарх обнародовал это сочинение того же года, а в следующем 1345 году составил в Византии собор против св. Паламы. Приведенный из темницы на соборный суд, св. Палама с прискорбием увидел, что и те, которые некогда вместе с ним подвизались за Православие против Варлаама, как то Никифор Григорас, теперь сделались его обвинителями и врагами, что все против него, и никто за него, или, лучше, за Православие. Долго он защищался и спорил со своими обвинителями; наконец, увидев, что они желают только осудить его, за лучшее счел не отвечать более на обвинения. Тогда Патриарх Калека обвинил св. Паламу в многобожии, отлучил от Церкви и снова отослал в темницу” (Игумен Модест. Святой Григорий Палама. Киев, 1860. С.19-20).

Так порешили дело с Григорием Паламой два патриарха и собор. На чьей же стороне была правда?

Если бы мы и не знали, что “в заключение соборных деяний Калека признал догматы Римской церкви и главенство папы” (Там же. С.20), то и тогда без колебания признали бы, – как и признали и патриархов, и собор служителями лжи, а скромного, одинокого среди врагов инока – богомудрым и богоугодным провозвестником небесной истины: ибо такой приговор о великом тайнозрителе, св. Григории, изрекла святая Церковь, этот “столп и утверждение истины”. Оправданный еще при жизни людьми, исповедник Христов спустя сравнительно немного лет после своей кончины (в том же столетии) был причислен Церковью к лику святых: его память празднуется дважды в году – 14-го ноября и во вторую неделю четыредесятницы. Вот как ублажает Церковь этого ревностного стоятеля за Христову истину: “Православия светильниче, Церкве утверждение и учителю, монахов доброто, богословов поборниче непреборимый, Григорие чудотворче, фессалонитская похвало, проповедниче благодати, молися выну спастися душам нашым”. [l]

Этот светильник Православия и доселе озаряет души верующих красотою подвижнического и исповеднического жития своего и благодатным светом своих тайнозрений, коими запечатлены его писания. Память его в род и род [31], а судившие и осудившие его патриархи и соборяне с шумом погибли.

Внемлите, друзья мои, сей истории, не менее, может быть, назидательной, чем история Флорентийского собора, хотя последняя более или менее известна всякому и не очень образованному человеку, а о первой могут не слышать и люди солидного образования.

Не входя в ближайшее обсуждение этих двух церковно-исторических событий, я предлагаю вам применить к ним и сличить с ними уже известные вам рассуждения Ю.А. Колемина, Ю.Ф. Самарина, А.С. Хомякова и восточных иерархов. В следующем письме я предполагаю познакомить вас еще с двумя чрезвычайно поучительными повествованиями из церковной истории, имеющими ближайшее отношение к основному предмету нашей теперешней беседы, а сейчас, в заключение письма, я хочу поставить в связь приведенные мною рассуждения и церковно-исторические иллюстрации к ним с современной нам церковной действительностью.

Я указывал в предыдущем письме на роль православного народа в борьбе с “Живою церковью”, на то, что святыню истинной Церкви против живоцерковного нечестия отстаивал главным образом народ – миряне и иноки, гораздо менее – пастыри. Народу пришлось решать глубоко жизненный и увы! для многих архипастырей и пастырей оказавшийся неясным вопрос: “где истинная Церковь?” И народ своим духовным чутьем избрал истинный путь и пошел за истинными Христовыми пастырями, полагавшими души свои за стадо Христово, а не за самочинным сборищем волков в овечьей шкуре.

Труднее оказалось положение русских православных людей, когда пришлось решать другой вопрос – о введении в богослужебную практику нового стиля. В вопросе живоцерковном все-таки видны были не запорошенным пылью глазам вехи в лице некоторых архипастырей и пастырей, поднявших и высоко державших знамя истинной Церкви, из которых многие запечатлели свое стояние за святыню Церкви тяжкими страданиями. С выходом же на свободу Святейшего Патриарха, заявившего о своем отношении к “Живой Церкви” и ясно показавшего ее неканоничность, вопрос о ней перестал быть вопросом: для людей, не потерявших совесть и имеющих хотя в минимальной мере страх Божий, стал непререкаем раскольничий характер обновленческого движения вообще и “Живой церкви”, в частности.

Иначе обстояло дело, когда возник вопрос о новом стиле. Не говоря о том, что вопрос этот был для весьма многих не ясен по существу и не представлялся столь важным [m], как вопрос обновленческий, трудность отношения к нему усугублялась тем обстоятельством, что инициатива введения нового стиля исходила от канонически законного Высшего Церковного Управления, возглавляемого патриархом, к тому же недавно – на радость православных людей – освобожденным из заключения. Вопрос осложнился колебаниями самой церковной власти, которая в своих распоряжениях то переходила на новый стиль, то возвращалась к старому. Наконец, противоречивые вести с православного Востока и его отношении к вопросу о стилях увеличивали трудность его решения (не говоря уже об отдельных местностях, как например, Тверская епархия, где самовластие и бесцеремонность епископа, не гнушавшегося и обманом для введения нового стиля, окончательно сбивали с толку словесных овец). И вот, несмотря на исключительную сложность и запутанность вопроса, народ с достоинством вышел из трудного положения и оправдал знакомые вам слова восточных патриархов: “У нас ни патриархи, ни соборы не могли никогда ввести что-нибудь новое, потому что хранитель веры у нас – самое тело Церкви, т.е. самый народ”.

И у нас народ, отвергший обновленчество в согласии с законной церковной властью и новый стиль – вопреки распоряжениям этой власти, явил себя и в том и в другом случае “хранителем веры”, действуя и там и тут одинаково православно: порукой этому и живым свидетельством является то, что вы, мои дорогие, прочитали в этих двух последних моих письмах к вам.

Умолкаю в надежде на скорое возобновление беседы с вами в следующем письме.

Как и всегда, усердно прошу молитв ваших о неизменно любящем вас брате о Господе…

Примечания
a. Ю.Ф. хочет сказать, что приняв в свой канон и санкционировав своим авторитетом то или иное писание, Церковь является, в известном смысле, как бы автором данного произведения – прим. М. Новоселова.
b. Правильнее сказать: “за безусловно-авторитетного выразителя религиозной истины” – прим. М. Новоселова.
c. Я заимствовал это письмо из 5-го тома соч. В.С. Соловьева. Включив его в одну из своих статей, В.С. делает по поводу его следующее, не лишенное значения, замечание: “Несмотря на некоторые ошибки, происшедшие, быть может, от недосмотра, извинительного в частном письме (я отметил их вопросительными знаками), это рассуждение в общей своей связи не может быть серьезно оспариваемо, и ту дилемму, к которой оно приходит: папизм или духовная свобода, – можно обойти только путем недостойных и бесплодных сделок с совестью”- прим. М. Новоселова.