Толкование на Послание ап.Павла к Евреям и Беседы. Свт.Иоанн Златоуст

Том 12, книга 1

Толкование на послание к евреям, изложенное по записям, после его смерти, Константином, пресвитером антиохийским [1].

Оглавление:

ПРЕДИСЛОВИЕ 3

БЕСЕДА 1 на Евр.1:1-2. 6

БЕСЕДА 2 на Евр.1:3. 11

БЕСЕДА 3 на Евр.1:6-8. 17

БЕСЕДА 4 на Евр.2:5-7. 26

БЕСЕДА 5 на Евр.2:16-17. 34

БЕСЕДА 6 на Евр.3:7-11. 40

БЕСЕДА 7 на Евр.4:11-13. 46

БЕСЕДА 8 на Евр.5:1-3. 52

БЕСЕДА 9 на Евр.6:1-3. 59

БЕСЕДА 10 на Евр.6:7-8. 66

БЕСЕДА 11 на Евр.6:13-16. 71

БЕСЕДА 12 на Евр.7:1-3. 77

БЕСЕДА 13 на Евр.7:11-14. 82

БЕСЕДА 14 на Евр.8:1-2. 89

БЕСЕДА 15 на Евр.9:1-5. 95

БЕСЕДА 16 на Евр.9:15-18. 101

БЕСЕДА 17 на Евр.9:24-26. 105

БЕСЕДА 18 на Евр.10:8-13. 110

БЕСЕДА 19 на Евр.10:19-23. 114

БЕСЕДА 20 на Евр.10:26-27. 118

БЕСЕДА 21 на Евр.10:32-34. 123

БЕСЕДА 22 на Евр.11:3-4. 127

БЕСЕДА 23 на Евр.11:7. 132

БЕСЕДА 24 на Евр.11:13-16. 137

БЕСЕДА 25 на Евр.11:17-18. 142

БЕСЕДА 26 на Евр.11:20-22. 147

БЕСЕДА 27 на Евр.11:28-31. 153

БЕСЕДА 28 на Евр.11:37-38. 159

БЕСЕДА 29 на Евр.12:4-7. 168

БЕСЕДА 30 на Евр.12:11-13. 174

БЕСЕДА 31 на Евр.12:14. 177

БЕСЕДА 32 на Евр.12:18-24. 182

БЕСЕДА 33 на Евр.12:28-29. 187

БЕСЕДА 34 на Евр.13:17. 193

БЕСЕДА 1, сказанная в церкви мучеников, у «древней скалы», когда вследствие дождя собралось немного, – о том, что должно постоянно приходить (в церковь), и что пребывающим во грехах нельзя пренебрегать своим спасением, но (нужно) выражать свое покаяние. 198

БЕСЕДА 2. Когда в полночь царица пришла в Великую Церковь и отсюда подняла останки мучеников и сопровождала чрез всю площадь до Дрипия, мартириума, отстоящего от города на 9-ть симиев; беседа была сказана в мapтиpиyме, в присутствии ее, всего города и начальников . 204

БЕСЕДА 3. Его же. В следующий день, когда был царь в мартириуме апостола и мученика Фомы, находящегося в Дрипие, и когда он удалился пред беседою; сказана была беседа, по удалении его, к народу . 208

БЕСЕДА 4. Беседа увещательная, сказанная в  храме святой Анастасии в  отношении отсутствующих, и изложение состязаний и подвигов блаженного и праведного Иова. 212

БЕСЕДА 5. Беседа его же, сказанная в храме святой Ирины, касательно усердия присутствующих и нерадения отсутствующих, и относительно псалмопения; также о том, что для женщин природа нисколько не служить препятствием в стремлении к добродетели. 218

БЕСЕДА 6. Беседа, сказанная в церкви апостолов, в день царя Феодосия, против называющих самих себя кафарами, после речи других двух епископов. 223

БЕСЕДА 7. Беседа, сказанная в храме святой Анастасии. 225

БЕСЕДА 8. Беседа его же, сказанная в церкви Павла, когда готы прочитали и готский пресвитер раньше сказал беседу 1). 231

БЕСЕДА 9. Его же, о том, что не должно ходить на ристалища, ни на зрелища. И огорчив их, потом на собрании, бывшем после того воскресенья, уступив сказать епископу, прибывшему из Галатии, и помолчав, также на этом (собрании) огорчив, сказал эту беседу в великой церкви на слова: «Отец Мой доныне делает, и Я делаю» (Ин. 5:17). 240

БЕСЕДА 10. Беседа его же, сказанная в церкви апостола, после того как предварительно побеседовал немного епископ, на слова: «жатвы много, а делателей мало» (Mф. 9:37). 244

БЕСЕДА 11. Беседа его же, сказанная после того, как предварительно говорил другой, очень старый, – об Елеазаре и семи отроках . 250

На слова: «В начале было Слово…» (Ин. 1:1) и прочее; и что Дух испытует глубины Божия (1 Кор. 2:10); и о новопросвещённых, и против еретиков. 256

Его же, о кротости. 261

ПОРЯДОК БОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТУРГИИ святого отца нашего Иоанна Златоуста. 265

Молитва Иоанна Златоуста, когда бывает намерение читать, или слушать другого, читающего. 284

Вторая молитва Иоанна Златоуста. 284

На новое воскресенье, и на апостола Фому. 287

На святого Стефана, I. 290

На святого Стефана, II. 292

На святого Стефана, III. 292

На святую Пятидесятницу. 293

О терпении, кончине этого века и втором пришествии, непрерывном царствовании праведных и нескончаемом наказании грешников; основание исповедания, увещание к занятию божественным Писанием, и каковы хитрости врага, и в чем полезно безмолвие. 297

СЛОВО святого Иоанна Златоуста, епископа константинопольского, о святом Григории Великом,  Просветителе, первосвященнике Бога нашего . 301 

 

 

ПРЕДИСЛОВИЕ 

      1. В послании к Римлянам блаженный Павел говорит: “как Апостол язычников, я прославляю служение мое, не возбужу ли ревность в [сродниках] моих по плоти” (Рим. 11:13-14); и в другом месте также (говорит): “содействовавший Петру в апостольстве у обрезанных содействовал и мне у язычников” (Гал. 2:8). Итак, если (Павел) был апостолом язычников, – как и в деяниях Бог гово­рить ему:  иди; Я пошлю тебя далеко к язычникам” (Деян. 22:21), – то какое было ему дело до евреев? Для чего он написал к ним послание? При том же (евреи) питали к нему вражду, и это можно видеть из многих мест. Так, послушай, что го­ворит ему Иаков: “видишь, брат, сколько тысяч уверовавших Иудеев?,а о тебе наслышались они, что ты всех Иудеев, живущих между язычниками, учишь отступлению от Моисея” (Деян. 21:20-21); и много искушений часто было ему по этому поводу.

      Почему же, спросит кто-нибудь, (мужа) сведущего в законе, – а он изучал закон при ногах Гамалиила и имел к этому делу великую ревность, – и потому имевшего возмож­ность с особенною силою опровергать (противников), Бог не послал к иудеям? Потому, что они из-за этого особенно и стали бы противиться ему. Поэтому Бог, предвидя, что не примут его, говорит ему: иди к язычникам, ибо (иудеи) не примут свидетельства твоего о Мне [2], и он отвъчает: “Господи! им известно, что я верующих в Тебя заключал в темницы и бил в синагогах, и когда проливалась кровь Стефана, свидетеля Твоего, я там стоял, одобрял убиение его и стерег одежды побивавших его (Деян. 22:19-20). Это самое, (говорит), служит знаком и доказательством, что они не поверят ему. И действительно, так обыкновенно бывает: когда кто отступает от какого-нибудь народа, то, если он из людей низших и ничего не значащих, это не очень оскорбляет тех, от которых он отступает; если же он из людей значительных, весьма ревностных и единомышленных с ними, это весьма огорчает и крайне раздражает их, так как отступивший от них своим присоединением к другим весьма сильно ниспровергает их учение. Была кроме того и другая причина неверия. Какая? Та, что Петр и другие (апостолы) обращались со Христом, видели знамения и чудеса (Его); а он не был свидетелем ничего такого, но, находясь на стороне иудеев, вдруг отступил от них и сделался одним из апостолов; это в особенности служило доказательством превосходства нашего учения. О тех могли думать, что они свидетельствуют пристрастно, и иной мог сказать, что они из любви к Учителю так проповедуют; а он слышал только один глас (Господа), и свидетельствует о воскресении. Поэтому, как видишь, (иудеи) столь сильно и враждовали против него, возмущались и употребляли все меры к тому, чтобы умертвить его. Но по таким причинам враждовали против него неверные; а почему уверовавшие (из иудеев)? Потому, что он, будучи обязан проповедовать язычникам, проповедовал чистое христианство, и, когда ему случалось находиться, в Иудее, также не стеснялся. Петр и другие с ним, проповедовавшие в Иерусалиме, где была великая ревность (о законе), прину­ждены были заповедовать – соблюдать закон, а он был совер­шенно свободен. Его (ученики) были больше из язычников, нежели из иудеев, так как находились вне (Иудеи); потому они и ослабляли закон, не питали к нему такого благоговения, что (Павел) во всем проповедовал чистое (учение). Действительно, за это, как видно, его и осуждали перед народом, когда говорили: “видишь, брат, сколько тысяч уверовавших Иудеев“. Потому они и ненавидят и отвращаются, что “о тебе наслышались они, что… учишь отступлению от Моисея.” (Деян. 21:20-21).

      Почему же он, не будучи учителем иудеев, пишет к ним послание? И где находились те, к кому он пишет? Мне кажется, в Иерусалиме и в Палестине. Как же он пи­шет? Точно так же, как он и крестил, не получив заповеди крестить: я говорить он, не был послан крестить (1 Кор. 1:17), однако же не было это и запрещено, он делал это сверх должного. Да и как он не стал бы писать к тем, за которых желал быть отлученным (Рим. 9:3)? Потому он и говорит им: “Знайте, что брат наш Тимофей освобожден, и я вместе с ним, если он скоро придет, увижу вас” (Евр. 13:28), – так как тогда он еще не был взят под стражу. Два года он прожил в Риме в узах; потом был отпущен; потом ходил в Испанию; потом путешествовал в Иудею, где и виделся с иудеями. Затем он опять прибыл в Рим, где и был лишен жизни по приказанию Нерона. Следовательно это послание написано прежде послания к Тимофею; там он гово­рит: “Ибо я уже становлюсь жертвою“; и еще там же говорить: “При первом моем ответе никого не было со мною” (2 Тим. 4:6,16). Он часто разделял с ними страдания. Так в послании к Фессалоникийцам он говорить: “Ибо вы, братия, сделались подражателями церквам Божиим во Христе Иисусе, находящимся в Иудее“(1Фес. 2:14); и в послании к ним самим говорить: “расхищение имения вашего приняли с радостью” (Евр. 10:34). Ви­дишь, как они страдали? Если (иудеи) так поступали с апостолами не только в иудеи, но и тогда, когда находились между язычниками, то чего не делами с (прочими) верующими? По­тому-то, как видишь, об этих верующих он особенно за­ботился. Когда он говорить: “иду в Иерусалим, чтобы послужить святым” (Рим. 15:25); также когда убеждает коринфян к благотворительности, сообщая, что македоняне уже собрали подаяние (2 Кор. 8:4), и когда говорить: “если прилично будет и мне отправиться” (1 Кор. 16:4), он выражает это самое; и когда, говорить:”только чтобы мы помнили нищих, что и старался я исполнять в точности” (Гал. 2:10), выражает то же; и когда говорить: “подали мне и Варнаве руку общения, чтобы нам [идти] к язычникам, а им к обрезанным” (Гал.2:9), выражает то же. Говорит он это о тамошних бедных не напрасно, но чтобы и мы также участвовали в благотворитель­ности. Мы, говорит, разделили между собою проповедь, чтобы нам идти к язычникам, а им к обрезанным, но не разделили таким же образом попечения о бедных. И везде видно, что Павел имел великое о них попечение, – это и справе­дливо. Между другими народами, где находились и иудеи и языч­ники, не было ничего подобного; а там, где (иудеи) думали еще иметь власть и самостоятельность и исполняли многое по собственным законам, – так как правление еще не установилось и еще не совершенно перешло в руки римлян, – не удивительно, что они позволяли себе делать великие притеснения. Если и в других городах, как например в Коринфе, они били начальника синагоги пред судилищем проконсула, и Галлион нисколько об этом не безпокоился (Деян. 8:17); то чего не (делали они) в Иудее?

      2. В других городах, как  видишь, они приводили (верующих) к  начальникам  и имели нужду прибегать к  их  помощи и к  народу, а здесь они нисколько не заботились об  этом, но сами составляли синедрион  и убивали, кого хотели. Так они убили Стефана, так подвергли бичеванию апостолов, не отводя их к начальникам; так они хотели убить и Павла, если бы не вступился тысяченачальник (Деян. 22:29,30). Это было потому, что еще существовали священники, еще цел был храм с богослужением и жертвами. Сам Павел, смотри, подчиняется суду первосвященника и говорить:”я не знал, братия, что он первосвященник, и при том при начальники (Деян. 22:5), – потому что они еще имели тогда большую власть. Представь же, какие гонения должны были терпеть (верующие), жившие в Иерусалиме и Иудее. Итак, удивительно ли, если тот, кто желал быть отлучен за (иудеев) еще не уверовавших, и так служил верующим, что готов был и сам идти в случае нужды, и всегда имел о них великое попечение, увещевает и утешает их посредством писания, а падающих и лежащих исправляет? И действи­тельно, они уже изнемогали и отчаивались от множества скорбей. Это он выражает в конце (послания), когда говоритъ: “Итак укрепите опустившиеся руки и ослабевшие колени” (Евр. 12:12); и еще: “ибо еще немного, очень немного, и Грядущий придет и не умедлит” (Евр. 10:37); и еще: “Если же остаетесь без наказания, которое всем обще, то вы незаконные дети, а не сыны” (Евр. 12:8). Так как они были иудеи и от отцов своих научились ожидать доброго и злого немедленно, в настоящей жизни, а между тем тогда было напротив – доброе в надежде после смерти, а злое в настоящей действи­тельности, и многие из них, претерпевая многое, неизбежно впадали в малодушие, то он и оказывает великое о них попечение. Впрочем, об этом мы скажем пространнее в свое время; а теперь заметим только, что ему необходимо было пи­сать к тем, о которых он имел такое попечение; причина, почему он не был послан к ним, очевидна, но она не препятствовала ему писать к ним. А что они впадали в малодушие, это он выражает, когда говорит: “Итак укрепите опустившиеся руки и ослабевшие колени и ходите прямо ногами вашими, дабы хромлющее не совратилось, а лучше исправилось” (Евр. 12:12,13); и еще: “Ибо не неправеден Бог, чтобы забыл дело ваше и труд любви(Евр. 6:10). Душа, подвергающаяся многим искушениям, часто отпадает от веры. Потому он увещевает их внимать слы­шанному и не иметь сердца злого и неверного. Для того же он, в этом особенно послании, много беседует о вере и в конце представляет многие примеры того, что и тем (древним) не были дарованы блага, обещанные немедленно. Кроме того, чтобы они не считали себя отверженными, делает им два внушения: первое  – мужественно переносить все случающееся, второе – несомненно ожидать воздаяния, потому что Бог не презрит Авеля и последующих праведников, не получивших воздаяния. Утешает их тремя способами: во-первых, тем, что претерпел Христос, так как сам Он говорить: “раб не больше господина своего” (Иоан. 15:20); во-вторых, благами, которые уготованы верующим; в-третьих, бедствиями. И подтверждает это не только будущим, что было еще не так убедительно, но и прошедшим, – тем, что случилось с отцами их. Так поступает и Христос, внушая: “раб не больше господина своего, и еще: “В доме Отца Моего обителей много” (Иоан. 14:2), и угрожая неверующим бесчисленными бедствиями. Много также говорить (апостол) о новом и ветхом завет, потому что это весьма нужно было ему для уверения в истине воскресенья. Чтобы они, слыша о страданиях (Господа), не стали сомневаться в воскресении, он подтверждает это пророчествами, и доказывает, что заслуживает уважения не иудейское учение, а наше, и так как тогда еще и храм стоял и были жертвы, то он и говорить:Итак выйдем к Нему за стан, нося Его поругание” (Евр. 13:13). Но и это самое не благоприятствовало ему; иные, справедливо могли сказать: если это – тень, если это – образ, то почему не прошло и не прекратилось при появлении истины, а еще продолжается? Он внушает, что мало-помалу исполнится и это в свое время. А что они уже давно приняли веру и терпят скорби, это он выразил в следующих словах:  “Ибо, [судя] по времени, вам надлежало быть учителями” (Евр. 5:12); еще: “Смотрите, братия, чтобы не было в ком из вас сердца лукавого и неверного” (Евр. 3:12); и еще: “дабы вы не обленились, но подражали тем, которые верою и долготерпением наследуют обетования(Евр. 6:12).

  


[1] Беседы эти произнесены святителем в Константинопле, при конце его жизни, около 404 г. по Р. X.

[2] Ср. “Поспеши и выйди скорее из Иерусалима, потому что [здесь] не примут твоего свидетельства о Мне (Деян. 22:18).

 

БЕСЕДА 1

«Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне, Которого поставил наследником всего, чрез Которого и веки сотворил»  (Евр. 1:1-2).

      1. Поистине “когда умножился грех, стала преизобиловать благодать” (Рим. 5:20). Это выражает блаженный Павел и здесь, в начале послания к Евреям. Так как они, вероятно, были огорчены и изнурены бедствиями и, судя по этим обстоятельствам, считали себя ниже всех других (людей), то (апостол) внушает, что они получили гораздо большую и превосходней­шую благодать, и таким образом ободряет слушателей самым началом речи. Потому и говорить: “Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне“. Почему он не противопоставляет пророкам самого себя? Он был тем больше их, чем больше было вверено ему, – однако он не делает этого. Почему же? Во-первых, потому, что он не хотел говорить о себе что-нибудь великое; во-вторых, потому, что слушатели еще не были совершенными; и в-третьих, потому, что он желал более возвысить их и показать великое превосходство (нового завета пред ветхим). Он как бы так говорит: что великого в том, что (Бог) посылал к отцам нашим пророков? К нам Он послал самого Сына своего единородного. Хорошо он начал речь словами: многократно и многообразно, выражая, что и сами про­роки не видели Бога, а Сын видел. Выражения: многократно и многообразно значат: различно. “Я“, – говорит (Бог), – “умножал видения, и чрез пророков употреблял притчи.” (Ос. 12:10). Та­ким образом, превосходство (нового завета пред ветхим) не только в том, что к тем были посылаемы пророки, а к нам Сын, но и в том, что никто из них не видел Бога, а Сын единородный видел. Впрочем (апостол) не тотчас высказывает это, но объясняет в дальнейших словах, когда говорит об (Его) человечестве: “Ибо кому когда из Ангелов сказал [Бог]: Ты Сын Мой“; и: “седи одесную Меня” (Евр. 1:5,13)? И заметь вели­кую его мудрость: он наперед доказывает это превосходство пророчествами, а потом, когда сделал такую истину несомненною, сам объясняет, что тем Бог глаголал чрез пророков, а нам чрез Единородного. Если же тем (Бог говорил) и чрез ангелов, – ведь и ангелы беседовали с иудеями, – то и в этом мы имеем преимущество, так как с нами говорил Владыка, а с теми рабы, – потому что и ангелы и про­роки – равно рабы. Хорошо он сказал: “в последние дни“; это ободряет их и утешает отчаявшихся. Как в других местах он говорить: “Господь близко. Не заботьтесь ни о чем” (Фил. 4:5-6); и еще: “Ибо ныне ближе к нам спасение, нежели когда мы уверовали“(Рим. 13:11), – так и здесь. Что же означают слова его? То, что всякий, изнуренный в подвигах, услышав о конце подвигов, несколько ободряется, видя, что настает конец трудов и начало отдыха. “В последние дни сии говорил нам в Сыне. Вот опять говорит: “в Сыне, (т.е.) чрез Сына, во­преки утверждающим, что это принадлежит Духу. Видишь, что “в” употребляется вместо чрез? Аслова: “издревле” и “в последние дни“означают еще нечто другое. Что же такое? То, что по истечении долгого времени, когда мы были наказываемы, когда оскудели (духовные) дарования, когда не было надежды на спа­сение, когда отовсюду мы ожидали худшего, тогда и получили лучшее. И смотри, как мудро он выразил это: не сказал: говорил Христос, хотя Он был  говоривший, но, так как души слушателей были еще слабы и не могли слышать о Христе, то он говорит: “говорил нам в Сыне. Что говоришь ты? Бог говорил чрез Сына? Да. В чем же преимущество? Здесь ты показываешь, что и новый и ветхий заветы принадлежать одному и тому же (Богу); следовательно между ними нет важного преимущества. Потому далее он и объясняет эти слова, го­воря: “говорил нам в Сыне. Заметь, как Павел обобщает это и уравнивает себя самого с учениками: “говорил“, – говорит, – “нам. Хотя Он говорил не ему, но апостолам и чрез них прочим, но Павел возвышает иудеев и внушает, что Бог го­ворил и им, а вместес тем некоторым образом и укоряет их, потому что почти все, которым говорили пророки, были порочны и развратны. Впрочем, он теперь еще не рас­пространяется об этом, а говорит наперед о дарах, ниспосланных от Бога. Потому и продолжаете “Которого поставил наследником всего. Здесь он указывает на воплощение (Христово), по­добно как и Давид во втором псалме говорить: “проси у Меня, и дам народы в наследие Тебе” (Псал. 2:8). Теперь уже не Иаков – часть Господня, и не Израиль – наследие Его, но все. Что значить: “Которого поставил наследником всего“? Т.е. сделал Его Господом всех, как и в Деяниях сказал Петр: “Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса” (Деян.2:36). Название же наследник (апостол) употребляет для того, чтобы выразить два понятия: истинность сыновства и неотъемлемость господства Его. “Наследником всего“, т.е. всего мира. Затем он опять обращает речь к прежде бывшему: “чрез Которого и веки сотворил.

      2. Где те, которые говорят: было (время), когда (Его) не было? Далее (апостол) постепенно изрекает о Нем гораздо важнейшее этого: “Сей” – говорит, – “будучи сияние славы и образ ипостаси Его и держа все словом силы Своей, совершив Собою очищение грехов наших, воссел одесную престола величия на высоте, будучи столько превосходнее Ангелов, сколько славнейшее пред ними наследовал имя(Евр. 1:3,4). О, мудрость апостольская! Или лучше ска­зать, нужно удивляться здесь не мудрости Павла, но благодати Духа, потому что он изрек это не от собственного разума, и не от себя произнес такую премудрость, – как ожидать этого от скобели, от кожи, от мастерской? – но от божественной силы такие изречения. Подлинно, такие мысли произошли не от его разума, который прежде был так мал и бессилен, что нисколько не превосходил (разума) простолюдинов, – как ожи­дать иного от преданного заботам о купле и кожах? – но от благодати Духа, которая, чрез кого хочет, чрез того и являет свою силу. Подобно тому, как если кто хочет возвести малое дитя на какое-нибудь высокое место, достигающее до самой вы­соты небесной, то делает это постепенно и мало-помалу возводит его с низших ступеней на высшие; потом, когда, поставив его вверху и приказав посмотреть вниз, увидит, что оно смущается, страшится и чувствует головокружение, то берет его и опять, низводить на место более низкое, доставляя ему возможность отдохнуть; а после, когда оно отдохнет, опять возводит, и затем опять низводит, – так точно поступает и блаженный Павел и с евреями, и везде, научившись этому от своего Учителя. Ведь и сам (Христос) поступал так же, то возводя слушателей на высоту, то низводя их, и не допу­ская их долго оставаться на одной и той же степени. Посмотри же, как здесь (апостол), проведши слушателей чрез несколько ступеней и поставив их на самой высоте благочестия, прежде нежели они смутились и почувствовали головокружение, опять низводит их ниже и дает отдохнуть: “говорил, – продолжает, – “нам в Сыне, и потом: “Которого поставил наследником всего. Имя “Сына“есть общее (имя); но когда разумеется истинный (Сын Божий), то оно выше всех; как бы то ни было, здесь (апостол) внушает и доказывает, что Он – высок.

      Смотри же, как он наперед поставляет их на низшей степени, говоря: “Которого поставил наследником всего, – потому что “поставил наследником” означает не высокое дело, – потом на более высокой, присовокупляя: “чрез Которого и веки сотворил, затем на, самой высшей – такой, после которой уже нет другой: Сей, будучи сияние славы и образ ипостаси Его“. Здесь он возводит их поистине к неприступному Свету, к самому сиянию. Но прежде, нежели (ум их) помрачился, смотри, как он опять мало-помалу низводит их: “и держа всё“, говорит, – “словом силы Своей, совершив Собою очищение грехов наших, воссел одесную престола величия на высоте. Непросто сказал: седел, но: после очищения “воссел. Напоминает о воплощении, и говорит опять об уничиженном. Потом, снова, сказав нечто высокое в словах: “одесную престола величия на высоте“, говорить опять нечто смиренное, присовокупляя сле­дующее: “будучи столько превосходнее Ангелов, сколько славнейшее пред ними наследовал имя. Здесь он говорит о домостроительстве во плоти, потому что слова: “будучи столько превосходнее” указывают не на существо, единое с существом Отца, – оно не было, а родилось, – но на существо плоти; это – было. Впрочем он говорит теперь не о происхождении существа; но, подобно тому, как Иоанн говорил: “Идущий за мною стал впереди меня, потому что был прежде меня“(Иоан. 1:15), выражая, что Он почтеннее и славнее, так и Павел здесь словами: – “будучи столько превосходнее Ангелов” – выражает, что Он выше и превосходнее, – “сколько славнейшее пред ними наследовал имя“. Видишь, что это сказано по отношению к плоти (Христо­вой)? Имя: Бог-Слово Он имел всегда, а не наследовал впоследствии, и не тогда Он стал превосходнее ангелов, когда совершил очищение грехов наших, но всегда был превосходнее и несравненно превосходнее. Следовательно, это сказано по отношению к плоти. Так и мы обыкновенно, рассуждая о человеке, говорим о нем и низкое и высокое. Когда, например, мы говорим: человек – ничто, человек – земля, человек – пепел, то относим все это к низшей его части; а когда го­ворим: человек – существо безсмертное, человек – разумен, сроден горним (силам), то относим все это к высшей его части. Так и Павел о Христе говорит иногда с низшей стороны, а иногда с высшей, желая объяснить домостроитель­ство, и сказать о нетленном существе Его.

      3. Итак, если Он совершил очищение грехов наших, то постараемся остаться чистыми и не принимать никакой не­чистоты, но ту красоту и то благолепие, которые Он сообщил нам, будем тщательно соблюдать настолько неповрежденными и неприкосновенными, чтобы в нас не было никакой скверны или нечистоты, или чего-нибудь подобного. Ведь и малые грехи –  нечистота и скверна, как напр. злословие, поношение, ложь; а лучше сказать, и эти грехи не малы, но весьма велики, – так велики, что они лишают царствия небесного. Как и каким образом? “А Я говорю вам“, – говорит (Господь), – “брату своему: “рака”, подлежит синедриону; а кто скажет: “безумный”, подлежит геенне огненной.” (Mат.5:22). Если же так виновен называвший брата своего глупцом, – что кажется незначительнее всего и свойственно детской беседе, – то называющий его злонравным, злодеем, завистником, и осыпающий дру­гими бесчисленными оскорблениями, какому не предан будет суду и наказанию? Что может быть ужаснее этого? Но вни­майте, прощу вас, словам моим. Если творящий “одному из сих братьев Моих меньших” творит Ему самому, и не творящий  одному из сих меньших” не творит Ему самому (Mат. 25:40,45), то не то, же ли самое бывает и со злословием и поношением? Злословящий брата своего злословит Бога, и воздающий честь, брату сво­ему воздает честь Богу.

      4. Будем же приучать язык свой говорить доброе: “Удерживай“, – говорит (Псалмопевец), – “язык свой от зла” (Псал. 33:14). Бог не для того нам дал его, чтобы мы злословили, чтобы поносили, чтобы клеветали друг на друга, но чтобы просла­вляли Бога, чтобы говорили то, что благодать внушает слушающим, что (служит) к назиданию, к пользе. Ты сказал о ком что-нибудь худое; какую же ты получаешь пользу, при­чиняя вред вместе с ним и себе самому? Ведь ты заслужи­ваешь название поносителя. Нет, истинно нет ни одного зла, которое останавливалось бы на одном претерпевающем, а не обращалось и на причиняющего зло; так, например, завистливый по-видимому строит козни другому, но наперед сам вкушает плоды злобы, терзаясь, изнуряясь и подвергаясь всеобщей не­нависти; любостяжательный лишает имущества других, но вместе с тем лишает и себя самого любви, или лучше, заслуживает всеобщее порицание. Хорошая слава гораздо лучше богатства; её лишиться не легко, а потерять богатство легко; или лучше сказать, когда его нет, то не имеющий не терпит никакого вреда, а когда её нет, то человек подвергается осуждению и осмеянию, делается врагом и ненавистным для всех. Также гневливый наперед наказывает себя, терзаясь в себе в самом, а потом уже того, на кого гневается. Подобным обра­зом и злоречивый наперед посрамляет себя самого, а по­том уже того, о ком говорить худо; или даже не может и этого достигнуть, но сам заслуживает название человека дур­ного и ненавистного, а того делает еще более любимым. В самом деле, если тот, о ком он говорит худо, не отплачивает ему тем же, но хвалит и превозносить его, то воз­дает похвалу не ему, а себе самому. Как поношение ближних обращается наперед, как я прежде сказал, на самих поносителей, так и добро, сделанное ближним, доставляет наперед радость самим делающим. Делающий добро и зло непременно сам первый испытывает последствия; как вода, истекающая из источника, либо горькая, либо вкусная, и наполняет сосуды приходящих, и не уменьшает производящего её источника, так точно зло и добро, от кого происходит, того и радует или губит. Это бывает здесь.

      А какое будет там добро или, зло, кто может выразить словом? Никто не может. (Тамошние) блага превышают всякий ум, не только слово; а противное им, хотя выражается словами обычными для нас, – там, говорится, огонь, мрак, узы, червь нескончаемый, – но они означают не только то, что выражают, а нечто другое, гораздо ужаснейшее. Чтобы ты убедился в этом, обрати теперь же внимание прежде всего на следующее. Если (там) огонь, то, скажи мне, каким образом (там же) и мрак? Видишь ли, что тамошний огонь гораздо ужаснее здешнего? Он не имеет света. Если (там) огонь, то каким образом он сжигает непрестанно? Видишь ли, что он гораздо ужаснее здешнего? Он не угасает, почему и называется неугасаемым. Представим же, какое мучение – быть сжигаемым не­престанно, находиться во мраке, испускать безчисленные вопли, скрежетать зубами и не быть услышанным. Если здесь человек, воспитанный благородно, попавши в темницу, только чувствовать зловоние, находиться во мраке и содержаться вместе с убийцами считает ужаснее всякой смерти, то представь, ка­ково быть сжигаемым вместе с убийцами вселенной, ничего не видеть и не быть видимым, но среди такого множества людей считать себя одиноким. Действительно, мрак и отсутствие света не дозволит нам распознавать даже ближних, но ка­ждый будет в таком состоянии, как будто бы он страдал один. Если же мрак сам по себе тяготит и смущает наши души, то что будет, когда к мраку присоединятся такие мучения и сожигания? Потому, прошу, будем постоянно содержать это в своей памяти и переносить скорбь от слов, чтобы не испытать наказания на деле. А всё это непременно исполнится, и тех, кто совершит дела, достойные тамошних наказаний, не избавит никто, ни отец, ни мать, ни брат, хотя бы кто имел и великое дерзновение, и великую силу пред Богом. Брат не избавит, говорит (Писание), избавить ли человек (Псал. 48:8)? Сам (Бог) воздаст каждому по делам его, – и чрез них только можно и спастись и подвергнуться мучению.

      “И Я говорю вам: приобретайте себе друзей богатством неправедным (Лук. 16:9). Будем же повиноваться, – это заповедь Господня; будем избытки богатства разделять нуждающимся; будем творить милостыню, пока это в нашей власти, – это и значить творить “себе друзей богатством; будем расточать богатство на бедных, чтобы исто­щить тамошний огонь, чтобы погасить его, чтобы там иметь дерзновение. Там не они (друзья) примут нас, но дела наши. А что не просто одно только приобретение друзей может спасти нас, видно из самого добавления. Почему в самом деле (Господь) не сказал: приобретайте себе друзей, чтобы приняли вас в вечные селения, но добавил и то, каким образом (сделать это)? Сказав: “богатством неправедным, Он выразил, что надобно приобретать друзей посредством имущества, и внушил, что одна только дружба не защитить нас, если мы не будем иметь добрых дел, если не расточим праведно богатства, собранного неправедно. Такая заповедь нам о милостыне относится не к богатым только, но и к бедным; хотя бы кто питался, выпрашивая у других, и к нему относится эта заповедь, – потому что нет, истинно нет ни одного такого бедняка, как бы он ни был беден, чтобы у него не нашлось “две лепты” (Марк. 12:42). Следовательно, можно и дающему из малого малое превзойти имеющих много и дающих много, как и было с тою вдовою. Величина милостыни измеряется не мерою подаваемого, но произволением и усердием подающих. Так везде нужно произволение, везде любовь к Богу. Если мы будем делать все по её побуждению, то, хотя бы мы давали немного, имея немного, – Бог не отвратить лица Своего, но примет и малое, как великое и необыкновенное. Он смотрит на произволение, а не на то, что дается; если видит, что оно велико, то обращает на него свое решение и приговор, и делает (подающих) участниками вечных благ, которых да сподобимся все мы достигнуть, благодатью и человеколюбием (Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь).

 

БЕСЕДА 2

«Сей, будучи сияние славы и образ ипостаси Его и держа все словом силы Своей, совершив Собою очищение грехов наших…» (Евр. 1:3).

      1. Всегда нужно иметь благоговейное расположение духа, особенно же когда мы говорим или слушаем что-нибудь о Боге, потому что ни язык сказать, ни ухо услышать не может ничего, соразмерного (величию) Божию. Что я говорю – язык и ухо? Самый ум, который много превосходит их, не может ничего постигнуть в точности, когда мы хотим сказать что-нибудь о Боге, потому что если мир Божий превосходить всякий ум (Фил. 4:7), и если уготованное любящим его не взошло на сердце человека (1Кор. 3:9), то тем более сам Бог мира, Создатель всего, несравненно превосходит наше разумение. Потому должно принимать все с верою и благоговением и, когда слово становится слабым и не может в точности выразить предлагаемого, тогда в особенности и прославлять Бога, за то, что мы имеем такого Бога, который превосходить наш ум и слово. Многое из того, что мы думаем о Боге, не можем выразить словом, и многое, что выражаем словом, не можем представить умом; например, мы знаем, что Бог (присутствует) везде, но каким образом, этого не разумеем; мы знаем, что существует некоторая бестелесная сила, виновница всех благ, но каким образом она существует, не знаем. Это мы говорим, но не разумеем; я говорю, что Бог везде, но не понимаю; говорю, что Он безначален, но не постигаю; говорю, что Он рождает из Себя самого, но опять не знаю, как понимать это. А иное невозможно выразить словами, – т.е. ум представляет, а язык выразить не может. А чтобы ты знал, как и сам Павел был не в состоянии (выразить), как подобия, приводимые им, не точны, и чтобы ты после того ужаснулся и ничего не искал более надлежащего, послушай: сказав о Сыне и назвав Его Творцом, что он присовокупляет? “Сей, будучи сияние славы и образ ипостаси Его. Это надобно принимать с благоговением, а нелепые мысли отвергать. “Сияние“, – говорит, – “славы“. Смотри, в каком смыслеон принимает это, и сам принимай точно также, т.е., – что из Него (Сын – из Отца), что бесстрастно, что без уменьшения или унижения; а есть люди, которые выводят из этого подобия некоторые нелепости. “Сияние“, – говорят они, не самостоятельно, имеет (основание) бытия в другом.

      Но ты, человек, не принимай этого, не впадай в болезнь Маркелла и Фотина. (Апостол) тотчас же предлагает тебе врачевание и не дозволяет тебе принять такой мысли и впасть в такую пагубную болезнь. Что же говорит он? “и образ ипостаси Его“; этим прибавлением он выражает, что как Отец самостоятелен и не имеет ни в ком нужды для того, чтобы быть самостоятельным, так точно и Сын. Здесь он доказывает безразличие их (по существу) и, указывая тебе на соответственный образ первообраза, учит, что и Сын самостоятелен сам по себе. Сказав выше, что Им Бог сотворил все, здесь он приписывает власть Ему самому. Что же говорит он? “Держа все словом силы Своей. Отсюда мы научаемся, что (Сын) не только есть образ ипостаси (Отца), но и всем управляет со властно. Видишь, как то, что свой­ственно Отцу, принадлежит и Сыну. Потому он не просто сказал: держа все, не сказал также: силою своею, но: “словом силы Своей. Как прежде (апостол) мало-помалу то вос­ходил с нами, то нисходил, так и теперь он, как бы по ступеням, то восходить на высоту, то опять нисходить, когда говорить: “и веки сотворил. Посмотри, как он и здесь пролагает два пути: предостерегая нас от новшеств Савеллия и Ария, из которых первый отвергал остальное (различие лиц) в существе Божием, а второй расторгал единое существо неравенством (Сына Отцу), он сильно опровергает то и другое. Как же он делает это? Попеременно говорит и то и другое – чтобы не думали, что (Сын) безначален, или чужд Богу. Не удивляйся сказанному, возлюбленный; ведь если и после таких доказательств находятся люди, которые почитают (Сына) чуждым (Отцу), дают Ему другого отца и даже говорят, что он противодействует (Отцу), то чего не говорили бы они, если бы не сказал этого? Когда требуется врачевать заблуждающихся, то он находит нужным сказать нечто уничиженное. Именно: “Которого“, – говорит, – “поставил наследником всего“, и еще: “чрез Которого и веки сотворил. А потом, чтобы не нанести вреда в другом отноше­нии, он переходить от выражений, означающих уничижение, к выражениям, означающим власть, и показывает, что (Сын) равночестен Отцу, и так равночестен, что многие считали Его за Отца. И посмотри на великую мудрость (апостола): наперед он излагает первое и твердо доказывает это; когда же доказал, что Он есть Сын Божий и не чужд Отцу, тогда уже без опасения предлагает и всё высокое, что хотел предло­жить. Так как, предлагая о Нем высокое, можно было на­вести многих на вышесказанную мысль, то (апостол) наперед излагает уничиженное, а потом без опасения восходит на высоту, на какую хотел; сказав: “Которого поставил наследником всего“, и: “чрез Которого и веки сотворил“, он далее присовокупляет: “держа все словом силы Своей”. Кто одним словом управляет всем, тот не может иметь в ком-нибудь нужды, чтобы про­извести все.

      2. И что это действительно так, смотри, как (апостол) в дальнейших словах приписывает Ему власть и уже не говорить: чрез Которого. Сказав, что (Бог) чрез Него сотворил, что хотел, он потом оставляет это выражение и говорить: “в начале Ты, Господи, основал землю, и небеса – дело рук Твоих” (Евр. 1:10); уже не говорить: чрез Которого, т.е., что чрез Него сотворил века. Но как же, разве не Им они сотворены? Правда, но не так, как ты говоришь, не так, как ты представляешь, не как чрез орудие, и не так, что Он не сотворил бы их, если бы Отец не подал Ему руки помощи. Как (Отец) не судит никого, но судит, сказано, через Сына  (Иоан. 5:22), по­тому что родил Его Судиею, так и творит чрез Него, потому что родил Его Творцом. Если Отец есть начало Его, то тем более (начало) сотворенного Им.

