Беседы на Послания ап.Павла к Галатам. Беседы на разные темы. Свт.Иоанн Златоуст.

Том 10, книга 2

А так же творения, приписываемые свт.Иоанну Златоусту.

Оглавление:

Беседы на Послание к Галатам.

Глава 1 на Гал.1:1-3.2

Глава 2 на Гал.2:1,2.19

Глава 3 на Гал.3:1.31

Глава 4 на Гал.4:1-3.39

Глава 5 на Гал.5:1.45

Глава 6 на Гал.6:1.53

Творения приписываемые свт.Иоанну Златоусту.

Любовь по Богу – дело достойное Бога. 59

На слова: «Если Ты Сын Божий, бросься вниз», и: «…Берет Его диавол на весьма высокую гору» (Мф.4:6,8), и прочее.61

О предательстве Иуды и о страстях Господа нашего Иисуса Христа. В великий пяток.65

На слова: «Помянул Бога и возвеселился» (Псал.76:4).67

О Рахили и о чадах.74

Об Ироде и о младенцах.76

О Марфе, Марии и Лазаре, и Илии пророке.78

На слова: «Фарисеи же, выйдя, имели совещание против Него, как бы погубить Его» (Мф.12:14).82

О блуднице и фарисее.85

На вознесение Господа нашего Иисуса Христа. 86

На преображение Спасителя.87

О вайях.89

Похвала святому Иоанну Богослову.93

О святом Иоанне апостоле и евангелисте Богослове.94

На преображение.95

О засухе.96

О реке Иордане.98

О фарисее и о блуднице (произнесено во святой и великий четверг).100

О тридневном воскресении Господа нашего Иисуса Христа.106

На Рождество Христово. 109

На слова: вошел Господь в храм в преполовение праздника (Иоан.7:14); и о Мелхиседеке. В Преполовение.110

На Преполовение.113

О самарянке. В день Преполовения.114

О жене грешнице, помазавшей Господа миром, и о фарисее. Во святой и великий четверг.116

На слова: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия» (Мф.26:39). В великую пятницу.121

На притчу в Евангелии Луки, в которой говорится: «Некий человек шел и попался разбойникам» (Лк.10:30).125

На рождение святого Иоанна пророка, Предтечи и Крестителя.127

На святое Богоявление.131

На Рождество Господа нашего Иисуса Христа.133

О Закхее мытаре.136

О сотнике.137

На слова: «Вышел сеятель сеять» (Лук.8:5).141

О втором пришествии Господа нашего Иисуса Христа, и о милостыне.143

Слово о расслабленном, в день Преполовения; и на слова: «Не судите на лица» (Иоан.5:5; 7:24).145

На евангелие от Луки, о драхме, и на слова: «Человек некий имел два сына» (Лук.15:11).148

О том, что имеющий какую-нибудь благодать знания должен передавать нуждающемуся, и о пресвитере.150

На притчу о неправедном домоправителе, и что нет ничего нашего (Лук.16:1-9).152

О посте.155

О сыне вдовы.157

Против иудеев о медном змее; и на слова: «дал Ему имя выше всякого имени» (Филип.2:9), а также: «как не мог никем высшим клясться, клялся Самим Собою» (Евр.6:13).160

 

 Беседы на Послание к Галатам.

Глава 1 

«Павел Апостол, [избранный] не человеками и не через человека, но Иисусом Христом и Богом Отцем, воскресившим Его из мертвых, и все находящиеся со мною братия – церквам Галатийским: благодать вам и мир от Бога Отца и Господа нашего Иисуса Христа» (Гал.1:1-3).

 

Побуждение к написанию Павлом послания. – Павел был призван самим Христом. – Власть Сына и Святого Духа одна и та же. – Разрешение возражения аномеев. – Против аномеев и ариан. – Против христиан иудействующих. – Вопрос о том, следует ли обрезываться христианам. – Смирение Павла.

1. Начало послания исполнено великого гнева и вместе великой мудрости; да и не одно только начало, но и все, можно сказать, послание. Это потому, что беседовать с наставляемыми всегда с кротостью, хотя бы даже по отношению к ним и была необходима строгость, свойственно скорее не учителю, а губителю и недоброжелателю. Вот почему и Господь, беседовавший в большинстве с учениками с кротостью, в некоторых случаях употребляет строгость в слове, и иногда ублажает их, а иногда порицает. Так, сказав Петру: “блажен ты, Симон, сын Ионин”и обещав на исповедании его положить основание Церкви (Мф.16:17), спустя немного после этих слов говорит: “отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн!”(ст. 23); а в другом место снова говорит: “неужели и вы еще не разумеете?”(Мф.15:16). И, наконец, внушил им такой страх, как замечает Иоанн, что увидевши Его беседующим с женою самарянкою, они напоминали Ему только относительно пищи, но ни один не осмелился сказать: “О чем Ты говоришь?”, или: “Чего требуешь от нее?” (Иоан.9:27). Зная это, и Павел, следуя по стопам Учителя, также разнообразил свое слово соответственно нужде наставляемых, в одних случаях применяя как бы прижигание и отсечение, а в других – прилагая как бы смягчающие лекарства. Так, коринфянам он говорит: “Чего вы хотите? с жезлом придти к вам, или с любовью и духом кротости?”(1Кор.4:21),а галатам сказал: “О, несмысленные Галаты!”(Гал.3:1), и не один только раз, но и в другой употребил тот же самый упрек (ст. 3). И в конце (послания), так же упрекая их, сказал: “Впрочем, никто не отягощай меня”(6:17). Но, с другой стороны, он и утешает их, когда, например, говорит: “Дети мои, для которых я снова в муках рождения”(4:19), и многое другое подобное этому. А что действительно послание исполнено гнева, это каждому станет ясно и после беглого прочтения его.

Но необходимо сказать, что раздражило его против учеников: без сомнения, это было не маловажное что-нибудь и не стоящее внимания, потому что в таком случае он не сделал бы им столь сильного упрека. Ведь раздражаться по поводу незначительных случаев свойственно людям малодушным, жестоким и удрученным горем; равно как проявлять равнодушие в делах важных свойственно ленивым и сонливым. Но Павел был не таков. Итак, что же это был за проступок, возмутивший его? Великий и весьма тяжкий, притом отчуждавший всех их от Христа, как он сам говорит далее: “Вот, я, Павел, говорю вам: если вы обрезываетесь, не будет вам никакой пользы от Христа”; и опять: “Вы, оправдывающие себя законом… отпали от благодати”(5:2,4). Итак, что же это значит? Это требует более подробного разъяснения. Некоторые из уверовавших иудеев, находившиеся еще под влиянием воззрений иудейства, а вместе надменные честолюбием, желая присвоить себе достоинство учителей, явившись к галатам, стали учить, что необходимо обрезываться, соблюдать субботы и новомесячия, и не принимать Павла, который отвергал все это. “Ведь Петр, Иаков и Иоанн, – говорили они, – эти первоверховные апостолы, бывшие со Христом, не запрещали этого”. И действительно, они не запрещали; но поступали так не потому, чтобы признавали необходимость всего этого, а лишь по снисхождению к слабости уверовавших из иудеев. Павел же, проведывавший среди язычников, не находил нужды в подобном снисхождении, между тем как, когда находился в Иудее, он и сам делал такое снисхождение. Но лжеучители, не указывая причин, по которым как он, так и те (апостолы) допускали такое снисхождение, обольщали людей более простых, говоря, что не должно слушать Павла, так как он явился только вчера или сегодня, тогда как Петр и сущие с ним суть первейшие из апостолов; притом, он – ученик апостолов, а те – ученики Христовы; он один, а тех много и они – столпы Церкви. Они, кроме того, обвиняли (Павла) и в лицемерии, говоря, что и сам он, отвергая обрезание, в других случаях, несомненно, исполняет иудейские обряды; и что он иначе проповедует им, и иначе – другим. Вот почему, увидав, что весь народ воспламенился и в Церкви галатийской возгорелся опасный пожар, что здание ее колеблется и угрожает падением, (апостол), объятый справедливым гневом, а также и скорбью (он ведь объявил и это, сказав: “Хотел бы я теперь быть у вас и изменить голос мой” Гал.4:20), пишет послание, отвечая на все обвинения. И прежде всего, в самом начале, он возражает на то, что говорили унижавшие его достоинства, а именно, что прочие апостолы были учениками Христа, а он – ученик апостолов. Вот почему он и начал послание так: “Павел Апостол, [избранный] не человеками и не через человека”(ст. 1). Как я сказал выше, те лжеучители утверждали, что Павел – последний из всех апостолов и что он от них уже научился вере. Петр же, Иаков и Иоанн и призваны были прежде, и занимают первое место между учениками, и догматы веры приняли от самого Христа, а потому и верить следует более им, чем первому. Названные же апостолы не воспрещают ни обрезываться, ни соблюдать закон (Моисеев).

2. Говоря это и подобное этому и тем унижая Павла и возвышая достоинство тех (апостолов), впрочем, не с целью прославления их, а для того, чтобы обольстить галатян, они несвоевременно уже внушали им соблюдать закон. Итак, (апостол) вполне справедливо начал (послание) подобным образом. В самом деле, так как они унижали учение его, говоря, что оно от человек, тогда как учение Петра от Христа, то (апостол) в самом начале тотчас же и опровергает это, говоря, что он апостол (избранный) “не человеками и не чрез человеков”. Правда, его крестил Анания (Деян.9:17), но не он вывел его из заблуждения и привел к вере, а сам Христос воззвал к нему свыше тем чудесным гласом и таким образом уловил его, Петра и брата его, а равно и Иоанна с братом – последнего Господь призвал, ходя при море, Павла же – после вознесения на небеса. И подобно тому, как те не имели нужды во вторичном призвании, но оставивши сети и все прочее, тотчас последовали за Ним, – точно так же и этот от первого призвания взошел на самый верх совершенства, и тотчас приняв крещение и вступив в непримиримую борьбу с иудеями, тем самым много превзошел еще и апостолов: “я более всех их”, – говорит он, – «потрудился(1Кор.15:10). Но в настоящем случае он не касается этого, а лишь довольствуется указанием на свое равенство (с другими апостолами). Ведь для него здесь важно было не то, чтобы показать свое превосходство пред ними, но уничтожить причину соблазна.