      Итак, когда (апостол) хочет показать, что (Сын) из Него, то по необходимости говорит уничиженное; а когда желает говорить высокое, то наносится удар Маркеллу и Савеллию. Но Церковь избегла крайности тех и других и идет средним путем. Не останавливается на уничиженном, чтобы не нашел убежища Павел Самосатский, и не ограничивается одним только высоким, а вместе с тем показывает вели­кую близость (Сына к Отцу), чтобы не возражал Савеллий. Когда он сказал: “Сына, то немедленно восстает Павел Самосатский и говорит, что Он такой же Сын, как и многие. Но (апостол) нанес ему смертельную рану, присовокупив: “наследником всего. Но тот все еще бесстыдствует вместе с Арием; именно слова: “Которого поставил наследником всего” – они оба принимают, первый утверждая, что (эти слова) означают бессилие, а второй стараясь перетолковать и дальнейшие (слова). Павел сказал: “чрез Которого и веки сотворил“, и тем решительно ниспровергнул бесстыдного Павла Самосатского; но Арий по-видимому еще держится крепко. Посмотри же, как (апостол) ниспровергнул и его, сказав далее: “Сей, будучи сияние славы. Но вот еще восстают Савеллий, Маркелл и Фотин. Всем им (апостол) нанес один удар, сказав: “и образ ипостаси Егои держа все словом силы Своей. Здесь он поражает также Маркиона, – хотя не слишком сильно, однако же поражает. Вообще во всем послании он их опровергает. Он назвал Сына, как я ска­зал, сиянием славы, – и хорошо. Сам Христос, послушай, что говорить о Себе: “Я свет миру” (Иоан. 8:12). Для того (и апостол) назвал Его сиянием, чтобы показать, что и там сказано то же самое, т.е., что (Сын от Отца) как свет от света. Впрочем не только это здесь показывается, но и то, что Он просветил наши души. Словом: сияние (апостол) выражает равенство по существу и близость к Отцу. Посмотри, какая тонкость в словах: именуя единое существо, названное ипостасью, он доказываете что (Сын и Отец) две ипостаси, подобно как он делает и в отношении к Духу. Как он говорил, что одно ведение у Отца и Духа (1Кор. 12:4,5), ко­торое действительно одно и нисколько не различно само в себе, так и здесь он употребляет одно слово для доказательства двух ипостасей. При этом присовокупляет: “и образ. Образ – нечто отличное от первообраза, впрочем отличное не совер­шенно, но в отношении к самостоятельности; так и здесь “образ” означает безразличие от Того, чей образ, сходство с Ним во всем. Если же Он называется подобием и образом, то что скажут на это (еретики)? И человек, скажут, назы­вается образом Божиим (Быт. 1:26). Но так ли, как Сын? Нет, скажут, но (отсюда и видно), что образ не означает сходства. Напротив, когда человек называется образом (είχών), то означается сходство (его с Богом), сколько возможно человеку. Что Бог на небе, то человек на земле, т. е. по влады­честву; как он обладает всем на земле, так Бог обладает всем на небе и на земле. А с другой стороны, чело­век не называется таким же образом (χαρακτήρ), не называется таким же подобием (μορφή), не называется сиянием, чем означается существо, или сходство по существу. Как “образ раба“(Фил. 2:7) означает не что иное, как совершенного человека, так и образ Бога означает не что иное, как Бога. “Сей, будучи” -говорит, – “сияние славы. Посмотри, как поступает Павел. Сказав: “Сей, будучи сияние славы“, – он далее присовокупляет: “воссел одесную престола величия“;из всех употребляемых названий он не находит ни одного, которое выражало бы самое существо (Божие). Действительно, ни “величие“, ни “слава” не выражают того, что он хочет сказать; вообще он не находит названия. По­тому я и сказал в начале, что иное мы представляем в уме, но не можем выразить словом; и самое имя: Бог не есть название существа Его, так что совершенно невозможно найти название для выражения существа Его; Впрочем, что удивительного, если так в отношении к Богу, когда и в отношении к ангелу невозможно найти название, которое выражало бы существо его, и может быть даже в отношении к душе: мне именно кажется, что это название (душа) означает не самое су­щество её, но способность дышать. Потому-то называют её и душою, и сердцем, и умом: “Сердце чистое“, – говорит (Псалмопевец), – “сотвори во мне,Боже” (Псал. 50:12). И не только так, но часто называется она и духом. “И держа все словом силы Своей. Видишь ли, что говорить (апостол)?

      3. Как же, скажи мне, ты, еретик, указывая на слова Писания: “И сказал Бог: да будет свет“(Быт. 1:3), говоришь, что Отец повелевает, а Сын повинуется? Вот и здесь Он сам творит глаголом:  держа“, – говорит (апостол), – “все“, т.е. управляя, – сдерживая то, что может распасться. Держать мир не менее значит, чем и сотворить мир, или, если можно сказать нечто удивительное, даже более. Сотворить значить привести что-нибудь из небытия в быте; а держать уже существующее, но готовое обратиться в ничто, соединять противоборствующее между собою, это – дело великое и удивительное, это -знак великой силы. Словом: “держа” он выражает также легкость этого дела (для Господа). Не сказал: управляя, но употребил переносное выражение, заимствованное от движущих что-нибудь и обращающих одним пальцем. Вместе с тем выражает огромную великость создания, и то, что эта великость ничего не значить для Него. Далее опять выражает, что (для Господа) это дело не, составляет труда, словами: “словом силы Своей“. Хорошо сказал: “словом”; у нас слово бывает бессильно, а у Бога, говорит, оно не бывает бессильно. Сказав: “держа все словом“, – он однако не прибавил, каким образом носить словом, потому что знать это – невозможно. Затем говорит о величествии Его. Так сделал и Иоанн: сказав, что Он – Бог, присовокупил и то, что Он – Создатель тварей. Что (Иоанн) выразил словами: “В начале было Слово“, – и: “Все чрез Него начало быть” (Иоан. 1:1,3), то же самое и Павел выражает, говоря: “словом“, а также:  “чрез Которого и веки сотворил“,- выражает именно, что Он и Создатель и существует прежде всех веков. Итак, если об Отце пророк говорить: “от века и до века Ты – Бог”   (Псал. 89:2) и о Сыне говорится, что Он существует прежде всех веков и есть Создатель всего, то что могут сказать (еретики)? Или лучше, если об Отце сказано, что Он есть сущий прежде веков, и о Сыне говорится тоже самое? Как (Иоанн) сказал: “В Нем была жизнь” (Иоан. 1:4), выражая, что Он сохраняет твари, что Он её есть жизнь всего, так и (Павел) говорить: “И держа все словом силы Своей“; а не так, как говорят язычники, которые лишают Его, сколько могут, и творчества, и промышления, и ограничивают силу Его луною. “Собою, говорит, “совершив очищение грехов наших. Сказав о делах удивительных и великих, самых высоких, (апостол) говорит потом и о попечении Его о людях. Хотя и вышесказанные слова: “держа все” относились ко всем, но эти означают гораздо более. Они также относятся ко всем, потому что, сколько от Него зависало, Он спас всех. Так и Иоанн, сказав: “В Нем была жизнь” и тем указав на промышление Его, говорит еще: “И свет” (Иоан. 1:5), выражая тоже самое. “Собою, говорит,”совершив Собою очищение грехов наших, воссел одесную престола величия на высоте“. Здесь он представляет два величайших доказательств Его попечения: одно в том, что Он очистил грехи наши, а другое в том, что сделал это Собою. И часто можешь видеть, как (апостол) восхищается не только тем, что совершилось примирение с Богом, но и тем, что оно совершено Сыном. Под­линно, этот великий дар стал еще больше потому, что (сообщен) Сыном. Сказав: воссел одесную, и: “совершив Собою очищение грехов наших“, и напомнив о кресте, (апостол) вместе с тем прибавляет о воскресении и вознесении. И посмотри на неизреченную мудрость его; не сказал: повелено Ему сесть, но: воссел; далее же, чтобы ты не подумал, будто Он стоял, присовокупил: “Кому когда из Ангелов сказал [Бог]: седи одесную Меня” (Евр.1:13)? Воссел, – говорить, – “одесную престола величия на высоте“. Что значить: “на высоте? Не ограничивает ли он Бога каким-нибудь местом? Нет, не для внушения нам такой мысли он сказал это; но как выражением: “одесную он изображает не внешний вид Его, а показывает равночестность Его с Отцом, так и вы­ражением: “на высоте не заключает Его там, а означает, что Он выше всех и превзошел все, и как бы так говорить: Он достигнул до самого престола Отчего. Как Отец на высоте, так точно и Он; и соседение означает не что иное, как равночестность. Если же (еретики) будут возражать: (однако же Бог сказал Ему:) “седи“, то мы спросим их: что же, стоя­щему ли (Ему Бог сказал это)? Невозможно доказать. И с другой стороны, (апостол) не говорит, что Бог повелел или приказал, но: “сказал [Бог]: седи“, и при том для того, чтобы ты не по­думал, что он не имеет начала и причины (в Боге Отце). А что это действительно так, видно из места седения; если бы нужно было выразить уменьшение, то было бы сказано не одесную, но ошуюю.

      “Будучи“, – говорит, – “столько превосходнее Ангелов, сколько славнейшее пред ними наследовал имя” (Евр.1:4). Слово “будучи” здесь употреблено вместо: явившись; иначе можно сказать: есть. Далее (апостол) и подтверждает это. Чем? Именем. Видишь ли, что имя – Сын всегда означает истинное сыновство Его? Подлинно, если бы Он не был истинным Сыном, то не было бы так сказано. По­чему? Потому, что бывает истинным (Сыном) не иначе, как получая бытие из самого (Отца). Потому (апостол) и приво­дить такое подтверждение. А если бы Он быль Сыном по бла­годати, то не только не был бы преславнее ангелов, но был бы даже ниже их. Почему? Потому, что и люди праведные на­зываются сынами (Божиими); и имя – Сын, если оно не означает истинного (Сына), не может доказывать превосходства Между тем (апостол), желая доказать, что есть некоторое различие между тварями и Творцом, послушай, что говорит: “Ибо кому когда из Ангелов сказал [Бог]: Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя?” и опять: “Я буду Ему Отцем, и Он будет Мне Сыном” (Евр.1:5)? Здесь одно сказано о плоти (Христовой), именно слова: “Я буду Ему Отцем, и Он будет Мне Сыном” – означают воплощение Его; а другое, именно: “Ты Сын Мой“, означает не что иное, как то, что Он из самого (Отца). Как выражение: сущий упо­требляется о Боге в настоящем времени, потому что оно всего более прилично Ему, так выражение: ныне, мне кажется, ска­зано здесь по отношению к плоти. Когда Он принял ее, то уже все подобное без опасения говорится о Нем. Плоть может получать возвышение, равно как Божество – уничижение; и если Бог не возгнушался сделаться человеком, не отрекся от дела, то станет ли Он отрекаться от наименований?

      4. Зная это, не будем стыдиться, не будем и превозно­ситься. Если Он, будучи Богом, Владыкой и Сыном Божиим, не отрекся принять “образ раба” (Фил. 2:7), то тем более мы должны делать все, хотя бы то было самое уничиженное. И чем, скажи мне, превозносишься ты, человек? Благами ли житейскими? Но они тотчас исчезают, как скоро являются. Духовными, ли? Но и то есть одно из духовных благ, чтобы не превозноситься. Чем же ты превозносишься? Тем ли, что делаешь добрые дела? Но послушай Христа, который говорит: “когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать“(Лук. 17:10). Богатством ли ты превозносишься? Но, скажи мне, почему? Разве ты не слышал, что мы наги вошли в жизнь, наги и отойдем (Иов. 1:21)? Или лучше, разве ты не видишь, как другие отходят прежде тебя нагими и лишенными всего? Кто превозносится тем, что у него есть чужое? А кто хочет поль­зоваться этим для одного, собственного наслаждения, тот ли­шается его и против воли, часто еще прежде смерти, а при смерти непременно. Но скажут: пока мы живы, мы пользуемся им, как хотим. Нет, – не скоро найдешь человека, который бы пользовался имуществом, как он хочет; а если бы кто и пользовался им, как хочет, то и это не важное дело, по­тому что время настоящее кратко в сравнении с бесконечными веками. Тем ли превозносишься, человек, что ты богат? Почему же? Богатство бывает и у разбойников, и воров, и убийц, и развратников, и прелюбодеев, и у всех людей порочных. Почему же ты превозносишься? Если ты употребляешь его, как должно, то тебе не следует превозноситься, чтобы не нарушить заповеди (Господней); если (употребляешь) не так, как должно, то тебе следует скорее сокрушаться о том, что ты сделался рабом имущества и богатства, которое обладает тобою. Скажи мне: если бы кто-нибудь, страдая горячкою, выпил много воды, которая на короткое время утоляет жажду, но потом воспламеняет огонь, то может ли он превозно­ситься этим? Или если бы кто-нибудь хлопотал о многом на­прасно, то может ли он превозноситься этим? Чем же, скажи мне, (превозноситься тебе)? Тем ли, что имеешь над собою много господ? Тем ли, что у тебя бесчисленное множе­ство заботь? Тем ли, что многие льстят тебе? Но это не что иное, как рабство. А чтобы ты убедился, что ты (в таком случае) делаешься рабом, выслушай внимательно следующее. Прочие страсти наши бывают иногда полезны; так часто бывает полезен гнев: “Не может“, – говорить (Премудрый), – “быть оправдан несправедливый гнев” (Сир. 1:22); следовательно, можно гневаться и праведно. И еще (Господь говорить): “всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду” (Mат. 5:22). Также ревность и по­хоть бывают добром; последняя тогда, когда служить деторождению, а первая, когда направлена к соревнованию в добрых делах, как и Павел говорить: “Хорошо ревновать в добром всегда” (Гал. 4:18), и еще: “Ревнуйте о дарах больших” (1 Кор. 12:31); следовательно, то и другое полезно. А гордость никогда не бывает добром, но всегда бесполезна и вредна. И если чем можно гордиться, то скорее бедностью, нежели богатством. Почему? Потому что кто может жить малым, тот го­раздо лучше и выше того, кто не может.

      5. Скажи мне: если бы какие-нибудь люди были приглашены в царственный город, и одни из них не требовали бы ни коней, ни рабов, ни шатров, ни гостиниц, ни одеяний, ни сосудов, но довольствовались бы только хлебом и водою из источников, а другие стали бы говорить: если не дадите нам колесниц и мягких постелей, то мы не можем прибыть; если у нас не будет множества провожатых, если не будет нам позволено часто отдыхать и находиться в дороге только малую часть дня, если не доставить нам коней и много другого необходимого для нас, то мы не можем (отправиться), – скажи: которые из них достойны нашего уважения, первые или последние? Очевидно, что те, которые ни в чем не имеют нужды. Так точно и здесь: одни для прохождения пути настоящей жизни требуют многого, а другие  – ничего; потому и превозноситься скорее следовало бы живущим в бедности, если только следовало бы. Но, скажешь, бедный часто подвер­гается презрению. Нет, – не он (достоин этого), а те, которые презирают его; как в самом деле я могу не презирать лю­дей, которые не хотят уважать: то, что должно (уважать)? Живописец смеётся над всеми теми, которые, будучи сами не­веждами, смеются над ним, и не обращает внимания на слова их, но довольствуется собственным своим свидетельством: почему же мы поставляем себя в зависимость от мнения других? Простительно ли это?

      Мы в том случае достойны презрения, когда не презираем презирающих нас за бедность и не считаем несчастными их самих. Не упоминаю о том, какие грехи происходят от богатства и катая блага от бедности; или лучше ска­зать, ни богатство, ни бедность не есть добро само по себе, но таковым бывает в зависимости от пользующихся. Добрый христианин обнаруживается более в бедности, нежели в богатстве. Почему? Потому, что в бедности он становится не горделивее, целомудреннее, честнее, смиреннее, благоразумнее; а в богатстве встречается множество к тому препятствий. Вспомним, что делает богатый, или лучше, злоупотребляющий своим богатством. Он похищает, лихоимствует, притесняет. И откуда происходят преступные привязанности, незаконные связи, волшебства, чародеяния и все другие роды зла, как не от богатства? Видишь ли, что в бедности гораздо легче быть добродетельным, нежели в богатстве? Не думай, что если бо­гатые здесь не подвергаются наказанию, то они и не грешны; нет, – если бы можно было беспрепятственно подвергать богатых наказанию, то темницы наполнились бы ими. Кроме того, богатство заключает в себе еще то зло, что неправедно приобретший его, совершая грехи безнаказанно, никогда не перестает совершать их, получает раны неисцелённые, и никто не налагает на него узды. Бедность же, если угодно, может до­ставить нам гораздо больше поводов к удовольствию. Почему? Потому, что она свободна от забот, ненависти, вражды, зависти, браней и бесчисленных зол. Итак, не будем усили­ваться стать богатыми, и не будем постоянно завидовать тем, которые имеют много; но если имеем богатство, будем упо­треблять его, как должно; если же не имеем, не будем скорбеть о том, а благодарить Бога за все, и за то, что Он даровал нам возможность – при малом труде получить воздаяние, равное богатым, или, если мы захотим, даже большее, и из малого извлечь великие плоды. Принесший два таланта был почтен и удостоен награды, равной с принесшим пять талантов. Почему? Потому что, хотя ему было вверено два таланта, но он со своей стороны исполнил все должное и возвратил вверенное в двойном количестве. Для чего же нам стараться получить многое, когда можно и посредством малого прибрести то же самое, или даже большее, когда при малом труде можно удостоиться награды, гораздо большей (чем труд). Бедный гораздо удобнее расстанется с собственностью, нежели богатый, обладающий слишком многим. Разве вы не знаете, что чем больше кто имеет, тем большого желает? Потому, чтобы нам не испытать этого, не будем искать богатства, не будем сетовать на бедность, не будем стремиться сделаться богатыми, но, даже имея (богатство), будем пользоваться им так, как заповедал Павел: “имеющие“, – говорить он,  – “должны быть, как не имеющие; и пользующиеся миром сим, как не пользующиеся” (1 Кор. 7:29,31), чтобы нам получить обетованные блага, которых да сподобимся все мы благодатью и человеколюбием (Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь).

 

БЕСЕДА 3

«Также, когда вводит Первородного во вселенную, говорит: и да поклонятся Ему все Ангелы Божии. Об Ангелах сказано: Ты творишь Ангелами Своими духов и служителями Своими пламенеющий огонь. А о Сыне: престол Твой, Боже, в век века; жезл царствия Твоего – жезл правоты» (Евр. 1: 6-8).

      1. Господь наш Иисус Христос называет пришествие свое во плоти исходом, – например, когда Он говорит: “вот, вышел сеятель сеять” (Mат. 13:3); И еще: “Я исшел от Отца и пришел в мир” (Иоан. 16:28) и во многих местах можно видеть это. А Павел называет пришествие Его входом: “…когда“, – говорит- “вводит Первородного во вселенную“, разумея под этим введением воплощение. Почему же они выражаются различно об одном и том же предмете, и для чего говорят так? Это видно из значения самих выражений. Христос справедливо называет пришествие свое исходом, потому что мы были вне Бога. Как узники, оскорбившие царя, находятся обыкновенно вне царских чертогов, и тот, кто желает примирить их (с царём), не вводить их внутрь (чертогов), но сам выхо­дит наружу и беседует с ними, пока, не сделает их до­стойными явиться пред взоры царя, так поступил и Христос. Он, вышедши к нам, т.е. приняв плоть и преподав нам угодное Царю, ввел потом нас, очистив от грехов и примирив (с Богом). Потому Он и называет (пришествие свое) исходом. А Павел называет его входом, заимствуя это переносное выражение из примера наследников, получающих во владение какое-нибудь имущество; сказать: “когда вводит Первородного во вселенную“, значит показать, что (Бог) вручил Ему вселенную; Он тогда принял ее всю в свое владение, когда был познан. Это говорится не о Боге-Слове, но о воплотившемся Христе; и действительно, если Он  “В мире был,“-как говорит Иоанн, – “и мир чрез Него начал быть” (Иоан. 1:10), то как иначе он мог быть введен во вселенную, как не во плоти?  “И да поклонятся Ему” – говорит, – “все Ангелы Божии“. Намереваясь сказать нечто великое и высокое, он предуготовляет к тому слушателей и располагает к удобнейшему принятию (истины), представляя Отца вводящим Сына. И посмотри: выше он сказал, что (Бог) говорил нам не чрез пророков, но чрез Сына, и показал, что Сын превосходнее ангелов, доказав это как самим именем (Сына), так и тем, что сам Отец ввел Сына. А здесь он доказывает то же другим образом. Каким? Поклонением, которое показывает, насколько он превосходнее ангелов, насколько именно Владыка превосходнее раба. Подобно тому, как если бы кто, вводя кого-нибудь в жи­лище царя, повелел предстоящим там тотчас поклониться ему, так поступает и апостол, говоря о пришествии в мир по плоти, и присовокупляя: “И да поклонятся Ему все Ангелы Божии“. Неужели же только ангелы без прочих сил? Нет; послушай далее: “Об Ангелах сказано: Ты творишь Ангелами Своими духов и служителями Своими пламенеющий огонь“. К Сыну же: “престол Твой, Боже, в век века. Вот величайшее различие: они созданы, а Он не создан. Почему об ангелах сказано: творящий, а о Сыне не сказано: творящий? Потому, что таким образом ясно выражается различие между ними. Потому об ангелах и говорится: “творящий Ангелами Своими духов“; а о Сыне хотя говорится: Господь создал меня (Притч. 8:22), и еще: “Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса” (Деян. 2:36), но ни то не говорится о Христе Господе Сыне, ни это – о Боге Слове, а относится к воплощению. Желая показать истин­ное между ними различие, (апостол) разумеет не только ангелов, но и все горние служебные силы. Видишь ли, с какою ясностью он различает твари и Творца, служителей и Владыку, рабов и Наследника и истинного Сына? О Сыне говорит: “престол Твой, Боже, в век века“; вот знак царствия! “жезл царствия Твоего – жезл правоты“; вот еще другой знак царствия! Потом опять (обращается) к воплощению: “Ты возлюбил правду и возненавидел беззаконие, посему помазал Тебя, Боже, Бог Твой” (Евр. 1:9). Что значить: “Бог Твой“? Сказав вели­кое, (апостол) опять смягчает речь.

      Здесь он опровергнул и Иудеев, и последователей Павла Самосатскаго, и ариан, и Маркелла, и Савеллия, и Маркиона. Каким образом? Иудеев – тем, что показал в одном и том же (Христе) два существа – Бога и человека; вторых, т.е. последователей Павла Самосатскаго, – тем, что сказал о вечном бытии и несозданном существе Его, так как в проти­воположность выражению: “Ты творишь“, присовокупил: “престол Твой, Боже, в век века“; ариан – тем же самым, равно и тем, что (Сын) не есть раб, а если бы Он был тварью, то был бы рабом; Маркелла и других – тем, что (Отец н Сын) суть два лица, различные ипостасно; маркионитов – тем, что помазуется не божество, а человечество (Христово). Далее говорит: “…более соучастников Твоих“. Кто же эти причастники, как не люди? Т.е. “ибо не мерою” Христос получил “Духа” (Иoaн. 3:34).

      2. Видишь ли, как (апостол) с учением о несозданном Существе везде соединяет учение о домостроительстве? Что может быть яснее этого? Видишь ли, что не одно и то же – сотворение и рождение? Иначе он не различал бы их; в про­тивоположность выражению: “Ты творишь“, он не прибавил бы: “о Сыне: престол Твой, Боже, (ό Θεός) в век века“; и не назвал бы имени – Сын преславнейшим именем, если бы оно означало то же самое (что и тварь). В самом деле, чем бы оно было преславнее? Если бы сотворение и рождение означали одно и то же, а ангелы сотворены, то (Сын) чем был бы их превосходнее? Вот опять употребляется о Нем слово: “Бог“, с членом [1]. “И: в начале Ты, Господи, основал землю, и небеса – дело рук Твоих; они погибнут, а Ты пребываешь; и все обветшают, как риза, и как одежду свернешь их, и изменятся; но Ты тот же, и лета Твои не кончатся“(Евр. 1:10-12). Чтобы ты, слыша слова: “когда вводит Первородного во вселенную“, не подумал, будто (Сыну) впоследствии было предоставлено это, как дар, (апостол) и выше предостерегал от такой мысли, и теперь, опять предостерегает, говоря: “в начале“, не теперь, говорит, но издревле. Здесь он также опять нано­сить смертельный у дар Павлу Самосатскому и apию, приписы­вая Сыну то, что приписывается и Отцу. Вместе с тем он внушает нечто другое, важнейшее; именно, изображает изменение миpa: “…и все обветшают, как риза, и как одежду свернешь их, и изменятся“; подобно как и в послании к Римлянам он говорит, что (Бог) преобразит мир. (Рим. 8). Желая выразить легкость этого дела (для Бога), говорить: “свернешь“; как человек свертывает одежду, так (Бог) свернет и изменит мир. Если же Он так легко совершить преобразование и изменение мира в лучшее и высшее состояние, то мог ли Он иметь нужду в ком-нибудь другом при низшем (первоначальном) образовании мира? Доколе вы не устыдитесь (говорить это)? Вместе с тем и весьма утешительно – знать, что мир не всегда будет в настоящем состоянии, но все получит преобразование и все изменится; сам же (Бог) пребывает всегда живым и беспредельно живущим. “И лета Твои“, –  говорить, – “не кончатся. Кому когда из Ангелов сказал [Бог]: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих?” (Евр. 1:12-13). Вот, он опять ободряет (верующих) тем, что враги их будут поражены; а враги их т же самые, что и Христовы. И опять это – знак царствия, знак равенства, знак чести, а не безсилия (Сына), что Отец гневается за (оскорбления), причиняемые Сыну; это – знак ве­ликой любви и близости Отца к Сыну. И действительно, если Он гневается за Него, то как Он может быть чужд Ему? “Доколе положу врагов Твоих“. Так и во втором псалме гово­рится: “живущий на небесах посмеется, Господь поругается им. Тогда скажет им во гневе Своем и яростью Своею приведет их в смятение” (Псал. 2:4-5). И сам (Христос) говорит: “врагов же моих тех, которые не хотели, чтобы я царствовал над ними, приведите сюда и избейте предо мною ” (Лук. 19:27). А что это Его слова, послушай, как Он говорит в другом месте: “сколько раз хотел Я собрать чад твоих, как птица птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст” (Лук. 13:34-35); и еще: “отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его” (Mат. 21:43); и еще: “кто упадет на этот камень, разобьется, а на кого он упадет, того раздавит” (Mат. 21:44). С другой стороны, если Он будет судить врагов там, то тем более они отдадут отчет за, оскорбления, причиняемые Ему здесь. Таким образом слова: “доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих” сказаны един­ственно к чести Сына.

      “Не все ли они суть служебные духи, посылаемые на служение для тех, которые имеют наследовать спасение?” (Евр.1:14). Удивительно ли, говорит, что они служат Сыну, если они служат и для нашего спасения? Видишь, как (апостол) возвышает умы слушателей и указывает на великую честь, оказываемую нам Богом, назначившим такое служение ангелам, которые выше нас – слу­жение для нас; он как бы так говорить: ангелы употре­бляются на то, служение их состоит в том, чтобы служить Богу для нашего спасения. Таким образом дело ангелов – исполнять все к спасению братии. Хотя это дело самого Христа, но Он спасает нас, как Владыка, а они, как рабы; и мы, хотя рабы, но и сорабы ангелов. Что вы, говорит, удивляетесь ангелам? Они – рабы Сына Божию, всюду посылаются для нас, служат для нашего спасения; следовательно они – подобные нам рабы. Посмотрите, какое небольшое он полагает различие между тварями; хотя значительно различие между ангелами и людьми, но он поставляет их близ нас, и как бы так говорить: они трудятся для нас, всюду текут для нас, можно сказать – рабствуют нам. Служение их состоит в том, что они всюду посылаются для нас.

      3. Таких примеров исполнен ветхий, исполнен и новый завет. Когда ангелы благовествуют пастырям, когда являются Марии, когда – Иосифу, когда сидят при гробе Христовом, когда посылаются сказать ученикам: “мужи Галилейские! что вы стоите и смотрите на небо?” (Деян. 1:11) – когда освобождают Петра из тем­ницы, когда беседуют с Филиппом, – то неясно ли, что они служат нам? Представь же, какая оказывается нам честь, когда Бог посылает ангелов служить нам, как друзьям своим, когда ангел является Корнилию, когда ангел освобождает из темницы всех апостолов и говорить: “идите и, став в храме, говорите народу все сии слова жизни” (Деян. 5:20). Но что я говорю о других? Самому Павлу являлся ангел. Видишь ли, как они служат нам для Бога, и служат в делах весьма важных? Потому Павел и говорить: “или мир, или жизнь, или смерть, или настоящее, или будущее, – все ваше” (1 Кор. 3:22). И Сын был послан, но не как раб, не как служитель, а как Сын единородный, как хотящий того же, чего хочет Отец; или лучше сказать, Он и не был послан, потому что Он не из места одного перешел в другое, но принял плоть, а они переменяют места, оставив одни места, в которых были, переходят потом на другие, в которых не были. Это говорит (апостол) для того, чтобы ободрить их. Чего (говорит) вы страшитесь? Ангелы служат нам. Сказав, о Сыне, о делах домостроительства, сотворении и царствии, доказав равенство (Сына с Отцом) и то, что (Сын) господствует, как Владыка, не только над людьми, но и над гор­ними силами, (апостол) далее увещевает их, внушая, что мы должны быть внимательными к сказанному, и говорит: “посему мы должны быть особенно внимательны к слышанному” (Евр.2:1). Здесь он хочет сказать, что надобно внимать “особенно” закона, но умалчивает об этом; объясняет же это в доказательствах, а не в самом увещании или совете, – потому что так было лучше. “Ибо, если“, – говорит, – “через Ангелов возвещенное слово было твердо, и всякое преступление и непослушание получало праведное воздаяние, то как мы избежим, вознерадев о толиком спасении, которое, быв сначала проповедано Господом, в нас утвердилось слышавшими [от Него]” (Евр.2:2-З)? Почему же нам должно быть “особенно” внимательными к сказан­ному? Прежнее не так же ли от Бога, как и настоящее? Здесь он заповедует быть внимательными или”особенно” закона, или весьма; но отнюдь не осуждает (закона), – нет. Так как (евреи) имели высокое мнение о ветхом завете за древность его, то, чтобы настоящий, как новый, не подвергался презрению, он усиленно доказывает, что последнему должно внимать еще более. Как доказывает? Как бы так говорит: хотя то и дру­гое от Бога, но не одинаково. Впрочем это он объясняет нам после; теперь пока кратко указывает на это, а после излагает яснее, когда говорит: “ Ибо, если бы первый [завет] был без недостатка“, и еще: “ветшающее и стареющее близко к уничтожению” (Евр. 8:7,13), – и многое другое подобное. Но в начале речи он не осмеливается сказать ничего такого, пока еще не приготовил и не расположил к тому слушателя многими до­казательствами. Итак, почему, скажи, нам подобает “особенно”  внимать? Да не когда, говорит, отпадем, т.е., чтобы нам не погибнуть, не отпасть. Здесь он показывает тяжесть отпадения, – как трудно отпавшее опять восстановить, когда это про­исходить от нерадения. А само выражение он заимствовал из Притчей: “Сын мой!“, – говорит (Премудрый), – “не упускай” (Притч, 3:21), выражая и легкость отпадения и тяжесть поги­бели, т.е., что преслушание не безопасно для нас. Самыми же доказательствами (апостол) внушает, что наказание будет весьма велико. Впрочем это он оставляет предметом для исследования, а не дает в виде заключения. Такой образ речи делает обличение не столь резким, т.е. когда обличающий не везде сам от себя произносит решение, но оставляет на волю слушателя, чтобы он сам подал голос; это делает (слушателей) более благоразумными. Так поступает в ветхом завете пророк Нафан, а у Матфея Христос, когда говорит: “что сделает он с этими виноградарями?” (Mат. 21:40) – вызывая (учеников) самих произнести суд. В этом состоит величайшая победа. Далее (апостол), сказав: “если через Ангелов возвещенное слово было твердо“, – не присовокупил: тем более глаго­ланное Христом; но, оставив это, сказал более кротко: “то как мы избежим, вознерадев о толиком спасении“. И смотри, как он делает сравнение: “если“, – говорит, – “через Ангелов возвещенное слово“; там – “Ангелы”, а здесь – “Господом“; там – “слово“, а здесь – “спасение“. Потом, чтобы кто-нибудь не сказал: разве то Христово, что говоришь ты, Павел? – он предупреждает это и доказывает достоверность сказанного, доказывает достоверность как тем, что он слышал это от Господа, так и тем, что и ныне Бог гово­рит это, не гласом, просто произносимым, как было при Моисее, но посредством знамений и удостоверяющих событий.

      4. Что значит: “если через Ангелов возвещенное слово было твердо“? Подобным образом он говорит и в послании к Галатам: “…преподан через Ангелов, рукою посредника” (Гал. 3:19); и в другом месте: “…приняли закон при служении Ангелов и не сохранили” (Деян. 7:53); и везде он говорит, что (закон) преподан чрез ангелов. Некоторые утверждают, что здесь разумеется Моисей, но это не основательно, потому что он называет здесь ангелов во множественном числе; при том говорит здесь об ангелах небесных. Что же сказать на это? То, что он или говорит об одних только десяти заповедях, – так как тогда Моисей говорил, а Бог отвечал, – или, что ангелы присут­ствовали, когда Бог преподавал заповеди, или говорит обо всём, сказанном и сделанном в ветхом завете, – так как ангелы принимали в том участие. Почему же в другом месте говорится: “…ибо закон дан чрез Моисея” (Иоан. 1:17), а здесь: ангелы? Потому что (и Моисей) говорит: и сошел Бог во мрак (Исх. 19:20). “Ибо, если через Ангелов возвещенное слово было твердо“. Что значить: “было твердо“? Значит – истинно и верно, потому что все сказанное сбылось в надлежащее время. Или это он гово­рит, или то, что слово было твердо и угрозы приведены в исполнение, или словом называет повеления, потому что многие повеления были преподаны без закона ангелами, послан­ными от Бога, как например на месте плача, при судиях, при Сампсоне (Суд. 2:1; 8:3). Потому апостол и не сказал: за­кон, но: “слово“. Мне кажется более вероятным, что он разумеет здесь все, устроенное чрез ангелов. Что же мы скажем? То, что тогда присутствовали ангелы, которым вверен был народ (еврейский), которые и производили трубные звуки, огонь, мрак и прочее. “…и всякое“,  – говорить, – “преступление и непослушание получало праведное воздаяние“. Не так, чтобы одно полу­чило, а другое нет, но: “всякое“. Ничто, говорит, не осталось ненаказанным, но “получало праведное воздаяние“, – (“воздаяние“) вместо –  наказания. Почему же он так выразился? Павел обык­новенно не слишком строг в выборе выражений, но иногда употребляет безразлично менее точные вместо более точных, как, например, в одном месте он говорит: “пленяем всякое помышление в послушание Христу” (2 Кор. 10:5); и в другом месте он употребляет “воздаяние” вместо наказания, так же, как здесь называет наказание “воздаянием“: “ибо праведно“, – гово­рит, –  “пред Богом – оскорбляющим вас воздать скорбью, а вам, оскорбляемым, отрадою” (2 Фес. 1:6,7). Т.е. правда не потеряла свою силу, но Бог исполняет ее и подвергает согрешивших наказанию, хотя бывают явны не все грехи, а только те, которыми прямо нарушаются заповеди. Итак – “как“, – говорить, – “мы избежим, вознерадев о толиком спасении“? Этим он выражает, что прежде было не великое спасение; и потому хорошо, присовокупил: “о толиком“. Теперь, говорит, не от войны Бог избавит нас, не землю и земные блага даст нам, но будет разрушение смерти, погибель диавола, царствие небесное, жизнь вечная. Все это он кратко выразил в словах: “вознерадев о толиком спасении“. Далее он говорит о достоверности сказанного: “быв сначала проповедано Господом“, т.е. получило начало от самого источника, потому что не человек принес это (спасение) на землю, не сотворенная сила, но сам Единородный. “В нас утвердилось слышавшими [от Него]“. Что значит: “утвердилось“? Т.е. верно преподано, или приведено в исполнение; мы, говорит, имеем залог; оно не истребилось, не прекратилось, но сохраняется и одерживает победу; а причиною тому – действующая божествен­ная сила. Что значит: “слышавшими“? Т.е. те самые, которые слы­шали от Господа, утвердили нас. Это – дело великое и достоверное. Подобным образом и Лука говорит в начале Евангелия: “как передали нам то бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова ” (Лук. 1:2). Как же оно утвердилось? А что, скажут, если слышавшие от себя выдумали? Чтобы опровергнуть такую мысль и доказать, что эта благодать не от людей, (апостол) прибавляет: “при засвидетельствовании от Бога” (Евр. 2:4). Подлинно, Бог не свидетельствовал бы о них, если бы они сами измыслили что-ни­будь. Они свидетельствуют, – а вместе и Бог свидетельствует. Как Он свидетельствует? Не словом, не голосом, хотя и это было бы верно, – а как? “…знамениями и чудесами, и различными силами“. Хорошо он сказал: “различными силами “, выражая обилие дарований; у древних же не было таких и столь различных знамений. Мы поверили им не просто, но при свидетель­стве знамений и чудес; следовательно поверили не им, а са­мому Богу. “И раздаянием Духа Святаго по Его воле“. Как же это, когда и чародеи совершают знамения, и Иудеи говорили о Христе, что  “Он изгоняет бесов силою веельзевула” (Лук. 11:15)? Но они совершали не такие знамения; потому (Павел) и говорит: “различными силами“. Те знамения – не сила, а безсилие, вымысел и пустые действия; потому об этих он и говорит: “…И раздаянием Духа Святаго по Его воле“.

      5. Здесь, кажется мне, (апостол) намекает еще на нечто другое; вероятно, там было немного людей, имевших духовные дарования, которые оскудели потому, что верующие стали менее ревностны. Потому, чтобы утешить их в этом и предохра­нить от падения, он приписывает все воли Божией: сам (Бог), говорит, знает, кому что полезно, и таким образом распределяет благодать. То же он говорить и в послании к Коринфянам: “Но Бог расположил члены, каждый в [составе] тела, как Ему было угодно“; и еще: “Но каждому дается проявление Духа на пользу“, по воли Его (1 Кор. 12:8,7,11), – доказывает, что дарования зависят от воли Отца. Часто многие не получали дарований за нечистую и нерадивую жизнь; а иногда не получали их и люди, проводившие хорошую и чистую жизнь; для чего же? Для того, чтобы они не преткнулись, чтобы не возгордились, чтобы не сделались нерадивыми, чтобы не стали слишком превозноситься. Ведь если и без дарований самое сознание чистой жизни может воз­будить гордость, то тем более (это возможно), когда присоеди­нятся благодатные дары. Потому они и были сообщаемы более людям смиренным и простым, а в особенности простым, пребывавшим, как говорит Писание, “в веселии и простоте сердца” (Деян. 2:46). Таким образом (увещание апо­стола) могло сильнее действовать на них и, если они были не­радивы, возбуждать их. Смиренный и не думающий много о себе делается более ревностным, когда получает дарование, как человек, получивший не по заслугам и считающий себя недостойным; а кто думает, что он оказал заслуги, тот считает дарование должным и превозносится. Потому Бог с пользою таким образом устраивает это дело. Это и можно видеть в Церкви: один имеет дар учительства, а другой не может даже открыть уст. Но никто пусть не скорбит из-за этого: “каждому дается проявление Духа на пользу“. Если человек – домовладыка знает, кому что вверить, то тем более Бог, ко­торый видит ум человеческий и знает все прежде исполнения. Одно только достойно скорби – грех, а все прочее – нисколько. Не говори: почему я не имею богатства? – или: если бы я имел, то раздавал бы бедным. Ты не знаешь, если бы ты имел, не сделался ли бы еще более любостяжательным; теперь ты говоришь это, а на самом деле получив, может быть, стал бы другим. Так, когда мы сыты, то думаем, что можем по­ститься; а, когда пройдет немного времени, то иные у нас рождаются мысли. Также, когда мы не пьяны, то думаем, что можем преодолеть эту страсть; а когда предадимся ей, то уже не (думаем). Не говори: почему я не имею дара учительства?  – или: если бы я имел, то назидал бы многих. Ты не знаешь, если бы ты имел, не послужил ли бы он к твоему осуждению, и зависть или леность не заставили ли бы тебя скрыть талант. Теперь ты свободен от всего этого, и если не дашь меры муки, не подлежишь осуждению; а тогда ты провинился бы во многом. Впрочем и теперь ты не совершенно лишен дарования. Покажи в малом, каков был бы ты, если бы имел (большее): “неверный в малом“, – говорит (Господь), – “неверен и во многомкто поверит вам” (Лук. 16:10,11)? Покажи, как вдовица; она имела две лепты, и пожертвовала все, что имела. Ты ищешь богатства? Покажи, что ты презираешь малое (имущество), чтобы я мог вверить тебе и большое; а если ты не презираешь и первого, то тем более не будешь (презирать) последнего. Также и касательно дара слова покажи, что ты надлежащим образом употребишь его на увещание и убеждение. Ты не имеешь внешнего красноречия? Не имеешь обилия мыслей? Но общие (истины) ты знаешь; имеешь сына, имеешь соседа, имеешь друга, имеешь брата, имеешь родных; если ты не можешь произ­носить длинную речь пред народом в церкви, то можешь увещевать их наедине; здесь не нужно витийства и продолжительных, речей; покажи на них, что, если бы ты имел дар слова, то не был бы нерадивым. Если же ты не оказываешь усердия в малом, то как я поверю тебе в великом? А что действительно каждый может делать это, послушай, как Павел заповедовал это и мирянам: “увещавайте,” – говорить он, – “друг друга и назидайте один другого” (1 Фес. 5:11); и еще: “Итак утешайте друг друга сими словами” (1 Фес. 4:18). Бог знает, сколько уделить каждому. Разве ты лучше Моисея? Но и он, послушай, как сетовал: “…разве я,” – говорил он, – “ носил во чреве весь народ сей, и разве я родил его, что Ты говоришь мне: неси его на руках твоих, как нянька носит ребенка?” (Числ. 11:12). Что же Бог? Он отделил от духа его и дал другим (Числ. 11:17), показав, что, если и прежде он руководит (евреев), то это было не от собственного его дарования, но от Духа. Если бы ты имел дарование, то часто превозносился бы, часто падал бы; ты не знаешь себя самого так, как Бог знает тебя. Не будем же говорить: для чего это, и к чему это? – когда все устраивает Бог; не станем требовать от Него отчета; это крайне нечестиво и безумно. Мы – рабы, и рабы, далеко отстоящие от Владыки, не знающие даже того, что под ногами. Не будем же испытывать советов Божиих, но будем хранить то, что он даровал нам, хотя бы это было малое, хотя бы крайне малое, и тогда непременно мы заслужим похвалу; или лучше, (не бу­дем считать) ни одного из даров Божиих малым. Ты сетуешь, что не имеешь дара учительства? Но скажи мне: какой дар кажется тебе большим, дар ли учительства, или дар исцелений? Конечно, последний. А давать зрение слепым не кажется ли тебе большим, нежели исцелять болезни? А воскрешать мертвых не кажется ли тебе еще большим? Что же, скажи мне: совершать это посредством тени и полотенцев не кажется ли тебе большим, нежели совершать это словом? Чего же ты же­лаешь, скажи мне, воскрешать ли мертвых посредством тени и полотенцев или иметь дар учительства? Конечно ты скажешь: воскрешать мертвых посредством тени и полотенцев.

      6. Но если я докажу тебе, что гораздо больше этого дара другой дар, который ты можешь приобрести, и что, не приобретая его, ты справедливо лишаешься и прочих, – то что скажешь? При том такой дар можно приобрести не одному, или двум, но всем вообще. Знаю, что вы удивляетесь и изумляетесь, слыша, что вам можно иметь дар гораздо больший дара воскрешать мертвых, давать зрение слепым и совершать то, что было при апостолах; быть может, вы даже считаете это неправдоподобным. Какой же это дар? Любовь. Поверьте мне; это – не мои слова, но слова Христа, вещавшего чрез Павла. Что именно говорить он? “Ревнуйте о дарах больших, и я покажу вам путь еще превосходнейший” (1 Кор. 12:31). Что значить: “еще превосходнейший“? Слова его означают следующее: коринфяне превозносились тогда дарованиями и, имея дар языков, который есть самый меньший из даров, гордились пред про­чими. Потому он говорит: желаете ли иметь дарования? Я по­кажу вам путь к дарованиям, не только лучший, но и превосходнейший. И далее говорит: “Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею [дар] пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что [могу] и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто” (1Кор. 13:1,2). Видишь ли, (какой это) дар? Старайся же приобрести его. Он значить больше, нежели воскрешать мертвых; он гораздо выше всех прочих даров. А что это действительно так, послушай, что говорить Христос в беседе с учениками: “По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою” (Иоан. 13:35). Объясняя, по чему узнают, не сказал: по чудесам, – но почему? “…если будете иметь любовь между собою“. Также (в молитве) к Отцу Он говорит: “и они да будут в Нас едино, – да уверует мир, что Ты послал Меня” (Иоан. 17:21); и ученикам Он говорил: “Заповедь новую даю вам, да любите друг друга” (Иоан. 13:34). Таким образом (человек любящий) превосходнее и славнее тех, которые воскрешают мёртвых, – и справедливо, – потому что последнее происходить всецело от благодати Божией, а первое вместе и от твоего усердия; первое свойственно истин­ному христианину, и доказывает, что он ученик Христов, распявшийся (для мира) и не имеющий ничего общего с землею; без этого самое мученичество не может принести никакой пользы, Чтобы тебе убедиться в этом, обрати внимание на следующее: блаженный Павел в двух отношениях достигнул высоты добродетелей, или лучше сказать, в трех, – в знамениях, в мудрости и в жизни; но без любви, говорить он, все это – ничто. А каким образом это ничто, я объясню: “И если я раздам“, – говорить, – “все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы” (1 Кор. 13:2, 3), потому что и раздающий имение и расточающий деньги может не иметь любви. Об этом я достаточно сказал в том месте, где говорил о любви; туда и отсылаю желающих. Будем же, как я сказал, стараться приобрести этот дар, станем любить друг друга, и мы не будем иметь нужды ни в чем другом для преуспеяния в добродетелях, но все будет для нас удобоисполнимо без усилий, все будет у нас совершаться с великим успехом. Но, скажете, мы и теперь любим друг друга; один имеет двух друзей, дру­гой – трех, а иной – четырех. Но это не значить любить для Бога, а для того, чтобы самому быть любимым; кто любить для Бога, тот имеет не такое побуждение к любви, а бывает расположен ко всем, как к своим братьям, – единоверных он любит, как своих родных братьев, еретиков же, язычников и иудеев жалеет, как своих братьев по природе, только как недобрых и бесполезных, сокрушается и плачет о них. Мы можем уподобиться Богу тем, если будем лю­бить всех, даже и врагов, а не тем, если будем совершать знамения; мы и Богу удивляемся, правда, и тогда, когда Он творит чудеса, но гораздо более тогда, когда Он оказывает человеколюбие и милосердие. Если же в Боге это особенно до­стойно удивления, то тем более в людях, и следовательно очевидно, что это доставляет нам особенное уважение. Будем же заботиться об этом, и тогда мы будем иметь нисколько не меньше Павла, Петра и других, воскресивших множество мертвых, хотя бы мы и не могли исцелять горячки; а без любви, хотя бы совершали знамения больше самих апостолов, хотя бы подвергали себя бесчисленным опасностям за веру, нам не будет никакой пользы. Это говорю не я, но сам питомец любви знает это; ему мы должны верить. Таким образом мы сможем получить и обетованные блага, которых да сподобимся все мы благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 


[1] Некоторые из ариан утверждали, что слово – Бог с членом (ό Θεός) употребляется в св. Писании только о Боге Отце, и отсюда заключали, что Сын Его, Иисус Христос, не есть истинный Бог. Святитель опровергает здесь и в других местах такое неправое учение.

 

БЕСЕДА 4

«Ибо не Ангелам Бог покорил будущую вселенную, о которой говорим; напротив некто негде засвидетельствовал, говоря: что значит человек, что Ты помнишь его? или сын человеческий, что Ты посещаешь его? Не много Ты унизил его пред Ангелами» (Евр. 2:5-7).

      1. Желал бы я достоверно знать, слушает ли кто-нибудь слова мои с надлежащим вниманием, не при пути ли мы бросаем семена; тогда я стал бы предлагать учение с боль­шею ревностью. Конечно, хотя бы и никто не слушал, мы бу­дем говорить по страху, внушаемому Спасителем. Говори, говорит (Господь), к людям сим и если не послушают, ты сам будешь невиновен (Иезек. 3). Но если бы я убедился в вашем усердии, то говорил бы не только по страху, но и с удовольствием делал бы это. Теперь же, – если никто не слу­шает, -хотя я сам не подвергаюсь опасности, как исполняющий свое дело, но этот труд бывает без удовольствия. Что в самом деле пользы, когда никто не назидается, хотя я и не под­вергаюсь обвинению? А если бы вы были внимательны, то мы не столько бы извлекали выгоду из того, что не подвергаемся наказанию, сколько из вашего преспеяния. Каким же образом мне убедиться в этом? Заметив некоторых из вас, ко­торые не очень внимательны, я буду спрашивать их особо, когда встречусь с ними, и если найду, что они помнят нечто из сказанного, – не говорю всё, это для вас не очень удобно, но хотя немногое из многого, – тогда, очевидно, не будет мне на­добности беспокоиться о прочих. Мне следовало бы не говорить вам об этом предварительно и застать вас неприготовлен­ными, но и то будет приятно, если таким образом я найду (помнящих сказанное); или лучше сказать, я и в таком случае могу застать вас неприготовленными. Ведь о том, что я спрошу, я говорю предварительно, а когда спрошу, этого не объявляю; может быть сегодня, может быть завтра, может быть чрез двадцать или тридцать дней, может быть менее, может быть более.

      Так и Бог не объявил нам дня нашей смерти, не открыл нам, сегодня ли, или завтра, или чрез целый год, или чрез несколько лет Он придет, чтобы по неизвестности ожидаемого мы постоянно соблюдали себя добродетельными. О том, что мы умрем, Он сказал, а когда, – не сказал. Подобным образом и я о том, что спрошу, сказал вам, а когда, – не прибавил, желая, чтобы вы заботились об этом постоянно. Никто не говори: я слышал это за четыре, за пять или больше недель и не могу припомнить; я хочу, чтобы слушающий помнил так, чтобы никогда не забывал, не истреблял из па­мяти и не терял сказанного, так как я желаю, чтобы вы по­мнили не для того, чтобы пересказать мне, но чтобы получить пользу вам самим; вот о чем я забочусь. Впрочем, сказав то, что нужно было сказать для предостережения, необходимо уже начать беседу по порядку. О чем же предстоит нам говорить сегодня? “Ибо не Ангелам“, – говорит (апостол), – “Бог покорил будущую вселенную, о которой говорим“. Не говорит ли он о другой какой-нибудь вселенной? Нет, об этой самой: по­тому и прибавляет: “о которой говорим“, чтобы не попустить уму заблуждающему искать какой-нибудь другой вселенной. Почему же он называет ее будущей? Как в другом месте он, говорит: “который есть образ будущего” (Рим. 5:14), рассуждая об Адаме и Христе в послании к Римлянам и называя воплотившегося Христа будущим по отношению к временам адамовым, – потому что Христос имел придти, – так и здесь, сказав: “когда вводит Первородного во вселенную” (Евр. 1:6), чтобы ты не подумал, будто он говорит о другой вселенной, он многократно утверждает и иным способом, самим наименованием её будущей, – потому что вселенная имела явиться, а Сын Божий был всегда. Таким образом эту вселенную, имевшую явиться, Бог покорил не ангелам, а Христу. Оче­видно, говорит, что о ней сказано Сыну, и никто не может утверждать, что ангелам. Далее он приводит и другое свидетельство: “засвидетельствовал“,- говорит, – “некто негде“. Для чего он не назвал имени пророка, но умолчал о нем?

        То же он делает и в других свидетельствах, как, например, когда говорит: “Также, когда вводит Первородного во вселенную, говорит: и да поклонятся Ему все Ангелы Божии” (Евр.1:6); и еще: “Я буду Ему Отцем” (Евр. 1:5); и еще: “Об Ангелах сказано: Ты творишь Ангелами Своими духов и служителями Своими пламенеющий огонь. А о Сыне:…” – и – “в начале Ты, Господи, основал землю” (Евр. 1:7,10). Так и здесь говорит: “некто негде засвидетельствовал, говоря…“. Этим самым, что он умалчивает и не называет имени сказавшего свидетельство, но при­водит его, как общеизвестное и несомненное, мне кажется, он показывает, что (слушатели его) были весьма сведущи в Писаниях. “Что значит человек, что Ты помнишь его? или сын человеческий, что Ты посещаешь его? Не много Ты унизил его пред Ангелами; славою и честью увенчал его, и поставил его над делами рук Твоих, все покорил под ноги его” (Евр. 2:6-8).

        2. Это, хотя сказано о человечестве вообще, но главнее может относиться к Христу по плоти; именно слова: “все покорил под ноги его” относятся более к Нему, нежели к нам. Сын Божий посетил нас, существ ничтожных, и, приняв наше (естество) и соединив с Собою, соделался пре­выше всех. “Когда же,” – продолжает (апостол), – “покорил ему все, то не оставил ничего непокоренным ему. Ныне же еще не видим, чтобы все было ему покорено” (Евр. 2:8). Значение слов его следующее: так как он сказал: “доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих” (Евр. 1:13), и (слушатели) после этого могли еще предаваться скорби, то он, вставив потом нисколько слов, приводить такое свидетельство, которым подтверждается прежнее. Чтобы они не говорили: как же Бог положил врагов под ноги Его, когда мы подвергаемся таким бедствиям? – он и прежде указывал на это самое, -именно выражение: “доколе” означает исполнение не немедленное, а впоследствии времени,  и здесь подробнее раскрывает то же. Из того, что они еще не поко­рены, говорит, не заключай, что они не будут покорены. Что они должны быть покорены, это известно, потому что и в пророчестве сказано об этом: “Когда же“, – говорит, – “покорил ему все, то не оставил ничего непокоренным ему“. Отчего же не все по­корено Ему? Оттого, что имеет быть покорено. Итак, если все должно быть покорено Ему, хотя еще не покорено, ты не скорби и не смущайся. Если бы уже пришел конец и все было по­корено, а ты подвергался таким бедствиям, то справедливо ты мог бы скорбеть; теперь же мы еще не видим всего покоренным Ему, Царь еще не совершенно вступил во власть. Для чего же ты смущаешься, претерпевая страдания? Проповедь еще не над всеми возобладала; еще не наступило время -покориться совершенно. Далее (предлагается) еще иное утешение: Тот, кто имеет покорить всех, сам умер и претерпел бесчисленные страдания. “видим“, – говорит, – “что за претерпение смерти увенчан славою и честью Иисус, Который не много был унижен пред Ангелами” (Евр. 2:9). Затем опять присовокупляет нечто вожделенное: “увенчан славою и честью“. Видишь ли, как он относит всё – к Нему? И выражение: не много более может относиться к Тому, кто был только три дня во аде, нежели к нам, которые так долго подвергаемся тлению; равным образом и выражение: “славою и честью” гораздо более отно­сится к Нему, нежели к нам. (Апостол) здесь опять напоминает о кресте, стараясь сделать два дела – доказать попече­ние Его и убедить их переносить все великодушно, взирая на Учителя. Если, говорит, Тот, кому покланяются ангелы, потерпел умалиться немного пред ангелами для тебя, то тем более ты, который меньше ангелов, должен переносить всё для Него. Потом объясняет, что слава и честь – это крест, как и сам (Христос) называет его славою, когда говорить: “пришел час прославиться Сыну Человеческому” (Иоан. 12:23). Если же Он называет славою (страдания) ради рабов, то тем более ты (называй так страдания) ради Владыки.

        Видишь, каков плод креста? Не бойся же его; тебе он кажется прискорбным, но он производит бесчисленные блага. Этим (апостол) доказывает пользу искушений. Потом говорит: “…дабы Ему по благодати Божией, вкусить смерть за всех” (Евр. 2:9). “Дабы” – говорит, – “по благодати Божией“. И Он пострадал по благо­дати Божией к нам: “Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас” (Рим. 8:32). Почему? Не потому, что должен был сделать это для нас, но по благодати. И еще в послании к Римлянам говорит: “…то тем более благодать Божия и дар по благодати одного Человека, Иисуса Христа, преизбыточествуют для многих” (Рим. 5:15). “…дабы Ему по благодати Божией, вкусить смерть“: не за верующих только, но за всю вселенную, – Он умер за всех. Что в том, что не все уверовали? Он исполнил свое дело; и потому (апостол) прямо говорит: “вкусить смерть за всех“. Не сказал: умрёт, потому что Он как действительно вкусил (смерти), так и оставался в ней малое время, вскоре воскресши. Таким образом слова: “претерпение смерти” означают истинную смерть Христову; а слова: “превосходнее Ангелов” указывают на Его воскресение. Как врач, не имея нужды вкушать лекарств, приготовленных для боль­ного, по своей заботливости об нем, наперед сам вкушает,  чтобы убедить больного смело принять предлагаемую пищу, так и Христос, зная, что все люди боятся смерти, и желая убедить их смело идти на нее, сам вкусил её, не имея в том нужды. “Ибо идет“, – говорит Он, – “князь мира сего, и во Мне не имеет ничего” (Иоан. 14:30). Таким образом, слово: “по благодати“, равно и выражение: “вкусить смерть за всех“, внушают это самое. “Ибо надлежало, чтобы Тот, для Которого все и от Которого все, приводящего многих сынов в славу, вождя спасения их совершил через страдания” (Евр.2:10).

        3. Здесь он говорит об Отце. Видишь ли, как и в отношении к Нему употребляет выражение: имже? Он не сделал бы этого, если бы это было унизительно и приличествовало только Сыну. А смысл слов его следующий: Бог сделал, говорит, достойное своего человеколюбия, явив Первородного славнейшего всех и как бы ратоборца мужественного и превосходящего других, представив Его образцом для прочих. “…вождя спасения их“, т. е. виновника спасения. Видишь ли, какое различие (между Им и нами)? Хотя и Он – Сын, и мы –  сыны, но Он спасает, а мы спасаемся. Замечаешь ли, как (апостол) и соединяет нас с Ним и разделяет? “Приводящего“, – говорит, – “многих сынов в славу“, – здесь соединяет; “…вождя спасения их“, – здесь напротив разделяет. “Совершил через страдания“, –  следовательно, страдания – совершенство и средство к спасению. Видишь ли, что терпение страданий не есть знак отверженных?

        Если же Отец почтил Сына прежде всего тем, что провел Его через страдания, то поистине принять плоть и претерпеть то, что Он претерпел, есть гораздо большее дело, нежели сотворить мир и привести его из небытия в бытие; и последнее есть дело человеколюбия, но первое – гораздо более, как и сам (апостол) объясняет это, когда говорит: “…дабы явить в грядущих веках преизобильное богатство благодати Своей“, “…воскресил с Ним, и посадил на небесах во Христе Иисусе” (Еф. 2:7,6). “Ибо надлежало, чтобы Тот, для Которого все и от Которого все, приводящего многих сынов в славу, вождя спасения их совершил через страдания” (Евр.2:10). Надлежало, говорит, Ему, промышляющему о всем и привед­шему все в бытие, дать Сына для спасения других, одного за многих. Впрочем он не сказал так, но говорит: “совершил через страдания“, выражая, что страдающий за кого-нибудь не ему только приносит пользу, но и сам становится славнее и совершеннее. И это, говорит, для верующих, – для того, чтобы ободрить их. И Христос был прославлен тогда, когда пострадал. Впрочем, когда я говорю, что Он прославлен, то не подумай, будто Он получил приращение славы; ту славу, которая свойственна Ему по существу, Он всегда имел, ни­сколько ее не прибавляя. “Ибо и освящающий и освящаемые, все – от Единого; поэтому Он не стыдится называть их братиями” (Евр. 2:11). Вот как опять он соединяет их (со Христом), воздавая им честь, утешая и называя их братьями Христовыми потому, что “все – от Единого“; но вместе с тем определяет (слова свои) и показывает, что он говорит о Христе по плоти, выражаясь так: “освящающий и освящаемые“. Видишь ли, какое различие (между Им и нами)? Он освящает, а мы освящаемся. И выше Он назван начальником спасения их. “У нас один Бог Отец, из Которого все” (1 Кор. 8:6). “Поэтому Он не стыдится называть их братиями“. Видишь ли, как опять показывает Его превосходство? Выражением: “не стыдится” он показывает, что все это зависит не от сущности предмета, но от милосердия и великого сми­ренномудрая того, кто не стыдится. Хотя и от единого, но Он освящает, а мы освящаемся. Великое различие! Он от Отца, как Сын истинный, т.е. из сущности Его; а мы, как твари, т.е. из ничего; следовательно между Им и нами великое различие. Потому (апостол) и говорит: “Он не стыдится называть их братиями, говоря:  возвещу имя Твое братиям Моим” (Евр. 2:11-12). Приняв плоть, Он принял и братство; вместе с плотью превзошло и братство. Это сказано правильно; но что означают следующие слова: “Я буду уповать на Него” (Евр. 2:13)? И дальнейшие за ними (сказаны) не напрасно: “вот Я и дети, которых дал Мне Бог“; в них Он называет себя отцом, как там называл братом, когда говорил: “возвещу имя Твое братиям Моим“. Здесь опять выражается превосходство Его и великое различие (между Им и нами), равно как и в следующих словах: “А как дети причастны плоти и крови” (Евр. 2:14).

       4. Видишь ли, в чем сходство? По плоти. “…и Он также воспринял оные“. Да устыдятся все еретики, да посра­мятся утверждающие, будто Он пришел призрачно, а не истинно; (апостол) не сказал только: Он также воспринял оные, и не оста­новился на этом, – хотя довольно было бы, если бы он так сказал, – но выразил еще нечто большее, присовокупив: также. Не привидением, говорит, и не призраком Он явился, но истинно; иначе не должно бы быть выражения: также. Показав братство Его с нами, (апостол) далее приводит и причину такого домостроительства: “дабы“, – говорит, – “смертью лишить силы имеющего державу смерти, то есть диавола“. Здесь он выражает ту удивительную (вещь), что чем диавол побеждал, тем и сам побежден, и каким оружием он был силён против вселенной, тем и его самого поразил Христос; также означает и великую силу Победившего. Видишь ли, какое благо произвела смерть Его? “…и избавить тех, которые от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству” (Евр.2:15). Для чего вы стра­шитесь, говорит, для чего вы боитесь упраздненной (смерти)? Она уже не страшна, – она попрана, презрена, стала ничтожною и ничего не стоящею. Что же означают слова: “которые от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству“? Что выражает ими (апостол)? То, что боящийся смерти есть раб и предпринимает все меры, чтобы не умереть; или то, что все люди были рабами смерти и, так как она еще не была побеждена, находились в её власти; или, если не это, так то, что люди жили в постоянном страхе: ожидая постоянно, что они умрут, и боясь смерти, они не могли чувствовать никакого удовольствия, потому что этот страх постоянно был в них, о чем и намекает (апостол) словами: “через всю жизнь“. Здесь он показывает, что скорбящие, гонимые, преследуемые, лишаемые отече­ства, имущества и всех прочих благ проводят жизнь приятнее и свободнее, нежели те, которые постоянно живут в рос­коши, не терпят ничего подобного и благоденствуют, – потому что последние во всю жизнь находятся под этим страхом и суть рабы его, а первые свободны от него и посмеиваются над теми, чего последние боятся. Подобно тому, как если бы кто-нибудь стал утучнять обильным кормлением узника, обречённого на смерть и постоянно ожидающего её, так точно и смерть в древности (поступала с людьми). А теперь происхо­дит то, как если бы кто-нибудь, отогнав страх, побуждал подвизаться с удовольствием и, предложив подвиг, обещал вести уже не на смерть, а на царство. Скажи же, в числе которых желал бы ты находиться, – тех ли, которые утучняются в темнице, ежедневно ожидая своего приговора, или тех, ко­торые много подвизаются и трудятся добровольно, чтобы облечься диадемою царства? Видишь ли, как (апостол) возвышает их душу и возводит их горе? При том он внушает, что не только смерть упразднена, но через нее поражен и тот, кто постоянно восстает и ведет против нас непримиримую войну, т.е. диавол, потому что кто не боится смерти, тот находится вне власти диавола. Если “кожу за кожу, а за жизнь свою отдаст человек все, что есть у него” (Иов. 2:4), то кто решается пожертвовать и ею, тот чьим может быть рабом? Он не боится никого, не страшится никого, выше всех и свободнее всех. Ведь кто пренебрегает собственной душой, тот тем более (пренебрежет) остальным. Когда диавол находит такую душу, то он не может выпол­нить на ней ни одного из своих намерений. В самом деле, скажи мне, что (он может сделать с нею)? Будет, ли угро­жать ей лишением имущества, бесчестием и изгнанием из отечества? Но все это маловажно для того, кто не дорожит даже собственною душою, подобно блаженному Павлу (Деян. 20:24). Видишь ли, что свергающий с себя тяжкую власть смерти сокрушает и силу диавола? Кто умеет безмерно любомудрствовать о воскресении, тот будет ли бояться смерти, станет ли страшиться чего-нибудь другого? Потому не скорбите и не гово­рите: для чего мы терпим то-то и то-то? –  потому что таким образом достигается славнейшая победа; а она не была бы славною, если бы (Христос) не разрушил смертию смерть. И удивительно то, что тем самым Он и победил её, чем она была сильна, явив везде и могущество свое и мудрость. Не предадим же сообщенного нам дара: “вы не приняли“, – говорит (апостол), – “духа рабства” (Рим. 8:15), “но силы и любви и целомудрия” (2 Тим. 1:7). Будем стоять мужественно, посмеиваясь над смертию.

        5. Но мне приходится тяжко вздохнуть (при мысли), куда возвел нас Христос, и куда мы низводим сами себя. Когда я представляю вопли, раздающиеся на площади, рыдания, какие бывают по отшедшим от жизни, стоны и прочие бесчинства, – то, поверьте, я стыжусь язычников, иудеев и еретиков, кото­рые видят это и решительно все смеются за это над нами, и что бы я ни говорил после того о воскресении, слова мои будут напрасным рассуждением. Почему? Потому что язычники обращают внимание не на то, что я говорю, а на то, что делается вами. Они тотчас скажут: сможет ли кто-нибудь из них когда-нибудь презирать смерть, если он не может видеть даже другого умершим? Прекрасно говорит Павел, прекрасно и до­стойно небес и человеколюбия Божия. Что же говорить он? “ И избавить тех, которые от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству” (Евр. 2:15). Но вы не допускаете верить этому, опровергая слова его своими делами, хотя Бог употребил множество мер к тому, чтобы уничтожить ваш дурной обычай. Вот, скажите мне, что означают горящие светильники? Не провожаем ли мы умерших, как подвижников? Что (озна­чают) песнопения? Не прославляем ли мы Бога, не благодарим ли Его, что Он наконец увенчал отшедшего, освободил от трудов, избавил от страха и принял его к себе? Не для того ли гимны, не для того ли песнопения? Все это свой­ственно радующимся: “Весел ли кто, пусть поет псалмы“, – говорит (апостол) (Иак. 5:13). Но язычник смотрит не на это. Не указывай мне, говорить он, на того, кто любомудрствует, не подвергаясь скорби, – это нисколько не важно и не удиви­тельно, – но укажи мне того, кто бы любомудрствовал среди самой скорби; тогда и я поверю воскресению. Не удивительно, когда поступают так мирские жены, хотя и это прискорбно, потому что и от них требуется любомудрие: “Не хочу же“, – говорит Павел, – “оставить вас, братия, в неведении об умерших, дабы вы не скорбели, как прочие, не имеющие надежды” (1 Фес. 4:13); он писал это не к монахам и не к посвятившим себя на всегдашнее девство, но к мирским женам, сочетавшимся браком, и к мирским мужам. Впрочем это еще не так прискорбно; а когда кто-ни­будь, жена или муж, утверждающий, что распялся для миpa, он рвет на себе волосы, а она рыдает неутешно, то что может быть непристойнее этого? Поверьте словам моим, что, если бы делать, как должно, то следовало бы отлучить таких людей на долгое время от порогов церковных. Если кто истинно достоин слез, то это те, которые еще боятся и трепещут смерти, которые не веруют воскресению. Но, скажешь, я не воскресению не верую, а следую обычаю. Для чего же ты, скажи мне, когда отправляешься в путь и предпринимаешь да­лекое путешествие, не делаешь этого? И тогда, скажешь, я плачу и рыдаю, следуя обычаю. Но там действительно ты следуешь обычаю; а здесь ты отчаиваешься в возвращении. Вспомни, что поёшь ты в то время (при погребении)? “Возвратись, душам моя, в покой твой, ибо Господь облагодетельствовал тебя“(Псал. 114:6); и еще: “не убоюсь зла, потому что Ты со мной” (Псал. 22:4); и еще: “Ты покров мой: Ты охраняешь меня от скорби” (Псал. 31:7). Вникни, какой смысл в этих песнопениях. Но ты не внемлешь им, а беснуешься от скорби. Будь внимателен и благоразумен хотя при погребении других, чтобы тебе найти врачество при своем (погребении). “Возвратись, душам моя, в покой твой, ибо Господь облагодетельствовал тебя“, – говоришь ты, и сам плачешь? Не при­творство ли это, не лицемерие ли? Если ты действительно ве­ришь тому, что говоришь, то напрасно плачешь; если же ты при­творяешься, лицемеришь и считаешь это баснею, то для чего и поешь? Для чего терпишь присутствующих? Почему не выго­няешь поющих? Но, скажешь, это свойственно беснующимся. А то еще более. Впрочем, я говорю теперь об этом между прочим, но впоследствии тщательнее разберу этот предмет, потому что я очень боюсь, чтобы таким образом не вкралась в Церковь какая-нибудь тяжкая болезнь. Это рыдание мы исправим после; а теперь говорю и объявляю богатым и бедным, женам и мужьям.

        Дай Бог, чтобы все вы отошли от жизни без печали, чтобы по определенному закону престарелые отцы были погре­бены сыновьями, и матери дочерями, внуками и правнуками, в маститой старости, и чтобы никогда не случилось с вами пре­ждевременной смерти; дай Бог вам это, о чем и я сам мо­люсь и предстоятелей и всех вас увещеваю молиться Богу друг о друге и возносить к Нему общую об этом молитву; если же, – чего да не будет и да не случится! – если постигнет кого-нибудь из вас тяжкая смерть, – называю ее тяжкою не по существу, потому что смерть уже не тяжка и нисколько не от­личается от сна, но называю ее тяжкою по отношению к на­шему чувству, – если она приключится и кто-нибудь наймет этих плакальщиц, то, поверьте словам моим, – я говорю не иначе, как должен говорить, а кто хочет, пусть гневается, – я отлучу такого от Церкви на долгое время, как идолослужителя. Если Павел называет лихоимца идолослужителем (Кол. 3:5), то тем более можно назвать так того, кто совершает над верным свойственное идолослужителям. И для чего, скажи мне, ты призываешь пресвитеров и певцов? Не для того ли, чтобы получить утешение? Не для того ли, чтобы по­чтить отшедшего? Для чего же ты оскорбляешь его, для чего бесчестишь, для чего бесчинствуешь, как бы на зрелище? Мы приходим, чтобы любомудрствовать о воскресении, чтобы возда­ваемою ему честью научить всех, даже и тех, которые еще не подвергаются ударам (смерти), переносить мужественно, когда случится с ними что-нибудь подобное; а ты приводишь тех, которые разрушают наши действия, сколько это возможно для них?

        6. Что может быть хуже такой насмешки и такого глумления? Что может быть тяжелее такой несообразности? Посты­дитесь и образумьтесь; если же вы не хотите, то мы не потерпим, чтобы такие пагубные обычаи существовали в Церкви. “Согрешающих“, –  говорит (апостол), – “обличай перед всеми” (1 Тим. 5:20). Потому мы чрез вас повелеваем тем жалким и презренным (плакальщицам), чтобы они никогда не приходили к погребению верных; иначе мы заставим их оплакивать собственные несчастия и научим сокрушаться более о своих бедствиях, нежели о чужих. Так любвеобильный отец, имеющий безпорядочнаго сына, не только ему запрещает иметь общение с людьми порочными, но и тем угрожает. Подобным образом и я заповедую вам, а чрез вас и им, чтобы ни вы не приглашали их, ни они не приходили (на погребение). Дай Бог, чтобы одни слова наши принесли какую-нибудь пользу и одна угроза имела силу; если же, – чего да не будет! – слова наши будут оставлены без внимания, то мы наконец прину­ждены будем привести угрозу в действие, – наказать вас по законам церковным, а их так, как следует (поступить) с ними. Если же и после этого кто-нибудь из дерзких не обра­зумится, то пусть он послушает Христа, который и ныне говорит: “Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрел ты брата твоего; если же не послушает, возьми с собою еще одного или двух, дабы устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово; если же не послушает их, скажи церкви; а если и церкви не послушает, то да будет он тебе, как язычник и мытарь” (Mат. 18:15-17). Если (Господь) повелевает таким образом отвращаться от брата, согрешившего против меня, когда он не слушает обличений, то судите сами, как я должен поступать с тем, кто грешит против себя самого и против Бога, – вы ведь часто осуждаете нас, что мы не сни­сходительно обращаемся с вами. А кто презирает запрещения, налагаемые нами, того опять пусть научить Христос, который говорит: “что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе” (Mат. 18:18). Хотя мы и маловажны, и ничтожны, и достойны презрения, как и действительно мы таковы, но мы не за себя взыскиваем, не гневу своему удовлетворяем, а заботимся о вашем спасении. Постыдитесь же, увещеваю, и образумьтесь. Если всякий терпеливо переносит (укоризны) друга, нападающего на него даже более надлежащего, зная цель его и то, что он делает это по благорасположению, а не по гордости, то тем более должно терпеть обличения учителя, и при том учи­теля, который говорит не своею властью и не как начальник, но как попечитель. Мы говорим это не для того, чтобы пока­зать свою власть – можно ли (так думать), когда мы желаем, чтобы они даже и не испытали её? – но из сожаления и сострадания к вам. Простите же, и никто из вас пусть не прези­рает церковных запрещений, потому что ими связывает не человек, а Христос, даровавший нам такую власть, соделавший людей обладателями такой чести. Мы желали бы употреблять эту власть на разрешение, или лучше, не желали бы иметь нужду и в этом, потому что не хотим, чтобы кто-нибудь из нас был связанным, – мы еще не так жалки и презренны, хотя и крайне ничтожны. Но когда мы бываем вынуждены, то простите: против собственной воли и желания мы налагаем запрещение, хотя сами скорбим более вас связываемых. А кто станет презирать это, для того настанет время суда и научит его. Не хочу говорить о последующем, чтобы не возмутить души вашей. Прежде всего мы молимся, чтобы нам не быть к тому вынужденными; когда же бываем вынуждены, то исполняем свое дело, налагаем запрещение. Если кто нарушить его, то я, сделавший свое дело, не виновен; а ты должен будешь отдать отчет Тому, кто повелел мне связывать. Ведь, если в присутствии царя кто-нибудь из предстоящих оруженосцев получит приказание связать кого-нибудь из находящихся в строю и наложить на него оковы, а этот не только оттолкнет его, но и разломает самые оковы, то не оруженосец получает обиду, а гораздо более царь, давший такое приказание. Подлинно, если (Господь) усвояет себе то, что делается верующему, то тем более, когда вы оскорбите поставленных на учительство, Он примет это за оскорбление Его самого. Впрочем, не дай Бог, чтобы кто из находящихся в этой церкви подвергся необходимости быть связанным. Как хорошо – не грешить, так же полезно – переносить наказание (έπιτίμησιν). Будем же переносить обличение и постараемся не грешить, а когда согрешим, то будем переносить наказание. Как хорошо – не получать ран, а когда это случится, то полезно – прилагать к ранам лекарство, так точно и здесь. Впрочем, не дай Бог, чтобы кто нуждался в подобных лекарствах: “…мы надеемся, что вы в лучшем [состоянии] и держитесь спасения, хотя и говорим так“. (Евр. 6:9). Мы предложили более сильное (обличение) для больного предостережения. Лучше мне почитаться от вас строгим, суровым и гордым, нежели вам делать неугодное Богу. Надеемся на Бога, что это обличение не будет бесполезно для вас и что вы исправитесь так, что слова наши послужат к вашей похвале и чести. Дай же вам Бог проводить жизнь согласно с волею Божией, чтобы всем нам удостоиться благ, обещанных Богом любящим Его, во Христе Иисусе Господе нашем.

 

БЕСЕДА 5

«Ибо не Ангелов восприемлет Он, но восприемлет семя Авраамово. Посему Он должен был во всем уподобиться братиям» (Евр. 2:16, 17).

      1. Желая показать великое снисхождение Бога и любовь, какую Он имеет к роду человеческому, Павел после того, как сказал: “А как дети причастны плоти и крови, то и Он также воспринял оные” (Евр. 2:14), объясняет это место и говорить: “не Ангелов восприемлет“. Не просто, говорит, выслушай сказанное и не почитай каким-нибудь обыкновенным делом того, что Он принял нашу плоть; ведь Он не удостоил этого ангелов. Потому и выражается так: “не Ангелов восприемлет Он, но восприемлет семя Авраамово“. Что означают слова его? Не в ангельское, говорить, естество облекся Он, но в человеческое. А что значит: “восприемлет“? Не ангельское, говорит, естество принял Он, но наше. Почему же он не сказал: принял, но употребил такое выражение: “восприемлет” (έπιλαμβάνεται)? Он заимствует это выражение из примера бегущих за теми, которые уходят от них, и употребляющих все меры к тому, чтобы настигнуть убегающих и удержать удаляющихся. Так и Христос сам устремился и настигнул род человеческий, бежавший от Него и бежавший далеко, – мы ведь были, говорит (апостол), без – Бога – были отчуждены далеко и были безбожники в мире (Еф. 2:12,13). Здесь он показывает, что (Бог) сделал это единственно по снисхождению, любви и попечению об нас. Как выше, когда говорит: “Не все ли они суть служебные духи, посылаемые на служение для тех, которые имеют наследовать спасение?” (Евр.1:14), он показывает любовь Его к роду человеческому и то, что Бог много печется о нем, так и здесь еще больше подтверждает это посредством сравнения, говоря: “не Ангелов восприемлет“. Подлинно, великое, чудное и изумительное дело, что наша плоть сидит на небесах и удостаивается поклонения от ангелов, архангелов, серафимов и херувимов. Представляя себе это, я часто удивляюсь и высоким предаюсь мыслям о роде человеческом, потому что вижу великие и светлые начатки и многое попечение Божие о естестве нашем. И не про­сто сказал (апостол): от людей приемлет, но, желая возвы­сить их, и показать, как велик и почтенен род их, говорит: “но восприемлет семя Авраамово. Посему Он должен был во всем уподобиться братиям“. Что значит: “во всем“? Он родился, говорит, воспитывался, возрастал, претерпел все, что следовало, и наконец умер: вот что означают слова: “во всем уподобиться братиям“. Так как он много говорил о величии и высшей славе (Христа), то теперь ведёт речь о домостроительстве Его; и посмотри, с какою мудростью и силою доказывает, что Он приложил большое старание, чтобы уподобиться нам; это – знак великого Его попечения об нас. Сказав выше: “А как дети причастны плоти и крови, то и Он также воспринял оные” (апостол) и здесь говорит: “во всем уподобиться братиям“, т.е. как бы так говорит: Тот, кто так велик, кто есть сияние славы и образ ипостаси, кто сотворил века и сидит одесную Отца, Тот восхотел и потщился сделаться нашим братом во всём, и для того оставил ангелов и горние силы, сошел к нам и принял нашу (плоть). И смотри, сколько Он доставил благ: разрушил смерть, освободил нас от власти диавола, избавил от рабства, почтил своим братством, и не только удостоил братства, но и других бесчисленных (благодеяний), – Он восхотел быть нашим первосвященником пред Отцом: “чтобы быть милостивым“, – продолжает (апостол),  – “и верным первосвященником пред Богом“. Он принял, говорит, плоть нашу единственно по человеколюбию, для того, чтобы помиловать нас. Нет другой причины такого домостроительства Его, кроме одной этой; Он видел, что мы повержены на землю, погибаем и подвергаемся насилию смерти, и умилосердился. “Для“, – говорит, – “умилостивления за грехи народа“. Что значить: “верным“? Истинный, сильный, потому что один только Сын есть вер­ный первосвященник, могущий избавить от грехов тех, которых Он первосвященник. Потому, чтобы принести жертву, которая могла бы очистить нас, Он сделался человеком. “Пред Богом” – присовокупляет (апостол), т.е. в отношении к Богу. Мы были, говорит, враждебны Богу, были осу­ждены, преданы бесчестию; не было никого, кто бы принес за нас жертву; Он видел нас в таком состоянии и умило­сердился, не только доставив нам первосвященника, но сделавшись сам первосвященником верным. Потом (апостол) показывает, как Он верен, продолжая: “для умилостивления за грехи народа. Ибо, как Сам Он претерпел, быв искушен, то может и искушаемым помочь” (Евр. 2:17,18).