Итак, слова “не человеками”относились ко всем (проповедникам), так как проповедь евангельская имеет начало и основание свое свыше; слова же “не через человека“относились исключительно к апостолам, так как Христос призвал их не чрез людей, но непосредственно сам. Но почему он не упомянул о призвании и не сказал: “Павел, званный не человеками”, но упоминает об апостольстве? Потому, что в этом заключалось все дело. Ведь (обольстители) говорили, что право учения передано ему от людей – апостолов, и потому он должен следовать им. Но что это право получено им не от людей – это засвидетельствовал Лука, сказавши: “Когда они служили Господу и постились, Дух Святый сказал: отделите Мне”Павла и Варнаву(Деян.13:2). Отсюда ясно, что власть Сына и Духа Святого – одна и та же. В самом деле, будучи послан Духом Святым, (апостол) говорит, однако, что он послан Христом. Это показывает он и в другом месте, приписывая Духу (Святому) то, что приличествует Богу. Так, в беседе милетскими пресвитерами он говорит: “внимайте себе и всему стаду, в котором Дух Святый поставил вас”пастырями и “блюстителями”(Деян.20:28), хотя в одном из других посланий говорит: “иных Бог поставил в Церкви, во-первых, Апостолами, во-вторых, пророками”,далее – пастырями и учителями (1Кор.12:28). Таким образом, он безразлично пользуется словами, усваивая Духу то, что принадлежит Богу, и наоборот – свойственное Духу приписывая Богу. Но он и другим еще образом заграждает уста еретиков, когда говорит:“Иисусом Христом и Богом Отцем”. Так как говорят, что подобное выражение употреблено по отношению к Сыну, как имеющее меньшую важность, то посмотри, что он делает: он поставляет его перед названием Отца, научая нас этим не полагать законов для непостижимого естества и не определять меры божественности между Сыном и Отцом, так как сказав: “Иисусом Христом”, он присоединил: “и Богом Отцем”. Ведь если бы он, упомянув отдельно только об Отце, употребил это выражение – “чрез Которого”, то, может быть, они прибегли бы и к уловке, сказав, что выражение “чрез Которого” приличествует Отцу, так как действия Сына относятся к Нему; теперь же, упомянув вместе о Сыне и об Отце и употребив по отношению к Ним одинаковое выражение, он совершенно уже не оставляет места для подобного измышления, так как он делает это не для того, чтобы приписать принадлежащее Сыну – Отцу, но с целью показать, что это выражение не допускает никакого различия в Их существе. Что же теперь скажут и те, которые измышляют какое-то уменьшение (божеских ипостасей) в крещении на том основании, что крещение совершается во имя Отца и Сына и Святого Духа? Ведь если Сын по своему достоинству ниже Отца только потому, что Он поставляется после Отца, то что они скажут теперь, после того, как апостол, начавши со Христа, потом уже переходит к Отцу? Но мы не будем говорить ничего богохульного. Вступая в состязание с ними, мы не должны отступать от истины, но если бы даже они тысячу раз безумствовали, нам и в таком случае необходимо держаться в пределах благочестия. Вот почему как здесь, только на основании того, что (апостол) упомянул о Христе прежде, мы не назовем Сына большим Отца, – ведь это было бы верхом безумия и всякого нечестия, – так и там, (в заповеди о крещении), на основании того, что Сын поставлен после Отца, мы не должны считать Сына меньшим Отца.

Воскресившим Его из мертвых. Что ты делаешь, Павел? Желая привести к вере иудействующих, ты не выставляешь на вид ни одного из великих и блистательных свойств Его подобно тому, как ты писал к филиппийцам, говоря, что (Он) “будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу” (Филипп.2:6); как затем в послании к евреям громогласно возвестил, что Он есть“сияние славы и образ ипостаси Его” (Евр.1:3); или как провозгласил о Нем в начале своего Евангелия сын грома: “В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог”(Иоан.1:1); или как, наконец, сам Иисус часто объявлял иудеям, говоря, что Он обладает равным могуществом с Отцом и имеет ту же самую власть (Иоан.5:17,19 и след.). Ты не говоришь ничего подобного, но, оставив все это, упоминаешь о том, что совершилось над плотию Его, указывая на крест и смерть? “Да, – говорит он. – Ведь если бы речь была обращена к людям, не знающим ничего великого о Христе, то было бы прилично сказать о Нем это; но так как против нас поднимают мятеж люди, которые думают, что они подвергнутся наказанию, если отступят от закона, то поэтому и упомянуто об обстоятельстве, которым совершенно отменяется необходимость закона, то есть о благодеянии, происшедшем для всех от креста и воскресения”. Если бы он сказал, что “в начале было Слово”, или что Оно было во образе Божии и соделало Себя равным Богу, и тому подобное, то этим он показал бы божественность Слова, но нисколько не помог бы в настоящем деле; сказав же: “воскресившим Его из мертвых”, он этим самым напомнил о самом главном благодеянии, оказанном нам, а это принесло ему немалую пользу в данном случае. Ведь большинство людей обыкновенно не столько внимательно слушают слова, доказывающие величие Божие, сколько беседы, раскрывающие благодеяния Его к людям. Вот почему, отложив беседу о первом, он и говорит об оказанном нам благодеянии.

3. Но еретики возражают, говоря: “Смотри, Отец воскрешает Сына!” Так как они однажды заразились болезнью еретичества, то становятся притворно глухими к тому, что касается высоты догматов, а выбирают только относящееся к состоянию уничижения (Христа), сказанное во внимание или к человечеству Его, или к чести Отца, или по какому другому устроению (Божию), и, рассматривая подобные места в отдельности, причиняют вред сами себе (не скажу – Писанию). Я охотно спросил бы у них, для чего они говорят это? Неужели для того, чтобы представить Сына слабым и не имеющим силы для воскрешения даже тела? Но одна вера в Него производила то, что и тень веровавших в Него воскрешала мертвых (Деян.5:15). Итак, люди верующие в Него, будучи сами смертными, одною тенью своих перстных тел и одеждами своими, облекавшими эти тела, воскрешали мертвых, – а Он не мог воскресить самого Себя? Не явное ли это сумасшествие и высшая степень безумия? Ты не слышал, что говорит Он: “разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его”(Иоан.2:19), и еще: “Имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее” (Иоан.10:18)? Итак, почему же говорится, что Отец воскресил Его? Потому же, почему и многое другое, что творит (Сын), приписывается (Отцу). Это сказано в честь Отца и ради немощи слушателей.

“… И все находящиеся со мною братия”. Почему нигде в других посланиях он не прибавляет этого? Там он или полагает одно только свое имя, или называет по имени еще двоих или троих; здесь же назвал все множество, а потому и не упомянул ни о ком по имени. Для чего же он делает это? Его упрекали за то, что он только один проповедует так и вводит новое учение в догматы веры. Желая поэтому уничтожить такое подозрение и показать, что он имеет многих единомышленников, он присоединил братию, давая тем понять, что то, что он пишет, он пишет согласно с их мнением.

“… Церквам Галатийским”. Ведь пламя заблуждения объяло не один город, не два и три, но весь народ галатийский. Обрати внимание и здесь на великое негодование (апостола). Он не сказал: “возлюбленным”, не сказал также: “святым”, но – “Церквам Галатийским”. Это было признаком сильно скорбящего и обнаруживающего печаль свою – что не приветствовал их ни именем любви, ни именем чести, но именем только их общества, и что не прибавил даже: “церквам Божиим”, но просто сказал – “Церквам Галатийским”. Вместе же с тем он спешит в самом начале привести к единству их разделение, а потому и прибавил имя Церкви, желая этим пристыдить их и собрать воедино. В самом деле, будучи разделены на многие части, они и не могли называться этим именем, так как имя Церкви есть имя согласия и единодушия.

“Благодать вам и мир от Бога Отца и Господа Иисуса Христа”. Он полагает необходимым везде употреблять это (приветствие), в особенности же теперь, посылая послание к галатам. Так как они находились в опасности отпасть от благодати, то он и желает им снова утвердиться в ней. Они сделались противниками Богу, а потому он и просит Бога, чтобы Он привел их к прежнему миру с Собою.

“…Бога Отца”. И этими словами снова легко побеждаются еретики. Они утверждают, что Иоанн, говоря в начале своего Евангелия: “и Слово было Бог”, употребил слово “Бог” без члена (καί Θεός ήν ο Λόγος) потому, что желал представить божество Сына меньшим (божества Отца); и что опять, когда Павел говорит, что Сын “будучи образом Бога” (Филип.2:6), говорит это не об Отце, потому что это слово (Θεου) и здесь поставлено без члена; что же они скажут теперь, когда Павел говорит не “από του Θεου” – “от Бога” (употребляя это слово с приставкой члена του), но “από Θεου Πατρός” – “от Бога Отца” (без прибавления члена)? Бога же называет он здесь Отцом, не льстя им, но напротив, сильно упрекая их этим и приводя на память причину, по которой они сделались сынами. Ведь не чрез закон, но банею пакибытия они удостоились такой чести. Вот почему он везде и в начале посланий своих многократно делает указания на проявления благости Божией, говоря почти так: “Рабы, враги и отверженные, как это вы (будучи таковыми) вдруг называете Бога Отцом? Разве закон даровал вам это высокое родство? Зачем же, в таком случае, вы, оставив Того, Кто так приблизил вас к Себе, снова обращаетесь к пестуну?” И не только имя Отца, но и наименования, применяемые по отношению к Сыну, достаточны для того, чтобы показать им эту благость. “Потому, – сказано, – и наречется имя Ему Иисус, что Той “спасет людей Своих от грехов их”(Мф.1:21); название же Христос приводит на память помазание Духом”.

4. “… Который отдал Себя Самого за грехи наши”(ст. 4). Смотри, Он не рабское и не принужденное понес служение, и никто не предавал Его, но Он сам предал Себя, а потому, когда услышишь Иоанна, говорящего, что Отец отдал Сына Своего Единородного за нас (Иоан.3:16), то не умаляй на этом основании достоинства Единородного и не подумай о Нем чего-нибудь человеческого. Хотя и говорится, что Отец предал Его, но не для того, чтобы ты считал служение (Сына) рабским, а для того, чтобы ты узнал, что это служение было угодно и Отцу. Это именно и здесь показал Павел, сказав: “по воле Бога и Отца нашего” – не по повелению, но – “по воле”. В самом деле, так как воля у Отца и Сына одна, то, чего желал Сын, того же желал и Отец.

“… За грехи наши”. “Мы погрязли, – говорит он, – в бесчисленных беззакониях и достойны были жесточайшего наказания. Закон же не только не избавлял нас, но еще и осудил, сделав более явным наши согрешения и будучи не в состоянии освободить нас и утишить гнев Божий; а Сын Божий сделал возможным и это невозможное, разрешив и наши грехи, и поставив нас, бывших врагов, в разряд друзей, и даровав нам другие бесчисленные блага”. Потом говорит: “чтобы избавить нас от настоящего лукавого века”. Опять другие еретики пользуются этим выражением, чтобы оклеветать настоящую жизнь и привести (в доказательство этого) свидетельство Павла. “Вот, – говорят они, – Павел называет настоящий век лукавым”. Но скажи мне, что такое век? Время, состоящее из дней и часов. Итак, что же? Неужели продолжение дней и течение солнца лукавы? Но никто никогда не скажет этого, хотя бы он дошел до крайнего безумия. Ты скажешь, что (апостол) назвал лукавым не время, а настоящую жизнь? Но эти слова означают не то, и ты основываешься не на словах Павла, сплетая обвинение на настоящую жизнь, а произвольно составляешь свое толкование. Позволь же в таком случае и нам истолковать сказанное (апостолом), тем более, что наше толкование и благочестиво, и имеет основание. Итак, что же мы скажем? То, что никакое зло никогда не может быть причиною добра, а настоящая жизнь служит причиною бесчисленных венцов и величайших наград. Вот почему и сам блаженный Павел безмерно восхваляет эту жизнь, говоря так: “Если же жизнь во плоти [доставляет] плод моему делу, то не знаю, что избрать”(Филип.1:22). И предоставляя себе выбор – жить ли здесь, или разрешиться и быть со Христом, он предпочитает пребывание здесь. А если бы настоящая жизнь была злом, он не сказал бы этого о себе; и никто никогда не может воспользоваться ни злом для достижения добра, ни блудом для целомудрия, ни завистью для благожелательства. И когда Павел говорит о плотских помышлениях, что они не покоряются закону Божию, да и не могут (Рим.8:7), он говорит тем самым, что порок, оставаясь пороком, не может быть добродетелью. Поэтому, когда ты услышишь о лукавом веке, то разумей под этим лукавые дела, развращенную волю. И Христос пришел не для того, чтобы умертвить нас и таким образом вывести из настоящей жизни, но для того, чтобы оставив нас в мире, сделать нас достойными жизни небесной. Вот почему и в беседе Своей с Отцом Он говорил: “они в мире, а Я к Тебе иду”. И еще: “Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла”, т.е. от порока (Иоан.17:11,15). Если же ты не принимаешь этого объяснения, но продолжаешь утверждать, что настоящая жизнь есть зло, то не осуждай и самоубийц. В самом деле, подобно тому как человек, освобождающий себя от порока, заслуживает не порицаний, а наград, точно так же, по вашему мнению, и прекращающий свою жизнь насильственной смертью, чрез удавление или иным каким-либо способом, не будет достоин осуждения. Но в действительности и Бог подвергает таких большему наказанию, чем человекоубийц, да и все мы с ужасом отвращаемся от них, и это вполне справедливо, потому что если преступно убивать других, то тем более – самого себя. Если же настоящая жизнь есть зло, то человекоубийц надобно награждать за то, что они избавляют нас от зла. Кроме того, говорящие это опровергают и самих себя. В самом деле, признавая солнце, а вместе с ним и луну божеством и поклоняясь им как виновникам многих благ, они противоречат сами себе. Ведь они (солнце и луна), а равно и другие звезды, совершенно бесполезны для чего-нибудь другого, а приносят пользу нам для настоящей, лукавой, как утверждают они, жизни, питая и освещая тела и содействуя созреванию плодов. Каким же образом эти, по вашему мнению, боги содействуют такому устроению лукавой жизни? Но ни звезды, – не боги, ни в коем случае, а дела Божии, сотворенные для нашей пользы, – ни самый мир не является злым. Если же ты укажешь мне на человекоубийц, прелюбодеев и грабителей могил, то все это нисколько не говорит против настоящей жизни, потому что грехи эти зависят не от жизни нашей во плоти, но от развращенной воли. Если бы они зависели от настоящей жизни и были как бы необходимо связаны с нею, то никто не был бы свободным и чистым от них. Смотри, ведь никто не в состоянии избежать необходимых нужд плотской жизни. Какие же это нужды? Есть, пить, спать, расти, алкать, жаждать, рождаться, умирать, и все другие подобного рода. И от этих нужд никто не может избавиться – ни грешник, ни праведник, ни царь, ни простолюдин, но все мы подлежим этой необходимости природы. Точно так же, если бы и делание зла являлось по самой природе неизбежною участию жизни, то никто не избежал бы этого, подобно тому как невозможно избежать и тех естественных нужд. Не говори мне, что редкие ведут добродетельную жизнь. Такого, кто победил бы необходимые естественные потребности, совсем не найдешь. Поэтому до тех пор, пока найдется хоть один, преуспевающий в добродетели, истина нашего слова останется непреложной. Что ты говоришь, несчастный и жалкий, неужели лукава настоящая жизнь, в которой мы познали Бога, любомудрствуем о будущем, сделались из людей ангелами и составляем один сонм с горними силами? Какое же еще другое найдем мы доказательство против вашего злого и развращенного разума?

5. “Почему же, – говоришь ты, – Павел назвал настоящий век лукавым?” Он сказал так по обычному употреблению этого слова. Так и мы обыкновенно говорим: “Сегодня был для меня плохой день”, обвиняя этим не время, но дела и обстоятельства. Точно так же и Павел, осуждая злые влечения сердца, употребил общепринятое выражение и показывает, что Христос и освободил нас от прежних грехов, и поставил нас в безопасность от них на будущее время. Сказав: “который отдал Себя Самого за грехи наши”, он показал первое, прибавлением же слов: “чтобы избавить нас от настоящего лукавого века” он указал безопасное пристанище и на будущее время. Закон был бессилен для (освобождения и от них) одних из названных грехов, а благодать имела силу для (очищения) тех и других.

“…По воле Бога и Отца нашего”. Так как они думали, что они оказывают неповиновение Богу, давшему закон, и боялись, оставивши древний закон, последовать новому, то (апостол) исправляет и это предубеждение их, говоря, что это угодно и Отцу. И он сказал не просто – “Отца”, но – “Отца нашего”, да и часто делает такое прибавление, для того, чтобы постыдить их указанием на то, что Своего Отца Христос сделал и нашим Отцом.

“… Ему же слава во веки. Аминь” (ст. 5). И это нечто новое и необычайное. Слóва “аминь” мы не встречаем нигде в начале и в предисловии посланий, а обыкновенно оно поставляется уже после многих (рассуждений). Здесь же, желая показать, что и сказанное заключает в себе достаточное обличение галатов, и что речь его совершенно закончена, он поставил это (слово) в начале послания. Очевидные проступки не требуют продолжительных приготовлений (для обличения). Поэтому, вспомянув о кресте и воскресении, об искуплении грехов, о безопасности от них на будущее время, о воле Отца и согласии Сына, о благодати, мире и о всяческих дарах Божиих, он заключил речь свою славословием. И не поэтому только он поступил так, но также и от чрезмерного изумления пред величием дара и преизбытком благодати, и от представления того, каковыми мы были, и чем соделал нас Бог сверх нашего чаяния и в самое короткое время. Не будучи в состоянии выразить этого словом, он и заключил речь свою славословием, воссылая за всю вселенную хвалу Богу, – не такую, которая была бы достойна Его, но которая была возможна для него. Вот почему после этого он еще с большею силою продолжает речь свою, воспламенившись, как бы от сильного пламени, от представления благодеяний Божиих. Сказав: “Ему же слава во веки. Аминь”, он начинает затем еще сильнее свое обличение, следующими словами: “Удивляюсь, что вы от призвавшего вас благодатью Христовою так скоро переходите к иному благовествованию” (ст. 6). Так как они соблюдением закона думали угодить Отцу, подобно тому как и иудеи преследованием Христа, то он прежде всего показывает, что, поступая таким образом, они оскорбляют не только Христа, но и Отца. “Делая это, – говорит он, – вы отлагаетесь не только от Христа, но и от Отца, потому что как ветхий завет принадлежит не только Отцу, но и Сыну, точно так же и благодать есть дар не только Сына, но и Отца, и все у Них общее: «все, что принадлежит Отцу, есть Мое» (Иоан.16:15)”. Показав, таким образом, что они отступают и от Отца, он возлагает на них две вины: отступление и весьма скорое отступление. Конечно, они были бы достойны обвинения и в том случае, если бы отпали спустя много времени, но здесь речь идет об обольщении. Ведь достоин обвинения и тот, кто отступает спустя долгое время, падающий же при первом нападении и еще от издали пускаемых стрел показывает собою пример крайней слабости. В этом обвиняет (апостол) и галатов, как бы говоря: “Что такое значит, что обольщающие вас не имеют нужды даже и во времени, но и одного первого приступа довольно для них, чтобы покорить всех вас и пленить? Какое же вы можете иметь извинение?” Если и по отношению к друзьям подобный поступок является виною, и оставивший прежних и полезных друзей своих достоин осуждения, то подумай, какому наказанию подлежит тот, кто оставил Бога, призвавшего его? Когда же он говорит: “удивляюсь”, то этим словом не упрекает их только за то, что они, после столь обильных дарований, после столь великого прощения грехов и столь великого человеколюбия Божия, добровольно предались игу рабства, но вместе и показывает, какое имеет он о них мнение, т.е. высокое и отличное. В самом деле, он не дивился бы случившемуся, если бы считал их слабыми и легко обольщаемыми, “но так как, – говорит он, – вы были из числа искренно уверовавших и много потрудившихся, то поэтому я и удивляюсь”. Этого довольно было для их обращения и приведения в прежнее состояние. Это же изъяснил он и в середине послания, сказав: “Столь многое потерпели вы неужели без пользы? О, если бы только без пользы!”(3:4).

“… Переходите”. Не сказал – “перешли”, но – “переходите”, то есть: “я не верю еще и не думаю, чтобы это обольщение имело совершенный успех”, – чем опять показывает надежду обратить их. Это же он яснее выразил и впоследствии, сказав: “Я уверен о вас в Господе, что вы не будете мыслить иначе”(5:10).

“… От призвавшего вас благодатью Христовою”. Призывание, конечно, есть дело Отца, причиною же призывания является Сын, так как Он примирил нас и дал дар благодати, – ведь не от дел праведных мы получили спасение. Лучше же сказать – принадлежащее Сыну принадлежит и Отцу, и принадлежащее Отцу принадлежит и Сыну. “Все Мое”, – говорит Он, –“Твое, и Твое Мое”(Иоан.17:10). И не сказал: “вы переходите (прелагаетесь) от благовествования”, но – “от призвавшего вас”, т.е. Бога. Он употребил выражение, которое было более грозно для них и скорее могло поразить их страхом. Люди, хотевшие обольстить галатов, делали это не сразу, но изменяя мало-помалу сущность проповеданных им истин, не изменяя их наименований. Такого же рода и обольщения диавола – и он незаметно расставляет свои сети. Если бы они стали говорить: “Отрекитесь от Христа”, – то галаты остерегались бы их как обманщиков и развратителей, теперь же, оставив их до времени в вере и прикрыв свой обман наименованием благовествования, они с большею смелостью подкапывали здание, прикрывая, подобно подкапывающим стены, как бы некоторою завесою, этими именами проповедуемое учение.