      2. Это, по-видимому, весьма уничиженно, смиренно и недо­стойно Бога. “Ибо, как Сам “, – говорит, – “Он претерпел“. Здесь он говорит о воплотившемся. Может быть, это говорится и для успокоения слушателей, и во внимание к их немощи. Смысл слов его  следующий: (Христос), пришедши, самым делом испытал то, что мы терпим; теперь Ему не безызвестны страдания наши; он знает не только как Бог, но и как человек, познавши и испытавшей самим делом; Он много пострадал, потому может и нам сострадать. Хотя Бог безстрастен, но здесь (апостол) говорит о воплощении, и как бы так сказал: самая плоть Христова претерпела много страданий; Он знает, что такое страдание, знает, что такое искушение, и знает не меньше нас страждущих, потому что Он сам страдал. Что же значить: “может и искушаемым помочь“? Иначе сказать: Он с великою готовностью подаст руку помощи, бу­дет сострадателен. Так как (евреи) думали иметь большое преимущество пред (верующими) из язычников, то (апостол) внушает, что они имеют преимущество в том, чем Бог нисколько не унизил и (верующих) из язычников. Чем же именно? Тем, что от них спасение, что наперед к ним Он пришел, что от них принял плоть. “Не Ангелов восприемлет Он“, – говорит, – “ но восприемлет семя Авраамово “. Этим он и воздает честь патриаpxy, и показывает, что значить семя Авраамово, – напоминает им об обетовании, данном Аврааму в следующих словах: “ибо всю землю, которую ты видишь, тебе дам Я и потомству твоему навеки” (Быт. 13:15), намекая несколько и на близость (их к Нему) в том, что все произошли от одного. Но так как эта близость была незначительна, то он опять переходить к тому же (предмету), останавливается на домостроительстве Его во плоти и говорит: “для умилостивления за грехи народа“. Самое желание – сделаться человеком есть уже знак великого попечения и великой любви, а теперь не только это, но и безсмертные блага дарованы нам от Него: “для“, – говорит, – “умилостивления за грехи народа“. Почему он не сказал: (грехи) вселенной, но: “народа” (του λαού), тогда как поистине Он взял на себя грехи всех нас? Потому, что (апостол) пока ведет речь о них (евреях), как и ангел говорил Иосифу: “наречешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их” (Mат. 1:21). Этому и следовало наперед совер­шиться, и для того Он пришел, чтобы спасти их, а потом чрез них и тех (язычников), хотя случилось напротив. Об этом и (другие) апостолы в самом начали говорили: “к вам первым послал Его благословить вас” (Деян. 3:26); и еще: “вам послано слово спасения сего” (Деян. 13:26). Так и здесь (апо­стол) показывает благородство Иудеев, когда говорить: “для умилостивления за грехи народа“. Так он теперь говорит. А что, (Христос) отпускает грехи всех, это сам Он объяснил как при исцелении расслабленного, когда сказал: “прощаются тебе грехи твои” (Марк. 2:5), так и в заповеди о крещении: “научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа” (Mат. 28:19). Когда Павел начал речь о плоти, то потом говорит (о Нем) все уничиженное, нисколько не опасаясь; смотри именно, что говорит он далее: “Итак, братия святые, участники в небесном звании, уразумейте Посланника и Первосвященника исповедания нашего, Иисуса Христа, Который верен Поставившему [1] Его, как и Моисей во всем доме Его” (Евр. 3:1-2). Намереваясь изобразить преимущества Его сравнительно с Моисеем, (апостол) ведет речь о законе касательно священства, потому что о Моисее все имели высокое мнение. И (здесь) он уже предуказывает семена этого преиму­щества; но начинает с плоти, а потом переходит к боже­ству, в отношении которого не могло быть сравнения. Начиная сравнивать их по плоти, он говорит: “как и Моисей во всем доме Его“. Не вдруг доказывает преимущество (Христа пред Моисеем), – чтобы слушатели не отшатнулись и тотчас же не заткнули ушей, – потому что, хотя они были верующие, но в душе своей еще много были преданы Моисею. “Который верен“, – говорит, – “Сотворившему Его“. Что сотворившему? Посланника и первосвя­щенника. Не о существе говорит он здесь, и не о божестве, но пока о преимуществах человеческих. “Как и Моисей во всем доме Его“, т.е. в народе, или в храме. А употребляет это выражение – “во всем доме Его” – так, как иной выразился бы о домашних. Моисей был в народе, как попечитель и распоря­дитель в доме. Что здесь домом он называет народ, видно из прибавления: “дом же Его – мы” (Евр.3:6), т.е. мы – создание Его. Затем (показывает) преимущество: “Он достоин тем большей славы пред Моисеем“; и опять (говорит) о плоти: “чем большую честь имеет в сравнении с домом тот, кто устроил его” (Евр. 3:3).

      3. И сам (Моисей), говорит, был из этого дома. Не сказал: он был раб, а тот – Владыка, но прикровенно выразил это. Если домом был народ, а сам (Моисей) был из народа, то следует, что он был из этого дома; так и мы обыкновенно говорим: такой-то происходит из такого-то дома. Здесь под домом (апостол) не разумеет храма, потому что не Бог создал его, но люди, а устроивший его, т.е. Моисея, есть Бог. Смотри, как он прикровенно показывает превос­ходство (Христа пред Моисеем): “верен“, – говорит, – “во всем доме Его“, между тем как сам он был из этого дома, т.е. из народа. Большую имеет честь пред произведениями художник их, равно как и пред домом – устроивший его. “…А устроивший все [есть] Бог” (Евр. 3:4). Видишь, что не о храме гово­рит, но о всем народе? “И Моисей верен во всем доме Его, как служитель, для засвидетельствования того, что надлежало возвестить” (Евр. 3:5). Вот и другое преимущество Сына пред рабами! Видишь опять, как он указывает на близость (Христа к Богу-Отцу) наименованием Сына? “Христос – как Сын в доме Его” (Евр. 3:6). Замечаешь, как он отличает создание и Создателя, раба и Сына? Этот входит в отеческий дом, как Владыка, а тот, как раб. “…Дом же Его – мы, если только дерзновение и упование, которым хвалимся, твердо сохраним до конца” (Евр. 3:6). Здесь опять убеждает их стоять мужественно и не падать; мы будем, говорит, домом Божиим, подобно Моисею, если только упование и надежду, которою хвалимся, твердо сохраним до конца; а кто скорбит в искушениях и падает, тот не может хвалиться; кто стыдится и скрывается, тот не имеет дерзновения; кто печалится, тот недостоин похвалы. Вместе с тем и хвалит их, когда говорит: “если только дерзновение и упование, которым хвалимся, твердо сохраним до конца“, выражая, что они начали (иметь дерзновение и упование); только нужно (сохранить) до конца, и не просто стоять, но содержать твердую надежду с несомненною верою, не колеблясь искушениями. Не удивляйся, что (о Христе) сказано нечто человеческое в словах: “быв искушен” (Евр. 2:18). Если об Отце, который не воплощался, в Писании говорится:  “Господь с небес призрел на сынов человеческих” т.е. обстоятельно рассмотреть все (Псал. 13:2), и еще: “сойду и посмотрю, точно ли они поступают так, каков вопль на них, восходящий ко Мне, или нет; узнаю” (Быт. 18:21), и еще: “Господь не мог более терпеть злых дел ваших и мерзостей” (Иep. 44:22), где священное Писание выражает величие гнева Божия, – то тем более о Христе, который пострадал во плоти, может быть ска­зано то, что свойственно человеку. Так как многие люди считают опыт самым верным средством к познанию, то (апостол) хочет показать, что (Христос), который сам постра­дал, знает, что терпит природа человеческая. “Итак, – гово­рит, – “братия святые“. Слово: “итак – употребляет вместо: поэтому. “Участники в небесном звании“. Итак, не ищите ничего здесь, если вы призваны туда, – потому что там награда, там воздаяние. Что же далее? “…уразумейте Посланника и Первосвященника исповедания нашего, Иисуса Христа, Который верен Поставившему Его, как и Моисей во всем доме Его“. Что значит: “Который верен Поставившему Его“? Т.е. пекущегося, предстательствующего за своих и не допускающего им колебаться каким – нибудь образом. “…Как и Моисей во всем доме Его“. Т.е. познайте, кто и каков первосвященник наш, и вы не будете иметь нужды в другом утешении или ободрении. Называет Его посланником потому, что Он был послан (от Бога-Отца); называет первосвященником исповедания нашего, т.е. веры. Хорошо сказано: “как и Моисей“; как тому был верен народ, так и Ему – предводи­тельство народом, хотя высшее и в делах высших. Моисей был слуга, а Христос – Сын; тот имел попечение о (людях) чуждых, а этот – о своих. “Для засвидетельствования того, что надлежало возвестить“. Что говоришь ты? Неужели Бог принимает свидетельство от человека? Конечно, так. Если Он призывает во свидетели небо, землю и холмы, когда говорит чрез пророка: “Слушайте, небеса, и внимай, земля, потому что Господь говорит” (Ис. 1:2); и еще: “Слушайте, горы, суд Господень, и вы, твердые основы земли: ибо у Господа суд с народом Своим” (Мих. 6:2), – то тем более – людей. Что значить: “для засвидетельствования“? Чтобы свидетельствовать, когда они сделаются бесстыдными: “Христос – как Сын в доме Его“. Тот имел попечение о (людях) чуждых, а этот – о своих. “И упование, которым хвалимся“. Хорошо сказано: “упование“, – потому что все блага были еще в надежде; но эту надежду нужно сохранять так, чтобы хвалиться, как бы действительностью. Потому (апостол) говорит: “упование, которым хвалимся“, и присовокупляет: “твердо сохраним до конца“, – так как мы – “спасены в надежде” (Рим. 8:24). Если же мы спасаемся в надежде и ожидаем в терпении, то мы не должны скорбеть о благах настоящих и беспокоиться о тех, которые обещаны в будущем, так как “Надежда же, когда видит, не есть надежда” (Рим. 8:24). Если, говорит, эти блага велики, то мы не можем получить их здесь, в настоящей кратковременной жизни. Но для чего же (Бог) и предсказал нам об них, если не хотел даровать их нам здесь? Для того, чтобы обещанием привлечь наши души, чтобы надеждою укрепить наше усердие, чтобы ободрить и возвысить наше сердце. С такою именно целью сделано все это.

      4. Итак, не будем смущаться; пусть никто не сетует, видя порочных людей благоденствующими. Здесь нет воздаяния ни пороку, ни добродетели; а если иногда и бывает (воздаяние) пороку и добродетели, то не по достоинству их, но слегка, как бы в предвкушении суда, чтобы неверующие воскресению образумились здесь хотя таким образом. Потому, когда мы увидим порочного богатым, не будем падать духом; когда увидим добродетельного страждущим, не будем сму­щаться, – потому что там венцы, там и наказания. При том нет такого порочного человека, который был бы совершенно порочным, но и в нем бывает нечто доброе; равно нет и такого добродетельного, который был бы совершенно добродетельным, но и у него бывают некоторые прегрешения. Итак, когда порочный благоденствует, то знай, что это – к погибели собственной головы его; он здесь наслаждается этим для того, чтобы, получив здесь воздаяние за свое малое добро, подверг­нуться там полному наказанию. Тем более блажен тот, кто, получая наказание здесь, чтобы отдать долг за все грехи свои, отходит отсюда оправданным, чистым и неповинным. Этому поучает нас Павел, когда говорит: “От того многие из вас немощны и больны и немало умирает” (1 Кор. 11:80), и еще: “предать сатане во измождение плоти, чтобы дух был спасен в день Господа нашего Иисуса Христа” (1 Кор. 5:5). И пророк говорит: “ибо он от руки Господней принял вдвое за все грехи свои” (Ис. 40:2), также Давид: “Посмотри на врагов моих, как много их, и [какою] лютою ненавистью они ненавидят меня …и прости все грехи мои” (Пс. 24:19,18); и еще иной: “Господи! Ты даруешь нам мир; ибо и все дела наши Ты устрояешь для нас” (Ис. 26:12). Все это доказывает, что добродетельные получают здесь наказания за грехи свои. А где (говорится), что порочные получают здесь добро, чтобы там подвергнуться полному наказанию? Послушай Авраама, который говорит бога­тому: “чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь – злое” (Лук. 16:25). Какое “доброе“? Употребляя выражение: воспрiялъ ecu, а не: прiялъ ecu [2], он показывает, что оба они получали по заслугам, один благоденствие, а другой бедствия, и говорит: “ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь“. Итак, не будем скорбеть, когда видим здесь грешников благоденствующими, и когда сами страждем, будем радоваться, потому что это изглаживает наши грехи. Не будем искать спокойствия, потому что Христос возвестил скорби ученикам своим, и Павел говорит: “все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы” (2 Тим. 3:12). Никто из мужественных борцов во время борьбы не ищет бань и трапезы, обильной яствами и вином; это свойственно не ратоборцу, а человеку изнеженному; ратоборец терпит пыль, (умащение) елеем, жар солнца, многий пот, скорби и тяжесть подвигов. Таково – время борьбы, и, следова­тельно, получения ран, пролития крови и скорбей. Послушай, что говорит блаженный Павел: “бьюсь не так, чтобы только бить воздух” (1 Кор. 9:26). Будем считать всю жизнь предназна­ченною для подвигов, не станем никогда искать отдохновения, не станем смотреть на страдания, как на нечто чуждое, по­тому что и ратоборец, когда он совершает подвиги, не считает этого чуждым для себя. Для успокоения будет другое время; достигать совершенства нам следует посредством скор­бей. Если и нет ни гонения, ни притеснения, то есть другие скорби, которые случаются с нами ежедневно; если мы не переносим последних, то едва ли перенесли бы первые. “Вас постигло искушение не иное“, – говорит (апостол), – “как человеческое” (1 Кор. 10:13). Будем же молиться Богу, чтобы не впасть в искушение, а когда впадем, то будем переносить мужественно.  Людям благоразумным свойственно – не подвергать себя опасностям; а мужественным и любомудрым свойственно – стоять твердо, подвергшись опасностям. Потому не будем подвергать себя (опасностям) без нужды, потому что это – знак дерзости; а когда нас вынуждают и когда требуют обстоятельства, не будем уклоняться, потому что это – знак робости; если нас призывает (евангельская) проповедь, то не будем отказываться; просто, без причины без нужды и без пользы для благочестия, не будем стремиться, потому что это – хвастовство и пустое тщеславие; а если случиться что-нибудь вредное для благочестия, то не будем никогда отказываться, хотя бы надлежало претер­петь тысячи смертей. Не вызывайся на искушения, когда дела благочестия идут по твоему желанию, – зачем навлекать на себя излишние опасности, не приносящие никакой пользы?

      5. Говорю это из желания, чтобы вы соблюдали заповеди Христа, который повелевает молиться, чтобы не впасть в искушение, и вместе повелевает, взяв крест, последовать Ему. Эти (заповеди) не противоречат одна другой, но весьма со­гласны между собою. Итак, настрой себя, как храбрый воин, будь всегда с оружием, бодрствуй, трезвись, постоянно ожидай врага; впрочем, сам не производи браней, потому что это свой­ственно не воину, а бунтовщику. Когда призывает труба благочестия, то немедленно выходи, не жалей души, выступай с ве­ликою готовностью на подвиги, ниспровергай ряды противников, сокрушай лице диавола, воздвигай трофей (победы); а когда благочестие не терпит никакого вреда, когда никто не искажает наших догматов, – разумею касающихся души, – и когда ничто не принуждает делать неугодное Богу, то не будь слишком рьян. Жизнь христианина должна быть полна крови, но не в смысле пролития чужой крови, а готовности – пролить собствен­ную. Потому будем проливать собственную кровь, когда это нужно за Христа, с таким усердием, как будто бы мы про­ливали воду, – кровь и есть вода, протекающая в теле, – и свер­гать с себя плоть с такою готовностью, как будто бы мы сни­мали одежду. А это случится тогда, когда мы не будем при­вязываться к имуществу и к жилищам, когда не будем увлекаться пристрастием к (благам) настоящим. Если посвятившие себя военной жизни отказываются от всего и, куда при­зывает война, туда и отправляются, путешествуют и с охо­тою терпят все, то тем более нам, воинам Христовым, на­добно быть так же готовыми и так же выходить на войну со страстями. Нет ныне гонения, и дай Бог, чтобы никогда не было; но есть другая брань, брань против любостяжания, против зависти и прочих страстей. Описывая эту брань, Павел говорит: “наша брань не против крови и плоти” (Еф. 6:12). Эта брань предстоит всегда; потому он желает, чтобы мы были всегда вооруженными: “Итак станьте“, – говорит, – “препоясав чресла ваши“, – что может относиться и к настоящему времени, – и внушает, что нужно быть всегда вооруженными. Велика брань против языка, велика против очей, велика против пожеланий: будем удер­живать их. Вот почему он с этого и начинает вооружать воина Христова: “Итак станьте“,  – говорит, – “препоясав чресла ваши” – и прибавляет: “истиною”  (Еф. 6:14). Почему – “истиною“? Потому что пожелание есть обман и ложь, как и Давид сказал в одном месте: “ибо чресла мои полны воспалениями, и нет целого места в плоти моей” (Пс. 37:8). Оно не составляет удовольствия, но только тень удовольствия. Поэтому, говорит, “препоясав чресла ваши истиною“, т.е. истин­ным удовольствием, целомудрием, честностью.

        Он знал наглость греха, и потому увещевает ограждать все наши члены. “Не может быть“- говорит (Премудрый), – “оправдан несправедливый гнев” (Сир. 2:22); и потому (апостол) заповедует нам ограждаться бронею и щитом. Гнев есть зверь, скоро нападающий на нас, и нужно нам много оград и оплотов, чтобы задержать его и преодолеть. Потому-то у нас преиму­щественно эту часть (грудь) Бог устроил из костей как бы из каких камней, положив ему преграду, чтобы он (гнев) когда-нибудь не расторгнул и, расторгнув, не погубил легко всего человека. Он есть огонь и великая буря, так что – дру­гой член (тела) не вынес бы его нападения. И врачи говорят, что для того под сердце подложены легкие, чтобы сердце, уда­ряясь об эти мягкие части, как бы об губку, могло успокаиваться, – чтобы оно, ударяясь в твердую и жесткую, грудь, не повредилось от частых потрясений. Потому нам нужна крепкая броня, чтобы всегда удерживать этого зверя в спокойствии. Нужен нам и шлем на главу, потому что в ней пребывает разум, и от ней можно и спастись, если она будет делать должное, можно и погибнуть, если – недолжное; поэтому (апо­стол) и говорит: “и шлем спасения” (Еф. 6:17). Мозг по природе своей мягок; потому он и покрыт сверху теменем, как бы какою черепицею; он бывает у нас виновником всего доброго и злого, смотря по тому, признает ли должное или недолжное. Также и ноги и руки наши имеют нужду в оружии, – не эти руки и не эти ноги, а тоже душевные, – чтобы одни исполняли должное, а другие шли, куда следует. Итак, вооружим себя таким образом, и мы будем в состоянии преодолеть врагов и украситься венцом победы во Христе Иисусе Господе нашем, с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 


[1] В оригинале и в славянском тексте стоит “Сотворившему Его” (ποιησαντι αυτόν). – и.Н.

[2] В оригинале и в славянском тексте здесь присутствуют оттенки смысла. “Восприял” – т.е. получил через кого-то (или за что-то), а “приял” – просто получил.

 

БЕСЕДА 6

«Почему, как говорит Дух Святый, ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших, как во время ропота, в день искушения в пустыне, где искушали Меня отцы ваши, испытывали Меня, и видели дела Мои сорок лет. Посему Я вознегодовал на оный род и сказал: непрестанно заблуждаются сердцем, не познали они путей Моих;  посему Я поклялся во гневе Моем, что они не войдут в покой Мой»  (Евр. 3:7-11).

      1. Упомянув о надежде и сказав, что “дом же Его – мы, если только дерзновение и упование, которым хвалимся, твердо сохраним до конца“, Павел далее доказывает, что должно иметь твердую надежду, и уверяет в этом свидетельством Писаний. Будьте же внимательны, потому что он высказал это несколько не­ясно и неудобовразумительно. Поэтому, сказав наперед все нужное с нашей стороны и кратко изложив вам всю сущность предмета, мы потом обратимся к тому, что написано; и как скоро вы узнаете намерение апостола, то уже не будете иметь в нас нужды. Он говорил о надежде и о том, что должно ожидать будущего и что трудившимся здесь непременно будет некоторая награда, возмездие и успокоение. Теперь он доказывает это свидетельством пророка. Что же говорить он? “Почему, как говорит Дух Святый, ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших, как во время ропота, в день искушения в пустыне, где искушали Меня отцы ваши, испытывали Меня, и видели дела Мои сорок лет. Посему Я вознегодовал на оный род и сказал: непрестанно заблуждаются сердцем, не познали они путей Моих;  посему Я поклялся во гневе Моем, что они не войдут в покой Мой“. Он говорит, что есть три рода покоя: один – покой субботы, в который Бог успокоился от дел своих; другой – покой палестинский, когда иудеи (вступив в Палестину) должны были успокоиться от многих бедствий и трудов; трети и истинный покой – царство небесное, которого кто достиг, тот истинно успокаивается от трудов и скорбей. Таким образом он упоминает здесь о трех (родах покоя). Для чего же, рассуждая об одном, он упомянул о трех? Чтобы показать, что пророк сказал о последнем; не о первом сказал он, так как тот был уже давно; и не о втором, бывшем в Палестине, так как и этот уже окончился, а он говорит: “не войдут в покой Мой“. Остается третий, о котором он и говорит. Впрочем нужно рассказать эти исторические события, чтобы сделать слова более ясными. (Иудеи) вышедши из Египта, совершив длинный путь и получив тысячи знамений силы Божией, в Египте, на Чермном море, в пустыни, пожелали послать соглядатаев для обозрения свойств (обетованной) земли. Когда же посланные, возвратившись, выразили свое удивление этой землей и сказали, что она обильно приносит превосходные плоды, но что ею обладают люди сильные и непобедимые, тогда не­благодарные и бесчувственные иудеи, вместо того, чтобы вспо­мнить о прежних благодеяниях Божиих и о том, как Он не только избавил их от опасности, когда они окружены были войсками египетскими, но и доставил им возможность овла­деть добычею, также о том, как в пустыне Он рассек ка­мень и даровал обильные потоки воды и ниспосылал манну и, вспомнив обо всех этих и других чудесах, которые Он совершил, иметь веру в Бога, – не подумали ни о чем этом, как будто ничего не было, и, предавшись страху, хотели возвратиться опять в Египет, говоря: вывел нас сюда Бог, чтобы погубить нас с детьми и женами (Исх. 17:3; Числ. 20:4). Потому Бог, разгневавшись на то, что они так скоро забыли о прошлом, поклялся, что поколение, говорившее это, не достигнет покоя, – и действительно, все они погибли в пустыне. Если же Давид впоследствии, уже после этого поколения, говорил: “ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших, как во время ропота“, – для чего? – чтобы вам не потерпеть того же, что потерпели ваши праотцы, и не лишиться покоя, – то ясно, что он указывал в словах своих на ка­кой-то другой покой. Если бы он говорил о достигнутом ими покое, то для чего стал бы опять говорить им так: “ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших, как во время ропота“?

      Какой же это другой покой, кроме царства небесного, которого образ и подобие есть суббота? Изложив все свидетель­ство, которое заключается в следующем: “ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших, как во время ропота, в день искушения в пустыне, где искушали Меня отцы ваши, испытывали Меня, и видели дела Мои сорок лет. Посему Я вознегодовал на оный род и сказал: непрестанно заблуждаются сердцем, не познали они путей Моих;  посему Я поклялся во гневе Моем, что они не войдут в покой Мой“, – (апостол) говорит далее: “Смотрите, братия, чтобы не было в ком из вас сердца лукавого и неверного, дабы вам не отступить от Бога живаго” (Евр. 3:12). Неверие бывает от же­стокости. Как отвердевшие и грубые тела не уступают усилиям врачей, так, и ожесточившиеся души не повину­ются слову Божию. Вероятно, между ними были не веровавшие в истину сказанного; потому он и говорит: “Смотрите, братия, чтобы не было в ком из вас сердца лукавого и неверного, дабы вам не отступить от Бога живаго“. Так как речь о будущем прини­мается не с таким убеждением, как речь о прошедшем, то он напоминает им об исторических событиях, в которых также недоставало веры. Если, говорит, отцы ваши, не уповая так, как должно было уповать, потерпели такие бедствия, то тем более (потерпите) вы, потому что и к ним от­носится сказанное. Слово:”ныне” означает: “всегда“, пока стоить мир. “Но наставляйте друг друга каждый день, доколе можно говорить: “ныне”” т.е. назидайте друг друга, исправляйте себя, чтобы (и с вами) не случилось того же. “Чтобы кто из вас не ожесточился, обольстившись грехом” (Евр.3:13).

      2. Видишь ли, что грех производит неверие? Как невеpиe бывает причиною порочной жизни, так и наоборот, когда душа нисходит во глубину зол, то она делается непослушною, а сделавшись непослушною, не хочет и верить, чтобы заглу­шить в себе страх. “И сказали“, говорит (Писание), “не увидит Господь, и не узнает Бог Иаковлев” (Пс. хсш,, 7); и еще: “уста наши с нами; кто нам господин” (Пс. 11:5)? и еще: “Зачем нечестивый пренебрегает Бога” (Пс. 9:34)? и еще: “Сказал безумец в сердце своем: “нет Бога”. Они развратились, совершили гнусные дела” (Пс. 13:1); и еще:”нет страха Божия пред глазами его“; и еще: “ибо он льстит себе в глазах своих, будто отыскивает беззаконие свое, чтобы возненавидеть его“(Пс. 35:2, 3). И Христос выражает то же самое, когда говорит: “ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету” (Иоан. 3:20). Затем (апостол) продолжает: “Ибо мы сделались причастниками Христу” (Евр. 3:14). Что значит: “сделались причастниками Христу“? Мы сделались, говорит, причастными Ему; мы и Он стали одно; Он – Глава, а мы -тело Его, сонаследники и сотелесники; мы одно тело с Ним, от плоти Его и от костей Его. “Если только начатую жизнь твердо сохраним до конца“. Что значит: “начатую жизнь“? Говорит здесь о вере, которою мы существуем, и рождены, и сделались, так сказать, единым существом (с Ним). Потом присовокупляет: “доколе говорится: “ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших, как во время ропота”” (Евр.3:15). Здесь он делает переход; а далее говорит так: “Посему будем опасаться, чтобы, когда еще остается обетование войти в покой Его, не оказался кто из вас опоздавшим. Ибо и нам оно возвещено, как и тем; но не принесло им пользы слово слышанное, не растворенное верою слышавших” (Евр.4:1, 2). “…доколе говорится:ныне, когда услышите глас Его“. Тут –  “ныне” значит: всегда. Потом присовокупляет: “но не принесло им пользы слово слышанное, не растворенное верою слышавших” (Евр.4:2), – объясняя, почему слово не принесло им пользы, именно потому они не получили пользы, что не приложили (своей веры). Далее желая устрашить их, выражает то же самое в следующих словах: “Ибо некоторые из слышавших возроптали; но не все вышедшие из Египта с Моисеем. На кого же негодовал Он сорок лет? Не на согрешивших ли, которых кости пали в пустыне?  Против кого же клялся, что не войдут в покой Его, как не против непокорных? Итак видим, что они не могли войти за неверие” (Евр. 3:16-19). Повторив свидетельство, он присоединяет вопрос, чтобы сделать слова свои ясными. “Почему, как говорит Дух Святый” – говорит, – “ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших, как во время ропота“. О каких же ожесточившихся он напоминает, о каких неверовавших? Не об иудеях ли? Смысл слов его следующий: и те слышали, говорит, как мы слышим, но не получили никакой пользы. Итак, не ду­майте, что получите пользу от одного слышания проповеди; и те слышали, но не получили никакой пользы, потому что не веровали. А Халев и Иисус (Навин), которые не смешались с неверовавшими, т.е. не были согласны, избегли наказания, постигшего их. И, вот, что замечательно: не сказано: не согла­сились, но: не смешались, т.е. не приняли участия в возмущении, тогда как все прочие единогласно восстали. Здесь, мне кажется, (апостол) намекает на какое-нибудь смятение. “А входим“, – говорит, – “в покой мы уверовавшие” (Евр.4:3). Потом подтверждает это, присовокупляя: “так как Он сказал: “Я поклялся в гневе Моем, что они не войдут в покой Мой”, хотя дела [Его] были совершены еще в начале мира“. Так как иной мог сказать, что эти (слова) показывают не то, что мы войдем, а что они не вошли, то как поступает (апостол)? Сначала он старается показать, что как первый покой не препятствовал другому называться покоем, так и этот не препятствует покою небесному; а потом желает по­казать, что (иудеи) не достигли покоя. А что он действительно так говорит, видно из следующего прибавления: “Ибо негде сказано о седьмом [дне] так: и почил Бог в день седьмый от всех дел Своих. И еще здесь: “не войдут в покой Мой” (Евр. 4:4,5). Видишь, как первый не препятствовал быть второму покою? “Итак, – говорит, – “как некоторым остается войти в него, а те, которым прежде возвещено, не вошли в него за непокорность, [то] еще определяет некоторый день, “ныне”, говоря через Давида, после столь долгого времени, как выше сказано: “ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших” (Евр. 4:6,7). Что означают эти слова? Так как кто-нибудь, говорит, непременно должен войти, а те не во­шли, то (Бог) определяет иной трети покой. А что должно войти и кто-нибудь непременно войдет, это он, послушаем, каким образом доказывает. (Доказывает) тем, что “после столь долгого времени” – Давид опять говорит: “ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших”. Ибо если бы Иисус [Навин] доставил им покой, то не было бы сказано после того о другом дне” (Евр. 4:7, 8). Очевидно, он говорит так потому, что кто-нибудь получит будущее воздаяние. “ Посему для народа Божия еще остается субботство” (Евр. 4:9). Откуда это видно?  Из заповеди: “не ожесточите сердец ваших“. Если бы не было иного субботства, то им не было бы заповедано и не было бы повелено не делать того же, чтобы и не потерпеть того же, если бы их не ожидала такая же участь. Как же могли бы потерпеть такую же участь обладающие Палестиною, если бы не было никакого другого покоя?

        3. Хорошо (апостол) заключил речь; не сказал: покой, но: “субботство“, употребил собственно такое название, которое ра­довало его слушателей и нравилось им. А под субботством он разумеет царство. Как в субботу повелено было воздер­живаться от всех злых дел и заниматься одними только делами служения Богу, которые были совершаемы священниками и доставляли пользу душе, и ничем другим, – так (будет) и тогда. Впрочем, он сказал не так, а как? “Ибо, кто вошел в покой Его, тот и сам успокоился от дел своих, как и Бог от Своих” (Евр. 4:10). Как Бог почил, говорит, от дел своих, так (почивает) и вшедший в покой Его. Так как он говорил им о покое, и весьма было желательно услышать, когда будет этот покой, то он и заключает речь таким образом.

      Слово: “ныне“- сказал он для того, чтобы они никогда не теряли надежды. “Но наставляйте [1]”  –  говорит, – “друг друга каждый день, доколе можно говорить: “ныне”” – т.е. согрешит ли кто, пусть имеет надежду, доколе есть”ныне“. Пусть никто не отчаивается, пока находится в живых. Особенно же, говорит, “чтобы не было в ком из вас сердца лукавого и неверного“; если же и будет, то пусть никто не отчаивается, но исправляет себя, потому что, пока мы находимся в этом мире, “ныне” имеет место. Здесь он говорит не только о неверии, но и о ропоте. “Которых кости“, – говорит, – “пали в пустыне“. Потом, чтобы кто не подумал, что тогда просто только не будет да­ровано покоя, он присовокупляет и наказание, говоря: “Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные (Евр. 4:12).  Здесь он говорит о геенне и наказании. Слово Божие, говорит, проходит до сокровенных (убежищ) нашего сердца и проникает душу. Здесь будет уже не падение костей, не лишение земли, как там, но (потеря) царства небесного и предание вечной геенне, бесконечному наказанию и мучению. “Но наставляйте (утешайте) друг друга“. Заметь кротость и доброту его; не сказал: укоряйте, но: “наставляйте (утешайте)”. Так нам должно поступать с удрученными скорбью! То же он говорить и в послании к Солунянам: “вразумляйте бесчинных“; относительно же малодушных не так, – но как? – “утешайте малодушных, поддерживайте слабых, будьте долготерпеливы ко всем” (1 Фес. 5:14). Что значит: “утешайте“? Иначе сказать: не лишайте надежды, не приводите в отчаяние, потому что кто не утешает удрученного скорбью, тот приводит его в большее ожесточение. “Чтобы кто из вас не ожесточился, обольстившись грехом“. Здесь он или разумеет оболыцение от диавола, – потому что поистине оболыцение – не ожидать ничего в будущем, думать, что наши дела не подлежать отчету, что мы не потерпим наказания за здешние дела свои, и что не будет воскресения, – или же здесь лесть означает беззабот­ность или отчаяние, – потому что в самом деле обольщение – говорит: что мне остается? я однажды согрешил и не имею надежды исправиться. Далее (апостол) внушает им надежду: “Ибо мы“, – говорит, – “сделались причастниками Христу“, – как бы так говорит: Тот, кто столько возлюбил нас, удостоил нас таких благ, что соделал нас своим телом, не презрит погибающих. Помыслим, говорит, чего мы удо­стоились: мы и Христос – едино. Не будем же питать неверия к Нему. Здесь он опять намекает на то, что сказал в другом месте: “если терпим, то с Ним и царствовать будем” (2 Тим. 2:12); это именно означают слова: “сделались причастниками“, т.е. мы имеем участие в том, что принадлежит Христу. Он заимствует убеждения то от предметов приятных: “сделались“, – говорит – “причастниками Христу“, то от прискорбных: “будем опасаться, чтобы, когда еще остается обетование войти в покой Его, не оказался кто из вас опоздавшим“, – потому что это достоверно и известно. “Искушали Меня“, – говорит,  – “и видели дела Мои сорок лет“. Видишь, что не должно требовать отчета от Бога, но веровать Ему, спасает ли Он от бедствий, или нет? И тех он укоряет теперь за то, что они искушали Бога. Ведь тот, кто желает получить доказательства силы, или промышления, или попечения (Божия), еще не верует, что Он всемогущ и человеколюбив. На это (апостол) намекает и в настоящем послании, так как они, быть может, желали получить удостоверение и доказательство Его силы и промышления о них в искушениях. Видишь, как от неверия всегда происходят раздражение и гнев? Что же он говорит (далее)? “Посему для народа Божия еще остается субботство“. Заметь, каков порядок всей его речи. (Бог) поклялся, говорит, древним, что они не войдут в покой, – и они не вошли. Потом, спустя много времени после них, обращаясь к иудеям, сказал: “не ожесточите сердец ваших, как во время ропота, в день искушения в пустыне, где искушали Меня отцы ваши“. Отсюда видно, что есть другой покой, потому что не о Палестине здесь говорится, – они уже владели ею, – и не о седьмом дне, – речь не об этом дне, бывшем уже давно. Сле­довательно, он указывает на некоторый иной, истинный покой.

      4. Действительно, это такой покой, в котором нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, в котором нет ни забот, ни трудов, ни скорбей, ни страха, поражающего и потрясающего душу, но есть один страх Божий, исполненный радости. Там не слышатся слова: “в поте лица твоего будешь есть хлеб“, и: “терния и волчцы произрастит она тебе ” (Быт, 3:18,19); нет там терний и волчцов; не слышится: “ в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое и он будет господствовать над тобою” (Быт. 3:16). Все там – мир, радость, веселее, сладость, благость, кро­тость, правда, любовь. Нет там ни зависти, ни ненависти, ни болезни, ни этой смерти телесной, ни той – душевной, ни мрака, ни ночи; все там день, все – свет, все – наслаждение; нет ни утомления, ни пресыщения, но будет постоянное желание тех же благ. Хотите, чтобы я представил вам некоторое изображение тамошнего состояния? Это невозможно; впрочем, поста­раюсь изобразить вам его, сколько возможно. Обратим взоры на небо, когда оно, не омрачаемое никаким облаком, являет нам венец свой; потом, после долговременного созерцания красоты его, представим, что и под нами будет не такая земля, какая теперь, но во столько раз лучшая, во сколько зо­лотой кров лучше глиняных; представим далее следующий затем еще высший кров, потом ангелов, архангелов, неисчислимые сонмы бесплотных сил, самое царское жилище Бога, престол Отца. Но невозможно, как я сказал, изобразить всего словом; нужно испытать и познать опытом. Скажите мне: как, полагаете, жил Адам в раю? А та жизнь будет во столько раз лучше этой жизни, во сколько небо лучше земли. Но поищем другого сравнения. Если бы случилось царствующему ныне овладеть всею вселенною, затем не иметь беспокойств ни от войн, ни от забот, а только принимать почести и наслаждаться, окружать себя множеством копьеносцев, ото­всюду получать потоки золота, и быть в славе, то в каком состоянии, думаете вы, была бы душа его, если бы он увидел, что войны прекратились по всей земле? Нечто подобное будет и тогда. Впрочем и это еще не дает нам достаточного изображения (будущей жизни); потому надобно поискать другого (сравнения). Представь, что царскому дитяти, которое, доколе на­ходится в утробе, ничего не чувствует, случилось бы, вышедши оттуда, внезапно вступить на царский престол и не по­степенно, а вдруг получить все. Таково будет и тогдашнее состояние. Или (оно будет подобно состоянию) узника, который, потерпев множество зол, вдруг был бы возведен на царский престол. Но и таким образом мы еще не представляем точного изображения, потому что здесь, какие бы кто ни получил блага, хотя бы самое царство, в первый день чувствует живую радость, и во второй, и в трети, с течением же вре­мени, хотя радость еще остается, но не такая, от привычки она всегда уменьшается, какова бы ни была; а там (радость) не только не уменьшается, но еще увеличивается. Подумай же, ка­кова она будет, когда душа, отойдя отсюда, не, станет ожи­дать ни прекращения, ни изменения тех благ, а напротив приращения, и (наслаждаться) жизнью, не имеющей конца, сво­бодною от всякой опасности, от всякой заботы и скорби, испол­ненною удовольствий и бесчисленных благ. Если мы, вышедши в поле и увидев там палатки воинов, одетых покровами, и копья, и шлемы, выпуклости щитов, сияющих блеском, приходим в восхищение от такого зрелища; если, удостоившись при том увидеть и царя, шествующего посреди их, или скачущего на коне с золотым оружием, думаем, что мы до­стигли всего, – то что, полагаешь ты, будет тогда, когда ты уви­дишь вечные кровы святых, утвержденные на небе, – ведь ска­зано: “приняли вас в вечные обители” (Лук. 16:9), – когда уви­дишь, что каждый сияет светлее солнечных лучей, не от меди и железа, но от той вечной славы, которой блеска не может видеть глаз человеческий? И это будет с людьми; а что сказать о тьмах ангелов, архангелов, херувимов, серафимов, престолов, господств, начал, властей, которых кра­сота неизъяснима и превосходит всякое представление? Впро­чем, доколе мне усиливаться изображать непостижимое? “Не видел того глаз“, – говорит (апостол), – “не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его ” (1 Кор. 2:9). Потому нет достойнее сожаления тех, которые лишаются этих благ, и блаженнее тех, которые получают их. Да сподо­бимся же и мы быть в числе этих блаженных, чтобы нам получить вечные блага во Христе Иисусе Господе нашем, с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 


[1] Это слово можно также перевести как “утешайте” (παρακαλειτε), это значение ближе к толкованию Златоуста. – и.Н.

 

 БЕСЕДА 7

«Итак постараемся войти в покой оный, чтобы кто по тому же примеру не впал в непокорность. Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные. И нет твари, сокровенной от Него, но все обнажено и открыто перед очами Его: Ему дадим отчет» (Евр. 4:11-13).