6. Итак, ввиду того, что они называли свое ложное учение благовествованием, (апостол) весьма кстати вступается и за самое наименование и действует прямо, говоря: “к иному благовествованию, которое [впрочем] не иное”(ст. 7). Прекрасно (сказано), потому что оно действительно не иное. Но, подобно тому, как это случается с больными, которые терпят вред и от здоровой пищи, так и маркиониты потерпели здесь то же самое. Они воспользовались этими словами и говорили: “Вот и Павел сказал, что нет другого благовествования”, – так как они принимают не всех евангелистов, но только одного, и притом многое отсекши и изменивши в нем по произволу. Что же в таком случае значат сказанные тем же апостолом слова: “о благовествованию моему и проповеди Иисуса Христа”(Рим.14:24)? Итак, слова их заслуживают великого посмеяния; но хотя бы они были и смешны, однако, необходимо обличить их ложь ради тех, которые легко соблазняются. Что же мы скажем? То, что хотя бы и весьма многие писали Евангелия, но если они будут писать одно и то же – в таком случае и многие Евангелия будут представлять одно, и множество пишущих нисколько не воспрепятствует ему быть одним, подобно тому как и наоборот, хотя и один кто писал, но стал бы говорить противное, – написанное им не будет одним. В самом деле, одно или не одно (Евангелие), – это определяется не числом пишущих, но тождеством или разностью содержания. Отсюда ясно, что и четыре Евангелия представляют собою одно Евангелие. Ведь когда четверо говорят одно и то же, то это не будет разным только благодаря различию лиц, но является одним в силу согласия написанного ими. И Павел говорит здесь не о числе проповедующих, но о несогласии проповедуемого. Поэтому, если по силе написанного и по правильности догматов евангелие Матфея представляет одно, а Луки – другое, то (маркиониты) справедливо приводят слова Павла; если же (эти Евангелия представляют) совершенно одно и то же, то пусть перестанут они безумствовать, притворяясь не знающими того, что вполне ясно и малым детям.

“Только есть люди, смущающие вас и желающие превратить благовествование Христово” (ст. 7). Это значит: “До тех пор, пока вы будете здравы умом и будете обращать внимание лишь на правое, а не извращенное, измышляя то, чего нет, вы не признаете другого Евангелия”. Подобно тому как поврежденный глаз видит одно вместо другого, точно также и ум, возмущенный приливом злых помыслов, обыкновенно подвергается точно такой же болезни. Вот почему и страдающие сумасшествием представляют одно вместо другого. Но это безумие опаснее того, так как причиняет вред в познании не чувственных предметов, но духовных, производит расстройство не в зрачке плотских глаз, но в очах ума.

“… И желающие превратить благовествование Христово”. Правда, они прибавили еще только одну или две заповеди, установив вновь заповедь об обрезании и соблюдении дней; но, желая показать, что и незначительное нарушение закона разрушает все, он и сказал, что ниспровергается Евангелие. Подобно тому как тот, кто хотя бы незначительно испортит в царских монетах печать, делает негодной всю монету, точно так же и тот, кто извратит и малейший догмат правой веры, все уже подвергает разрушению, постепенно переходя от одного повреждения к другому, худшему.

Итак, где осуждающие нас в любопрении за несогласие с еретиками? Где говорящие, что нет никакого различия между нами и ими, но что существующий раздор происходит от любоначалия? Пусть они услышат, что говорит Павел, а именно, что ниспровергают Евангелие и те, которые привносят в него вновь даже что-нибудь и маловажное. Они же вводят вновь не маловажное, потому что может ли быть маловажным, когда они называют Сына Божия творением? Разве ты не слышал, как и в ветхом завете некто, собиравший дрова в субботу и тем нарушивший одну заповедь, и притом не самую важную, подвергся жестокому наказанию (Числ.15:32-36), или о том, что Оза, хотевший поддержать угрожавший падением ковчег завета, тотчас умер, за то, что присвоил не соответствующее ему служение (2Цар.6:6,7)? Итак, если нарушение субботы и прикосновение к падающему ковчегу привели Бога в такое негодование, что дерзнувшие на то и другое не получили ни малейшего помилования, то извращающий страшные и неизреченные догматы веры неужели получит оправдание и помилование? Нет ему помилования, нет никакого! Это-то самое и служит причиною всех зол, именно – что мы не беспокоимся о малых проступках. Потому-то и возникли более тяжкие грехи, что малые остаются без надлежащего исправления. И подобно тому как в отношении к телам пренебрегающие врачеванием ран производят этим горячки, гниение и смерть, точно так же и по отношению к душам – не обращающие внимания на незначительные погрешности впадают в большие. “Такой-то, – говорят, – погрешает против поста, и тут нет ничего важного”; другой тверд в православной вере, но, лицемеря в угоду времени, не с таким дерзновением исповедует ее, – “и это, – говорят, – не представляет очень большого зла”; иной, будучи раздражен, грозил отступить от правой веры, – но и это будто бы не заслуживает наказания, “так как он, – говорят, – согрешил в гневе и раздражении”. И бесчисленное множество подобного рода грехов, как каждый может видеть, ежедневно вторгается в Церковь. Поэтому мы и сделались достойными посмеяния в глазах иудеев и эллинов, (видящих), как Церковь разделяется на бесчисленные части. Если бы те, которые покушаются отступить от божественных законов и сделать в них какое-нибудь маловажное изменение, подвергались соответственному порицанию, то не появилась бы настоящая зараза и не объяла бы Церкви столь великая буря. Итак, смотри, почему Павел называет обрезание ниспровержением Евангелия.

7. А ныне многие у нас и постятся в один день с иудеями, равным образом и субботы соблюдают; мы же терпим это с мужеством, или, лучше, с унижением. Да что я говорю об иудейских (обычаях)? Даже некоторые из нас соблюдают многие языческие обычаи, волхвования, гадания, предзнаменования, наблюдение дней, суеверные приметы при рождении и исполненные всякого нечестия письмена, которые они, к несчастию, возлагают на головы только родившихся детей, научая их с первых дней жизни презирать труды из-за добродетели и подчиняя участь их обманчивому господству судьбы, управляющей ими. Но если и обрезывающимся не будет никакой пользы от Христа (Гал.5:2), то может ли вера сколько-нибудь послужить во спасение тем, которые вводят такое нечестие? Правда, обрезание было установлено Богом, но, ввиду того, что оно, будучи соблюдаемо не во время, вредило Евангелию, Павел сделал все, чтобы прекратить его. Неужели же после того, как Павел приложил такое старание к прекращению иудейских обычаев потому только, что соблюдение их было несвоевременно, мы не уничтожим обычаев языческих? Какое же мы будем иметь оправдание? Вот почему все у нас теперь в таком смятении и смешении; и наставляемые, преисполненные великой гордости, ниспровергли порядок, и все извратилось. Теперь если кто и немного их укорит, они презирают своих начальников, потому что мы плохо их воспитывали. А между тем, если бы начальники и действительно были негодны и преисполнены бесчисленных пороков, то и в таком случае ученику было бы не позволительно оказывать им неповиновение. В самом деле, если об иудейских учителях сказано, что они, как сидевшие на Моисеевом седалище, заслуживали того, чтобы их слушали наставляемые, хотя дела их был настолько злы, что (Господь) приказывал ученикам не подражать им и не соревновать в них (Мф.23:2,3), то какого извинения будут достойны те, которые насмехаются и презирают предстоятелей Церкви, по благодати Божией благочестиво живущих? Ведь если не позволительно осуждать друг друга, то тем более нельзя осуждать учителей.

“Но если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема” (ст. 8). Замечай благоразумие апостола! Чтобы кто-нибудь не сказал, что он по тщеславию составляет свои собственные догматы, но подверг проклятию также и самого себя. А так как они опирались еще на достоинство Иакова и Иоанна, то ввиду этого он упомянул и об ангелах. “Чтобы ты не указал мне, – говорит он, – на Иакова и Иоанна, (я и говорю): хотя бы даже кто из первых ангелов с неба стал повреждать проповедь евангельскую, – да будет анафема”. И не напрасно он сказал – “с неба”, но с тою целью, чтобы ты, на основании того, что и священники называются ангелами (в словах): “Ибо уста священника должны хранить ведение, и закона ищут от уст его, потому что он вестник Господа Саваофа” (Малах.2:7), – не подумал, что здесь говорится об этих ангелах, он прибавлением слов “с неба” указал на горние силы. И не сказал: “если будут проповедовать противное”, или – “ниспровергнуть все”, но – “если бы и маловажное что стали благовествовать несогласно с тем, что благовествовали мы, да будут анафема”.

“Как прежде мы сказали, [так] и теперь еще говорю” (ст. 9). Для того чтобы ты не подумал, что предыдущие слова произнесены в гневе, или сказаны преувеличенно, или вырвались как-нибудь невольно, он снова повторяет их. Ведь если кто скажет что-нибудь, будучи возбужден гневом, тот скоро раскаивается в своих словах; кто же в другой раз говорит то же самое, показывает тем, что он сказал так подумавши, и что прежде решив в уме своем, он произнес сказанное именно так, (как решил). Авраам, умоляемый (богатым), чтобы послал Лазаря, сказал: “У них есть Моисей и пророки; если не послушают их, то не послушают и воскресших из мертвых” (Лук.16:29,31). Христос, представляя Авраама говорящим это, желает показать, что Он хочет, чтобы более верили Писанию, чем восстающим из мертвых. А Павел (когда же я называю Павла, я разумею вместе и Христа, потому что Он сам действовал в душе его) предпочитает (Писание) и ангелам, сходящим с неба; и вполне справедливо. В самом деле, ангелы, хотя и велики, но они – рабы и слуги, а все Писание ниспослано нам, будучи написано не рабами, но Владыкою и Богом всяческих. Вот почему он и говорит: “Если кто будет благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам”. Он не сказал: “такой-то или такой-то”, – что весьма разумно и не тягостно. Для чего, действительно, нужно было упоминать об именах тому, кто обладал таким превосходством, что обнимал всех – и горних и дольних? Произнесши проклятие на благовестников и ангелов, он тем обнял всякое достоинство, а произнесши проклятие и на самого себя – всякое сродство и дружество. “Не говори мне, – говорит он, – что это проповедуют твои собратья – апостолы и друзья, потому что я и самого себя не пощажу, если будут проповедовать противное. Впрочем, это он говорит не для осуждения других апостолов, как бы извращавших проповедь (евангельскую); нет: “мы ли, – говорит он, – они ли, мы так проповедуем” (1Кор.15:11); но этим он хотел только показать, что достоинство лиц не принимается во внимание, когда речь идет об истине.

“У людей ли я ныне ищу благоволения, или у Бога? людям ли угождать стараюсь? Если бы я и поныне угождал людям, то не был бы рабом Христовым” (ст. 10). “Если бы, – говорит, – я и мог обмануть вас своими словами, то неужели я был бы в состоянии обмануть Бога, Который знает все тайные помышления и непрестанно угождать Которому составляет предмет единственной моей заботы?” Видишь ли дух апостольский? Видишь ли высоту евангельскую? То же самое говорил он и в своем послании к коринфянам: “мы не защищаемся пред вами, “даем вам повод хвалиться нами”(2Кор.5:12); и еще: “Для меня очень мало значит, как судите обо мне вы или [как] [судят] другие люди” (1Кор.4:3). Так как он, будучи учителем, принужден защищаться пред учениками, то хотя и терпеливо переносит это, но вместе с тем и негодует; впрочем, не по гордости, – да не будет, – но из-за легкомыслия обольщаемых и из-за того, что они мало верят его словам. Вот почему он и сказал это, почти так говоря: “Разве у меня с вами дело? Разве люди будут судить меня? У меня дело с Богом, и я делаю все, чтобы оправдаться там, пред Его судом; да я еще и не дошел до такого несчастия, чтобы, готовясь дать ответ в проповеди моей пред Владыкою всяческих, стал повреждать догматы”.

8. Итак, он сказал вышеприведенные слова частью в защиту себя, частью же желая дать им отпор. Ведь наставляемым следовало не судить своих учителей, но верить им; “но раз порядок уже извращен, – говорит он, – и вы воссели на место судей, то знайте, что я очень мало забочусь об оправдании пред вами, но все делаю для Бога, чтобы пред Ним и оправдаться в проповедуемых догматах”. Кто хочет снискать благоволение людей, тот употребляет много лукавства и хитрости, пользуется обманом и ложью, чтобы склонить на свою сторону и расположить к себе слушателей; напротив, кто хочет снискать себе благоволение у Бога и старается угодить Ему, тому нужен только здравый и чистый ум, так как Божество не поддается обману. “Из этого очевидно, – говорит он, – что и мы пишем это не из любоначалия, и не для того, чтобы иметь учеников, а равно и не потому, чтобы добивались славы у вас, так как мы стараемся угодить не людям, но Богу. Если бы я хотел угождать людям, то и теперь был бы на стороне иудеев, и теперь бы еще преследовал Церковь. Но так как я презрел целый народ и друзей и родственников и высокую славу и предпочел всему этому гонения, вражду, брани и каждодневную смерть, то очевидно, что все, что я говорю теперь, я говорю не для приобретения славы человеческой”. Сказал же он это потому, что намеревается рассказать и свою прежнюю жизнь, и внезапную перемену, и очевидным образом доказать, что он стоит за истину, чтобы они не подумали, что он делает это желая оправдаться пред ними, и не возгордились. Поэтому он и сказал наперед: “У людей ли я ныне ищу благоволения?”Он знал, что для исправления наставляемых иногда бывает благовременно предложить что-нибудь высокое и великое. Хотя он мог представить доказательства истины своего проповедания и из другого источника, – например, доказать это на основании знамений, чудес, опасностей, темниц, ежедневных смертей, голода и жажды, наготы и на основании другого подобного этому, но так как он говорит теперь не о лжеапостолах, но об апостолах, – а последние и сами участвовали в этих опасностях, – то он приступает к решению вопроса с другой стороны; в других же случаях, когда он обращает речь свою к лжеапостолам, он употребляет сравнение, выставляя на вид свое терпение в скорбях и говорит: “Христовы служители? (В безумии говорю:) я больше. Я гораздо более [был] в трудах, безмерно в ранах, более в темницах и многократно при смерти (служителие ли Христовы суть?”(2Кор.11:23). Теперь же он рассказывает о своем прежнем образе жизни, и говорит: “Возвещаю вам, братия, что Евангелие, которое я благовествовал, не есть человеческое, ибо и я принял его и научился не от человека, но через откровение Иисуса Христа” (ст. 11 и 12). Смотри, как он отовсюду представляет доказательства того, что был учеников Христа, Который сам, без посредства человеческого, благоволил открыть ему разумение всего. Но как же возможно доказать неверующим, что сам Бог, без посредства человеческого, открыл тебе те неизреченные тайны? “Это доказывает, – говорит он, – мой прежний образ жизни (и внезапное обращение): ведь если бы не Бог открыл мне эти тайны, я не мог бы так внезапно перемениться”. Для тех, кто учится у людей, в том случае, если они твердо и пламенно держатся своих убеждений, бывает нужно время и много стараний, чтобы убедиться в противном; кто же так внезапно переменился и, находясь на самой высокой ступени безумия, пришел к такому искреннему сознанию, тем ясно показывает, что он так внезапно возвратился к здравомыслию благодаря божественному откровению и наставлению. Вот почему он и вынужден упомянуть о своей прежней жизни и призвать их во свидетели бывшего с ним. “Конечно, вы не знаете, – говорит он, – того, что единородный Сын Божий непосредственно сам призвал меня (гласом Своим) с небес, – потому что как вы можете знать это, раз вы не были при этом; – но вы хорошо знаете, что я был гонителем. Ведь слух о моей жестокости достиг и до вас, не смотря на громадное расстояние между Палестиною и Галатией; а такой слух обо мне не распространился бы так далеко, если бы моя жестокость не была слишком велика и для всех несносна”. Поэтому он и говорит: “Вы слышали о моем прежнем образе жизни в Иудействе, что я жестоко гнал Церковь Божию, и опустошал ее”(ст. 13). Видишь ли, с какою силою выражает каждое (слово) и не стыдится? Ведь он не просто гнал, но гнал со всею жестокостью, и не только гнал, но и опустошал, то есть, старался уничтожить, разорить, низложить и истребить Церковь; поступать же так свойственно опустошителю.

9. “… И преуспевал в Иудействе более многих сверстников в роде моем, будучи неумеренным ревнителем отеческих моих преданий” (ст. 14). Чтобы ты не подумал, что такая деятельность его была следствием гнева, он поясняет, что все это он делал по ревности, хотя и в неведении, и гнал не из тщеславия, и не по вражде, но – “будучи неумеренным ревнителем отеческих моих преданий”. А слова эти значат следующее: “Если то, что я делал против Церкви, я делал не по побуждениям человеческим, а по ревности божественной, правда, ошибочной, но во всяком случае – ревности, то как же теперь, подвизаясь за Церковь и познав истину, я могу делать это по тщеславию? Ведь если во время заблуждения мною не обладала такая страсть, но побуждала меня к подобному образу действий ревность по Боге, то тем более, когда я познал истину, несправедливо было бы подозревать во мне подобное тщеславие. Действительно, лишь только я обратился к догматам Церкви и отказался от всех иудейских заблуждений, я проявил еще большую ревность здесь, нежели там, а это служит доказательством того, что я истинно переменился и объят божественной ревностью. Если же не это, то что ж другое, скажи мне, могло расположить меня к такой перемене и променять честь на поношение, покой – на опасности, безопасность – на страдание? Не было никакой другой причины, кроме одной только любви к истине”.

“Когда же Бог, избравший меня от утробы матери моей и призвавший благодатью Своею, благоволил открыть во мне Сына Своего, чтобы я благовествовал Его язычникам, – я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью” (ст. 15,16). Смотри, как он старается здесь показать, что и то время, в продолжение которого он оставался в заблуждении, находилось в зависимости от некоторого неисповедимого усмотрения (Божия). В самом деле, если он от чрева матери своей избран быть апостолом и предназначен к этому служению, призван же после и притом, будучи призван, послушался (Призывающего), то очевидно, что Бог медлил призванием его по какой-нибудь неисповедимой причине. Какое же могло быть здесь смотрение (Божие)? Может быть, вы сначала от меня хотите услышать, почему (Бог) не призвал его вместе с двенадцатью (апостолами); но, чтобы, отступив от занимающего нас предмета, не продолжить слова далее надлежащего, я умоляю вашу любовь не всему учиться от меня, но и самим исследовать и молить Бога, чтобы Он открыл вам. К тому же об этом было нами сказано нечто и тогда, когда я рассуждал с вами о перемене его имени, и почему он, носивший имя Савла, был назван Павлом; если же вы забыли, то справившись в той книге, узнаете все это. Теперь же по порядку будем продолжать свою речь, и заметим, как он снова показывает, что случившееся с ним не было делом человеческим, но что Бог устроил все относительно его по особенному промышлению.

“… И призвавший благодатью Своею”. “Бог, – говорит он, – призвал его за его добродетель”. “Он есть Мой избранный сосуд”, – сказал Он Анании, –“чтобы возвещать имя Мое перед народами(Деян.9:15), то есть, “он способен для служения и совершения великого дела”. Такую причину призвания его указывает (Бог); сам же (апостол) везде приписывает все благодати и неизреченному человеколюбию Божию, говоря так: “Но я помилован не потому, что я способен был или достоин, но для того, чтобы во мне Он показал все долготерпение в пример тем, которые будут веровать в Него в жизни вечной” (1Тим.1:16). Видишь ли высоту смирения? “Для того я, – говорит он, – и помилован, чтобы никто не отчаивался, после того, как худший из всех людей удостоился человеколюбия Божия”. Ведь именно это хочет показать он словами: “для того, чтобы во мне показал все долготерпение в пример тем, которые будут веровать в Него”.

“… Открыть во мне Сына Своего”. А Христос в одном месте говорит: “Никто не знает Сына, кроме Отца, и никто не знает Отца, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть” (Мф.9:27). Видишь ли, что и Отец открывает Сына, и Сын Отца? Тоже самое происходит и по отношению к славе. Сын прославляет Отца и Отец Сына: “Прославь Меня, – говорит Он, – чтобы и Я прославил Тебя”; и еще: “как Я прославил Тебя” (Иоан.17:1,4). Но почему Он не сказал: “явить Сына Своего мне”, но – “во мне”? Для того, чтобы показать, что он не только чрез слова узнал то, что относилось к вере, но и преисполнился Духа Святого, потому что, когда откровение озарило его душу, он имел в себе говорящим и Христа.