      1. Великое и спасительное дело – вера; без неё спастись не­возможно. Но она не может доставить (спасения) сама по себе, а нужна и – правая жизнь. Потому Павел и предлагает людям, уже сподобившимся таинств, такое увещание: “Итак постараемся войти в покой оный“. “Постараемся“, – говорит, потому что (одна) вера недостаточна, а нужно присоединить и (добрую) жизнь, нужно иметь великое тщание. Подлинно, нам нужно великое тщание, чтобы взойти на небо. Ведь если не удостоились (обетованной) земли потерпевшие столько бедствий в пустыни, если они не могли получить земли, потому что роптали и предавались блудодеянию, то как можем мы удостоиться небес, живя рассеянно и беспечно? Потому нам необходимо великое тщание. И смотри, не ту только (апостол) представляет опасность, что иначе мы не войдем (в покой), – не сказал: “постараемся войти в покой“, чтобы не лишиться таких благ, – но присовокупил то, что особенно трогает лю­дей. Что же именно? “чтобы кто по тому же примеру не впал в непокорность“, – т.е. мы должны устремлять туда ум, надежду, ожидание, чтобы не пасть таким же образом. Пример (иудеев) показывает, что мы можем пасть. “По тому же примеру“, – говорит он; а далее, чтобы ты, услышав выражение: “по тому же“, не подумал, будто наказание нам будет то же самое, послушай, что он присовокупляет: “Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные“. Здесь он внушает, что и (в древности) действовало то же слово Божие, что оно живет и не погибло. Потому, когда слышишь сказанное о слове, не ду­май о простом слове: оно “острее“, – говорит,  – “всякого меча“. Заметь, какое он делает приспособление, и отсюда научись, для чего и пророки имели нужду говорить об оружии, о луке и мече. “Если [кто] не обращается“, – говорит – (Псалмопевец), – “Он изощряет Свой меч, напрягает лук Свой” (Пс. 7:13). Если те­перь, после столь долгого времени и такого преспения, (апостол) не может тронуть одним именем слова, но имеет нужду в этих выражениях, чтобы сильнее представить сравнение, то тем более они нужны были тогда. “Оно проникает“, – гово­рит, – “до разделения души и духа“. Что это значить? Он выражает ничто страшное: или то, что оно отделяет дух от души, или то, что оно проникает самые бестелесные существа, не так, как меч, который (пронзает) только тело. Он показывает здесь, что оно и душу наказывает, и внутреннейшее испытует, и проникает совершенно всего человека. “И судит помышления и намерения сердечные. И нет твари, сокровенной от Него“. Этим он особенно устрашает их. А смысл слов его следующий: если, говорит, вы стоите в вере, но еще не с полным убеждением, то не предавайтесь спокойствию; оно судит сокровенное в сердце, потому что проходить и туда, чтобы испытывать и наказывать. Но что я говорю, продолжает он, о людях? Хотя бы ты указал на ангелов, архангелов, херувимов, серафимов и на какие бы то ни было сотворенные существа, – все открыто пред очами Его, все явно и ясно, ничто не может укрыться от Него. “Но все обнажено и открыто перед очами Его: Ему дадим отчет” (τετραχηλισμένα),  -сказал он, заимствовав это переносное выражение от коже, снимаемых с закалаемых жертв. Когда кто-нибудь, заклав жертву, снимает с животного кожу, тогда все внутренности откры­ваются и делаются видными для наших глаз: так и пред Богом открыто все. Заметь, как часто (апостол) употребляет вещественные образы; это зависело от немощи слушателей. А что они были немощны, это он выразил, когда назвал их “неспособными слушать” (медлительными) (Евр. 5:11) и имеющими нужду в молоке, а не в твердой пище. “Все обнажено и открыто перед очами Его: Ему дадим отчет“. Что же значит: “по тому же примеру не впал в непокорность“? Здесь он как бы объясняет причину, почему (иудеи) не увидели земли. Они, говорит, получили залог силы Божией, но, тогда как следовало веровать, предались более страху, не по­мыслили ничего высокого о Боге, впали в малодушие, и таким образом погибли. Можно сказать и нечто другое, именно: они, совершив большую часть пути и будучи уже при самых вратах, у самой пристани, потерпели кораблекрушение. Того же, говорит (апостол), я опасаюсь и за вас. Вот что означают слова: “по тому же примеру не впал в непокорность“. А что и они много терпели, об этом он свидетельствует после, когда говорит им: “Вспомните прежние дни ваши, когда вы, быв просвещены, выдержали великий подвиг страданий” (Евр. 10:32). Итак, пусть никто не предается, малодушию, не отчаивается при конце подвига и не падает. А есть, подлинно есть такие люди, которые сначала с живою ревностью устремляются на подвиги, потом же, не желая прило­жить к ним немногого, теряют все. Предки ваши, говорит, достаточно могут научить вас не впадать в то же, чтобы не потерпеть того же, что потерпели они. Это означают слова: “по тому же примеру не впал в непокорность“. Итак, говорит, не будем ослабе­вать, как он говорит им и в конце: “Укрепите опустившиеся руки и ослабевшие колени” (Евр. 12:12). “Чтобы кто“, – говорит, – “по тому же примеру не впал в непокорность“; а это поистине значит – пасть. Потом, чтобы ты, услышав: “по тому же примеру не впал в непокорность“, не разумел здесь той же смерти, какой подверглись те (иудеи), смотри, что говорит он: “Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого“. Слово сильнее всякого меча поражает души таких людей, наносит тяжкие удары, причиняет смертельные раны. И ни доказывать это, ни подтверждать (апостол) не имеет нужды, представляя столь ясные события. Какая в самом деле война, говорит, какой меч погубил тех (иудеев)? Не пали ли они просто сами собою? Итак, не будем предаваться беспечности потому, что мы еще не потерпели того же: “доколе можно говорить: “ныне”“, нам нужно быть осторожными. Но высказав такие (действия слова) на душу, чтобы слушатели не остались беспечными, он присовокупляет и (действия его) на тело; подобно тому, как царь поступает с начальниками, совершившими важные преступления, – сперва лишает их военачальства, потом снимает с них пояс и звание, и наконец, призвав глашатая, наказывает их, – так действует и меч духовный. После этого, чтобы сделать слова свои более поразительными, беседует о Сыне и говорить: “Ему дадим отчет“, т.е. Ему мы отдадим отчет в делах. Итак, не будем падать и преда­ваться малодушию. Сказанного достаточно для вразумления; но он не довольствуется этим, а присовокупляет еще следующее: “имея Первосвященника великого, прошедшего небеса, Иисуса Сына Божия” (Евр.4:14).

      2. А что действительно с такою целью он сказал это, видно из дальнейшего: “Ибо мы имеем,  – прибавляет онне такого первосвященника, который не может сострадать нам в немощах наших” (Евр.4:15). Для того же он и выше сказал: “Ибо, как Сам Он претерпел, быв искушен, то может и искушаемым помочь” (Евр. 2:18). Смотри, как и здесь он делает то же самое. Смысл слов его следующий: (Христос) прошел тем же путем, которым мы идем теперь, или даже труднейшим; Он испытал все человеческое. Когда (апостол) сказал: “И нет твари, сокровенной от Него“, – то указывает на божество; а когда стал говорить о плоти Его, то опять говорит нечто уничиженное: “Итак, имея“, – говорит, – “Первосвященника великого, прошедшего небеса“; – показывает великое Его попечение (о людях), о которых Он ходатайствует как о своих, и не хочет, чтобы они падали. Моисей, говорит, не вошел в по­кой, а Он вошел; и каким образом, это я объясню. Впрочем не удивительно, что (апостол) нигде прямо не выразил этого: он или для того, чтобы (евреи) не думали искать себе оправдания, включил (Моисея) в число других, или для того, чтобы не подумали, будто он порицает этого мужа, не выра­зился ясно, – потому что если они, хотя он не сказал ничего подобного, обвиняли его, будто он говорит против Моисея и закона, то гораздо более стали бы обвинять, если бы он ска­зал, что (покой есть) не Палестина, а небо. Впрочем он не все приписывает Первосвященнику, но требует некоторого дела и от нас, именно: исповедания. “Итак, имея“, – говорит, – “Первосвященника великого, прошедшего небеса, Иисуса Сына Божия, будем твердо держаться исповедания [нашего]“. О каком исповедании говорит он? (Об исповедании того), что есть воскресение, воздаяние и бесчисленные блага, что Христос есть Бог, что (наша) вера – правая: это мы должны исповедывать, это содержать. Истинность всего этого очевидна из того, что первосвященник вошел (в небо) (Евр. 9:24). Итак, будем исповедывать, чтобы нам не отпасть; хотя этих благ (здесь) и нет, но мы будем исповедывать; если бы они были теперь же, то были бы ложью. Истинно и то, что они отло­жены, потому что Первосвященник наш велик: “мы имеем не такого первосвященника, который не может сострадать нам в немощах наших“. Он не не знает нашего состояния, как многие из первосвященников, которые не знают (не только) страждущих, но и того, что такое страдание. У людей невозможно знать страданий страждущего тому, кто сам не испытал и не прочувствовал их. А наш Пер­восвященник испытал все; для того Он наперед и испытал все, а потом восшел, чтобы смочь сопострадать. “Который, подобно [нам], искушен во всем, кроме греха“. Как выше (апостол) ска­зал: также (Евр. 2:14), так и здесь: “подобно [нам]“, т.е., Он подвергался гонению, заплеванию, поношению, осмеянию, клевете, изгнанию, и наконец распятию. “Подобно [нам], искушен во всем, кроме греха“. Здесь внушает и нечто другое, именно то, что и находящемуся в скорби возможно быть без греха. Когда он говорит: по подо­бию плоти, то говорит не в том смысле, будто (Христос принял) подобие плоти, а в том, что Он принял плоть. Почему же говорить: по подо­бию? Потому что имеет в виду греховную плоть; Его плоть была подобна нашей плоти; по естеству она была одинакова с нашей, а в отношении к греху не одина­кова. “Посему да приступаем с дерзновением к престолу благодати, чтобы получить милость и обрести благодать для благовременной помощи” (Евр. 4:16). О каком престоле благодати говорит он? О царском престоле, о котором сказано: “Сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих.” (Пс. 109:1). Он как бы так говорит: будем приступать с дерзновением, потому что мы имеем безгрешного Перво­священника, побеждающего вселенную: “мужайтесь“, – сказал Он, – “Я победил мир” (Иоан. 16:33); это значить – потерпеть все и быть чистым от грехов. Но, скажете, если мы находимся под грехом, а Он безгрешен, то как мы будем приступать к Нему с дерзновением? Так, что (престол Его) теперь есть престол благодати, а не суда.

      Для того и будем приступать с дерзновением, чтобы по­лучить милость, которой мы желаем; а это (желаемое нами) есть именно Его милость и царский дар. “И обрести благодать для благовременной помощи“. Хорошо сказал: “для благовременной помощи“. Если, говорит, приступишь теперь, то получишь и благодать и милость, потому что приступишь благовременно; а если присту­пишь тогда, то уже не получишь, потому что тогда приступать будет неблаговременно; тогда (престол Его) уже не будет престолом благодати. Престол благодати существует дотоле, пока сидит на нем Царь, подающий благодать; а когда насту­пит кончина, тогда Он встанет на суд, потому что сказано: “Восстань, Боже, суди землю” (Пс. 81:8). Можно (здесь) сказать и нечто другое: “да приступаем“, – говорит, – “с дерзновением“, т.е., не имея на совести ничего худого, не предаваясь сомнению, по­тому что таковой (сомневающийся) не может приступать с дерз­новением. Поэтому и в другом месте сказано: “во время благоприятное Я услышал Тебя, и в день спасения помог Тебе” (Ис. 49:8). И теперь получаемое согрешающими после купели (прощение чрез) покаяние есть дело благодати. А чтобы ты, услышав, что Он – Первосвященник, не подумал, будто Он стоит (пред Богом, апостол) здесь же представляет Его сидящим на пре­столе; между тем священник не сидит, но стоит. Видишь ли, что первосвященство Его есть следствие не существа Его, а благодати, снисхождения и уничижения? Это благовременно ска­зать теперь и нам: будем приступать и просить с дерзнове­нием, принесём только веру, и Он подаст нам все. Теперь время дара; никто не отчаивайся. Время отчаяния тогда настанет, когда чертог заключится, когда царь войдет видеть возлежащих, когда лоно патриарха вместит тех, которые будут того достойны; а теперь еще нет, потому что подвиги еще не кончились, борьба еще продолжается, награда еще предстоит.

      3. Поспешим же; и Павел говорит: “И потому я бегу не так, как на неверное” (1 Кор. 9:26). Нужно бежать, и неослабно бежать. Бегущий не смотрит ни на что, встречает ли он луга, или места бесплодные. Бегущий обращает внимание не на зри­телей, а на награду: богаты ли они или бедны, смеется ли кто, или хвалит, поносит ли, бросает ли камни, расхищает ли дом его, увидит ли он детей, или жену, или что бы то ни было, – он никогда не обращается назад, но заботится только об одном – бежать и получить награду. Бегущий не остана­вливается нигде, – потому что, если покажет, хотя малое нерадение, то потеряет все. Бегущий не только не ослабевает пред концом (бега), но тогда и старается бежать с особенною силою. Это я сказал против тех, которые говорят: в юно­сти мы подвизались, в юности мы постились, а теперь состари­лись. Теперь-то особенно и нужно усилить благочестие. Не исчи­сляй мне своих старых подвигов; но теперь особенно и будь юным и цветущим. Кто занимается телесными подвигами, тот действительно, дожив до седины, уже не может бежать по-прежнему, потому что весь подвиг его был телесный.

      Но ты почему уменьшаешь подвиги? Здесь нужна душа, бодрая душа; а душа в старости укрепляется, – тогда она более цветёт, тогда более возвышается. Как тело, когда бывает одержимо горячкою и другими болезнями, хотя бы оно и было крепко, изнуряется, а когда освободится от этой напасти, то опять приобретает свою силу, так и душа, в юности бывает одержима горячкою, ею тогда особенно обладает любовь к славе, к пресыщению, к сладострастным наслаждениям и многим другим обольщениям; когда же наступает для неё старость, тогда все эти страсти отгоняются, одни временем, другие любомудрием. Старость, ослабляя силы тела, препятствует и душе (старцев) предаваться страстям, хотя бы она и желала, но укрощая их, как каких-нибудь врагов, поставляет её на месте, свободном от волнений, производит в ней великую тишину и внушает великий страх, так как если не кто другой, то старцы знают, что они умрут и вся­чески, стоят близко к смерти. Таким образом, когда с од­ной стороны возникают мирские пожелания, а с другой является ожидание судилища, укрощающее непокорность души, то она делается более внимательною, если захочет. Но не видим ли мы, скажешь ты, стариков, которые хуже юношей? Ты указываешь мне на крайнюю порочность: ведь и бесноватых мы видим, – как они сами, без всякого (постороннего) толчка, бросаются в пропасти. Так точно крайняя порочность, когда старик страдает болезнями юношей; он уже не имеет оправдания в (ссылки на) юность, не может сказать: “Грехов юности моей и преступлений моих не вспоминай” (Пс. 24:7). Оставаясь порочным в старости, он показывает, что в юности он был таким не по неведению, не по неопытности, не по (молодому) возрасту, а по нерадению. Только тот может сказать: “Грехов юности моей и преступлений моих не вспоминай“, кто поступает прилично старцу, кто в старости исправился; а кто и в старости бесчинствует по-прежнему, то можно ли такому человеку и называться старцем, когда он не почитает даже своего возраста? Ведь тот, кто говорить: “Грехов юности моей и преступлений моих не вспоминай“, говорит это, как человек, живущий в старости пра­вильно.

      Потому делами старости не лишай себя прощения и во грехах юности. В самом деле, не нелепо ли, не выходит ли из пределов прощения то, что совершается? Старец упивается, сидя в корчемницах; старец спешит на конские ристалища; старец приходить на зрелища, бегая с толпою, как дитя! Поистине стыдно и смешно – по наружности укра­шаться сединою, а внутри иметь детский смысл. Если какой-нибудь юноша оскорбить его, то он тотчас ставит на вид свои седые волосы. Постыдись же их наперед сам ты. Если же ты не стыдишься своей седины, и при том будучи старцем, то как требуешь, чтобы юноша стыдился твоих седых волос? Ты не чтишь седых волос своих, а позоришь их. Бог почтил тебя сединою, даровал тебе важное преимущество: по­чему же ты сам поступаешься своею честью? Как станет почитать тебя юноша, когда ты больше его предаешься сладострастию? Седина тогда почтенна, когда украшенный ею действует так, как прилично седине; а когда он бесчинствует подобно юношам, тогда бывает смешнее юношей. Как мо­жете увещевать юношей вы, старцы, упивающиеся до бесчиния? Говорю это не с тем, чтобы укорять старцев, – да не будет, – но (чтобы исправить) юношей, потому что поступающие таким образом, кажется мне, суть юноши, хотя бы они вступили в сотый год своей жизни; равно как и юноши, хотя бы они были маловозрастными детьми, если ведут себя целомудренно, гораздо лучше старцев. Не мои это слова, но Писание полагает между ними такое различие: “ибо не в долговечности“, – говорит оно, – “честная старость и не числом лет измеряется” (Прем. Сол. 4:8, 9).

      4. Мы почитаем седину не потому, что предпочитаем белый цвет черному, но потому, что она – знак добродетель­ной жизни; взирая на нее, мы заключаем от ней к седин внутренней. Потому те, которые совершают дела, недостойный седины, становятся еще более смешными. Мы почитаем царя, и его багряницу и диадему, потому что они – знаки власти; если же увидим, что он вместе с багряницею подвергается безчестию, оскорбляется оруженосцами, притесняется, ввергается в темницу, терзается, то, скажи мне, будем ли мы почитать багряницу его и диадему? Не будем ли напротив оплакивать самое его украшение? Так и ты не требуй себе почтения ради седины, когда сам подвергаешь ее бесчестью; она ведь тоже может потребовать от тебя отчета за то, что ты позоришь столь светлое и достоуважаемое украшение. Не о всех мы говорим это и не просто против старости направляем речь свою, – я не забылся до такой степени, – но против юных душ, позорящих старость; не о старцах мы с прискорбием это говорим, но о тех, которые бесчестят свою седину. Старец есть царь, если захочет быть им, и даже царь более облеченного в багряницу, если повелевает страстями, если низводит страсти свои в ряд оруженосцев. Если же он увлекается и низла­гается с престола, если становится рабом любостяжания, тщеславия, щегольства, пресыщения, пьянства, гнева и сладострастия, если умащает волосы свои елеем и явно бесчестит возраст своими прихотями, то какого наказания не достоин такой (старец)? Впрочем не будьте такими и вы, юноши; и вам не­простительно, когда вы грешите. Почему? Как старец может оказаться в юности, как находящееся в старости бывают юношами, так и наоборот; и как там убеленные волосы не спасают никого, так и здесь черные волосы не служат препятствием. Если старца бесчестят дела, о которых я сказал, то тем более юношу; и юноше они не могут быть прости­тельны. Юноша может получить извинение, когда, призванный к управлению делами, окажется неопытным, когда будет иметь нужду во времени и опыте, но не тогда, когда он должен оказывать целомудрие и мужество, или когда должен воз­держиваться от любостяжания. Есть дела, в которых юноша осуждается более старца. Этот имеет нужду в большем о себе попечении, потому что старость ослабляет силы его; а тот, имея силы, если захочет, удовлетворять своим потребностям, может ли получить прощение, когда он не хочет этого, когда похищает более старца, злопамятствует, презирает (других), не заботится (о них) более старца, говорит многое безвременно, обижает, злословит, упивается? Если он думает, что не может быть осуждаем за нарушение целомудрия, то и здесь, смотри, как много имеет он средств (к его сохранению), если захочет. Хотя похоть в нем возбуждается сильнее, нежели в старце, но есть многое такое, что он может исполнять легче старца, и укрощать этого зверя. Что же это такое? Труды, чтение, всенощные бдения, посты.

      Но, (скажете) для чего ты говоришь это нам, не монахам? Мне вы говорите это? Скажите лучше Павлу, который говорит: “бодрствуя” во всяком терпении и молитве (Кол. 4:2), который говорит: “попечения о плоти не превращайте в похоти” (Рим. 13:14); а он писал это не монахам только, но всем, живущим в городах. Мирянин не должен ничем отличаться от монаха, кроме одного только сожительства с женою; на это он имеет позволение, а на все прочее нет, но во всем должен посту­пать одинаково с монахом. И блаженства Христовы изречены не монахам только; иначе все погибло бы во вселенной, и мы могли бы укорять Бога в жестокости. Если блаженства сказаны только для одних монахов, и мирянину достигнуть их невоз­можно, а между тем (Бог) дозволил брак, то Он сам погубил всех; если в брачной жизни невозможно исполнять свойственное монахам, то все исказилось и погибло, круг добродетелей стал тесен. Как будет “Брак у всех [да будет] честен” (Евр. 13:4), если она служит нам таким препятствием к добродетели? Что же следует сказать? Возможно, очень возможно и имеющим жен быть добродетельными, если пожелают. Каким образом? Если они, имея жен, будут, “как не имеющие“, если не будут радоваться стяжаниям, если будут пользоваться миром, как не пользующиеся (1 Кор. 7:29-31). Если же некоторые находили в браке препятствие (к добродетели), то пусть они знают, что не брак служить препятствием, а воля, зло­употребляющая браком, подобно как не вино производить пьянство, но злая воля и неумеренное его употребление. Поль­зуйся браком умеренно, и ты будешь первым в царствии небесном и удостоишься всех благ, которых да сподобимся все мы благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 8

«Ибо всякий первосвященник, из человеков избираемый, для человеков поставляется на служение Богу, чтобы приносить дары и жертвы за грехи, могущий снисходить невежествующим и заблуждающим, потому что и сам обложен немощью, и посему он должен как за народ, так и за себя приносить [жертвы] о грехах» (Евр. 5:1-3).

      1. Теперь блаженный Павел намеревается показать, что этот (новый) завет гораздо лучше ветхого. Он делает это, развивая мысли издалека. Так как (в новом завете) не было ничего вещественного или образного, как-то: ни храма, ни свя­того святых, ни священника, облеченного в такие украшения, ни законных обрядов, но все высшее и совершеннейшее, не было ничего телесного, но все духовное, а духовное не так сильно действует на людей немощнейших, как телесное, поэтому (апостол) и предлагает все это учение. И посмотри на мудрость его: он начинает с первого священника, по­стоянно называя его архиереем, и на нем прежде всего показывает различие (между новым и ветхим заветами). Для этого он сначала определяет, что такое священник, показывает, какие свойства священника и какие знаки священства; и так как здесь встречалось недоумение в том, что (Христос) не был знатного рода, не происходил из священнического колена и не был на земле священником, и потому иные могли сказать: какой же Он священник? – то (апостол) поступает и теперь так же, как в послании к Римлянам. Там он, рас­крывая неудобопонятную истину, что вера совершает то, чего не мог совершить труд законный и подвиг жизни, и желая доказать, что казавшееся невозможным исполнилось и оправда­лось, указал на патриарха (Авраама) и всю речь обратил к тому времени (Рим. 4). Так точно и здесь он указывает другой путь к священству, представляя в пример тех, ко­торые получали его прежде. Как в речи о наказании он поставляет на вид не только геенну, но и то, что случилось с праотцами, так точно и здесь сначала подтверждает истину предметами настоящими. Хотя следовало бы доказывать земное небесным, но так как слушатели были немощны, то он делает наоборот. При этом он наперед представляет то, что есть общего (между Христом и священником), а потом показывает, в чём Он имеет преимущество, так как при сравнении преимущество усматривается тогда, когда видно, в чем сходство и в чем превосходство; а если этого нет, то не может быть и сравнения. “Ибо всякий первосвященник, из человеков избираемый“; это – общее у Христа (с священником). “Для человеков поставляется на служение Богу“, и это общее. “Чтобы приносить дары и жертвы” за народ; и это (общее), хотя не вполне. Но остальное уже не таково. “Могущий снисходить невежествующим и заблуждающим, потому что и сам обложен немощью, и посему он должен как за народ, так и за себя приносить [жертвы] о грехах“. Далее присовокупляет еще нечто иное, именно, что (священник получает священство) от дру­гого, а не сам присваивает его себе; и это – общее: “И никто сам собою не приемлет этой чести, но призываемый Богом, как и Аарон” (Евр.5:4). Здесь он предостерегает от другого (заблуждения) и показывает, что (Христос) был послан от Бога. То же часто говорил и сам Христос в беседе с иудеями: “ Я от Бога исшел и пришел“, и: “Я не Сам от Себя пришел” (Иоан. 8:42). Здесь, ка­жется мне, он также намекает на иудейских священников, как на неистинных священников, присвоивших себе (сан) и нарушавших закон священства. “Так и Христос не Сам Себе присвоил славу быть первосвященником” (Евр.5:5). Когда же, скажете, Он был рукоположен? Аарон был рукополагаем неоднократно, именно, при прозябении жезла и при нисшествия огня, истребившего тех, которые хотели присвоить себе священство; а здесь подобные люди не только не терпят ничего такого, а напротив пользуются доброю славою. Откуда же (священство Христово)? Это он доказывает пророчеством, (Священство Христово) не имеет в себе ничего чувственного, ничего видимого; потому он и доказывает его пророчеством и, во времени будущем: “но Тот, Кто сказал“, – говорит, – “ Ему: Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя“. Сыну ли сказано это? Да, говорит, это сказано Сыну. Но способствует ли это к разрешению вопроса? И очень, потому что в этом заключается предуготовление к рукоположению от Бога. “Как и в другом [месте] говорит: Ты священник вовек по чину Мелхиседека” (Евр.5:6). Кому сказано это? Кто по чину Мелхиседекову? Никто другой, как Он, потому что все другие были под законом, все соблюдали субботу, все обрезывались: никого другого, говорит, никто указать не может. “Он, во дни плоти Своей, с сильным воплем и со слезами принес молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти; и услышан был за [Свое] благоговение; хотя Он и Сын, однако страданиями навык послушанию” (Евр.5:7-8). Видишь ли, что объясняет здесь не что иное, как попечение и преизбыток любви (Христовой)? Что в самом деле значить: “с сильным воплем“? Евангелие нигде не говорит ни того, что (Христос) молясь плакал, ни того, что Он издавал вопль. Видишь ли, что этим означается Его снисхождение? Потому (апостол) не нашел достаточным сказать, что Он молился, но и – “с сильным воплем“. “И услышан был“, – говорит, – “за [Свое] благоговение“. “Хотя Он и Сын, однако страданиями навык послушанию, и, совершившись, сделался для всех послушных Ему виновником спасения вечного, быв наречен от Бога Первосвященником по чину Мелхиседека” (Евр.5: 8,9-10). Пусть: “с воплем“, но для чего: “с крепким“? “И со слезами принес“, – гово­рит, – “и услышан был за [Свое] благоговение“. Да устыдятся еретики, отвергающие действительность плоти (Христовой). Что говорит (апостол)? Сын Божий “и услышан был за [Свое] благоговение“. Что же сказать о пророках? И какая последовательность в словах: “и услышан был за [Свое] благоговение“, и дальнейших: “Хотя Он и Сын, однако страданиями навык послушанию“? Кто может сказать это о Боге? Кто так безумен? Какой сумасшедший может утверждать это? “И услышан был“, – говорит, – “за [Свое] благоговение“. “Хотя Он и Сын, однако страданиями навык послушанию“. Какому Он научился послушанию? Оказавши еще прежде этого послушание даже до смерти, как Сын Отцу, как Он после научился послушание?

      2. Видишь ли, что это сказано о плоти? И почему, скажи мне, Он молился Отцу об избавлении от смерти, был прискорбен и говорил: “если возможно, да минует Меня чаша сия” (Mат. 26:39)? О воскресении же Он никогда не мо­лился Отцу, а напротив сам от Себя говорит: “разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его” (Иоан. 2:19); и еще: “Никто не отнимает ее у Меня, но Я Сам отдаю ее. Имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее” (Иoан. 10:18). Что это значит? Почему Он молился? И в другом месте Он говорит: “вот, мы восходим в Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет первосвященникам и книжникам, и осудят Его на смерть; и предадут Его язычникам на поругание и биение и распятие; и в третий день воскреснет” (Mат. 20:18-19); а не говорит: воскресит Меня Отец. Почему же о том Он молился? Но о ком Он молился? О верующих в Него. Смысл слов (апостола) следующий: Он скоро бывает услышан. Так как (слушатели) не имели надлежащего о Нем понятия, то и говорит, что Он был “услышан“, – как и сам Он в утешение ученикам гово­рил: “Если бы вы любили Меня, то возрадовались бы, что Я сказал: иду к Отцу; ибо Отец Мой более Меня” (Иоан., 14:28). Почему же не сам прославил Себя Тот, кто сам истощил Себя и предал Себя (на смерть)? Он ведь отдал “Себя“, – говорит Писание, – “за грехи наши” (Гал. 1:4); и еще: “предавший Себя для искупления всех” (1 Тим. 2:6). Что же это значит? Очевидно, что Он имел в виду плоть свою, когда говорит о Себе уничижен­ное. Так и здесь (апостол) говорит: “услышан был за [Свое] благоговение“, желая показать, что это было более Его заслугою, нежели делом благодати Божией. Таково, го­ворит, было Его благоговение, что и за это Бог почтил Его. “Навык“, – говорит,  – “послушанию“. Здесь он опять показывает, ка­кова бывает польза от страданий. “И, совершившись, сделался для всех послушных Ему виновником спасения вечного“. Если Он, будучи Сыном, получил пользу от страданий, научившись послушанию, то тем более (можем получить) мы. Видишь ли, как много (апостол) говорить о послушании, чтобы они были покорными? Мне ка­жется, что они часто оказывали непокорность и не следовали тому, что им говорилось; на это он намекает словами: “неспособны слушать“. “Страданиями“, говорит,  Он по­стоянно научался повиноваться Богу. “И, совершившись“, т.е. посредством страданий. Вот в чем состоит совершенство, вот чрез что следует достигать совершенства! И не только сам Он спасся, но и для других это обильно послужило во спасение. “И, совершившись“, – говорит, – “сделался для всех послушных Ему виновником спасения вечного, быв наречен от Бога Первосвященником по чину Мелхиседека. О сем надлежало бы нам говорить много; но трудно истолковать, потому что вы сделались неспособны слушать” (Евр. 5:9-11). Намереваясь говорить о различии священства, он наперед обличает их, внушая, что такой снисходительный образ речи есть млеко, что по младенчеству их он более занимается уничиженным учением о плоти и говорит о Нем, как о каком-либо праведнике. При том, смотри, он и не умолчал об этом совершенно, и не высказал всего; первое сделал для того, чтобы возвысить их ум, убедить их стремиться к совершен­ству и не оставаться в неведении высоких догматов, а вто­рое для того, чтобы не обременить ума их. “О сем“, – говорит, – “надлежало бы нам говорить много; но трудно истолковать, потому что вы сделались неспособны слушать“. “Трудно истолковать” потому, что не слушают. Кто имеет дело с людьми невнимательными и не понимающими преподаваемого, тот не может вполне объяснить им учения. Может быть, кто-нибудь из вас, стоящих здесь, смущается и считает несчастьем то, что (апостол) в евреях нашел препятствие преподать совершеннейшее учение. Хотя и здесь, я думаю, за исключением немногих, немало таких же, так что и об вас можно сказать то же самое, все же я буду говорить и для немногих. Итак, точно ли он умолчал, или после объяснил, подобно тому, как он сделал в послами к Римлянам? Там он, заградив наперед уста прекословившим и сказав: “А ты кто, человек, что споришь с Богом?” (Рим.9:20), потом предложил разрешение. Так и здесь, кажется мне, он и не вовсе умолчал и не высказал всего, чтобы возбудить в слушателях усердие. Напомнив им, что в словах его заключается нечто великое, смотри, как он вместе с похвалою соединяет обличение. Так всегда поступал мудрый Павел, смешивая неприятное с полезным. Например в послании к Галатам он говорит: “Вы шли хорошо: кто остановил вас” (Гал. 5:7)? и еще: “Столь многое потерпели вы неужели без пользы” (Гал. 4:3); и еще: “Я уверен о вас в Господе” (Гал. 5:10). То же он говорит и им (евреям): “мы надеемся, что вы в лучшем [состоянии] и держитесь спасения” (Евр. 6:9). Таким образом он достигает двух целей: и не слишком напрягает (ум), и не дозволяет им упасть (духом). Так и должно быть: если примеры других могут ободрить слушателя и возбудить в нём соревнование, то, когда кто находит пример в самом себе, когда повелевается ему соревновать с самим собою, тогда удобоисполнимость учения открывается гораздо более. Потому он внушает и это, не дозволяет им падать (духом) от сильного обличения и не говорит им так, как будто они всегда были недобрыми, но выражает, что некогда они были и доб­рыми. “Ибо, [судя] по времени, вам надлежало быть учителями” (Евр.5:12). Здесь он показывает что они уверовали уже давно, и потому, вну­шает, что они должны наставлять и других. Заметь, как он часто принимается говорить о первосвященнике и постоянно откладывает это; послушай именно, как он начал: “Итак, имея Первосвященника великого, прошедшего небеса“; и не сказав, как – “великого“, – далее говорит: “всякий первосвященник, из человеков избираемый, для человеков поставляется на служение Богу“; и еще: “Так и Христос не Сам Себе присвоил славу быть первосвященником“. Потом сказав: “Ты священник вовек по чину Мелхиседека“, опять откладывает речь об этом и говорит: “Он, во дни плоти Своей, с сильным воплем и со слезами принес молитвы и моления “.

      3. Так как он столько раз отклонялся (от главного предмета), то, как бы оправдываясь, говорит: причина этого – в вас. Увы какая несообразность. Те, которые должны были учить других, оставались не только учениками, но и последними из учеников. “Ибо, [судя] по времени“, – говорит, – “вам надлежало быть учителями; но вас снова нужно учить первым началам слова Божия“. “Первым началам слова Божия” он называет здесь учение о человечестве (Христовом). Как во внешних науках прежде всего должно изучить письмена, так и в слове Божием прежде должно узнать учение о человечестве. Видишь ли, по какой при­чини Павел говорит об уничиженном? Так он поступил и с афинянами, когда беседовал с ними: “оставляя времена неведения“, – говорил он, – “Бог ныне повелевает людям всем повсюду покаяться, ибо Он назначил день, в который будет праведно судить вселенную, посредством предопределенного Им Мужа, подав удостоверение всем, воскресив Его из мертвых” (Деян. 17:30-31). Потому, если он что говорит о высоком, говорит кратко; а уничиженное рассеяно во многих местах послания. Таким образом откры­вается и высокое, потому что весьма уничиженное никак не может быть относимо к божеству. Точно так и здесь, соблю­дая точность, он излагает уничиженное в отношении к человечеству; и причина в том, что слушатели его не могли воспринять совершенного. Это он особенно выразил в послании к Коринфянам, когда сказал: “Ибо если между вами зависть, споры и разногласия, то не плотские ли вы” (1 Кор, 3:3)? И посмотри на великую мудрость его, как он всегда обращается соответ­ственно господствующим болезням. Там слабость происхо­дила по большей части от невежества и еще более от пороков, а здесь не только от пороков, но и от постоянных скорбей; потому он употребляет и выражения такие, которые могут показать это различие, – там он сказал: “вы еще плотские” (1 Кор. 3:3), а здесь, где более было скорбей, говорит: “неспособны слушать“. Те не могли принять, потому что были плотскими; а эти могли, – словами: “потому что вы сделались неспособны слушать“, он выражает, что некогда они были здоровы, сильны, горели ревностью, и свидетельствует, что уже впоследствии они подверглись такой болезни. “И для вас нужно молоко, а не твердая пища“. Молоком он везде называет уничиженное учение, и здесь и там. “По времени“, – говорит, – “вам надлежало быть учителями “; как бы так говорит: потому самому, отчего вы особенно ослабели и сделались немощными, вы и должны быть особенно сильными – “по времени“. А молоком он называет уничиженное учение по­тому, что оно приличествует немощнейшим; совершеннейшим же оно ненужно и долго останавливаться на нем им вредно. Потому теперь не должно привносить того, что было под законом, и не должно почитать (Христа) равным (священнику) по­тому, что и Он первосвященник, что и Он принес жертву и молился с воплем и слезами. И смотри, как это нам ка­жется неудобоприемлемым; а их тогда питало и нисколько не казалось для них неудобоприемлемым. Таким образом слово Божие есть истинная пища, питающая душу. А что слово (Божие) есть пища, это видно из следующего. “Пошлю“, – сказал (Господь), – “на землю голод, – не голод хлеба, не жажду воды, но жажду слышания слов Господних” (Амос. 8:11). “Я питал вас молоком, а не [твердою] пищею” (1 Кор. 3:2). Не сказал: накормил (а: напоил), внушая, что это – не пища; выразился так, как бы о малых детях, которые не могут питаться хлебом, для которых это не питье, но пища служит им вместо питья. Так точно и здесь. Не ска­зал: имеете нужду, но: “для вас нужно молоко, а не твердая пища“, – т.е. вы хотели, вы сами довели себя до такого состояния, до та­кой нужды. “Всякий, питаемый молоком, несведущ в слове правды, потому что он младенец” (Евр. 5:13). Что значит: “в слове правды“? Здесь, мне кажется, он намекает и на образ жизни. Подобным образом и Христос сказал: “если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев” (Mат. 5:20). Так и он говорит: “несведущ в слове правды“, т.е. неопытный в вышнем любомудрии, не могущий вести высшей и совершенной жизни. Или здесь правдою он называет Христа и высокое о Нем учение. Сказав: “неспособны слушать“, он не прибавил, отчего это, а предоставил им самим уразуметь, не желая сделать слова свои тягостными. В послании же к Галатам он выразил свое удивление и недоумение (Гал. 1:6), что гораздо более могло послужить к их утешению, когда тоже случилось с ними, как бы сверх его чаяния, – в этом и состоит недоумение. Видишь ли, что есть другое младенчество и другое совершенство (кроме телесного)? Постараемся же быть совершенными этим совершенством; можно и в детском и в юношеском возрасте достигнуть этого со­вершенства, потому что оно – дело не природы, а добродетели. “Твердая же пища свойственна совершенным, у которых чувства навыком приучены к различению добра и зла” (Евр. 5:14). Что это значит? Разве они не имели изощренных чувств и не знали, что добро и что зло? Не о жизни говорит он в словах: “к различению добра и зла“, – знать это всякому человеку воз­можно и легко, – но о правых и высоких догматах, также неправых и низких учениях. Дитя не умеет различать худой и хорошей пищи, часто берет себе в рот грязь, принимает вредное и делает все без рассуждения. Но это – не совершен­ство. Таковы те, которые слушают все без различия и склоняют слух к нелепым учениям без рассуждения. Их он и обличает, как людей, непрестанно колеблющихся и предающихся то тем, то другим. На это он намекает и в конце послания, когда говорит: “Учениями различными и чуждыми не увлекайтесь ” (Евр. 13:9). Вот что значит: “к различению добра и зла“. Гортань вкушает яства, а душа уразумевает учения.

      4. Итак, будем учиться и мы. Если ты услышишь, что (какой-нибудь еретик) – не язычник и не иудей, то не считай его тотчас же христианином, но узнавай и все другое: ведь и манихеи и все еретики принимали на себя эту личину, чтобы таким образом обольщать людей простейших. Если же мы будем иметь чувства души, навыком приученные к различению добра и зла, то будем в состоянии отличать их. А каким образом чувства наши делаются приученными? Непрестанным слушанием, упражнением в Писании. Если мы изложим их заблуждение, если ты послушаешь сегодня и завтра, и узнаешь, что они нехороши, то всему научишься, все узнаешь; если не поймешь сегодня, поймешь завтра. “У которых“, – говорит, – “чувства навыком приучены“. Видишь, что нам должно упражнять слух свой слу­шанием божественных (Писаний), чтобы не увлекаться стран­ными новизнами? “Приучены“, – говорит, “навыком“, т.е. быть опытными. Один (еретик) говорит, что нет воскресения, дру­гой не ожидает ничего в будущем, третий говорит, что есть иной Бог, четвертый, что (Христос) имеет начало от Ма­рии. Посмотри, как все сразу впали в заблуждения от неумеренности, одни прибавив, а другие убавив (от правого учения). Так, первая из всех ересей, Маркионова, измыслила иного Бога, которого нет: вот прибавление! За нею следующая, Савеллиева, утверждает, что Сын и Отец и Дух – одно лице. Потом Маркеллова и Фотинова проповедуют то же. Далее, Павла Самосатского, проповедует, что Он получил начало от Ма­рии. Затем следует Манихейская, позднейшая ересь. А после них – apиева. Есть и другие. Но мы приняли веру просто, так что не имеем нужды прилепляться к бесчисленным ересям и входить в исследования, но все то, что вздумают прибавить к ней, или убавить, считаем неправым. Как законодатели не заставляют изведывать тысячи мер, но повелевают дер­жаться той, которая указана, так и в отношении к догматам. Но никто не хочет внимать Писаниям. Если бы мы внимали им, то не только не впадали бы в заблуждения, но и других заблуждающихся удерживали бы и избавляли от опасностей. Так, сильный воин может не только защищать себя, но обе­регать и того, кто стоить подле него, и избавлять от нападения врагов. А ныне иные даже не знают, что есть Писания, между тем как Дух Святой принимал столько мер, чтобы они сохранились. Обратитесь к древности, и вы увидите неизречен­ное человеколюбие Божие. (Бог) вдохновил блаженного Моисея, изваял скрижали, держал его сорок дней на горе, и еще столько же других, чтобы дать закон; потом посылал пророков, потерпевших бесчисленные бедствия; когда наступила война, в которую все были взяты в плен или истреблены, и книги сожжены, тогда Он опять вдохновил другого чудного мужа, т.е. Ездру, чтобы он изложил их, составив из остатков. После того Он устроил, чтобы они были переведены семьюдесятью (толковниками), которые и перевели их. Пришел Христос и принял их; апостолы же распространили их по­всюду, после сотворенных Христом знамений и чудес. Что далее? После таких действий написали и апостолы, как Павел говорит: “описано в наставление нам, достигшим последних веков” (1 Кор. 10:11); и Христос сказал: “заблуждаетесь, не зная Писаний” (Mат. 22:29); и еще Павел говорит: “терпением и утешением из Писаний сохраняли надежду” (Рим. 15:4); и еще: “Все Писание богодухновенно и полезно” (2 Тим. 3:16); и еще: “Слово Христово да вселяется в вас обильно” (Кол. 3:16). Также пророк (сказал): “и о законе Его размышляет он день и ночь” (Пс. 1:2); и в другом месте: “всякая беседа твоя — в законе Вышнего” (Сир. 10:20); и еще: “Как сладки гортани моей слова Твои! лучше меда устам моим,” – не сказал: слуху моему, но: гортани моей, слова Твои! лучше меда устам моим” (Пс. 118:103). Также Моисей (сказал): “и говори о них, сидя в доме твоем и идя дорогою, и ложась и вставая ” (Втор. 6:7). И Па­вел в послании к Тимофею говорит: “О сем заботься, в сем пребывай” (1 Тим. 4:15). И множество (изречений) можно бы привести об этом предмете. Несмотря на то, есть люди, кото­рые даже не знают, что существуют Писания. Оттого и не бывает у нас ничего здравого, ничего полезного. Когда кто хочет узнать военное искусство, то считает необходимым изучить военные законы; также, когда кто хочет узнать искусство кормчего или строителя, или какое-нибудь другое, то находить необходимым изучить все, относящееся к этому искусству; а здесь не видно, чтобы кто делал что-нибудь подобное, между тем как эта наука требует неусыпного изучения. Что это наука, требующая изучения, об этом, послушай, что говорить пророк: “Придите, дети, послушайте меня: страху Господню научу вас” (Пс. 33:12). Следовательно страх Божий действительно требует изучения. И далее говорит:”Кто любит жизнь?” (Пс. 33:13). Здесь он говорит о (будущей) жизни. И еще: “Удерживай язык свой от зла и уста свои от коварных слов. Уклоняйся от зла и делай добро; ищи мира и следуй за ним” (Пс. 33:14-15). Знаете ли вы, какой сказал это про­рок, или бытописатель, или апостол, или евангелист? Не думаю (чтобы знал кто), кроме немногих; и об этих опять, если мы приведем свидетельство из другого места, можем сказать то же. Вот я приведу то же самое изречете, только выраженное другими словами; “Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло, научитесь делать добро, ищите правды” (Ис. 1:16-17), “удерживай язык свой от зла и уста свои от коварных слов. Уклоняйся от зла и делай добро“. Видишь ли, что добродетель требует изучения? Тот говорит: “страху Господню научу вас“; а этот: “научитесь делать добро“.