“… Чтобы я благовествовал Его язычникам”. Не только самое обращение его к вере, но и призвание (к апостольству) было делом Божиим: “Ведь Он открыл мне Себя с тою целью, чтобы я не только познал Его, но возвестил о Нем и другим”. И он не сказал просто – “другим”, но: “чтобы я благовествовал Его язычникам”, уже этим самым предуготовляя немалое основание для своей защиты именно от самого происхождения учеников. Ведь для него не одинаково являлось необходимым проповедовать иудеям и язычникам.

“… Я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью”. Здесь он указывает на апостолов, называя их по естеству. Но если он говорит это и о всех людях, мы не противоречим и этому.

“… И не пошел в Иерусалим к предшествовавшим мне Апостолам”(ст. 17). Если кто будет рассматривать эти слова в отдельности, может подумать, что они исполнены великого хвастовства и совершенно не согласны с духом апостольским. В самом деле, решать что-нибудь самому с собою и никому не открывать своих мыслей – может быть принято за гордость. “Видал ли ты”, – сказано, –“человека, мудрого в глазах его? На глупого больше надежды, нежели на него”(Притч.26:4,12); и: “Горе тем, которые мудры в своих глазах и разумны пред самими собою!”(Ис.5:21); и сам (Павел) говорит: “не мечтайте о себе”(Рим.12:16).

10. Итак, кто слышал подобные наставления от других и сам учил тому же других, не мог, конечно, впасть в такое самомнение, – не только Павел, но и какой-нибудь (простой) человек. Но, как я сказал, это изречение, будучи рассматриваемо в отдельности, может ввести в сомнение и поколебать некоторых из слушателей; если же мы приведем причину, по которой это было сказано, то все будут рукоплескать и удивляться сказавшему. Итак, сделаем это. Ведь не должно рассматривать отдельно взятые слова, так как это повлечет за собою много погрешностей; равным образом не должно исследовать и отдельно взятого изречения, но необходимо обращать внимание на намерение пишущего. И в наших разговорах, если мы не будем употреблять этого способа и доискиваться истинной мысли говорящего, то мы возбудим много недоразумений, и весь смысл речи извратится. Да и что говорить о словах, когда и в делах, раз мы не будем следовать этому правилу, все придет в совершенный беспорядок? В самом деле, и врачи режут тело и рассекают некоторые кости, но то же самое делают часто и разбойники. Какое же было бы несчастье, если бы мы не могли отличить разбойника от врача! Равным образом, человекоубийцы и мученики, предаваемые мучительной смерти, претерпевают одинаковые страдания, но между теми и другими несомненно великое различие. Если же мы не будем соблюдать указанного правила, если будем исследовать одни только дела, не принимая во внимание намерения делающих, то мы не будем в состоянии видеть указанного различия, но назовем человекоубийцами и Илию, и Самуила, и Финееса, а Авраама назовем, пожалуй, и детоубийцею. Исследуем же мысль Павла, с какою он написал эти слова; узнаем цель его и то, каковым он являлся всегда по отношению к апостолам, – и тогда узнаем, с каким намерением он сказал это. Конечно, как это, так и предыдущее он сказал не для того, чтобы восхвалить себя, – как, в самом деле, мог он это сделать, когда и сам себя подвергал проклятию (ст. 8)? – но затем, чтобы повсюду сохранить безопасность Евангелия. Так как разрушавшие Церковь говорили, что нужно следовать тем апостолам, которые не запрещают этого, а не Павлу, который это запрещает; а благодаря этому незаметно проникало иудейское заблуждение; то он вынужден был решительно восстать против этого, не думая говорить что-либо худое об апостолах, но желая низложить гордость несправедливо возносящихся. Вот почему он и говорит: “я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью”. И было бы крайней нелепостью, если бы тот, кто научился от Бога, стал бы советоваться еще с людьми. Кто получает учение от людей, тот вполне справедливо и опять прибегает к советам людей; но тот, кто удостоился того божественного и блаженного слова и научился всему от Того, Кто владеет самым сокровищем мудрости, для чего стал бы еще советоваться с людьми? Такой человек по справедливости должен не учиться у людей, но учить людей. Итак, он сказал эти слова не по гордости, но чтобы показать достоинство своей проповеди. “И не пошел”, – говорит он, –“в Иерусалим к предшествовавшим мне Апостолам”. Так как они говорили, что прочие (апостолы) были и старше его, и призваны прежде его, то поэтому, говорит, он и не пошел к ним. Если бы ему нужно было вступить в соглашение с ними, то Открывший ему слово проповеди повелел бы ему сделать и это.

Итак, что же, он не ходил туда? Конечно, ходил, и не просто, но чтобы узнать нечто от них. Кода же? Когда в городе Антиохии, обнаружившем с самого начала великую ревность к Церкви, возникло недоумение о том же предмете, о котором и мы теперь рассуждаем, и (апостолы) хотели узнать, нужно ли обрезывать уверовавших из язычников, или же совсем не следует принуждать их подвергаться тому. Тогда сам Павел и Сила ходили (в Иерусалим). Как же в таком случае он говорит, что не ходил и не советовался? Во-первых, потому, что он не по своей воле ходил туда, но был послан другими; а во-вторых, не для того, чтобы учиться, но чтобы убедить других. А сам он с самого начала держался того мнения, которое впоследствии утвердили и апостолы, – именно, что не должно обрезываться; но так как они до сих пор не считали его достойным доверия и более слушались тех, которые находились в Иерусалиме, то он и ходил туда, не для того, впрочем, чтобы самому узнать что-нибудь большее, но чтобы убедить противников, что и находящиеся в Иерусалиме согласны с этим. Таким образом, он с самого начала видел, что нужно делать, и не имел никакой нужды в учителе; и в том, что апостолы имели утвердить после долгого рассуждения, он непоколебимо был утвержден свыше еще прежде их рассуждения. Лука, изъясняя это, сказал, что у Павла было большое и продолжительное состязание с ними по этому предмету еще прежде путешествия его в Иерусалим (Деян.15:2). Но так как братьям угодно было узнать об этом (и от остальных апостолов), то он и пошел туда, для них, а не для себя. Если же он говорит: “и не пошел”, то в объяснение этих слов можно сказать то, что он не ходил туда и в начале своей проповеди, да и тогда, когда ходил туда, ходил не для того, чтобы учиться. Ведь именно на обе эти мысли указывает он в словах: “не стал тогда же советоваться с плотью и кровью”. Он не сказал просто: “не стал советоваться”, но – “тогда же”. Если же после ходил туда, то не за получением чего-нибудь.

“… А пошел в Аравию”. Смотри, какая пламенная душа! Он старался занять страны еще не возделанные и остававшиеся в диком состоянии. Если бы он оставался вместе с апостолами, не имея ничего, чему бы от них научиться, то остановилось бы дело проповеди, тогда как им надлежало везде распространять учение. Вот почему этот блаженный, пламенея духом, тотчас же приступил к делу учения людей не наученных еще и диких, избрав жизнь многотрудную и сопряженную со многими опасностями.

11. И смотри, какое у него смирение! Сказав: “пошел в Аравию”, он прибавил: “и опять возвратился в Дамаск”. Он не говорит ничего ни о своих подвигах, ни о том, кого и скольких он научил, между тем как тотчас по крещении обнаружил такую ревность, что смутил иудеев и возбудил к себе такую ненависть как в них, так и в язычниках, что они подстерегали его и хотели умертвить; а этого не случилось бы, если бы он не приобрел великого множества верующих. Так как они были побеждены учением его, то им и оставалось только обратиться к убийству, а это было ясным доказательством победы Павла. Но Христос не попустил ему умереть, сохраняя его для проповеди. И несмотря на это, он ничего не говорит об этих своих подвигах, а потому все, что он ни говорит, он говорит не из честолюбия и не для того, чтобы его считали бóльшим в сравнении с другими апостолами; а равно и не потому, чтобы он огорчался тем, что его унижают пред ними, но из опасения, чтобы отсюда не произошло какого-нибудь вреда для проповеди. Ведь он сам называет себя и извергом, и первым из грешников, и последним из апостолов, и даже недостойным такого названия (1Кор.15:8,9; 1Тим.1:15); и это говорит тот, кто потрудился больше всех, – что является особенным доказательством его смирения. В самом деле, кто, не признавая за собою ничего доброго, говорит о себе смиренно, тот, конечно, благоразумен, но его нельзя назвать смиренным; кто же, несмотря на столько венцов, говорит о себе так, тот умеет быть скромным.

“… И опять возвратился”, – говорит он, –“в Дамаск. И как много, по всей вероятности, он совершил там! Об этом городе он говорит, что этнарх (областной правитель) царя Ареты стерег этот город, желая схватить блаженного (2Кор.11:32); а это служило самым явным доказательством того, что он весьма сильно нападал там на иудеев. Но здесь он ничего не говорит об этом, да и там он не упомянул бы об этом, если бы не видел, что в то время самые обстоятельства требуют этого рассказа; но умолчал бы точно так же, как и здесь: говоря о том, что он приходил и ушел, он ничего более не говорит о том, что было там.

“Потом, спустя три года, ходил я в Иерусалим видеться с Петром”(ст. 18). Что может быть смиреннее подобной души? После столь великих и столь многих подвигов, не имея никакой нужды в Петре, ни в его слове, но будучи равночестен ему, – больше ничего не скажу пока, – он все-таки приходит к нему, как бы к большему и старейшему, и причиною путешествия туда указывает только то, чтобы увидеться с Петром. Видишь ли, как он воздает прочим апостолам должную честь и не только не считает себя лучше их, но даже и не равняет себя с ними? И это ясно видно из предпринятого им путешествия. В самом деле, подобно тому как в настоящее время многие из наших братий отправляются к святым мужам, точно так же и Павел потому же расположению ходил тогда к Петру, но только с гораздо большим смирением. В настоящее время предпринимают путешествия для пользы, а блаженный (Павел) отправился не для того, чтобы чему-нибудь научиться и не для исправления какой-нибудь своей погрешности, но исключительно ради того, чтобы видеть (Петра) и почтить его своим присутствием: “видеться”, – говорит он, – “с Петром”. И не сказал – “видеть Петра”, но “видеться (ιστορήσαι) с Петром” (т.е. узнать его), как обыкновенно говорят люди, рассматривающие великие и знатные города. Так он считал достойным особенного старания и одно то, чтобы видеть этого мужа. То же самое ясно показывают и дела его. Действительно, когда он пришел в Иерусалим после того, как обратил многих из язычников и совершил такие дела, каких не совершил никто из других (апостолов), после того, как обратил Памфимлию, Ликаонию, народ Киликийский и всех живущих в этой части земли и привел их ко Христу, – он сначала приходит к Иакову с великим смирением, как бы к старшему и почтенному большею честью. Затем он выслушивает его советы, и притом противные тому, что сам он говорит теперь. “Видишь ли, брат, – сказал (Иаков), – сколько тысяч уверовавших иудеев. Но остриги себе волосы и очистись” (Деян.21:20,24), – и он остригся и совершил все иудейские обычаи. Там, где не было вреда для благовестия, он являлся уступчивее всех; где же он видел, что от уступчивости произойдет для некоторых вред, он не пользовался этим преизбытком смирения, потому что это уже не значило бы быть смиренным, но губить и развращать наставляемых.

“… И пробыл у него дней пятнадцать”. Предпринятое путешествие (ради Петра) было доказательством великого уважения к нему (Павла), пребывание же в течение стольких дней показывало дружественное расположение и искреннюю любовь их между собою.

“Другого же из Апостолов я не видел [никого], кроме Иакова, брата Господня” (ст. 19). Смотри, какое великое расположение имеет он к Петру: ради него он предпринял путешествие, у него и пребывал. Говорю же об этом я так часто и желаю сохранить это у вас в памяти для того, чтобы, когда вы услышите слова, произнесенные, по-видимому, против Петра, никто из вас не подозревал апостола. В предупреждение этого он и сам говорит о посещении Петра, чтобы, когда он скажет: “я противостал Петру” (2:11), никто не считал этих слов проявлением вражды и соревнования; и действительно, он почитает этого мужа и любит больше всех. Ведь и в Иерусалим пришел он, по его словам, не ради кого-нибудь другого из апостолов, но единственно ради него. “Другого же из Апостолов я не видел”, – говорит он, – “кроме Иакова, брата Господня”. “Видел, – говорит, – но не учился у него ничему”. Но заметь, с каким почтением наименовал он и этого. Не сказал он просто – “Иакова”, но прибавил и достославное наименование его – “брата Господня”, – так он был чужд какой бы то ни было зависти! Если бы он хотел только указать на того, о ком говорил, то мог бы сделать это понятным, употребив другой отличительный признак, и назвать его сыном Клеопы, как сказал и Евангелист (Иоан.19:25). Однако он не сказал так, но так как считал почетные наименования апостолов и своими наименованиями, то, как бы превознося себя самого, так величает и его. Ведь он не назвал его так, как я сказал, но как же? Братом Господним. Хотя он и не был на самом деле братом Господним по плоти, но лишь считался таковым, однако и это не остановило (апостола) признать достоинство этого мужа. Да и во многих других местах он показывает, что был расположен ко всем апостолам так искренно, как ему было прилично.

“А в том, что пишу вам, пред Богом, не лгу” (ст. 20). Видишь ли смирение этой святой души, одинаково сияющее повсюду? Он, как бы состязаясь на судилище и готовясь подвергнуться истязанию, заботился о подобном защищении себя.

“После сего отошел я в страны Сирии и Киликии”(ст. 21), – после свидания с Петром. Снова начинает он слово проповеди и предлежащий подвиг, не касаясь иудеев, как потому, что был послан к язычникам, так и потому, что не хотел строить на чужом основании. Вот почему он не встречался, даже и случайно, с другими апостолами; это ясно видно и из дальнейших слов.

“Церквам Христовым в Иудее лично я не был известен”, – говорит он, –“а только слышали они, что гнавший их некогда ныне благовествует веру, которую прежде истреблял (ст. 22,23). Что может быть скромнее такой души? В самом деле, все, что служило к его обвинению, как, напр., то, что он гнал Церковь и опустошал ее, он изложил с особенною силою и подробностью, обнаруживая таким образом свою прежнюю жизнь; а то, что могло выставить его с светлой стороны, обходит (молчанием). И имея возможность, если бы захотел, пересказать все свои подвиги, он не говорит ни об одном из них, но, перешедши одним словом неизмеримое море и сказав: “отошел я в страны Сирии и Киликии”, и: “слышали они, что гнавший их некогда ныне благовествует веру, которую прежде истреблял”, ничего более не прибавил. Что же он хотел сказать словами: “Церквам… в Иудее лично я не был известен”? (Хотел), чтобы ты знал, что он так далек был от того, чтобы проповедовать им обрезание, что даже и в лицо не был известен им.

“… И прославляли за меня Бога” (ст. 24). Заметь и здесь правило его смирения, и с какою строгостью он выполняет его. Он не сказал: “дивились мне, хвалили меня, изумлялись мне”, но показал, что все это было делом благодати. “И прославили, – говорит он, – за меня Бога”.

 

Глава 2 

«Потом, через четырнадцать лет, опять ходил я в Иерусалим с Варнавою, взяв с собою и Тита. Ходил же по откровению» (Гал.2:1,2). 

Чем ложные апостолы отличаются от истинных. – Почему Павел обрезал Тимофея. – Благоразумие Павла. – О состязании между Павлом и Петром. – Против христиан, соблюдающих ветхий закон. 

Причиною первого восхождения в Иерусалим служил, по его словам, Петр и свидание с ним, а причиною второго – откровение Духа.

“И предложил там, и особо знаменитейшим, благовествование, проповедуемое мною язычникам, не напрасно ли я подвизаюсь или подвизался”(ст. 2). Что ты говоришь, Павел? Не решившись предложить сначала или через три года, как же по прошествии четырнадцати лет ты спрашиваешь, не напрасно ли подвизаешься? Насколько бы было лучше тотчас в самом начале сделать это, нежели после стольких лет? Зачем же ты и подвизался, если не был уверен, что не напрасно подвизался? Кто может быть настолько неразумен, чтобы проповедовать в течение стольких лет, не зная, хорошо ли он проповедует? А еще непонятнее этого то, что он ходил, как говорит, по откровению. Впрочем, хотя это и непонятнее первого, как я сказал, но оно может дать нам объяснение и того. Ведь если бы он и по собственному побуждению ходил, то и в таком случае трудно объяснить его поступок, потому что невозможно допустить, чтобы эта блаженная душа впала в такое безрассудство, а он сам говорит: “И потому я бегу не так, как на неверное, бьюсь не так, чтобы только бить воздух” (1Кор.9:26). Итак, если (ты бежишь) не на неверное, то как же говоришь: “не напрасно ли я подвизаюсь или подвизался”? Отсюда ясно, что если бы он ходил и без откровения, то и тогда поступил бы так, как свойственно только неразумным; только тогда сделанное им не так было бы неуместно; когда же и благодать Духа влечет его, то кто уже осмелится подозревать его в чем-нибудь подобном? Поэтому-то он и присовокупил: “по откровению”,чтобы ты прежде разрешения вопроса не осудил его в неразумии, зная, что сделанное им было не человеческим делом, но делом божественного промысла, предустраивающего и настоящее, и будущее. Итак, какая же причина этого путешествия его? Подобно тому как тогда, когда он в первый раз приходил из Антиохии в Иерусалим, он приходил не для себя, – потому что он сам ясно знал, что без всякого изменения должно следовать учению Христа, но для того, чтобы примирить между собою препирающихся, – точно так же и ныне он ходил не потому, что имел нужду узнать, не напрасно ли он подвизался, но для того чтобы вполне убедить тех, которые обвиняли его. Так как последние были более высокого мнения о Петре и Иоанне и думали, что он не согласуется с ними, так как проповедовал Евангелие без обрезания, а те допускали таковое, и так как они думали, что в этом случае он поступает против закона и напрасно подвизается, то он и говорит поэтому: “Я ходил и сообщил им благовествование не для того, чтобы самому научиться чему-нибудь от них от них, – о чем яснее говорит ниже, – но для того, чтобы вразумить тех, которые подозревали это, что я не напрасно подвизаюсь”. А Дух, предвидя это состязание, и расположил его идти (в Иерусалим) и сообщить там свое учение. Вот почему он и говорит: “ходил по откровению”, и взял с собою Варнаву и Тита, чтобы они был свидетелями его проповеди.

“И предложил там, и особо знаменитейшим, благовествование, проповедуемое мною язычникам”, – т.е. без обрезания. Что значит – “особо”? Ведь кто желает исправить общие догматы, тот не наедине, но пред всеми излагает их. Но не так поступил Павел, так как он желал не научиться чему-нибудь или исправить, но отнять повод к обману у тех, которые хотели обмануть других. Так как в Иерусалиме все соблазнялись, если кто допускал отступление от закона и возбранял употреблять обрезание, – вот почему (Иаков) и сказал: “Видишь, брат, сколько тысяч уверовавших Иудеев, и все они… о тебе наслышались, что ты всех… учишь отступлению от Моисея?”(Деян.21:20,21).Так как, повторяю, соблазнялись, то он и не решился придти открыто и изложить пред всеми свою проповедь, но предложил “особо знаменитейшим“, при Варнаве и Тите, чтобы они были достоверными свидетелями пред обвинителями его, что и апостолы не нашли противною проповедь его, но напротив, подтвердили ее. Когда же говорит: “знаменитейшим”, то говорит это не для того, чтобы лишить их принадлежащего им достоинства, так как и о себе говорит: “думаю, и я имею Духа Божия” (1Кор.7:40), что означает просто умеряющего свое достоинство человека, а не отрицающего в себе то, что имеет точно так же и здесь: говоря – “знаменитейшим”, говорит это по общему о них мнению и своему.

“Но они и Тита, бывшего со мною, хотя и Еллина, не принуждали обрезаться”(ст. 3). Что значит – “хотя и Еллина”? Значит – “(Тит) был из эллинов и необрезанный”. “Не только я, – говорит, – так проповедовал, но и Тит поступал точно так же, и апостолы не принуждали его, необрезанного, обрезываться”. Это служило самым верным доказательством, что апостолы не осуждали учения Павла или его дел. А что еще более важно – было доказательством того, что и тогда, когда противники, узнавши об этом, настаивали на обрезании, они не могли принудить апостолов приказать сделать это, – на что именно он и указывал словами: “вкравшимся лжебратиям” (ст. 4). Кто же эти лжебратия? Это требует здесь немалого исследования. Ведь если апостолы допускали здесь обрезание, то почему ты называешь лжебратиями тех, которые согласно со мнением апостолов и сами приказывали делать это? Во-первых, потому, что не одно и то же – требовать что-нибудь делать, и допускать делаемое. В самом деле, кто приказывает, тот настаивает на этом как на необходимом и важном, а кто хотя не требует сам, но не возбраняет желающему, тот допускает известное действие, не как необходимо должное, но по особенному какому-нибудь соображению. Скажу, например: Павел писал коринфянам и повелевал женам и мужам опять жить вместе (1Кор.7:5).