      Итак, знаете ли вы, где находятся эти (изречения)? Не ду­маю (чтобы знал кто), кроме немногих. Между тем в каждую седмицу это читается вам два или три раза. Чтец, вышедши, сперва говорит, чья книга, какого именно пророка, или апостола, или евангелиста, а потом и произносит его изречение, чтобы вы лучше заметили их и знали не только содержание, но и причину написанного и то, кто сказал это. Но все напрасно, все тщетно. Все ваше усердие направлено на дела житейские; о духовных же нет никакой заботы. Потому-то и те (житейские дела) идут не по вашему желанию и встречают множество препятствий. Христос сказал: “Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам” (Mат. 6:33). Всё прочее, говорит, будет дано в виде прибавки. А мы извратили порядок, ищем земли и благ земных, как будто те (блага небесные) будут даны нам в виде прибавки. Потому мы и не получаем ни тех, ни других. Образумимся же когда-нибудь, и станем стре­миться к благам будущим; тогда приложится и все прочее. Невозможно, чтобы ищущий благ божественных не получил и человеческих: таково определение самой истины, сказавшей это! Итак, не будем поступать иначе, но станем соблюдать заповедь Христову, чтобы нам не лишиться всего; Бог же сам силен произвести в нас сокрушение и сделать луч­шими, во Христе Иисусе, Господе нашем, с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь и поклонение, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 9

«Посему, оставив начатки учения Христова, поспешим к совершенству; и не станем снова полагать основание обращению от мертвых дел и вере в Бога, учению о крещениях, о возложении рук, о воскресении мертвых и о суде вечном. И это сделаем, если Бог позволит» (Евр. 6:1-3).

      1. Слышите ли, как Павел укоряет евреев за то, что они желали всегда учиться одному и тому же? И справедливо. “Ибо, [судя] по времени“, – говорит, – “вам надлежало быть учителями; но вас снова нужно учить первым началам слова Божия” (Евр. 5:12). Боюсь, чтобы и о вас не пришлось сказать того же: тогда как, судя по времени, вам надлежало быть учителями, вы даже звания учеников не удерживаете, но, постоянно слушая одно и то же и об одном и том же, находитесь в таком состоянии, как будто бы ничего не слышали; кто спросит вас (о слышанном), никто из вас не в состоянии отвечать, кроме весьма немногих, которые наперечет. А отсюда происходит немалый вред. Невнимательность учащихся часто не дозволяет учителю, хотя бы он и хотел, перейти к дальнейшему, коснуться предметов более таинственных и высоких. Как при изучении грамматики, если дитя, постоянно слыша о буквах, не удерживает их в памяти, то необходимо бывает непрерывно повто­рять ему одно и то же, и учащий не перестает (говорить о них) до тех пор, пока (ученик) не усвоит их себе в точности, – весьма ведь было бы неблагоразумно, пока он не усвоил хо­рошо прежнего, переходить с ним к дальнейшему, – так точно и в церкви: если вы, несмотря на то, что мы постоянно говорим вам одно и то же, нисколько более не научаетесь, то мы никогда не перестанем говорить вам об одном и том же. Если бы наше слово произносилось для славы и из честолюбия, то мы могли бы переходить от предмета к предмету и постоянно простираться вперед, нисколько не заботясь о вас, а только о рукоплесканиях ваших; но так как мы заботимся не об этом, но все старания свои направляем к вашей пользе, то мы не перестанем говорить вам об одном и том же до тех пор, пока вы не приложите этого к своей жизни. Многое можно было бы сказать об языческом суеверии, о манихеях и маркионитах, и при помощи благодати Божией поражать их; но подобные беседы теперь несвоевременны. В самом деле, можно ли говорить о таких предметах тем, которые и своего собственного не знают надлежащим образом, которые еще не убедились, что любостяжание есть зло, – можно ли преждевременно переходить с ними к чему-нибудь другому? Потому мы не перестанем говорить вам одно и то же, хотя бы вы слушали, хотя бы нет; только опасаемся, чтобы, часто повторяя вам одно и то же, если вы не будете слушать, не навлечь на неслушающих большого наказания. Не о всех я говорю это; я знаю многих, которые приходят сюда с пользою, и которые справедливо могли бы обвинять неслушающих за то, что последние задерживают их своим невежеством и невнимательностью. Впрочем, и первые от этого не терпят вреда, потому что и знающим полезно часто слышать об одном и том же: что мы знаем, то еще лучше усвоим, если часто будем слышать. Например, мы знаем, что смиренномудрие есть добродетель, и что Христос часто говорил о нем; но если мы выслушаем самые слова Его и будем размышлять о них, то они более подействуют на нас, хотя бы мы слышали их тысячу раз. Итак, благовременно и нам сказать теперь вам: “оставив начатки учения Христова, поспешим к совершенству“. А что значить: “начатки учения“, (апостол) сам объясняет далее: “не станем“, – говорит, – “снова полагать основание обращению от мертвых дел и вере в Бога, учению о крещениях, о возложении рук, о воскресении мертвых и о суде вечном“. Если же это – начало, то что иное наше учение, как не покаяние от мертвых дел и получаемая от Духа вера в воскресение мертвых и вечный суд? Что же значить: “основание“? Он называет основанием не что иное, как то, если нет пра­ведной жизни. Как приступающему к изучению грамоты нужно наперед узнать буквы, так и христианин прежде всего должен твердо узнать эти истины и нисколько не сомневаться в них. А кто не имеет познания о них, тот еще не имеет основания, потому что надобно быть твердым (в познанном), стоять и стоять неподвижно. Если бы кто, уже оглашенный и крещенный, лет через десять после того, имел нужду снова учиться вере, учиться тому, например, что нужно веровать в воскресение мертвых; то такой человек не имеет ещё основания и ищет ещё начала христианства. А что вера есть осно­вание, прочее же – здание, об этом, послушай, как говорит сам (апостол): “Я, по данной мне от Бога благодати, как мудрый строитель, положил основание, а другой строит на [нем]; но каждый смотри, как строит. Строит ли кто на этом основании из золота, серебра, драгоценных камней, дерева, сена, соломы…” (1 Кор.3:10,12). Потому он и говорит: “не станем снова полагать основание обращению от мертвых дел“.

      2. Что значит: “поспешим к совершенству“? Будем достигать, говорит, самой вершины, т.е. будем вести жизнь добродетель­ную. Как в азбуке все зависит от буквы а, и как от основания зависит все здание, так и чистота жизни от полноты веры. Без неё (полной веры) невозможно быть христианином, как не может быть здание без основания, и как без знания букв невозможно знать грамоты. Но как (в этих предметах), если кто будет заниматься одними буквами, или кто будет оставаться при основании, не стараясь возводить самое здание, то никогда не будет иметь дальнейших успехов, так и у нас: если мы будем всегда оставаться при начале веры, то никогда не достигнем до её совершенства. Не думай, будто вера уни­жается тем, что она называется началом, – в ней заключается вся сила. Когда (апостол) говорит: “Всякий, питаемый молоком, несведущ в слове правды, потому что он младенец” (Евр. 5:13), то он не веру называет молоком, но сомнение в её истинах; оно есть знак ума слабого, нуждающегося во многих доказательствах, самые же истины – здравы. Совершенным мы называем того, кто при вере проводить и жизнь правую. Если же кто, хотя имеет веру, но ведет дурную жизнь, и в самих истинах веры еще сомневается, оскорбляя этим учение, – такого мы спра­ведливо можем назвать младенцем, едва вступившим в на­чало, так что и мы, хотя бы тысячу лет пребывали в вере, еще младенцы, если остаемся не твердыми в ней, если не ведём сообразной с нею жизни, если только еще полагаем основание. А их (евреев апостол) укоряет не только за жизнь, но и за нечто другое, именно – за то, что они колебались и имели нужду полагать основание покаяться от мертвых дел. Кто пере­ходит от одного к другому, одно оставляет, а другое принимает, тому нужно отказаться от прежнего и оставить расположение к нему, потом и переходить к новому; если же он станет опять держаться первого, то как может достигнуть второго? Что же, скажете, не о законе ли это? Мы отказались от него, и не к нему ли опять возвращаемся? Но это не есть изменение; ведь и теперь мы имеем закон. “Итак, мы уничтожаем закон верою? Никак; но закон утверждаем” (Рим. 3:31). Я говорю о дурных делах; кто намеревается обратиться к добродетели, тот наперед должен отка­заться от пороков, и тогда уже вступить (в жизнь добродетельную). Покаяние не могло соделать (верующих) чистыми; по­тому они тотчас же крестились, чтобы, чего они не могли сделать сами собою, того достигнуть благодатью Христовою. Следо­вательно, покаяние недостаточно для очищения, а нужно принять крещение. Ко крещению же надобно приступать, отказавшись наперед от грехов своих и осудив их. Что значит: “учению о крещениях“? Крещений не много, а одно: почему же он сказал во множественном числе? Потому что выше сказал: “не станем снова полагать основание обращению от мертвых дел“. Если бы они имели нужду, чтобы он снова крестил их, снова оглашал, и снова с начала преподавал крещенным, что должно и чего не должно делать, то они всегда оставались бы неисправимыми. “О возложении рук“. Так они получали Духа (Святаго): “и, когда Павел“,  – сказано, – “возложил на них руки, нисшел на них Дух Святый” (Деян. 19:6). “О воскресении мертвых“. Это происходит при крещении и утверждается в исповедании (веры). “И о суде вечном“. Почему об этом говорит он? Потому, что они, вероятно, или колебались после того, как уверовали, или худо и нерадиво жили. Поэтому он и говорил: бодрствуйте. Таким образом он сказал эти слова, желая исправить их от такого нерадения и сделать более вниматель­ными. Нельзя говорит: если мы теперь живем нерадиво, то снова окрестимся, снова примем оглашение и опять получим Духа; или так: если мы теперь отпали от веры, то снова чрез крещение сможем омыть грехи и получить то же, чего удостои­лись прежде. Прельщаетесь, говорит он, если так разсуждаете. “Ибо невозможно – однажды просвещенных, и вкусивших дара небесного, и соделавшихся причастниками Духа Святаго, и вкусивших благого глагола Божия и сил будущего века, и отпадших, опять обновлять покаянием, когда они снова распинают в себе Сына Божия и ругаются [Ему]” (Евр. 6:4-6). Смотри, как он начинает речь обличительно и решительно: “невозможно“, – говорит, т.е., и не надейся на невозмож­ное. Не сказал: неприлично, неполезно, непозволительно, но: “невозможно“, так что для вас, которые однажды вполне были просвещены, не остается ничего, кроме отчаяния.

      3. Затем он продолжает: “и вкусивших дара небесного“, т.е., оставления грехов, “соделавшихся причастниками Духа Святаго, и вкусивших благого глагола Божия“, – здесь он говорит об учении, – “и сил будущего века“. Какие силы разумеет он? Или (силы) творить чудеса, или залог Духа. “И отпадших, опять обновлять покаянием, когда они снова распинают в себе Сына Божия и ругаются [Ему]“. “Обновлять“- говорит, – “покаянием“, т.е. через покаяние. Что это? Неужели отвергается покаяние? Нет, не покаяние, совсем нет, но вторичное обновление купелью (крещения). Он, сказав: “Ибо невозможно… обновлять покаянием“, не остановился, но после слова: “невозможно“, присовокупил: “снова распинают в себе Сына Божия… опять обновлять“, т.е. делать новыми, а новыми делает только ку­пель: “обновляется“, – сказано, – “подобно орлу, юность твоя” (Пс. 102:5).

      Действие же покаяния состоит в том, что оно соделавшихся новыми и потом чрез грехи опять обветшавших избавляет от этой ветхости и возвращает в состояние обновления; но в прежнюю светлость возвести уже не может, потому что там (в крещении) все было делом благодати. “Когда они снова распинают в себе“, – говорит, – “Сына Божия и ругаются [Ему]“. Смысл слов его следующий: крещение есть крест, потому что “ветхий наш человек распят с Ним” (Рим. 6:6); и еще: “мы соединены с Ним подобием смерти Его“; и еще: “мы погреблись с Ним крещением в смерть” (Рим. 6:5,4). Как невозможно в другой раз распять Христа, потому что это значило бы выставить его на поругание, так не­возможно и креститься вторично. Если “смерть уже не имеет над Ним власти” (Рим. 6:9), если Он воскрес, через воскресение сделавшись победителем смерти, если Он смертию смерть попрал, то снова распинать Его значить – все прежнее представлять бас­ней и позором. А кто крестится вторично, тот, действительно, опять распинает Его. Что же значит: “снова распинают“? Опять снова пригвождающих Его ко кресту. Как Христос умер на кресте, так и мы умираем в крещении, умираем не плотью, но для греха. Смотри: там смерть, и здесь смерть; Он умер плотью, а мы умираем для греха. В крещении вет­хий наш человек погребается и возстаёт новый, сообразный подобию смерти Его. Таким образом, если необходимо опять креститься, то необходимо, чтобы этот (новый человек) опять умер, потому что крещение есть не иное что, как смерть погружаемого и восстание нового. И хорошо (апостол) сказал: “снова распинают в себе“, потому что делающий это поступает как бы забывая о прежней благодати, и располагает жизнь свою безпечно, как бы надеясь на вторичное крещение. Потому на­добно быть внимательным и осторожным. Что значит: “вкусивших дара небесного“? Значит: получивших отпущение грехов, потому что даровать такую благодать свойственно одному Богу, и эта благодать есть всецело благодать. “Оставаться ли нам в грехе, чтобы умножилась благодать? Никак” (Рим. 6:1). Если мы всегда будем надеяться на спасение благодатно, то ни­когда не сделаемся добродетельными; где одна только благо­дать, там мы можем предаться безпечности. Если бы мы знали, что грехи наши снова могут быть омыты (крещением), то разве перестали бы грешить? Не думаю. Много даров разумеет здесь (апостол); а какие, послушай. Ты удостоился, говорит он, столь великого прощения, ты, который сидел во тьме, быль неприятелем, врагом, отверженным, богопротивным, погибшим; бу­дучи таким, ты вдруг просветился, сподобился Духа, дара небесного, усыновления, царства небесного, таин неизреченных и других благ, и после того не сделался лучшим, и потому, будучи достоин погибели и между тем получив спасение и честь, точно совершивши дела великие, как ты можешь кре­ститься снова? Двумя доказательствами он подтверждает невоз­можность этого дела, и сильнейшее из них поставляет после: первое состоит в том, что удостоившийся таких благ и предавший все дарованное ему недостоин снова получить обновление; второе в том, что невозможно снова распять (Сына Божия), – потому что это значило бы подвергать Его поруганию. Итак нет, отнюдь нет второй купели крещения. Если бы она была, то была бы и третья, и четвертая, и последующая всегда уничто­жала бы предыдущую, а ее опять другая, и так далее до безконечности. Сказав: “и вкусивших благого глагола Божия и сил будущего века“, (апостол) не раскрывает всего этого, но только намекает, и как бы так говорит: жить подобно ангелам, не нуждаться ни в чём здешнем, быть уверенным, что усыновление (Богу) доставляет нам будущие блага, надеяться войти в неприступное святилище, – всему этому научает Дух. Что означает: “и сил будущего века“? Означает жизнь вечную, состояние ангельское. Залог этого мы уже получили от Духа чрез веру. Скажи же мне: если бы ты был введен в царские чертоги и если бы все, там находящееся, было тебе вверено, а ты потом растратил бы все, то могло ли бы оно быть вверено тебе снова?

      4. Итак что же, нет, скажете, покаяния? Есть покаяние, но нет вторичного крещения. Покаяние имеет великую силу; оно может человека, сильно погрузившегося во грехи, если он захочет, освободить от бремени грехов и, когда он нахо­дится в опасности, поставить в безопасности, хотя бы он достиг самой глубины зла. Это можно видеть из многих мест (Писания). “Разве, упав, не встают, -говорит (пророк),  – “и, совратившись с дороги, не возвращаются” (Иеp, 8:4)? Оно может, если мы захотим, опять изобразить в нас Христа; послушай, в самом деле, что говорит Павел: “Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос!” (Гал. 4:19); только мы должны при­ступить к покаянию. Посмотри на человеколюбие Божие: нас следовало бы покарать всеми родами наказания еще с самого начала за то, что, приняв закон естественный и получив тысячи благ, мы не познали Владыки и вели жизнь нечистую; но Он не только не наказал нас, а еще даровал нам безчисленные блага, как будто бы мы совершили великие подвиги.

      Мы опять отпали, но Он и после того не наказывает нас, а даровал врачество покаяния, которое может уничтожить и изгладить все грехи наши, только если мы знаем, в чем состоит это врачество и как им нужно пользоваться. В чем же состоят врачество покаяния и как оно употребляется? Во-первых, (оно состоит) из сознания своих грехов и исповедания их. ” Но я открыл Тебе грех мой“, – говорит (пророк), – “и не скрыл беззакония моего“; и еще: “я сказал: “исповедаю Господу преступления мои”, и Ты снял с меня вину греха моего” (Пс. 31:5); и еще: “припомни Мне; станем судиться; говори ты, чтоб оправдаться” (Ис. 43:26); и еще: “праведный самого себя обвиняет в первых словах” (Притч. 18:17). Во-вторых, (покаяние состоит) из великого смиренномудрия; оно есть как бы золотая цепь, которая, если взять ее за начало, следует вся. Так точно, если ты будешь исповедывать грехи, как должно исповедывать, то душа смирится, потому что совесть, терзая ее, делает смиренною. Со смиренномудрием долж­но соединять и нечто другое, чтобы оно было таково, о каком молился блаженный Давид, когда говорил: “Сердце чистое сотвори во мне, Боже” (Пс. 50:12); и еще: “сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже” (Пс. 50:19). Сокрушенное сердце не возму­щается, не оскорбляет, но всегда готово терпеть страдания, а само не восстает. В том и состоит сокрушение сердца, когда оно, хотя само бывает оскорбляемо, хотя терпит зло, остается спокойным и не возбуждается к мщению. После смиренномудрия нужны напряженные молитвы и обильные слезы днем и ночью. “Каждую ночь омываю“, – говорит (пророк), – “ложе мое, слезами моими омочаю постель мою” (Пс. 6:7); и еще: “Я ем пепел, как хлеб, и питье мое растворяю слезами” (Пс. 101:10). А после столь усильных молитв нужно великое милосердие. Оно в особенности делает сильным врачество покаяния. Как во врачебных средствах хотя лекарство содержит в себе много трав, но главную – одну, так и в покаянии подобною многоцелебной травою бывает милосердие, и даже от него зависит все. Послушай, что говорить боже­ственное Писание: “Подавайте лучше милостыню из того, что у вас есть, тогда все будет у вас чисто” (Лук. 11:41); и еще: “искупи грехи твои правдою и беззакония твои милосердием к бедным” (Дан. 4:24); и еще: “Вода угасит пламень огня, и милостыня очистит грехи” (Сир. 4:30). Далее, (нужно) не гневаться, не злопамятствовать и прощать всем грехи их: “Человек питает гнев к человеку“, – говорит (Премудрый), – “а у Господа просит прощения” (Сир. 29:3). “Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный” (Mат. 6:14). Также (нужно) отклонять братию от заблуждений: “обратившись“, – говорит (Господь), -“утверди братьев твоих“,чтобы отпущены были тебе грехи твои (Лук. 22:32). Еще (нужно) искреннее обращение с священниками: “и если он“,-  сказано, -“соделал грехи, простятся ему” (Иак. 5:15); (Нужно) защищать обижаемых, не гневаться, переносить все кротко.

      5. Прежде, нежели вы узнали, что через покаяние отпуска­ются грехи, не безпокоились ли вы и не отчаивались ли в себе, зная, что нет вторичной купели крещения? Теперь же, когда мы узнали, каким образом совершается покаяние и отпущение грехов, и что мы можем избежать всего, если захотим вос­пользоваться им, как должно, можем ли мы получить прощение, если не станем думать о своих согрешениях? Если бы мы исполняли это, то все было бы сделано. Как вошедший в дверь уже находится внутри, так точно и помышляющий о собственных согрешениях. Кто ежедневно помышляет о них, тот непременно достигнет и до их исцеления; а кто только гово­рит: я грешен, но не представляет себе грехов своих по­рознь и не говорит: в том-то и в том-то я согрешил, – тот никогда не перестанет грешить, часто будет исповедываться, но никогда не будет думать о своём исправлении. Нужно только начать, а все прочее непременно последует затем, если только будет сделан приступ: во всём трудны начало и приступ. Итак, положим это (основание), и все будет легко и удобно.

      Начнем же покаяние, увещеваю вас, один с усильных молитв, другой с обильных слёз, третий с сокрушения; и последнее ведь, как оно ни мало, не безполезно: “Я видел пути его“, – говорит (Господь), – “и исцелю его, и буду водить его и утешать его” (Иса. 57:17-8). Всё же вообще (начнем) с милосердия, с оставления ближним согрешений их, с забвения обид, с воздержания от злопамятства и мстительности, смиряя таким образом души свои. Если бы мы постоянно вспоминали о грехах своих, то ничто из предметов внешних не могло бы возбудить в нас гордость, ни богатство, ни могущество, ни власть, ни слава; когда бы даже мы сидели на царском седалище, и тогда плакали бы горько. Блаженный Давид был царь, и однако говорил: “Каждую ночь омываю ложе мое, слезами моими омочаю постель мою” (Пс. 6:7); ни багряница, ни диадема нисколько не причиняли ему вреда и не возбуждали в нём гордости, потому что он сознавал, что он человек; он имел сердце сокрушенное, а потому и плакал. Что такое дела человеческие? Пепел и пыль, прах пред лицем ветра, дым и тень, листья и цвет, уносимые ветром, сон, мечта и басня, пустое колебание воздуха, легко возбуждае­мое, перо возметаемое, течение непостоянное, и всё, что только может быть еще ничтожнее этого. Отчего же, скажи мне, ты много думаешь о себе? Какое звание ты считаешь великим? Не консула ли? Многие, действительно, не знают ничего выше этого звания. Но и тот, кто не консул, нисколько не хуже того, кто был в таком блестящем многославном звании; тот и дру­гой имеют одинаковое достоинство, тот и другой одинаково прекратят существование спустя немного времени. Когда же тот был консулом, скажи мне, сколько времени? Два дня? Это бывает и во сне. Но здесь, скажешь, сон. Что же? Разве то, что бывает днем, не сон? Почему же, скажи мне, не можем на­звать этого сном? Как сновидения, по наступлении дня, оказы­ваются недействительными, так и совершающееся днём стано­вится недействительным по наступлении ночи. Ночь и день про­должаются одинаково, и равно разделили между собою все время. Потому, как днём никто не восхищается тем, что было с ним ночью, так и ночью невозможно восхищаться тем, что бывает днём. Ты был консулом? И я был; только ты – днём, а я – ночью. Но что в том? Ты через это не имеешь ничего больше меня, если только не считать преимуществом название консула и удовольствие, заключающееся в одних словах. Вы­ражу это яснее: если, например, я скажу: такой-то консул, и припишу ему это название, то как только оно сказано, уже не прошло ли? Таково и всё. Консул явился, и уже нет его. Но положим, что он был консулом год, два, три, четыре года: были ли консулы, которые консульствовали по десяти лет? Нет. Не таков Павел: он был всегда славен при жизни, не день, не два, не десять, не двадцать, не тридцать дней, и не десять лет, не двадцать и не тридцать; но и по смерти его вот уже прошло четыреста лет, а он и теперь еще славен, и даже гораздо славнее: нежели при жизни. И это еще на земле; а славу – святых на небе кто может изобразить словом? Потому, увещеваю вас, будем искать этой славы, стремиться к ней, чтобы достигнуть её, потому что эта слава – истинная слава; а от всего житейского будем удаляться, чтобы нам получить благодать и милость во Христе Иисусе, Господе нашем, с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь и поклонение, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 10

«Земля, пившая многократно сходящий на нее дождь и произращающая злак, полезный тем, для которых и возделывается, получает благословение от Бога; а производящая терния и волчцы негодна и близка к проклятию, которого конец – сожжение» (Евр. 6:7-8).

      1. Со страхом мы должны слушать слово Божие, со стра­хом и великим трепетом: “Служите“, – говорит Псалмопевец), “ Господу со страхом и радуйтесь с трепетом” (Пс. 2:11). Если же самая радость наша и веселье должны быть с трепе­том, то когда говорится что-нибудь страшное, каково (сказан­ное) теперь, какого не заслуживаем мы наказания, если без трепета слушаем сказанное? Показав, что отпавших невоз­можно крестить вторично и что им невозможно опять через купель (крещения) получить отпущение (грехов), и объяснив, как это страшно, (апостол) продолжает: “Земля, пившая многократно сходящий на нее дождь и произращающая злак, полезный тем, для которых и возделывается, получает благословение от Бога; а производящая терния и волчцы негодна и близка к проклятию, которого конец – сожжение. Устрашимся же, возлюбленные! Не Павлова это угроза, не человеческие это слова; это – Духа Святаго, Хри­ста, глаголавшаго в Павле. Кто чист от этих терний? Если бы даже мы были чистыми, то и тогда нам следовало бы не оставаться спокойными, а страшиться и трепетать, как бы в нас не выросли терния; а если мы все всецело состоим из терний и волчцов, то, скажи мне, как мы можем оставаться спокойными и безпечными? Что делает нас безпечными? Если думающий, что он стоит, должен бояться, чтобы не упасть, – “кто думает, что он стоит, – сказано, – “берегись, чтобы не упасть” (1 Кор. 10:12), – то падший сколько должен заботиться, чтобы востать? Если Павел боялся, “дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным“(1 Кор. 9:27), если он, столь достойный, боялся сделаться недостойным, то мы, уже сделавшиеся недостойными, какое будем иметь оправдание и прощение, не имея никакого страха, но исполняя христианские обязанности, как бы какой обычай, и только для вида? Устрашимся же, возлюбленные! “Ибо открывается гнев Божий с неба” (Рим. 1:18). Устрашимся, по­тому что он открывается не только на “нечестие, но и на всякую “неправду, малую и великую. Вместе с тем (апостол) указывает и на человеколюбие Божие; а дождем он называет учениe, и что выше он говорил в словах: “Ибо, [судя] по времени, вам надлежало быть учителями, то же говорит и здесь. И во многих местах Писание называет учение дождем: “и повелю облакам не проливать на него дождя“, – говорит (Господь) о винограднике (Ис. 5:6); а в другом месте то же называется гладом хлеба и жаждою воды (Амос. 8:11); и еще: “поток Божий полон воды” (Пс. 64:10). Земля“, – говорит, “пившая многократно сходящий на нее дождь“. Здесь он выражает, что и принимали и пили слово его, и часто удостаивались слышать его, но не получили от того пользы. Если бы, говорит, ты не была возделана, если бы не получала дождей, то зло не было бы столь велико, потому что “Если бы Я не пришел“, – говорит (Христос), – “и не говорил им, то не имели бы греха” (Иоан. 15:22); если же ты часто пила и прини­мала, то почему вместо плодов ты произрастила нечто другое? “Ожидал“, – говорит (Господь), – “что он принесет добрые грозды, он принес дикие ягоды ” (Иc. 5:4). Видишь ли, что Писание везде тернием называет грехи? И Давид говорит: “я сделался страдальцем, когда вонзился в меня терн” (Пс. 31:4). (Терн) не просто входит, а вонзается; и хотя бы его осталось немного, но если он не весь будет вы­дернуть, то и самая малая часть его производит боль так же, как и (весь) терн. Но что я говорю: немного? Даже после того, как он будет выдернут, в ране долго еще остается боль. Потому нужно долго лечить и пользовать, чтобы освобо­диться от её совершенно; недостаточно только исторгнуть грех, а нужно излечить и пораженное место. Боюсь, чтобы не относились к нам более, нежели к другим, слова (апостола): “Земля, пившая многократно сходящий на нее дождь; мы ведь постоянно пьём, постоянно слушаем, но тотчас же, как только восхо­дить солнце, теряем влагу, и потому произращаем тернии. Какие же это терния? Послушаем Христа, который говорит: “забота века сего и обольщение богатства заглушает слово, и оно бывает бесплодно” (Mат. 13:22). “Земля, пившая многократно сходящий на нее дождь и произращающая злак, полезный“.

      2. Нет ничего столь благопотребного, как чистота жизни, ничего столь прекрасного, как благоустроенная жизнь, ничего столь вожделенного, как добродетель. “И произращающая“, – говорит, – “злак, полезный тем, для которых и возделывается, получает благословение от Бога“. Здесь он внушает, что Бог есть виновник всего, и некоторым образом обличает язычников, которые приписывали произращение плодов силе земли. Не руки земледельца, говорит, возбуждают землю к принесению плодов, но повеление Божие; потому и выражается так: “получает благословение от Бога. И смотри: о терниях он не сказал: рождающая “терния и волчцы, не употребил такого одобрительного выражения, – но что? – “производящая терния и волчцы“, – как бы так: извергающая, выбрасы­вающая. “Негодна и близка к проклятию“. О, какое утешение за­ключается в этих словах! “Близка“, – говорит, – “к проклятию“, а не сказал: проклята; т.е. еще не подверглась проклятию, а только близка к нему, но может быть и далека от него. И не только этими словами он утешает, но и следующими; не сказал: она непотребна, близка к проклятию и будет сожжена, – но что? “которого конец – сожжение“; выражает, что если она до конца останется такою, то потерпит и это. Следовательно, если мы исторгнем и сожжем терние, то сможем получить многие блага, сделаться благопотребными и удостоиться благословения. Справедливо называет грех тернием в словах: “производящая терния и волчцы“, потому что (грех), если крепко станешь дер­жаться его, вонзается и колет, и даже на вид бывает безобразен. Итак, укорив их достаточно, устрашив и обличив, (апостол) потом утешает, чтобы не поразить их слишком много и чтобы они не сделались безпечными, потому что человек ленивый, когда его (слишком много) наказывают, де­лается еще более ленивым. Потому (апостол) и не за все одобряет их, чтобы они не возгордились, и не за все укоряет, чтобы не сделать их более безпечными, но сказав не­много укоризны, в дальнейших словах предлагает вели­кое утешение, чтобы таким образом достигнуть своей цели. Что же он говорить? “Впрочем о вас, возлюбленные, мы надеемся, что вы в лучшем [состоянии] и держитесь спасения, хотя и говорим так” (Евр.6:9), т.е., говорим это не потому, чтобы мы отчаялись в вас или считали вас исполненными терний, а потому, что боимся, как бы не случилось этого; лучше внушить вам страх словами, нежели на деле испытывать скорбь. Это особенно и показывает мудрость Павла. Он не сказал: думаем, предполагаем, ожидаем, уповаем, – но что? “Надеемся. Так и в послании к Галатам он говорит: “Я уверен о вас в Господе, что вы не будете мыслить иначе” (Гал. 5:10); не сказал: разумеете, но: “не будете мыслить иначе“, так как (галатийцы) были тогда весьма достойны осуждения и (апостол) не мог хвалить их за дела настоящие, то хвалит за будущие: “не будете, – говорит, – “мыслить иначе. А здесь он хвалит (евреев) за дела настоящие: “надеемся, что вы в лучшем [состоянии] и держитесь спасения, хотя и говорим так“. Но так как за дела настоящие он не мог хвалить их много, то заимствует утешение от дел прошедших и говорит: “Ибо не неправеден Бог, чтобы забыл дело ваше и труд любви, которую вы оказали во имя Его, послужив и служа святым” (Евр. 6:10). О, как он ободрил и укрепил души их, вспомнив о прежних делах и представив необходимость надеяться, что Бог не забыл (их подвигов)! Подлинно, кто не убежден в правосудии Божием и в том, что Он воздаст каждому по заслугам настоящей жизни, тот неизбежно грешит и говорит, что Бог неправеден. Потому он и внушил им необходи­мость вполне надеяться на будущее воздаяние. Кто отчаивается в настоящем и падает духом, того можно ободрить будущим. Так и в послании к Галатам (Павел) говорит: “Вы шли хорошо: кто остановил вас, чтобы вы не покорялись истине” (Гал. 5:7)? и еще: “Столь многое потерпели вы неужели без пользы? О, если бы только без пользы!” (Гал. 3:4); и как здесь с обличением он соединяет одобрение, когда говорит: “Ибо, [судя] по времени, вам надлежало быть учителями” (Евр. 5:12), так и там: “так скоро переходите к иному благовествованию” (Гал. 1:6). С укоризною (высказывается) и похвала, – потому что мы удивляемся тогда когда падаёт что-нибудь великое. Видишь ли, как в самом обличении и обвинении скрывается похвала? И не от себя только одного он говорит это, но от лица всех; не сказал: надеюсь, но: “надеемся, что вы в лучшем [состоянии]“, т.е. лучшего. Здесь он говорит или об их жизни, или о воздаянии. Сказав выше: “негодна и близка к проклятию, которого конец – сожжение“, потом, чтобы они не подумали, что он говорит это об них, тотчас же присовокупляет: “не неправеден Бог, чтобы забыл дело ваше и труд любви“, и тем выражает, что не об них он говорит – “хотя и говорим так“. Если же не об нас говоришь, то для чего касаешься, называя ленивыми, и внушаешь страх, напоминая о терниях? “Желаем же“, – говорит он, – “чтобы каждый из вас, для совершенной уверенности в надежде, оказывал такую же ревность до конца, дабы вы не обленились, но подражали тем, которые верою и долготерпением наследуют обетования” (Евр. 6:11-12).

      3.Желаем“, говорит; следовательно, не на словах только хотим этого. Но чего, скажи, ты желаешь? Желаем, чтобы вы были добродетельными, – не осуждая вас за прежнее, а опасаясь за будущее. Не сказал также: осуждая не за прошедшее, а за настоящее, так как вы развратились и сделались безпечными. Но смотри, как кротко он выразил это, и не произнес, уко­ризны. Что же говорит он? “Желаем же, чтобы каждый из вас, для совершенной уверенности в надежде, оказывал такую же ревность до конца“. Удивительна Павлова мудрость: он не высказывает прямо, что они ослабили, что они пали, – потому что сказать: “желаем же, чтобы каждый из вас“, – значит сказать: желаю, чтобы ты был тщателен всегда, чтобы, каков ты быль прежде, таким был и теперь и на будущее время; этим он делает свое обличение более кротким и удобоприемлемым. Не сказал также: хочу, что показывало бы учительскую власть, но говорит: “желаем“, употребляя выражение, показывающее отеческую любовь и означающее больше, нежели: хочу, и. как бы так говорит: простите, если мы скажем что-нибудь неприятное. “Желаем же, чтобы каждый из вас, для совершенной уверенности в надежде, оказывал такую же ревность до конца“. Что это значить? Надежда, говорит, переносит, она подкрепляет; не ослабевайте же и не отчаивайтесь, чтобы надежда ваша не оказалась лишнею; кто делает добро, тот и надеется на добро, и никогда не отчаивается. “Дабы вы не обленились” – еще только – да не будете, хотя выше он сказал: “вы сделались неспособны слушать” (Евр. 5:11). Но заметь, там он указал только на неспособность слушать, а здесьхотя употребляет по­добное выражение, все же намекает на нечто другое: вместо того, чтобы сказать: не оставайтесь ленивыми, он сказал: “дабы вы не обленились. Опять виновность их отодвигает на будущее время, говоря: “дабы вы не обленились“; а так как будущее время еще не существует, то мы и не можем быть виновными. Тот, кого, как ленивого, убеждают быть старательным в настоя­щее время, может сделаться еще более ленивым; но не то бывает с тем, кого (убеждают исправиться) на будущее время. “Желаем же“,говорит, – “чтобы каждый из вас“. Великая любовь! (Павел) равно печется о великих и малых, о всех помнит, никого не презирает, но одинаковое оказывает попечение о каждом и всем отдает равную честь; этим он еще более располагает принять слова его, несмотря на их строгость. “Дабы вы не обленились“, говорит. Как бездействие вредит телу, так и неупражнение в добре делает душу безпечною и слабою. “Но подражали тем, которые верою и долготерпением наследуют обетования. Кто эти (наследники), он объясняет далее. Наперед он ска­зал: подражайте прежним вашим добрым делам; а потом, чтобы они не спросили: каким? – он указывает на праотца (Авраама), представляя примеры добрых дел в собственных их делах, а в доказательство того, что они не забыты, пример праотца. Это он делает для того, чтобы они не гово­рили, что они, как недостойные, забыты и оставлены, но знали, что проводить жизнь среди искушений есть удел особенно доблестных людей, и что Бог всегда так поступал с мужами дивными и великими. Нужно, говорит, переносить все с долготерпением, потому что это и значить веровать. Если бы я ска­зал: вот я даю тебе, и ты тотчас же получил бы, то чему тебе и веровать? Здесь не было бы места твоей вере, но я предупреждаю и даю по обещанию. Если же я скажу: вот я даю тебе, но дам через сто лет, и ты не будешь отчаиваться, то, значит, ты считаешь меня достойным веры и имеешь обо мне надлежащее мнение. Видишь ли, что неверие часто происходит не только от безнадежности, но и от малодушия и нетерпения, а не зависит от обещавшего? “Не неправеден Бог“, – говорит, – “чтобы забыл дело ваше и труд любви, которую вы оказали во имя Его, послужив и служа святым“. Важное дает он о них свидетельство, указывая не только на дела их, но и на дела усердные, подобно как он говорит и в другом месте: “и не только то, чего мы надеялись, но они отдали самих себя, во-первых, Господу, [потом] и нам“(2 Кор. 8:5). “Оказали во имя Его, послужив и служа святым“. Смотри, как он опять утешает их, прибавляя: “послужив и служа“; еще и теперь вы служите, говорит он, ободряя их и внушая, что они делали это не для людей, но для Бога. “Оказали“, – говорит, не просто для святых, но для Бога; это именно означают слова: “во имя Его“, в которых он как бы так говорит: вы делали все во имя Его. Потому Тот, кто принял от вас такое усердие и любовь, никогда не презрит вас и не забудет.

      4. Слыша это, будем служит святым, увещеваю вас. А свят всякий верующий, потому самому, что он верующий; хотя бы он был мирянин, он свят. “Ибо“, – говорит (алостол), – “неверующий муж освящается женою верующею, и жена неверующая освящается мужем верующим” (1 Кор. 7:14). Видишь: вера доставляет освящение. Если мы увидим и мирянина в нечестии, подадим руку помощи. Не о тех только мы должны заботиться, которые живут в горах; они, конечно, святы и по жизни и по вере, но и те святы по вере, а многие из них и по жизни. Не (будем поступать так, что), когда увидим монаха в темнице, то пойдем к нему, а когда мирянина, то не пойдем; и последний тоже свят, и тоже брат наш. Но что, скажешь, если он нечист и порочен? Послушай, что говорит Христос: “Не судите, да не судимы будете” (Mат. 7:1). Ты делай для Бога. Но что я говорю? Хотя бы даже языч­ника мы увидели в несчастии, и ему надобно оказать добро, и вообще всякому человеку, находящемуся в несчастных обстоятельствах, тем более верующему мирянину. Послушай, что заповедует Павел: “будем делать добро всем, а наипаче своим по вере” (Гал. 6:10). Я не понимаю, откуда взялось (про­тивное мнение) и каким образом усилился у нас (противный) обычай. Кто отыскивает только монашествующих, хочет ока­зывать добро только им одним, и между ними еще делает различие и говорит: если он не достоин, если он не праведен, если он не творит знамений, я не подам ему руку по­мощи, – тот отнимает самую главную часть у милостыни, и все остальное со временем также уничтожит; напротив, истинная милостыня тогда и бывает, когда она оказывается грешникам или виновным; милосердие в том и состоит, что милует не тех, которые исправны, а тех, которые согрешили. А чтобы ты убедился в этом, послушай, что говорит Христос в следующей притчи. “Некоторый человек“, – говорит Он, – “шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам…”. Те избивши его, оставили на дороге полумёртвого. По случаю один левит шёл тою дорогою и, увидев его, прошёл мимо; так же поступил и некоторый священник, – прошёл мимо. Но после них шел один самарянин и оказал великое сострадание к нему: обвязал его раны, возлил на них масло, посадил его на осла, привез в гостиницу и сказал её содержателю: позаботься о нем и, – заметь великую любовь, – если что более издержишь, я отдам тебе. Затем (Христос) спросил: ” Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?” И когда законник отвечал: “оказавший ему милость“, тогда Он сказал: “иди, и ты поступай так же” (Лук. 10:30 – 37). Заметь эту сказанную (Господом) притчу; не сказал Он, что иудей самарянину, но что самаря­нин оказал такое милосердие. Отсюда мы научаемся, что должно заботиться о всех равно, а не присным только по вере делать добро, о других же не думать. Так и ты, когда увидишь кого-нибудь страждущим, не изследуй о нем ничего; он имеет право на помощь уже потому, что страждет. Если ты помогаешь ослу, когда видишь, что он издыхает, и не спрашиваешь, чей он, то тем более не должно спрашивать о человеке, чей он; он Божий, хотя бы он был язычник, хотя бы иудей. Если он и неверный, но нуждается в помощи. Если бы тебе дозво­лено было изследовать и судить, то ты мог бы говорить это; но теперь самое несчастие не дозволяет тебе делать изследования. Если не должно судить здоровых и изследовать чужие дела, то тем более страждущих. Иначе что (будет)? Разве ты видел его счастливым, благоденствующим, что говоришь, будто он зол и порочен? Он страждет; если же ты видишь его страждущим, то не говори, что он порочен. Когда мы видим человека благоденствующего, тогда, пожалуй, можем сказать это об нём; но когда видим человека страждущего и нуждающегося в помощи, то не следует говорить, что он порочен; это – знак жестокости, безчеловечия и высокомерия. Кто, скажи мне, был беззаконнее иудеев? Бог наказывал их, и наказывал справедливо, весьма справедливо; однако же к тем, которые сострадали им, Он благоволил, а тех, ко­торые радовались их несчастью, наказывал. “И не болезнуете“,  – говорит (пророк), –  “о бедствии Иосифа” (Амос. 6:6). И в другом месте говорится: “Спасай взятых на смерть” (Притч. 24:11). He сказано: разведай, и узнай, кто они, хотя по боль­шей части отводимые на смерть бывают порочны, hq сказано просто: “спасай“,кто бы они ни были. В этом особенно и состоит милосердие. Кто благодетельствует другу, тот, без сомнения, делает это не для Бога; а кто – человеку незнакомому, тот делает исключительно для Бога. (Премудрый) говорит: не щади денег и, хотя бы все пришлось издержать, отдай; а мы, видя изнуряемых, мучимых, претерпевающих страдания, жесточе тысячи смертей, и часто несправедливо, жалеем денег и не жалеем братий; бережем бездушное и не думаем о души. Между тем Павел повелевает “с кротостью наставлять противников, не даст ли им Бог покаяния к познанию истины, чтобы они освободились от сети диавола, который уловил их в свою волю” (2 Тим. 2:25 – 26). “Не даст ли“, – говорит: видишь ли, какого долготерпения исполнены слова его? Будем же и мы подражать ему и не считать никого безнадежным. Рыболовы, ввергая сети в море, часто ничего не вытаскивают, но бросив в последний раз, получают все. Так и мы не отчаиваемся, но надеемся, что вы вдруг явите нам зрелые плоды. И земледелец, посеяв семена, терпит один день и другой, и долго ожидает, а потом вдруг видит везде в проросшие плоды. Это, надеемся, будет и с вами, благодатью и человеколюбием Господа на­шего Иисусa Христа, с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 11

«Бог, давая обетование Аврааму, как не мог никем высшим клясться, клялся Самим Собою, говоря: истинно благословляя благословлю тебя и размножая размножу тебя. И так Авраам, долготерпев, получил обещанное. Люди клянутся высшим, и клятва во удостоверение оканчивает всякий спор их» (Евр. 6:13 -16).

      1. Сильно тронув евреев и достаточно внушив им страх, (апостол) утешает их сначала похвалами, а потом, – что гораздо действительнее, – тем, что они непременно полу­чат ожидаемое. Это утешение он заимствует от событий не настоящих, но прошедших, что для них было более убедительно. Как при угрозах наказанием он особенно устрашает событиями настоящими, так при обещании наград утешает событиями прошедшими, указывая на то, как Бог обыкновенно поступает, т.е. что Он не скоро исполняет обещания, но спу­стя долгое время. Поступает же Он так для того, чтобы пред­ставить сильнейшее доказательство своего могущества и в нас возбудить веру, чтобы люди, проводящие жизнь в скорбях и не получающие ни обещаний, ни наград, не ослабевали в подвигах. Имея возможность представить многих, (апостол) оставляет всех других и указывает на Авраама, как в виду важности лица, так особенно потому, что с ним это случилось, как и говорит он в конце послания: “все сии, не получив обетований, а только издали видели оные, и радовались …не получили обещанного, …дабы они не без нас достигли совершенства” (Евр. 9:13, 39, 40). “Бог, давая обетование Аврааму“, -говорит, – “как не мог никем высшим клясться, клялся Самим Собою, говоря: истинно благословляя благословлю тебя и размножая размножу тебя. И так Авраам, долготерпев, получил обещанное. Как же в конце он говорит: “не получили обещанного“, а здесь:”долготерпев, получил обещанное?” Каким образом не получил и получил? Не об одном и том же он говорит здесь и там, но внушает двоякое утешение. Обетовал (Бог) Аврааму, и обетование, о котором здесь говорится, исполнил спустя дол­гое время; а то (обетование), о котором там говорится, было не таково. “И так Авраам, долготерпев, получил обещанное“. Видишь ли, что не одно только обетование совершило все, но и долготерпение? Здесь он внушает им страх, выражая, что часто обетование не исполняется по малодушию (людей). Это доказал он примером (израильского) народа, который малодушествовал и потому не получил обетования, а примером Авраама доказывает про­тивное. В конце он внушает еще нечто большее: говорит, что (другие) и долготерпевши, не получили, и однако не преда­вались унынию. “Люди клянутся высшим, и клятва во удостоверение оканчивает всякий спор их.  Посему и Бог, желая преимущественнее показать наследникам обетования непреложность Своей воли, употребил в посредство клятву“. Правильно. Но кто был клявшийся Аврааму? Не Сын ли? Нет, говоришь ты. Почему же так говоришь? Напротив, именно Он; впрочем я не стану спорить. Когда Он клянется тою же самою клятвою: “аминь, аминь глаголю вам“, то не ясно ли, что это за неимением никого выше, кем бы клясться? Как клялся Отец, так и Сын клянется самим Собою: “аминь“, – говорит,  – “аминь глаголю вам. Здесь (апостол) напоминает им о тех клятвах, которые часто произносил Христос, когда говорил:”(истинно, истинно говорю тебе:) [1] верующий в Меня, не умрет вовек” (Иоан. 11:26). Что значит: “и клятва во удостоверение оканчивает всякий спор их“? Иначе сказать: этим разрешаются недоумения во всяком спорном случае, не в таком-то или таком-то, но во всяком. Богу нужно было верить и без клятвы; но “и Бог, желая преимущественнее показать наследникам обетования непреложность Своей воли, употребил в посредство клятву” (Евр.6:17). Здесь (апостол) разумеет и верующих; потому и упоминает о таком обетовании, которое относилось ко всем нам вообще. “Употребил“, – говорит, – “клятву“. Опять и здесь он говорит о Сыне, который есть посредник между людьми и Богом. “Дабы в двух непреложных вещах, в которых невозможно Богу солгать” (Евр.6:18). Какою и какою? Каких и каких? Тем, что сказал и обещал, и тем, что к обетованию присоединил клятву. Так как у людей считается более достоверным то, что подтверждено клятвою, поэтому и присоединил клятву.

      2. Видишь ли, что (Бог) смотрит не на собственное до­стоинство, но, с целью убедить людей, попускает говорить о Себе и недостойное Его, именно для того, чтобы удостоверить. Касательно Авраама, (апостол) показывает, что все было делом Божиим, а не делом его долготерпения, – когда Бог благоволил присоединить клятву, когда, подобно тому как люди клянутся, поклялся и Бог самим Собою. Люди клянутся Им, как большим, а Он клялся не как большим, и однако исполнил. Клятва самим Собою не одинакова у человека и Бога, потому что человек не имеет власти над собою. Итак, ви­дишь, это сказано (апостолом) не столько по отношению к Аврааму, сколько по отношению к нам. “Дабытвердое“, – говорит, – “утешение имели мы, прибегшие взяться за предлежащую надежду“. Выше он сказал: “долготерпев, получил обещанное“, и теперь говорит (дабытвердое утешение имели мы); впрочем, не прибавил: поскольку клялся (Бог). А в чём состоит клятва, это Он объяснил словами: “клянутся высшим“. Так как род человеческий недоверчив, то (Бог) нисходит к тому, что свойственно нам; Он клянется для нас, – хотя недоверчивость и недостойна Его, – подобно тому, как Он “страданиями навык послушанию” (Евр.5:8), потому что люди считают более достоврным дознанное на опыте. Что значит: “за предлежащую надежду“? На основании тех (обетований), говорит, мы ожидаем будущего, потому что если они спустя долгое время исполнились, то и это непременно ис­полнится. Так бывшее с Авраамом удостовряет нас в будущем. “Надежду, которая для души есть как бы якорь безопасный и крепкий, и входит во внутреннейшее за завесу, куда предтечею за нас вошел Иисус, сделавшись Первосвященником навек по чину Мелхиседека” (Евр.19 – 20). Нас, живущих в этом Mире и еще не отошедших от жизни, (апостол) представляет уже достигшими обещанного, потому что надеждою мы уже на небе. Надейтесь, говорит он, потому что это непременно исполнится; а в удостоврение говорит: лучше сказать, надеждою вы уже достигли этого. Не сказал: мы входим внутрь (завесы), но: она вошла внутрь, что справедливее и убедительнее. Как якорь, спущенный с ко­рабля, не позволяет ему носиться по волнам, какие бы веры ни колебали его, но прикрепляясь к нему, делает его неподвижным, так и надежда. И смотри, какое близкое представил он сравнение; не указал на основание, которое не так здесь приличествовало бы, но на якорь. Посредством него ко­рабль, находящейся в открытом море и по-видимому не укре­пленный, стоит на воде как бы на суше; колеблется и не ко­леблется. О людях весьма твердых и любомудрых Христос прилично употребляет то выражение (основание): “который“, -говорит,- “построил дом свой на камне” (Mат. 7:24); а о людях, не совсем твёрдых и принужденных руководиться надеждою, Павел справедливо употребил это выражение (якорь). Волнение и сильная буря колеблют судно; но надежда не позволяет ему носиться по волнам, какие бы ветры ни нападали на него, так что если бы мы не имели её, то давно утонули бы, и не только в делах духовных, но и в житейских она оказывает великую силу, как-то: в торговле, в земледелии, на войне; кто не будет иметь её в виду, тот и не примется за дело. (Апостол) назвал её не просто якорем, но верным и твердым, чтобы показать несомненность её для спасения тем, которые утвер­ждаются на ней; потому и прибавляет еще: “входит во внутреннейшее за завесу“. Что это значит? То же что – достигающую до неба. Потом присовокупляет и удостоврение, – чтобы она была не только надеждою, но и надеждою совершенно истинною; после клятвы приводит еще нечто другое, именно, доказательство от дел: “куда предтечею за нас вошел Иисус“. Предтеча есть тот, кто идет пред кем-нибудь, как например Иоанн – (предтеча) Христов. И не просто: “вошел“, – но: “предтечею за нас вошел“, так что и мы должны следовать за ним, потому что между предтечею и следующими за ним не должно быть большого расстояния, – иначе он не был бы предтечею. Предтеча и следующие за ним должны быть на одном и том же пути; дел первого – идти впереди, а последних -следовать за ним. “Сделавшись“,  – говорит, – “Первосвященником навек по чину Мелхиседека“. Вот и еще иное утешение – в том, что наш первосвященник выше и гораздо лучше (первосвященников) иудейских, не только по способу (избрания), но и по месту, и по скинии, и по завету, и по лич­ности. Впрочем это говорится (о Христе) по плоти.

      3. Итак, нужно быть лучшими и для тех, у кого Он первосвященником; насколько велико различие между Аароном и Христом, настолько же велико различие должно быть, между нами и иудеями. Смотри, мы имеем горе жертвенного агнца, горе первосвященника, горе жертву. Потому мы должны приносить такие жертвы, которые могли бы быть возложены на таком жертвеннике, – не овец и волов, не кровь и тук. Все это пре­кратилось, а вместо того введено словесное служение. Что такое словесное служение? Душевное, духовное, – “Бог“, – говорится (в Писании), – “есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине” (Иоан. 4:24),—такое, для которого ненужно ни тела, ни орудий, ни мест; таковы: кротость, целомудрие, ми-лосердие, незлобие, долготерпение, смиренномудрие. Такие жертвы еще в ветхом завете издавна предуказаны. “Приносите” Богу,  – говорит Давид, – “жертвы правды” (Пс. 4:6); и еще: “Тебе принесу жертву хвалы” (Пс. 115:8); и еще: “Кто приносит в жертву хвалу, тот чтит Меня” (Пс. 49:23); и еще: “Жертва Богу – дух сокрушенный” (Пс. 50:19); и еще: “чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом твоим“(Мих. 6:8)? “Жертвы и приношения Ты не восхотел; Ты открыл мне уши; всесожжения и жертвы за грех Ты не потребовал. Тогда я сказал: вот, иду; в свитке книжном написано о мне: я желаю исполнить волю Твою, Боже мой, и закон Твой у меня в сердце ” (Пс. 39:7-9); и еще: “Для чего Мне ладан, который идет из Савы” (Иер. 6:20); и другой (пророк): “Удали от Меня шум песней твоих, ибо звуков гуслей твоих Я не буду слушать” (Амос. 5:23); но, вместо того, “Я милости хочу, а не жертвы” (Осия 6:6).               .

      Видишь, какими жертвами нужно благоугождать Богу? Ви­дишь, что те жертвы давно уже прекратились, а эти введены вместо них? Их мы и будем приносить. Те – жертвы людей богатых и достаточных, а эти – жертвы добродетели; те – внешние, а эти -внутренние; те может приносить всякий, а эти – немногие. Насколько человек лучше овцы, настолько эта жертва (выше) той, потому что здесь ты приносишь в жертву свою душу. Есть и еще жертвы, поистине—всесожжения; это – тела святых мучеников; у них святы и душа и тело; они испол­нены великого благоухания. И ты, если захочешь, можешь при­носить такую жертву. Каким образом, когда ты не можешь предавать тела своего на сожжете? Ты можешь (предавать себя) другому огню, например, огню произвольной нищеты, огню скорби. Когда кто-нибудь, имя возможность жить роскошно и великолепно, умерщвляет себя жизнью подвижническою и прискорб­ною, то не есть ли это – всесожжение? Умертви тело свое и распни его, и ты также получишь венец мученичества. Что там совершает меч, то здесь пусть совершает усердие. Пусть не воспламеняется и не овладевает (тобою) сребролюбие, но пусть дожигается и истребляется эта безумная страсть духовным огнём, пусть отсекается мечём Духа. Это – добрая жертва, для которой не нужен священник, но только сам приносящий её, – жертва прекрасная, которая совершается на земле, но тот­час же принимается на небе. Не дивимся ли мы, как в древ­ности сошёл огонь и истребил все (3 Цар. 18:38)? Может и ныне сходить, огонь, гораздо более чудный, и истреблять все предлагаемое, или лучше, не истреблять, но возносить на небо, – так как он не в пепел превращает дары, но приносить Богу.

      Таковы были приношения Корнилия: “молитва твоя“,сказано (ему),”и милостыни твои воспомянулись пред Богом” (Деян. 10:11). Вот прекрасное сочетание! Тогда и мы бываем услы­шаны, когда сами слышим приходящих к нам нищих. “Кто затыкает“, – говорится (в Писании), – “ухо свое от вопля бедного“, молитвы того не послушает Бог (Притч, 21:13); “Блажен, кто помышляет о бедном! В день бедствия избавит его Господь” (Пс. 40:2). Это не иной какой-нибудь день, но тот день, который будет тяжким для грешников. Что значит: “помышляет“? Понимающий, что такое нищий, вникающий в его бедствие, – ведь кто постигнет его бедствие, тот, конечно, тотчас окажет ему милость. Когда ты увидишь нищего, то не отворачивайся от него, но тотчас подумай, каков быль бы ты сам, если бы был на его месте, чего хотелбы ты получить от всех? “Помышляет“, – говорит. Представь, что и он свободен так же, как ты, имеет одинаковую с тобою благородную природу, и все у него общее с тобою; и между тем его, который несколько не хуже тебя, ты часто не равняешь даже с своими собаками; эти вполне насыщаются хлебом, а тот нередко засыпает голодным, так что свободный становится ниже твоих рабов. Но рабы, скажешь, оказывают нам услуги. Какие, объясни мне? Они тебе хорошо служат? Но если я докажу, что и он оказывает тебе услугу гораздо больше их, – что ты скажешь? Он предстанет в день суда, и избавить тебя от огня. Могут ли все рабы сделать что-нибудь подобное? Когда умерла Тавифа (Деян. 9), кто воскресил её? Рабы ли, окружавшие ее, или бедные? А ты не хочешь поставить свободного наравне даже с ра­бами. Вот сильная стужа; нищий лежит на помосте, одетый в рубище, умирая с холода, скрежеща зубами, и видом и одеждою возбуждая сострадание; но ты, одетый тепло и опьяневший, проходишь мимо (не обращая на него внимания), Как же ты желаешь, чтобы Бог избавил тебя, когда находишься в несчастии? Ты часто говоришь: если бы я был в таком положении, что кто-нибудь много согрешил бы против меня, то я простил бы его, – Бог ли не простит мне? Не говори этого; сам ты презираешь того, который даже ни в чём не согрешил против тебя, и которому ты мог бы помочь. Если же ты презираешь такого (человека), то как Бог простить тебе грехи твои против Него? Не заслуживает ли это геенны? И вот что странно: нередко тело мертвое, безжизненное, уже не чувствующее почестей, ты прикрываешь множеством разнообразных позолоченных одежд; а тело страждущее, болезненное, мучимое и изнуряемое голодом и холодом, ты презираешь; более угождаешь тщеславию, нежели страху Божию. И,о, если бы только это! Но тотчас (начинаются еще) укоризны на подходящего (бедняка). Почему, говоришь ты, он не работает? Зачем ест хлеб, не трудясь? Но ты сам, скажи мне, своими ли трудами приобрёл то, что имеешь? Не отцовское ли получил наследство? А если бы ты и трудился, то неужели поэтому ты можешь укорять другого? Разве ты не слышал слов Павла: “Вы же, братия, не унывайте, делая добро”? И это говорит после того, как сказал: “если кто не хочет трудиться, тот и не ешь” (2 Фес. 3:13, 10). Но он, говоришь ты, обманщик.

      4. Что говоришь ты, человек? Из-за одного хлеба и одежды ты называешь его обманщиком? Но он тотчас продаст ее, говоришь ты. А ты сам хорошо ли распоряжаешься всем своим имуществом? Как, неужели все нищие сделались такими от праздности? Неужели никто от кораблекрушений, никто от судилищ, никто от воров, никто от несчастий, никто от болезней, никто от каких-нибудь других обстоятельств? Между тем мы, слыша бедного, жалующегося на подобные несчастья, взывающего громким голосом, устремляющего взоры на небо, с открытою головою, с распущенными волосами, одетого в рубище, тотчас называем его обманщиком, плутом, лицемером. Не стыдно ли тебе? Кого ты называешь обманщиком? Если не хочешь ничего дать, то, по крайней мере, не поноси человека. Но, говоришь ты, он имеет средства и притворяется. Это служить к осуждение тебя, а не его; он знает, что имеет дело с людьми жестокосердыми, скорее со зверями, нежели с людьми, и что, сколько бы он ни произносил жалобных слов, никого не тронет, а потому и принужден принимать нa себя вид еще более жалкий, чтобы преклонить твою душу. Когда мы увидим, что кто-нибудь подходить к нам в опрятной одежде, то говорим: он обманщик, он подходить в таком виде, чтобы показать, что он из благородных; а когда увидим кого-нибудь в противоположного свойства одежде, то укоряем и его. Что же им делать? О, жестокость! О, безчувственность! Для чего, говоришь ты, они обнажают изувеченные члены? Для, тебя. Если бы мы были сострадательны, то им ненужно было бы прибегать к таким средствам; если бы они могли трогать с первого взгляда, то не ухищрялись бы подобным образом. Какой несчастный захотел бы так вопить, принимать на себя отвратительный вид, вместе с обнаженною женою рыдать пред всеми, вмести с детьми посыпать себя пеплом? Что может быть хуже такой крайности? Но и за это мы не только не оказываем им сострадания, а еще осуждаем их. Как же после того мы можем негодовать, что Бог не внемлет нашим молитвам? Как можем роптать, что Он не удовлетворяет нашим прошениям? Не страшно ли это, возлюбленные? Но, гово­ришь ты, я часто подавал. А ты разве не каждый день прини­маешь пищу? Разве ты отталкиваешь детей, хотя они и часто просят тебя? О, безстыдство! Ты называешь нищего безстыдным. Сам, похищая чужое, ты не считаешь себя безстыдным; а просящий хлеба безстыден? Ужели ты не знаешь, как сильна потребность желудка? Не делаешь ли ты все для него? Не оста­вляешь ли ты для него духовных предметов? Тебе обещано небо и царствие небесное; а ты, покоряясь насилию его (желудка), не переносишь ли все и не пренебрегаешь тем (обещанным)? Вот истинное безстыдство! Не видишь ли ты увечных старцев? Но, – о, злословие! – этот, говорите вы, дает в долг по стольку-то золотых, а тот по стольку-то, и между тем выпрашивают (милостыни). Вы рассказываете басни и сказки малых детей, которые они всегда слышат от своих нянек; я не думаю, не верю, не может быть. Такой-то дает деньги в рост, а сам при своем достатке просит милостыни? Для чего же, скажи мне? Что может быть постыднее прошения мило­стыни? Лучше умереть, нежели просить. Но доколе мы будем жестокосердыми? Как, неужели все они дают деньги в рост? Неужели все обманщики? Неужели нет ни одного действи­тельно нищего? Есть, говоришь ты, и много. Почему же ты не оказываешь помощи им, если ты точно знаешь жизнь их? Нет, это -предлог и отговорка. “Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся” (Mат. “5:42; Лук. 6:30); “да не будет рука твоя распростертою к принятию и сжатою при отдании” (Сир. 5:35). Мы не по­ставлены быть судьями жизни других; иначе мы никому не подадим милостыни. Когда ты молишься Богу, то не говоришь ли: “грехов юности моей и преступлений моих не вспоминай” (Пс. 24:7)? Так и о нищем, хотя бы он был великий грешник, думай то же и не поминай грехов его. Ныне время человеколюбия, а не строгого суда, – ми­лости, а не осуждения. Он хочет есть: если желаешь, дай ему; если же не желаешь, откажи, не исследуя, почему он беден и несчастен. Для чего ты и сам не подаешь ему, и желающих подать отклоняешь? Ведь когда кто-нибудь услышит от тебя, что этот (нищий) – обманщик, а тот – лицемер, ростовщик, то не подаст ни тому, ни другому, подумав, что они все таковы. Известно, как легко мы верим худому, и как нелегко – хорошему. Мы должны быть не просто милосерды, но как “Отец” наш “Небесный” (Mат. 5:48). Он питает и блудников, и прелюбодеев, и обманщиков, и вообще всякого рода злодеев. В настоящем мире необходимо быть и такого рода многим; Он же всех одевает, и никто никогда не умирал с голоду, разве только по собственной воле.

      Так и мы должны быть милосерды. Если кто просит у тебя и находится в нужде, помоги ему. Но мы ныне дошли до такого безумия, что поступаем так не только с нищими, хо­дящими по переулкам, но и с монашествующими: он, говорят, обманщик! Не внушал ли я вам и прежде, что если мы будем подавать всем без разбора, то постоянно будем ока­зывать милосердие; а если станем исследовать, то никогда не окажем милосердия? Что говоришь ты? Неужели он притво­ряется для того, чтобы получить хлеба? Если бы он просил талантов золота и серебра, или драгоценных одежд, или рабов, или чего-нибудь подобного, то справедливо можно было бы назвать его обманщиком; но если он не просить ничего та­кого, а только пищи и одежды, вещей самых умеренных, то, скажи мне, свойственно ли это обманщику? Оставим эту неуместную, сатанинскую, пагубную разборчивость. Когда кто-ни­будь станет говорить, что он принадлежит к клиру, или называет себя священником, тогда, разведай, расспроси, потому что общение с таким человеком без исследования не без­опасно, – здесь великая опасность. А когда кто-нибудь просит пищи, то не исследуй; здесь ты не столько даешь, сколько сам принимаешь. Вспомни, если хочешь, как Авраам оказывал гостеприимство всем приходящим. Если бы он делал исследования о приходящих к нему, то не принял бы ангелов; может быть, не считая их ангелами, он вместе с другими отказал бы и им; но так как он принимал всех, то принял и ангелов. Разве за жизнь принимающих от тебя Бог дает тебе награду? Нет, – за твоё расположение, за твое милосердие, за великое человеколюбие, за доброту. Если будет она, то и ты получишь все блага, которых да сподобимся все мы, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 


[1] В указанном месте Евангелия этих слов нет, они есть в других местах, напр. Иоан.8:58, 10:1, 10:7, 12:24 и т.д. – и.Н.

 

БЕСЕДА 12

«Ибо Мелхиседек, царь Салима, священник Бога Всевышнего, тот, который встретил Авраама и благословил его, возвращающегося после поражения царей,  которому и десятину отделил Авраам от всего, – во-первых, по знаменованию [имени] царь правды, а потом и царь Салима, то есть царь мира, без отца, без матери, без родословия, не имеющий ни начала дней, ни конца жизни, уподобляясь Сыну Божию, пребывает священником навсегда» (Евр. 7:1-3).

      1. Павел, желая показать различие между новым и ветхим заветами, во многих местах указывает на это различие, и в самом начале говорит о нём, и далее, научая слуша­телей, предуготовляет их. В самом начале он указал на это, когда сказал, что “Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках“, а нам через Сына. Потом сказав о Сыне, кто Он и что совершил, преподав увещание повиноваться Ему, чтобы не подвергнуться участи, одинаковой с иудеями, объяснив, что Он есть первосвященник по чину Мелхиседекову, неоднократно выразив желание раскрыть это различие и уже многое предуготовив к тому, обличив их за их слабости, и потом ободрив и утвердив, чтобы они не унывали, – (апостол) наконец приступает к объяснению самого различия пред ободренными слу­шателями: ведь человек, упавший духом, не легко может принять слышанное. А чтобы ты убедился (в справедливости этого), послушай Писания, которое говорит: “они не послушали Моисея по малодушию” (Исх. 6:9). Потому он, наперед разсеяв их уныние многими, и грозными и кроткими, внушениями, затем уже и приступает к раскрытию этого различия. Что же говорит он? “Ибо Мелхиседек, царь Салима, священник Бога Всевышнего“. И вот что удивительно: в самом прообразе он открывает великое между ними различие: он всегда, как я сказал, доказывает прообразом истину, прошедшим настоя­щее, по немощи слушателей. “Ибо“, – говорит, – “Мелхиседек, царь Салима, священник Бога Всевышнего, тот, который встретил Авраама и благословил его, возвращающегося после поражения царей,  которому и десятину отделил Авраам от всего“. Изложив кратко всё событие, он рассматривает его с таинственной стороны, и прежде всего начинает с имени: “во-первых“, – говорит -“по знаменованию [имени] царь правды“. Справе­дливо: седек значит – правда, а мелхи – царь; следовательно, Мелхиседек – царь правды. Видишь ли точность в самих выражениях? Кто же этот царь правды, как не Господь наш Иисус Христос? “Потом и царь Салима“, – от имени го­рода, – “то есть царь мира“, потому что салим имеет такое значение. Это опять относится ко Христу, потому что Он сделал нас праведными и умиротворил на небе и на земле. Кто из людей – царь правды и мира? Никто; таков только Го­сподь наш Иисус Христос. Затем (апостол) представляет другую особенность: “без отца“, – говорит, – “без матери, без родословия, не имеющий ни начала дней, ни конца жизни, уподобляясь Сыну Божию, пребывает священником навсегда“. Так как ему по-видимому противоречили слова: “ты священник вовек по чину Мелхиседека“, – ведь Мелхиседек умер и не был священником во век, – то, смотри, как он объясняет это. Чтобы никто не возразил: кто может сказать это о человеке? – он говорит: я разумею это не в собственном смысле, т.е., мы не знаем ни того, кого имел Мелхиседек отцом и кого матерью, ни того, когда он родился и когда скончался. Но что в том, скажешь (что мы не знаем)? Разве поэтому, что мы не знаем, он и не умер, или не имел родителей? Справедливо гово­ришь ты; он и умер и имел родителей. Почему же он без отца, без матери? Почему “не имеющий ни начала дней, ни конца жизни“? Почему? Потому, что об этом не упоминается в Писании. Что же это значит? То, что как он “без отца“, поскольку нет его родословия, так Христос таков на самом деле.

      2. Здесь открывается безначальность и безконечность (Сына). Как мы не знаем ни начала дней, ни конца жизни (Мелхиседека), потому что не написано, так мы не знаем этого и каса­тельно Иисуса, но не потому, что не написано, а потому, что у Него действительно этого нет. Первый есть прообраз, и потому о нём только не написано; а последний есть истина, и потому у Него действительно этого нет. Как по отношению к именам у первого только название: “царь правды” и “мира“, а у последнего самое дело, так и здесь к первому относятся только названия, а к последнему самое дело. Как же (о Сыне гово­рится, что) Он имеет начало? И здесь Сын называется безначальным не в том смысле, будто Он не имеет винов­ника, – это невозможно: Он имеет Отца: иначе как Он был бы Сыном? – но в том, что Он не имеет ни начала, ни конца своего бытия. “Уподобляясь Сыну Божию“. В чем это подобие? В том, что мы не знаем ни начала, ни конца как того, так и другого; но первого потому, что не написано, а вто­рого потому, что он не имеет их. Вот в чем сходство. Если бы у них было сходство во всем, то они не были бы один прообразом, а другой истиной, но были бы оба прообра­зами. То же самое можно видеть и в картинах; и в них есть некоторое сходство, есть и несходство (с оригиналом); в простом очертании есть некоторое сходство по виду, а когда бывают наложены краски, тогда ясно открывается различие; есть сходство и несходство. “Видите“, – говорит (апостол), – “как велик тот, которому и Авраам патриарх дал десятину из лучших добыч своих” (Евр.7:4). Доселе он раскрывал прообраз; теперь с уверенностью представляет (Христа) превосходнейшим всего, что было истинного у иудеев. Если таков прообраз Христов, если он столько выше не только священников, но и самого праотца священников, то что сказать об Истине? Видишь ли, с какою силою доказывает Его превосходство? “Видите“, – говорит,  – “как велик тот, которому и Авраам патриарх дал десятину из лучших избранных [1] своих“. Избранными называется добыча. Нельзя сказать, что дал её, как участнику в войне, потому что говорится: “встретил Авраама и благословил его, возвращающегося после поражения царей“; очевидно, что он оставался дома, и что (Авраам) дал ему начатки приобретенного им самим. “Получающие священство из сынов Левииных имеют заповедь – брать по закону десятину с народа, то есть со своих братьев, хотя и сии произошли от чресл Авраамовых” (Евр.7:5). Таково, говорит, преимущество священства, что люди, – равночестные по происхождению и имеющие одного и того же прародителя, делаются гораздо выше других; потому и получают от них десятины. Если же найдется кто-нибудь такой, кто возьмёт с них самих десятину, то не станут ли они на ряду с мирянами, а он на ряду с священниками? При том (Мелхиседек) не был равен им и по происхождению, но происходил из другого рода; следовательно (Авраам) не дал бы иноплемен­нику десятины, если бы не видел в нём высокой чести. Увы, что случилось! Здесь (апостол) выразил более, нежели в послании к Римлянам, когда он рассуждал о вере. Там он говорит, что Авраам есть праотец и нашего и иудейского состояния; а здесь говорит о нём совершенно не то, и доказывает, что необрезанный гораздо выше его. Чем же он доказывает? Тем, что сам Левий дал десятину? “Авраам“, – говорит он, – “дал“. Как же, скажете, это относится к нам? К вам особенно и относится, потому что вы, конечно, не ста­нете доказывать, что левиты выше Авраама. “Не происходящий от рода их, получил десятину от Авраама“. И не просто сказал это, но еще присовокупил: “и благословил имевшего обетования” (Евр.7:6). Так как это всегда считалось у иудеев важным, то он доказывает превосходство одного пред другим и применительно к общему суждению всех: “Без всякого же прекословия меньший благословляется большим” (Евр.7:7), т.е. всякий знает, что меньший благословляется большим. Следовательно, прообраз Христов был выше и этого, кто имел обетования. “И здесь десятины берут человеки смертные, а там – имеющий о себе свидетельство, что он живет” (Евр.7:8). А чтобы не сказали: для чего ты обращаешься к давним временам? – какое отношение к нашим священникам того, что Авраам дал десятину? – скажи о том, что касается нас, – для этого (апостол) продолжает: “И, так сказать“. Прекрасно выражается не высказывая мысли своей ясно, чтобы не поразить слушателей. “Сам Левий, принимающий десятины, в [лице] Авраама дал десятину” (Евр.7:9). Каким образом? “Ибо он был еще в чреслах отца, когда Мелхиседек встретил его” (Евр.7:10), т.е. в нём был Левий и, еще не родившись, через него дал десятину. И смотри, не сказал: левиты, но Левий, с намерением – через это ещё более доказать превосходство. Ви­дишь ли, какое различие между Авраамом и Мелхиседеком – прообразом нашего первосвященника? Здесь видно преимуще­ство по власти, а не по необходимости. Тот дал десятину, что следует священнику; а этот благословил, что свойственно высшему. Это преимущество переходит и на потомков. Удиви­тельно победоносно (апостол) опроверг всё иудейское; потому он и сказал прежде: “вы сделались неспособны слушать” (Евр. 5:11), что хотел предложить эти истины, -чтобы они не отвратили слуха. Такова мудрость Павлова: он наперед предуготовляет, а потом уже приступает к тому, что намерен говорить. Род человеческий не скоро убеждается и требует многих попечений, даже больше, нежели растения. Там свойство тел и земли, которое уступает рукам земледельцев; а здесь свободная воля, которая допускает частые перемены и избирает то одно, то другое, потому что удобопреклонна ко злу.

      3. Потому нам нужно постоянно смотреть за собою, чтобы не задремать: “Не даст Он“, –  говорит (Псалмопевец), – “поколебаться ноге твоей“, и еще: “не дремлет и не спит хранящий Израиля“, (Пс. 120:3,4). Не сказал: не смущайся, но: “Не даст“; следова­тельно, давать зависит от нас, а не от кого-нибудь другого; если мы захотим стоять прямо и неподвижно, то не придём в смятение; это именно он выразил приведенными словами. Что же? Неужели ничто (не зависит) от Бога? Все от Бога, но не так, чтобы нарушалась и наша свобода. Если все от Бога, то за что же, скажешь, обвинять нас? Но для того я и прибавил: не так, чтобы нарушалась наша свобода. Всё здесь зависит и от нас, и от Него; нам следует наперёд избирать доброе, а когда мы изберём, тогда и Он оказывает своё содействие.

      Он не предупреждает нашего желания, чтобы не наруши­лась наша свобода; когда же мы изберём, тогда Он подаёт нам великую помощь. Почему же, если это зависит и от нас, Павел говорит: “Итак [помилование зависит] не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего” (Рим. 9:16)? Во-первых, он приводит это не как собствен­ную мысль, но как следствие из предыдущего и прежде раскрытого предмета – после того как сказал: “написано: …кого миловать, помилую; кого жалеть, пожалею” (Рим. 9:13, 15), он прибавил – “[помилование зависит] не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего“. Будешь ли еще после этого говорить: за что же обвинять? Во-вторых, и то можно сказать, что кому принадлежит боль­шая часть, тому он и приписывает всё; наше дело предъизбрать и восхотеть, а дело Божие – привести в исполнение и довершить. Так как большая часть принадлежит Богу, то (апостол) и приписывает все Ему, выражаясь по обычаю человеческому. И мы ведь так делаем, например, видим дом хо­рошо выстроенный и говорим: это все – дело архитектора, хотя не все принадлежит ему, но также и работникам, и господину, доставлявшему материал, и многим другим; но так как большая часть дела зависала от него то мы и говорим, что всё это – его дело. Точно, так и здесь. Подобным образом о народе, где его много, мы говорим: там все; а где немного, то говорим: нет никого. Так и Павел здесь говорит: “не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего“. Этими словами он преподает два весьма важных урока: первый, чтобы не пре­возноситься добрыми делами, которые мы совершаем; второй, чтобы, совершая добрые дела, приписывать исполнение их Богу. Сколько бы, говорит, ты ни трудился, сколько бы ни старался, – не считай доброго дела своим, потому что если бы ты не получил помощи свыше, то все было бы напрасно. Если ты будешь иметь успех в своих трудах, то, очевидно, при, помощи свыше, впрочем когда и сам ты трудишься, когда обнаружи­ваешь желание. Не то он оказал, будто мы трудимся напрасно, но то, что мы напрасно трудимся в таком, случае, если всё считаем своим, если не приписываем большей части Богу. Бог благоволил не всё оставить Себе, чтобы не показалось, будто Он увенчивает нас напрасно, и не всё предоставил нам, чтобы мы не впали в гордость. Если, и совершая мень­шую часть, мы так много превозносимся, то что было бы, если бы мы были виновниками всего? Многое сделал Бог для истребления в нас гордости. “И рука Его еще будет простерта“, – говорит (пророк) (Ис. 5:25). Скольким страстям Он попустил овладевать нами, чтобы уничтожить нашу надменность? Сколькими окружил нас зве­рями? Подлинно, когда кто-нибудь говорит: что это? для чего это? – тогда говорит вопреки воле Божий. (Бог) поставил тебя среди таких ужасов, и ты не смиренномудрствуешь; но если получишь в чем-нибудь хотя малый успех, тотчас возно­сишься надменностью до самого неба.

      4. Оттого и бывают весьма быстрые перемены и падения, – и однако мы не вразумляемся ими; оттого частые и неожидан­ные смертные случаи, – и однако мы живем, как будто безсмертные, как будто никогда не имеющие умереть; похищаем чужое, предаемся любостяжанию, как будто никогда не будем отдавать отчета; сооружаем здания, как будто здесь останемся вечно. Ни слово Божие, каждодневно возглашаемое нам, ни самые события не вразумляют. Нет дня, нет даже часа, в ко­торый не видно было бы похорон, – и все напрасно, ничто не трогает нашей безчувственности. От несчастий других мы не можем, или правильнее, не хотим делаться лучшими; лишь когда сами страдаем, тогда сокрушаемся, а как скоро Бог отнимет руку свою, мы опять поднимаем собственную руку. Никто не думает о горнем, никто не пренебрегает земным, никто не взирает на небо; как свиньи смотрят вниз, накло­нившись к брюху и валяясь в грязи, так и многие из лю­дей остаются нечувствительными, оскверняя себя гнуснейшей грязью. В самом деле, лучше замараться отвратительною грязью, нежели грехами, потому что замаравшийся грязью скоро может омыться и сделаться подобным тому, кто никогда не попадал в эту нечистоту, а впавший в ров греха получает осквернение, которое не смывается водою, но требует продолжительного времени, искреннего раскаяния, слез, рыданий, плача гораздо большего и сильнейшего, нежели какой бывает при (потере) самых близких сердцу. Грязь пристает к нам отвне, потому мы скоро и очищаем ее; а нечистота греха рождается внутри, потому мы с трудом уничтожаем её и очищаемся. “Ибо из сердца“, – говорит (Господь), – “исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства” (Mат. 15:19). Потому и пророк говорит: “сердце чистое сотвори во мне, Боже” (Пс. 50:12); и другой: “смой злое с сердца твоего, Иерусалим ” (Иер. 4:14). Видишь, что совершение доброго дела зависит и от нас и от Бога? И еще: “блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят” (Mат. 5:8).

      Постараемся же быть чистыми по мере сил наших; очистим себя от грехов. А как можно очиститься? Этому научает пророк, когда говорит: “омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло” (Ис. 1:16). Что значить: “от очей Моих“? Иные кажутся непорочными, но только пред людьми, а пред Богом являются гробами, окрашенными. Потому (Бог) и говорит: очиститесь так, чтобы Я видел (вас чистыми). “Научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову. Тогда придите – и рассудим, говорит Господь. Если будут грехи ваши, как багряное, – как снег убелю; если будут красны, как пурпур, – как волну убелю” (Ис. 1:17-18). Видишь, что наперед нам самим нужно очищать себя, а потом уже и Бог очищает нас? Он сначала сказал: “омойтесь, очиститесь“; а потом присовокупил: “как волну убелю“. Итак, никто из людей, хотя бы дошедших до крайней степени зла, не должен отчаиваться; хотя бы ты, говорит, приобрёл навык и даже вошёл в природу самого зла, не бойся. Для этого Он и берёт в пример краски, не легко выводимый, но входящие почти в самое существо вещей, и говорит, что Он обра­тит их в противоположное состояние. Не сказал просто: омою, но: “как снег убелю” и “как волну убелю“, – чтобы подать нам благую на­дежду. Следовательно, велика сила покаяния, если оно делает нас чистыми, как снег, и белыми, как волна, хотя бы грех предварительно запятнал наши души. Итак, постараемся сделаться чистыми; (Бог) не заповедует нам ничего трудного: “защищайте“, – говорит Он, – “сироту, вступайтесь за вдову“. Видишь ли, как часто и много Бог говорит о милостыне и о защищении обижаемых? Будем же совершать эти добрые дела, и мы благодатью Божией достигнем будущих благ, которых да сподо­бимся все мы во Христе Иисусе, Господе нашем. 

 


[1] В синод. переводе здесь стоит “добыч”.

 

БЕСЕДА 13

«Итак, если бы совершенство достигалось посредством левитского священства, – ибо с ним сопряжен закон народа, – то какая бы еще нужда была восставать иному священнику по чину Мелхиседека, а не по чину Аарона именоваться? Потому что с переменою священства необходимо быть перемене и закона. Ибо Тот, о Котором говорится сие, принадлежал к иному колену, из которого никто не приступал к жертвеннику. Ибо известно, что Господь наш воссиял из колена Иудина, о котором Моисей ничего не сказал относительно священства» (Евр. 7:11-14).

      1.Итак, если бы“, – говорит, – “совершенство достигалось посредством левитского священства“. Сказав о Мелхиседеке, показав, сколько он был выше Авраама, и объяснив великое между ними различие, теперь он начинает показывать различие самих заветов, как один из них несовершен, а другой совершен. Впрочем и теперь еще не приступает к самому делу, а сначала рассуждает о священстве и завете, потому что для неверных было более убедительным предлагать доказательства от предметов уже принятых и прежде известных. Он доказал, что Мелхиседек был гораздо выше Левея и Авраама, явившись в отношении к ним священником. Это же он доказывает теперь с дру­гой стороны. С какой именно? Со стороны священства нынешнего и иудейского. И посмотри на великую мудрость его: чем, по-видимому, Христос отделялся от священства, так как не был “по чину Аарона“, то самое и приводит в доказательство Его священства, а прочих исключает. Он делает это, пред­ставляя себя самого как бы сомневающимся, почему (Христос) называется священником не по чину Ааронову, и потом разрешает недоумение. И я, говорит, недоумеваю, почему Он был не по чину Ааронову. Это он выражает словами: “если бы совершенство достигалось посредством левитского священства“. А слова: “какая бы еще нужда была” усиливают мысль. Если бы Христос по плоти был священником по чину Мелхиседекову прежде, а потом уже явился закон и (священство) по чину Ааронову, то спра­ведливо иной мог бы сказать, что последнее совершеннее и, будучи введено после, упраздняет первое; но если Христос (является) после и принимает другой образ священства, то очевидно, что по причин несовершенства всего прежнего. Положим, говорит, что всё прежнее исполнилось и нет ничего несовершенного в (прежнем) священстве: для чего же нужно было ещё “восставать иному священнику по чину Мелхиседека, а не по чину Аарона именоваться“? Для чего (Бог), оставив Аарона, вводит другое священ­ство – Мелхиседеково? “Если бы совершенство достигалось посредством левитского священства“, т.е., если бы посредством левитского священства достигаемо было совершенство в делах, в учении, в жизни. Заметь, как постепенно он идет вперед. Сказав, что Христос “по чину Мелхиседека“, он доказал, что священство по чину Мелхиседекову выше, потому что сам (Мелхиседек) выше; затем он доказывает то же в отношении времени, т.е., что (Христос) после Аарона, следовательно и выше. А что означают следующие слова: “ибо с ним сопряжен закон народа“? Что значит: “с ним“? Им руководятся, через него совершают всё, и нельзя сказать, что оно было дано для других. “С ним сопряжен закон народа“, т.е. им пользуются и пользовались, и нельзя сказать, что оно, само будучи совершенно, не руководило народа.  “Сопряжен закон народа“, т.е. им руководились. Какая же нужда в другом священстве, если бы это было совершенно? “Потому что с переменою священства необходимо быть перемене и закона“: если нужно быть другому священнику, или лучше, другому священ­ству, то нужно быть и другому закону. Это (сказано) против тех, которые говорят: какая была нужда в новом завете? Он мог бы привести свидетельства из пророчества: “Вы сыны пророков и завета, который завещевал Бог отцам вашим” (Деян. 3:25); но рассуждает пока о священстве. И смотри, как хотел внушить это. Сказав: “по чину Мелхиседека“, он отверг чин Ааронов, так как не сказал бы: “по чину Мелхиседека“, если бы тот был лучше. А когда введено другое священство, то должен быть и другой завет, потому что невозможно священнику быть без завета, законов и постановлений, или принявшему другое свя­щенство руководствоваться прежним заветом. Здесь предста­влялось возражение: как можно быть священником, не будучи левитом? Но (апостол), предуготовив ответ на это в вышесказанном, теперь уже не предлагает разрешения, а говорит об этом мимоходом: я сказал, говорит он, что священство переменено, следовательно должен быть переменён и завет; переменён не только по образу действий и постановлениям, но и по колену, так как следовало (переменить его) и по колену, Каким образом? “Переменою“, – говорит, – “священства“, т.е., оно перешло из колена в колено, из священнического в цар­ское, для того, чтобы и царское и священническое составили одно. И заметь таинство: сначала было колено царское, а потом священническое, подобно как и во Христе, который был царем всегда, а священником стал тогда, когда принял плоть, когда принес жертву. Видишь ли перемену? То, что было предметом возражения, он представляет необходимым последствием событий: “Ибо Тот“,- говорит, – “о Котором говорится сие, принадлежал к иному колену, из которого никто не приступал к жертвеннику. Ибо известно, что Господь наш воссиял из колена Иудина, о котором Моисей ничего не сказал относительно священства“. Смысл слов его следующий: и я знаю и говорю, что это колено не имело священства, и никто из него не был священником, – это именно означают слова: “из которого никто не приступал к жертвеннику“, – но во всём произошла перемена. Так, нужно было перемениться закону и ветхому завету, по­тому что и самое колено переменено. Видишь ли, как он показывает еще иное различие (заветов) от различия колен? И не только этим он доказывает их различие, но и со сто­роны лица (первосвященника), и завета, и образа действий, и самого прообраза. “Который таков не по закону заповеди плотской, но по силе жизни непрестающей” (Евр.7:16).

      2.Который таков“, – говорит, священником – “не по закону заповеди плотской“, – потому что тот закон имел много плотского. И хорошо назвал его заповедью плотскою: все, что он определял, было плотское. Так, предписания: обрежь плоть, помажь плоть, омой плоть, очисти плоть, остриги плоть, свяжи плоть, питай плоть, отдыхай плотью, – все это, скажи мне, разве не плотские (заповеди)? Если хочешь знать, каковы и те блага, которые он обещал, послушай: долголетие, говорит, для плоти, молоко и мёд для плоти, покой для плоти, наслаждение для плоти. По такому-то закону Аарон получил священство; но Мелхиседек – не так. “И это еще яснее видно [из того], что по подобию Мелхиседека восстает Священник иной” (Евр.7:15). Что “яснее видно“? Неодинаковость того и другого священства, различие, преимущество того, кто был “не по закону заповеди плотской“. Кто? Мелхисе­дек? Нет, – Христос. “Который таков не по закону заповеди плотской, но по силе жизни непрестающей. Ибо засвидетельствовано: Ты священник вовек по чину Мелхиседека” (Евр.7:16-17), т.е. не временный, не ограниченный пределом, “но по силе жизни непрестающей“. Этим (апостол) выражает, что (Христос) стал священником собственною силою и Отчею, силою безконечной жизни. Хотя такое выражение не соответствует выражению: “не по закону заповеди плотской“, потому что следовало бы сказать: а по (заповеди) духовной; но он под именем плотской разумеет временную, подобно как и в другом месте говорит: “которые с яствами и питиями, и различными омовениями и обрядами, [относящимися] до плоти, установлены были только до времени исправления (Евр. 9:10). “По силе жизни“, т.е. потому, что Он живёт собственною силою. Апостол сказал, что “необходимо быть перемене и закона“, и показал – каким образом; а затем при­водит причину: ум человеческий более всего удовлетворяется тогда, когда знает причину, и чрез то возвышается в вере, потому что мы тогда более веруем, когда знаем и причину и основание, по которому что-нибудь бывает. “Отменение же прежде бывшей заповеди“, -говорит,бывает по причине ее немощи и бесполезности” (Евр.7:18). Здесь восстают на нас еретики, которые говорят: вот и Павел назвал заповедь недоброю. Но послушай внимательно; он не сказал: потому что она не добра, или не хороша, но – “по причине ее немощи и бесполезности“. И в другом месте он доказывает её немощь, когда говорит: “ослабленный плотию, был бессилен” (Рим. 8:3). Следовательно, не заповедь немощна, но мы. “Ибо закон ничего не довел до совершенства” (Евр.7:19). Что значит: “ничего не довел до совершенства“? Никого, говорит, он не довёл до совершенства, так как его не слушались. Даже если бы его и слушались, и тогда он не сделал бы никого совершенным и добродетельным. Впрочем (апостол) не говорит этого здесь, но (говорит), что он не имел силы, – и справедливо, потому что письмена его повелевали: делай то-то, и не делай того-то, предлагали только (повеления), но не сообщали силы. Не такова наша надежда. Что значит: “отменение“? Отмена, отвержение. А чего именно, это он объясняет, продолжая: “прежде бывшей заповеди“: так он называет закон, потому что он уже отменён за свою немощь; он прежде был, но прошёл и устарел по своей немощи. “Отменение” есть отмена того, что имело силу. Отсюда и видно, что он имел силу, но оставлен, потому что был совсем безуспешен. Итак, закон был совершенно безполезен? Нет, он был полезен, и весьма полезен, но он не мог делать людей совершенными.

      Поэтому (апостол) и говорит: “закон ничего не довел до совершенства“: все в нём было прообразом, все – тенью, и обрезание, и жертвы, и суббота, всё не могло проникать в душу, а потому прошло и отменено. “Но вводится лучшая надежда, посредством которой мы приближаемся к Богу. И как [сие было] не без клятвы” (Евр.7:19,20). Видишь ли, как необходима была здесь клятва? Потому (апостол) и рассуждал много о том, что Бог клялся, и клялся для большего удостоверения. “Вводится лучшая надежда“. Что это значит? И закон, говорит, имел упование, но не такое; прежде благоугодившие (Богу) надеялись наследовать землю и не терпеть никакого бедствия, мы же, если угодим Богу, надеемся наследовать не землю, а небо; или даже, что гораздо важнее, надеемся стать близ Бога, приблизиться к самому престолу Отчему, служить Ему вместе с ангелами. И смотри, как он мало-по­малу раскрывает эти (истины); прежде, он сказал: “и входит во внутреннейшее за завесу” (Евр. 6:19); а здесь: “вводится лучшая надежда, посредством которой мы приближаемся к Богу. И как [сие было] не без клятвы“. Что значит: “И как [сие было] не без клятвы“? Т.е. не без клятвенного уверения. Вот еще иное различие. Это обещано, говорит, не просто. “Ибо те были священниками без клятвы, а Сей с клятвою, потому что о Нем сказано: клялся Господь, и не раскается: Ты священник вовек по чину Мелхиседека, – то лучшего завета поручителем соделался Иисус. Притом тех священников было много, потому что смерть не допускала пребывать одному; а Сей, как пребывающий вечно, имеет и священство непреходящее” (Евр. 7:21-24). (Апостол) указывает два преимущества (новозаветного священства): то, что оно не имеет конца, подобно подзаконному, и то, что оно уста­новлено с клятвою. Все это он доказывает лицом Христа, принявшего (это священство): “по силе“,  – говорит, – “жизни непрестающей“, также клятвою, потому что Бог “клялся“, и самым делом, потому что тот закон, говорит, отменён, так как был немощен, а этот стоит, так как имеет силу. То же он делает и со стороны священника. Каким образом? Дока­зывая, что Он один; а Он не был бы один, если бы не был безсмертен; как прежних священников было много, потому что они были смертны, так Он один, потому что Он – без­смертен. “То лучшего завета поручителем соделался Иисус“: Бог клялся Ему, что Он всегда будет священником; а Бог не сделал бы этого, если бы Он не был жив. “Посему и может всегда спасать приходящих чрез Него к Богу, будучи всегда жив, чтобы ходатайствовать за них” (Евр. 7:25).

      3. Видишь ли, что (апостол) говорит это (о Христе) по плоти? Показав, что Он священник, благовременно потом говорит, что Он ходатайствует. И в другом месте, когда Павел говорит: “сам Дух ходатайствует за нас” (Рим. 8:26; 1 Тим. 2:5), то разумеет, что Он ходатайствует как первосвященник. В самом деле, Тот, кто воскрешает мертвых, кого хочет, и живет так, как Отец, как может ходатайствовать, когда нужно спасать? Как может ходатайствовать Тот, во власти которого находится весь суд (Иоан. 3:19)? Как мо­жет ходатайствовать Тот, который посылает ангелов, чтобы одних ввергнуть в пещь, а других спасти (Mат. 8:8)? “Посему“, – говорит, – “может всегда спасать” (Евр. 7:25). Он спасает потому, что не умирает, потому, что Он “всегда жив” и не имеет преем­ника; а если не имеет преемника, то и может ходатайствовать за всех. Здешние первосвященники, как бы они ни были славны, были только на то время, пока были, например, Самуил и все подобные, а после того уже нет, потому что умерли; а Он не таков, но спасает “всегда“. Что значит: “всегда“? (Апостол) внушает некоторое великое таинство: не только здесь, говорит, но и там Он спасает “приходящих чрез Него к Богу“.Как спасает? “Всегда жив, чтобы ходатайствовать за них“.Видишь ли, сколько уничиженного он сказал (о Христе) по человеческой Его природе? Он не однажды, говорит, ходатайствовал и получил, но всегда, когда нужно ходатайствовать о них; это и означает выражение: “всегда. Всегда“, т.е. не в настоящее только время, но и там в будущей жизни. Следовательно, Ему нужно непрестанно молиться? Но справедливо ли это? Даже и люди праведные часто одним прошением по­лучали всё: как же Он будет молиться непрестанно? И для чего Он сидит вместе с Отцом? Видишь ли, что здесь го­ворится о Нем уничиженное по Его снисхождению? Смысл слов следующий: не бойтесь ничего, не говорите: да, Он хотя и любит нас и имеет дерзновение перед Отцом, но не может жить всегда; Он всегда жив. “Таков и должен быть у нас Первосвященник: святой, непричастный злу, непорочный, отделенный от грешников и превознесенный выше небес” (Евр. 7:26). Видишь ли, что всё это сказано о человечестве (Христовом)? Когда же я говорю: о человечестве, то разумею человечество, соединенное с божеством, не разделяя их, но внушая понимать это по надлежащему. Итак, видишь ли отличие первосвященника (от ветхозаветных)? Все вышесказанное (апостол) соединил в словах: “Который, подобно [нам], искушен во всем, кроме греха” (Евр. 4:15). “Таков“, – говорит, – “и должен быть у нас Первосвященник: преподобный, незлобивый [1]“. Что значит: “незлобивый“? Не причастный злу, не коварный. А что Он действительно таков, послушай пророка, который говорит: “не было лжи в устах Его” (Ис. 53:9). Может ли кто-нибудь ска­зать это о Боге? Кто не постыдится сказать, что Бог не коварен, не льстив? А о Христе по плоти это сказать можно. “Преподобный [2]“, “нескверный [3]” и этого нельзя сказать о Боге, по­тому что Он по существу своему непорочен. “Отделенный от грешников“. И это ли только одно доказывает Его превосходство? Не доказывает ли и самая жертва? Да, жертва. Каким образом? “Который не имеет“, – говорит, – “нужды ежедневно, как те первосвященники, приносить жертвы сперва за свои грехи, потом за грехи народа, ибо Он совершил это однажды, принеся [в жертву] Себя Самого” (Евр. 7:27). Что – это? Здесь (апостол) начинает говорить о превосходстве духовной жертвы. Он сказал о различии между священниками (ветхозаветным и новозаветным), сказал о различии между заветами (ветхим и новым), – хотя не вполне, однакоже сказал; здесь наконец начинает говорить и о самой жертве. Когда ты слышишь, что Христос есть священник, то не думай, что Он священнодействует постоянно; Он совершил священнодействие однажды, и затем воссел (одесную Отца). Чтобы ты не думал, будто Он стоит горе и священнодействует, (апостол) показывает, что это было делом домостроительства. Как Он был рабом, так же и священником и священнослужителем; как, будучи рабом, Он не остался рабом, так, бу­дучи и священнослужителем, Он не остался священнослужителем, – потому что священнослужителю свойственно не сидеть, а стоять. Здесь (апостол) выражает величие жертвы, которая одна, будучи принесена однажды, имела столько силы, сколько не имели все другие вместе. Впрочем он еще не об этом говорит, а пока только о следующем: “совершил это однажды“. Что – “это“?”Нужно было“,говорит,- “чтобы и Сей также имел, что принести” (Евр. 8:3), не за Себя, – как Он, будучи безгрешен, мог приносить жертву за Себя? – а за людей. Что говоришь? Неужели Он не имеет нужды приносить за Себя и настолько силён? Да, говорит. Чтобы ты не подумал, будто в словах: “совершил это однажды” говорится и об Нём, послушай, что говорит (апостол) далее: “ибо закон поставляет первосвященниками человеков, имеющих немощи” (Евр. 7:28). Поэтому они всегда приносят жертвы и за себя самих; а Он, как сильный и не имеющий греха, для чего будет приносить за Себя? Следовательно, Он принёс жертву не за Себя, но за людей, и при том однажды. “А слово клятвенное, после закона, [поставило] Сына, на веки совершенного“.Что значит – “совершенного“? Смотри: Павел не поставляет буквально противоположных выражений; после слов: “имеющих немощи“, он не сказал: Сына сильного, но: “совершенного“, что также, можно сказать, означает сильного. Видишь ли, что слово: “Сына” сказано в противоположность рабу? Под немощью же он разумеет или грех, или смерть. Что значит: “на веки“? Не теперь только безгрешного, говорит, но всегда. Если же Он совершен, если Он никогда не грешит, если Он верно живет, то для чего Ему и приносить жертвы за нас многократно? Впрочем этого (апостол) пока ещё не доказывает, а доказывает только то, что не принёс жертвы за Себя. Итак, если мы имеем такого первосвященника, то будем подражать Ему и идти по стопам Его. Нет другой жертвы; одна очистила нас; а затем огонь и геенна. Для того (апостол) так часто и повторяет: один священник одна жертва, – чтобы кто-нибудь, думая, что их много, не стал грешить без опасения.

      4. Потому мы, сподобившиеся этой печати, вкусившие этой жертвы, участвующее в безсмертной трапезе, будем сохранять свое благородство и честь, так как отпадение не безопасно. И те, которые еще не удостоились этого, пусть не будут самонадеянны, так как кто грешит с тем, чтобы принять свя­тое крещение при последнем издыхании, тот часто не получает его. Поверьте мне: не для возбуждения в вас страха я скажу то, что намереваюсь сказать. Я знаю многих, с которыми это случилось, которые много грешили в ожидании просвещения (крещением); но в день кончины отошли, не приняв его. Бог дал крещение для того, чтобы разрушать грехи, а не для того, чтобы умножать грехи. Если же кто будет пользоваться им для того, чтобы свободнее предаваться большим грехам, то такой виновен в безпечности. Такой, если бы не было крещения, жил бы воздержнее, не ожидая отпущения (грехов). Видишь ли, как на нас исполняются слова: “И не делать ли нам зло, чтобы вышло добро” (Рим. 3:8)? Потому, увещеваю вас, которые ещё не приняли таинства: бодрствуйте; пусть не приступает никто из вас к добродетели, как наёмник, как неблагодарный, как к чему-либо тяжкому и невыносимому; напротив будем присту­пать к ней с усердием и радостью. Если бы не была обещана награда, то неужели не следовало бы быть добродетельным? Но будем добродетельными по крайней мере из-за награды. Не стыдно ли, не крайне ли безсовстно говорить: если не дашь мне награды, то я и не буду целомудренным? Могу сказать на это вот что: хотя бы ты и сохранял целомудрие, ты никогда не будешь целомудренным, если делаешь это из-за награды; ты ведь нисколько не ценишь добродетели, если не любишь её за неё саму. Впрочем, Бог, по великой нашей немощи, благо­волит побуждать нас к ней по крайней мере наградою; но мы и при этом не делаемся добродетельными. Положим, если хотите, что какой-нибудь человек, совершивший множество грехов, отходит, сподобившись крещения, хотя это, я думаю, бывает не часто: как, скажи мне, он отойдёт туда? Он не будет осужден за дела свои, но не будет иметь и дерзновения, – и справедливо. В самом деле, если он, проживши сто лет, не сделает ни одного доброго дела, но только то, что не грешил, или даже и не это, но только то, что спасся одною благодатью, а других увидит увенчанными, прославленными и превознесенными, то, скажи мне, может ли он не унывать, хотя и не впадёт в геенну? Объясню это примером. Представим двух воинов; пусть один из них ворует, обижает, захватывает чужое; а другой пусть не делает ничего такого, но ведёт себя хорошо, оказывает много доблестей, на войне одерживает победы, обагряя руку свою кровью; после, с течением времени, пусть он из того звания, в каком был вместе с вором, будет возведён на царский престол и облечётся в порфиру, а вор пусть останется там же, где и был, но только по милости царской будет свободен от наказания за свои проступки, поставлен на последнем местеи подчинён власти царя: не будет ли этот последний, скажи мне, чувство­вать скорби, видя, что тот, который был равен ему, достиг самой высоты почестей, прославился и управляет вселенной, а он остаётся в низком состоянии, и самое избавление от на­казания получил не счестью, но по одной милости и человеколюбию царя? Царь простил его и освободил от осуждения, но он сам со стыдом будет вести жизнь. И другие не будут удивляться ему, потому что, при таких милостях, мы уди­вляемся не получившим дары, но подающим их, и чем выше эти дары, тем стыднее получающим их, если они были ви­новны в великих грехах. Какими глазами будет, он смотреть на тех, которые находятся в царских чертогах, показывают множество своих ран и подвигов, тогда как он сам не имеет показать ничего, но и самое избавление получил единственно по человеколюбию Божию? Как если бы какой-ни­будь человекоубийца, вор, или прелюбодей, ведомый на казнь, был освобождён от неё по чьей-нибудь просьбе и получил приказание явиться в преддверие царских чертогов, то он не в состоянии был бы смотреть ни на кого, хотя и освобождён от наказания, – так точно и он.

      5. Впрочем, когда говорится о царствии, не подумайте, что все удостоятся одного и того же. Если здесь в царских чертогах бывают и епархи, и приближенные царя, и еще низшие сановники, и занимающие место так называемых десятских (δεκανών), хотя великое различие между епархом и десятским, то тем более будет так в горних царских обителях. Говорю это не от себя; но Павел полагает там еще большее различие. Какое различие, говорит он, солнца от луны и звёзд и малейшей из звёзд, такое же будет и в царствии небесном; и для всякого очевидно, что различие между солнцем и малейшею звёздою гораздо большее, нежели между так называемым десятским и епархом. Солнце вдруг освещает всю вселенную и делает её светлою, закрывает луну и звёзды; а звезда часто бывает невидима, даже и во мрак; есть много звёзд, которых мы не видим. Итак, когда мы увидим других, сделавшихся солнцами, а сами займём место малейших звёзд, которые даже невидимы, то какое нам будет утешение? Нет, увещеваю вас, не будем так безпечны, не будем так ленивы, не станем небрежно принимать подаваемое от Бога спасение, но будем делать из него куплю и умножать его. Хотя бы иной был только оглашенным, но он знает Христа, знает веру, слушает слово Божие, не далек от боговедения, понимает волю Владыки своего; почему же он медлит, для чего выжидает и откладывает?

      Нет ничего лучше добродетельной жизни, и здесь и там, и у просвещенных и у оглашенных. И что, скажи мне, нам предписано трудного? Имей жену, говорит заповедь, и будь воздержан. Неужели, скажи мне, это трудно? И как (может быть это трудным), когда многие и без жены бывают воз­держными, не только христиане, но и язычники? Что язычник совершает из тщеславия, того неужели ты не совершишь из страха Божия? “Из имения твоего“, – говорит (Писание), – “подавай милостыню” (Тов. 4:7). Неужели это трудно? Но и здесь осудят нас язычники, расточавшие всё своё имение из одного тщеславия. Не сквернословь. Неужели это трудно? Но если бы и не было повелено, не следовало, ли бы нам самим сделать это, чтобы не показаться безчестными? Напротив сквернословие трудно, как видно из того, что человек стыдится в душе и краснеет, когда случится ему сказать что-нибудь подобное, и даже не решится сказать, если не будет в пьяном виде. Почему, сидя на торжище, ты не делаешь этого, хотя бы и делал у себя дома? Не ради ли присутствующих? Почему не вдруг сделаешь это и при жене своей? Не потому ли, чтобы не оскорбить её? Так, чтобы не оскорбить жены своей, ты не делаешь, этого; оскорбляя же Бога, не стыдишься? А Он вездесущ и слышит всё. “И не упивайтесь вином“, – сказано (Еф. 5:18), – и хорошо (сказано), потому что само по себе пьянство разве не наказание? Не сказал: изнуряй тело, но что? “Не упивайтесь“, т.е. не давай ему воли так, чтобы оно свергло с себя власть души. Как, неужели не нужно заботиться о теле? Нет, не это говорю я, но – не угождай его похотям. Так и Павел повелевает, когда говорит: “и попечения о плоти не превращайте в похоти” (Рим. 13:14). Не похищай чужого, сказано, не будь любостяжателен, не клянись. Каких трудов требует и это, каких подвигов? Не злословь, сказано, не клевещи. Трудно, ли это? А противное действительно трудно, потому что, когда ты скажешь о ком что-нибудь худое, то тотчас подвергаешься опасности и сомнению: не слышал ли тот, о котором ты сказал, хотя бы он был человек важный, хотя бы неважный; если он человек важный, то ты тотчас на самом деле испытаешь опасность; а если неважный, то он отплатит тебе тем же, и даже гораздо большим; он наскажет о тебе еще более худого. Нет, – ничего трудного, ничего тяжкого нам не заповедано, если только мы захотим; а если не захотим, то и самое легкое покажется нам трудным. Что легче еды? Но многие, по крайней изнеженности, тяготятся и этим. Я слышу, как многие говорят, что и еда составляете труд. Нет никакого труда во всём вышесказанном, если только, захочешь; в желании заключается всё, после высшей благодати. Будем же желать доброго, чтобы нам сподобиться и вечных благ, благодатью и человеколюбием (Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь).

 


[1] В синод. переводе “непричастный злу”.

[2] В синод. переводе “святой”.

[3] В синод. переводе “непорочный”.

 

БЕСЕДА 14

«Главное же в том, о чем говорим, есть то: мы имеем такого Первосвященника, Который воссел одесную престола величия на небесах и [есть] священнодействователь святилища и скинии истинной, которую воздвиг Господь, а не человек» (Евр. 8:1-2).

      1. Павел, всегда подражая своему Учителю, говорит то об уничиженном, то о высоком, так что уничиженное пролагает путь к высокому, а последнее руководит к первому, чтобы видящие высокое знали, что уничиженное было делом снисхождения (Христова). Так Он поступает и здесь. Сказав, что “принеся [в жертву] Себя” и показав, что Он есть первосвященник, (Апостол) продолжает: “Главное же в том, о чем говорим, есть то: мы имеем такого Первосвященника, Который воссел одесную престола величия на небесах. Это уже свойственно не священнику, но Тому, чей Он  священник. “Священнодействователь святилища“. Не просто служитель, но “священнодействователь святилища. И скинии истинной, которую воздвиг Господь, а не человек. Видишь ли снисхождение (Христово)? Не задолго, пред этим (Апостол) отличал (Его от других), когда говорил: “не все ли они суть служебные духи“? и потому им не оказано: “седи одесную Меня” (Евр. 1:13,14). Говорит так потому, что сидящий, без сомнения, не есть служитель; следовательно (здесь называя Его служителем) говорит это об Нём по плоти. “Скинией истинной” Он называет здесь небо, и, желая показать отличие её от иудейской, присовокупляет: “которую воздвиг Господь, а не человек. Смотри, как он этими словами ободрил души уверовавших из иудеев. Может быть, они воображали, что у нас нет такой скинии; но вот, говорит Он, наш священник – великий и гораздо больший (ветхозаветного), принесший более чуд­ную жертву. Но не одни ли это слова, не хвастовство ли и самообольщение? Для этого он наперед подтвердил (свои слова) клятвою, а потом стал говорить и о скинии. Различие скиний было очевидно уже из предыдущего, но он доказывает его ещё с другой стороны: “которую воздвиг Господь“, – говорит, – “а не человек“. Где те, которые говорят, что небо движется? Где те, которые утверждают, что оно шаровидно? То и другое здесь опровергается. “Главное же в том“, – говорит, – “о чем говорим“. Главным всегда называется самое важное. Здесь Он опять низводить речь свою: сказав о высоком, без опасения говорит теперь об уничи­женном. Далее, чтобы ты знал, что слово – “священнодействователь” упо­треблено по отношение к человечеству (Христову), смотри, как он ещё объясняет это: “всякий первосвященник“, – говорит, – “поставляется для приношения даров и жертв; а потому нужно было, чтобы и Сей также имел, что принести” (Евр. 8:3). Слыша, что (Христос) сидит, не подумай, что Он несправедливо назван первосвященником; первое, т.е. сидение, есть знак божеского достоинства, а последнее есть знак великого человеколюбия и попечения об нас. Потому о последнем (Апостол) распро­страняется и говорит более подробно, опасаясь, чтобы не умень­шить первого. Поэтому же к тому самому он склоняет речь свою и теперь, так как некоторые спрашивали: для чего (Христос) умер, будучи священником? Священник не бывает без жертвоприношения; следовательно и Ему надлежало при­нести жертву. И с другой стороны, так как Он сказал, что (Христос) находится выше (небес), то теперь говорит и доказывает, что Он есть священник во всех отношениях, и по Мельхиседеку, и по клятве, и по принесению жертвы. Отсюда он составляет другое необходимое умозаключение: “если бы Он оставался на земле“, – говорит, – “то не был бы и священником, потому что [здесь] такие священники, которые по закону приносят дары” (Евр. 8:4). Если, говорит, Он – священник, как и действительно, то Ему следовало быть в другом месте; будучи на земле, Он не был бы священником. Почему? Он не приносил жертв, не священнодействовал, – и справедливо, – потому что здесь были священники. (Апостол) доказывает, что (Христу) невозможно быть священни­ком на земле. Почему? Потому что иначе, говорит, не было бы и воскресения.

      Здесь необходимо сосредоточить внимание и вникнуть в мысль апостола. Он опять показывает различие священства (ветхозаветного и Христова). “Которые“, – говорит, – “служат образу и тени небесного” (Евр. 8:5); Что называет он здесь небесным? Ду­ховное; оно хотя совершается на земле, но достойно небес. Когда Господь наш Иисус Христос предлежит закланным (агнцем), когда нисходит Дух, когда сидящий одесную Отца присутствует здесь, когда (верующие) посредством купели делаются сынами и гражданами небесными, когда мы находим там свое отечество, град и гражданство, когда для здешнего становимся чуждыми, то всё это не есть ли небесное?

      2. Что же? Разве песнопения не небесные? Разве не то, что поют горе божественные лики безплотных сил, согласно с ними воспеваем и мы здесь долу? Разве и жертвенник не небесный. Каким образом? Нет на нём ничего плотского; всё предлежащее духовно: не превращается в пепел, дым и смрад наша жертва, но делает всё предлежащее чистым и светлым. Разве не небесны эти священнодействия, которых служители ещё доныне слышат сказанные им слова: “Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся” (Иоан.20:23)? Разве не небесны все (их священнодействия), когда они имеют и ключи неба? “Которые“, – говорит, – “служат образу и тени небесного, как сказано было Моисею, когда он приступал к совершению скинии: смотри, сказано, сделай все по образу, показанному тебе на горе” (Евр. 8:5). Так как слух наш менее способен к восприятию, нежели зрение, – мы ведь не так хорошо передаём душе то, что слышим, как то, что видим собственными глазами, – то Бог показал всё (Моисею). Или об этом говорит (Апостол) в словах: “образу и тени“, или разумеет храм, потому что прибавляет: “смотри, сказано, сделай все по образу, показанному тебе на горе“, – а это говорится только об устройстве храма, – или разумеет и жертвы, и всё прочее; не погрешит тот, кто скажет и это (последнее), потому что Церковь небесна и есть не что иное, как небо. “Но Сей [Первосвященник] получил служение тем превосходнейшее, чем лучшего Он ходатай завета” (Евр.8:6). Видишь ли, насколько настоящее служение лучше того служения? То – образ и тень, а это – истина. Впрочем, это ни­сколько не доставляло слушателям ни пользы, ни утешения. Потому (Апостол) и присовокупляет то, что особенно могло доставить им радость: “который утвержден“, – говорит, – “на лучших обетованиях. Сказав о месте, о священнике и жертве, теперь он излагает различие самих заветов. И прежде он доказывал, что ветхий завет был немощен и безполезен, и, чтобы пока­зать его недостатки, смотри, какие употребляет доводы. В одном месте он сказал (о новом завете): “по силе жизни непрестающей“; в другом (о ветхом) сказал: “отменение же прежде бывшей заповеди бывает по причине ее немощи и бесполезности“; затем ещё (о новом) выразил нечто вели­кое, когда сказал: “но вводится лучшая надежда, посредством которой мы приближаемся к Богу“. Здесь же он возводит нас на небо и показывает, что вместо храма у нас небо, и что те священнодействия были прообразами наших, и таким образом возвысив служение, он, наконец, справедливо возвышает и священство. Но, как я сказал, особенно радост­ное для слушателей он излагает в словах: “который утвержден на лучших обетованиях. Откуда это видно? Из того, что тот (ветхий) отменён, а на его место введен этот (новый), кото­рый потому и получил силу, что он лучше. Как выше (Апостол) говорил: “если бы совершенство достигалось посредством левитского священства, – ибо с ним сопряжен закон народа, – то какая бы ещё нужда была восставать иному священнику по чину Мелхиседека“? так и здесь он употребляет такое же умозаключение: “ибо, если бы первый [завет] был без недостатка, то не было бы нужды искать места другому” (Евр.8:7), т.е. если бы не имел никакого недостатка, если бы делал людей непорочными. А что именно это он говорит, выслушай следующее: “укоряя их, говорит“; не сказал: “укоряя” его (т.е. закон), но: “…[пророк], укоряя их, говорит: вот, наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, не такой завет, какой Я заключил с отцами их в то время, когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли Египетской, потому что они не пребыли в том завете Моем, и Я пренебрег их, говорит Господь” (Евр. 8:8-9). Так, скажешь; но откуда видно, что (ветхий завет) окончился? (Апостол) доказал это и со стороны священника; а теперь прямыми словами ещё яснее доказывает, что он отменён. Каким образом? “На лучших“, – говорит, – “обетованиях. Может ли скажи мне, быть равенство между небом и землею? Заметь, как он и там не отвергает обетований, чтобы и в этом отношении не унижать ветхого завета. Прежде он сказал: “вводится лучшая надежда, посредством которой мы приближаемся к Богу“, выражая, что и там было упование; и здесь говорит: “вводится лучшая надежда“, выражая, что и там были обетования. Но так как (евреи) постоянно роптали, то – “вот, наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет“; не древний, говорит, какой-нибудь завет; а чтобы они не могли подумать этого, то определяет и время: не просто говорит: по завету, какой Я заключил с отцами их, – чтобы не подумали о бывшем при Аврааме или при Ное, – но определяет, какой, именно завет: “не такой завет“, – говорит, – “какой Я заключил с отцами их в то время“, жившим во время исхода; потому и присовокупляет: “когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли Египетской, потому что они не пребыли в том завете Моем, и Я пренебрег их, говорит Господь.

      3. Видишь ли, что начало зла от нас? “Они“, – говорит, вначале “не пребыли“; следовательно, нерадение от нас, а всё доброе, т.е. все благодеяния – от Бога. Здесь (Бог) как бы представляет оправдание, приводя и самую причину, почему Он оставил их. “Вот завет, который завещаю дому Израилеву после тех дней, говорит Господь: вложу законы Мои в мысли их, и напишу их на сердцах их; и буду их Богом, а они будут Моим народом“(Евр. 8:10). Это говорит он о новом завете, после того как сказал: “не такой завет, какой Я заключил“. И какое другое различие между ними, если не это? Если же кто-нибудь скажет, что этим выражается не отличие (нового завета), а то, что он дан в сердца их, что здесь показывается различие не запо­ведей, а способов их сообщения, – завет будет, говорить, уже не на письме, а на сердцах, – тот пусть докажет, что это когда-нибудь было у иудеев. Нельзя доказать этого: и по возвращении их из Вавилона завет дан был им опять пись­менный. Апостолы же, как я могу доказать, ничего не приняли на письме, но всё приняли в сердца Духом Святым. Потому Христос и сказал им: “Когда же приидет Утешитель, Которого Я пошлю вам от Отца, Дух истины, Который от Отца исходит, Он будет свидетельствовать о Мне” (Иоан. 15:26). “И не будет учить каждый ближнего своего и каждый брата своего, говоря: познай Господа; потому что все, от малого до большого, будут знать Меня, потому что Я буду милостив к неправдам их, и грехов их и беззаконий их не воспомяну более“(Евр. 8:11-12). Вот и другой признак: “от малого“, – говорит, – “до большого, будут знать Меня“, и не будут говорить: “познай Господа“. Когда же это сбылось, если не ныне? Наше (учение) из­вестно, а их не известно, но заключено в углу. С другой стороны, вещь называется новою тогда, когда она вторая (после первой) и содержит в себе что-нибудь более в сравнении со старою. Также новою называется и та вещь, от которой что-ни­будь одно отделено, а другое нет. Например: если бы кто-нибудь в старом доме, готовом разрушиться, оставив всё, разобрал основание, то мы говорим, что он сделал его новым, вынув одно и вставив другое. Так и небо называется новым тогда, когда оно не остаётся медяным, но ниспосылает дождь; и земля называется новою, когда она не остаётся безплодной, но изменяется (в плодоносную); и дом называется новым, когда в нём одно уничтожается, а другое остается. Таким образом, и завет хорошо назван новым, в знак того, что прежний завет сделался ветхим, потому что не приносил никакого плода. А чтобы точнее узнать это, прочитай, что говорит Аггей, что – 3ахария, что – ангел (Малахия), в чём обличает (иудеев) Ездра. Каким же образом они приняли (завет новый)? Каким образом никто из них не вопрошал Господа, если они пре­ступали завет и даже не знали его? Видишь ли, как твое (мнение) неосновательно? Я настаиваю на моём, – что именно он (наш завет) должен быть в собственном смысле назван новым. Иначе, я не допускаю и того, будто о нём сказаны слова: “Ибо вот, Я творю новое небо и новую землю, и прежние уже не будут воспоминаемы и не придут на сердце” (Ис. 65:17). В самом деле, почему, когда во Второзаконии говорится: “И небеса твои, которые над головою твоею, сделаются медью“, не делается ограничения: если послушаете, то будет новое (Втор.28:23)? Я, говорит (Бог), потому дам другой завет, что они не остались в прежнем. Это видно из следующих слов (апостола): “…закон, ослабленный плотию, был бессилен” (Рим. 8:3); и ещё: “что же вы ныне искушаете Бога, [желая] возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы” (Деян. 15:10)? “…Они не пребыли“, – говорит, – “в том завете Моем“. Здесь показывается, что Бог удостоил нас высшего и духовного. “По всей земле проходит звук их, и до пределов вселенной слова их” (Пс. 18:5). Это значит: “И не будет учить каждый ближнего своего и каждый брата своего, говоря: познай Господа“. И ещё: “Ибо земля наполнится познанием славы Господа, как воды наполняют море” (Аввак. 2:14). “Говоря “новый”, показал ветхость первого; а ветшающее и стареющее близко к уничтожению” (Евр. 8:13). Смотри, как он раскрыл сокровенное, самую мысль пророка. Он почтил закон, не назвав его прямо ветхим; однако и выразил это, потому что, если бы тот (завет) был новым, то он не назвал бы новым установленного после него. Таким образом он выражает нечто большее и особенное, когда говорит, что тот обветшал; потому Он и отменяется, разрушается и уже не существует. Основываясь на (словах) пророка, он с большим дерзновением говорит (о ветхом завете) и с пользою показывает, что, наш (завет) теперь процветает, а тот устарел. Употребив на