2. Но чтобы ты не подумал, что он налагает на них закон этими словами, он прибавил: “Впрочем, это сказано мною как позволение, а не как повеление” (1Кор.7:6), потому что это означало не решительный приговор его, но снисхождение к их невоздержанию. Поэтому и говорит: “чрез невоздержание ваше” (ст. 5). Если же ты желаешь знать мнение Павла об этом, то послушай, что он говорит: “желаю, чтобы все люди были, как и я”, – в воздержании (ст. 7). Точно так же и здесь – апостолы допускали обрезание не как защитники закона, но по снисхождению к немощи иудеев. Действительно, если бы они защищали закон, то не стали бы проповедовать иудеям так, а язычникам иначе; и если что необходимо было делать по закону Христову неверным, то очевидно, что это же нужно было делать и всем верным. Если же они постановили законом не отягощать этим (обрезанием) язычников, то показали тем, что и иудеям они дозволяли его только по снисхождению.

Но лжебратия делали это не по такому побуждению, а для того, чтобы отторгнуть верующих от благодати и снова подчинить их под иго рабства. Это – первое различие, полагающее великое расстояние между апостолами и лжебратиями. Второе же то, что апостолы делали это в Иудее, где и закон еще имел силу, а лжебратия делали это повсюду, так как хотели поработить и всех галатов. Отсюда ясно, что это делалось не для созидания, но для совершенного разрушения. И притом, с иным намерением допускали это апостолы, и с иным принуждали к тому лжебратия.

“Скрытно приходившим подсмотреть за нашею свободою, которую мы имеем во Христе Иисусе”. Видишь ли, как названием соглядатаев он выразил неприязнь их? Действительно, соглядатаи входят только для того, чтобы, разузнавши дела противников, приготовить себе удобнейшие средства к поражению и уничтожению их; так же поступали тогда и лжебратия, желая подчинить галатов ветхозаветному рабству. Таким образом, и отсюда ясно, что намерение апостолов и лжебратий было не одно и то же, но, напротив, совершенно противоположно. Первые допускали снисхождение для того, чтобы мало-помалу вывести из рабства; последние же устанавливали это, чтобы подвергнуть еще большему рабству. Поэтому они тщательно подсматривали и наблюдали, кто был обрезан, – как и Павел, указывая на это, сказал: “приходившим подсмотреть за нашею свободою”, обнаруживая коварство их не только названием соглядатаев, но и тем, что они приходили тайно и скрытным образом.

“…Мы ни на час не уступили и не покорились” (ст. 5). Заметь высоту и выразительность этих слов. Не сказал – “послушали”, но – “покорились”, потому что те делали это не для того, чтобы научить чему-нибудь полезному, но чтобы подчинить и поработить себе. “Поэтому, – говорит, – апостолам мы уступили, а тем – нет”.

“…Дабы истина благовествования сохранилась у вас”. “Чтобы то, – говорит, – чему мы учили словами, подтвердить делами, а именно, что древнее прошло и стало все новое, что “кто во Христе, [тот] новая тварь” (2Кор.5:17) и что обрезывающимся не будет никакой пользы от Христа (Гал.5:2 и 6:15). Утверждая эту истину, мы ни на час не уступили (им)”. Но так как против него сейчас же говорили поступки апостолов, и поэтому некоторые естественно могли сказать: “как же они повелевают это?” – то смотри, как мудро решает он это возражение. Он не указывает истинной причины, именно – что апостолы делали это по снисхождению и по особому соображению, так как это могло бы повредить слушателям. Ведь не нужно знать причины действия тем, которые благодаря ему имеют получить какую-нибудь пользу, потому что если откроется причина того, что делается, то все разрушится. Поэтому только тот, кто делает, должен знать причину действия, те же, для которых готовится польза чрез это, не должны знать этой причины. А чтобы сделать более понятным то, что я говорю, я представлю пример из этого же самого предмета. Сам этот блаженный Павел, отменяющий обрезание, когда хотел послать Тимофея учителем к иудеям, сначала обрезал его, и тогда уже послал (Деян.16:3).

Это сделал он для того, чтобы слушатели имели более доверия к Тимофею, и он пришел к ним обрезанный, чтобы уничтожить обрезание. И сам он, а также и Тимофей, знал причину этого дела, но ученикам не сказал. Действительно, если бы они узнали, что он обрезался для того, чтобы уничтожить обрезание, то совершенно не стали бы слушать его проповеди, и погибла мы вся польза, а теперь неведение принесло им величайшую пользу. Полагая, конечно, что он сделал это, как хранитель закона, они благосклонно и охотно принимали и его и его учение. А принимая мало-помалу его учение и утверждаясь в нем, они оставили древнее, чего не случилось бы, если бы они в самом начале узнали причину. В самом деле, если бы они узнали это, то стали бы отвращаться от него, а отвращаясь, не стали бы слушать, не слушая же, остались бы в прежнем заблуждении. А чтобы не случилось последнего, он и не открыл причины. Вот почему и здесь он не открывает причины такого действия, но другим путем ведет свое слово, говоря так: “И в знаменитых чем-либо, какими бы ни были они когда-либо, для меня нет ничего особенного: Бог не взирает на лице человека”(ст. 6). Здесь он не только не защищает апостолов, но и сильно говорит против этих святых, чтобы доставить пользу немощным. Слова же его имеют такое значение: “Если они и допускают обрезание, то они же дадут и ответ Богу. Ведь Бог, за то только, что они почитаются великими и верховными, не уважит лица их”. Впрочем, он сказал не так откровенно, но с осторожностью. В самом деле, он не сказал: “Если они повреждают проповедь и проповедуют не так, как заповедано, то дадут ответ на последнем суде и понесут тяжкое наказание”; ничего подобного не сказал он, но, кажется, гораздо почтительнее касается их, говоря так: “И в знаменитых чем-либо, какими бы ни были они когда-либо”. И не сказал: “каковы они теперь”, но – “были”, показывая этим, что и они перестали после так проповедовать, когда повсюду воссиял свет проповеди. Словами же: “какими бы ни были они когда-либо”, говорит: “Если они так проповедовали, то сами дадут ответ. И не пред людьми, но пред Богом они дадут ответ”.

3. Говорил же он это не потому, чтобы сомневался в них или не знал их намерений, но, как я сказал, потому, что считал более полезным так вести свое слово. Потом, чтобы не подумали, что он держится противного пути, обвиняя их, и тем не подать повода к разделению, он тотчас исправил свою речь, сказав: “И знаменитые не возложили на меня ничего более”. Что же это значит? “Что говорите вы, того, – говорит он, – я не знаю; а, между тем, достоверно знаю то, что они не противоречили мне, напротив, были единомышленны и согласны со мною”, – ведь это именно показывает он словами: “подали мне руку общения”(ст. 9). Но пока он не говорит этого, а говорит только, что они ничему не учили его, ничего не поправляли и ничего не прибавили к тому, что он знал. “И знаменитые”, – говорит он, –“не возложили на меня ничего более. Это значит: “Узнавши мое учение, они ничего не прибавили к нему, ничего не исправили, и это несмотря на то, что они знали, что я пришел для того, чтобы сообщить им мое учение, притом пришел по откровению Духа, чтобы сообщить это, и привел с собою необрезанного Тита; но они ни мне ничего не сказали большего того, что я знал, ни Тита не обрезали”.

“Напротив того…”(ст. 7). Что же значит – “напротив того”? Некоторые думают, что этим он хотел сказать, что (апостолы) не только ничему не научили его, но еще и сами научились от него; но я не скажу этого. В самом деле, чему бы еще они стали учиться у него? Ведь каждый из них был совершен. Итак, не это хочет сказать он словом “напротив того”, но то, что они не только не укоряли его, а напротив, были так далеки от порицаний, что еще и одобрили его, потому что противоположное порицанию есть одобрение. Но против этого некоторые могли сейчас же сказать: “Если они одобрили, то почему в таком случае не отменили обрезание? Ведь если одобрили, то надлежало отменить его”. Но сказать, что отменили, он считал слишком нескромным, и думал, что этим он возбудит открытую борьбу против (апостольского) исповедания. С другой стороны, он видел, что открыто признать, что необходимо допускать обрезание – значит встретить другое возражение. “Если они одобрили твою проповедь, – сказали бы тогда, – а сами допускали обрезание, то в таком случае они сами противоречили себе”. Как же разрешить это затруднение? Он мог, конечно, сказать, что (апостолы) сделали это (дозволили обрезание) по снисхождению к иудеям; но, сказав это, он поколебал бы все основание их мудрого устроения. Вот почему он и не говорит этого, но оставляет это под сомнением и нерешенным, сказав только: “И в знаменитых чем-либо… для меня нет ничего особенного”, как бы говоря тем: “я не осуждаю и не оговариваю этих святых; они сами знают, что делали, так как должны дать ответ Богу; предмет же моей заботы – доказать только то, что они не отвергали моего учения, и не поправляли его, и не прибавили к нему ничего, как будто бы в нем чего-нибудь не доставало, но напротив, одобрили его и подтвердили своим согласием, и свидетелями этого я имею Тита и Варнаву”. Поэтому он и говорит далее: “увидев, что мне вверено благовестие для необрезанных, как Петру для обрезанных”, разумея под обрезанием и необрезанием не самое дело, но народы, различающиеся этим между собою. Действительно, далее он и говорит: “ибо Содействовавший Петру в апостольстве у обрезанных содействовал и мне у язычников” (ст. 8). Итак, подобно тому, как необрезанием он называет язычников, так обрезанием – иудеев. При этом показывает, что он имеет равную честь (с апостолами) и сравнивает себя не с кем-нибудь другим из них, но с первоверховным, показывая этим, что каждый из них получил равное достоинство. Представив же доказательство своего единомыслия (с апостолами), он уже смело и свободно продолжает свою беседу и не останавливается уже только на одних апостолах, но возводит слово свое даже до Христа и благодати (апостольства), данной ему Христом, называя свидетелями этого самих апостолов, и говорит: “о благодати, данной мне, Иаков и Кифа и Иоанн, почитаемые столпами, подали мне и Варнаве руку общения” (ст. 9). И не сказал: “услышав”, но – “узнав”, т.е. убедившись из самых дел, “подали мне и Варнаве руку общения”. Видишь ли, как он мало-помалу показал, что его проповедание угодно и Христу, и апостолам? В самом деле, благодать не была бы дана ему и не действовала бы в нем, если бы подобное проповедание не было угодно (Христу). И где ему нужно было сравнивать себя, там он упоминает об одном только Петре, а где надлежало представить свидетельство, там называет троих вместе, и притом с похвалою, говоря: “Иаков и Кифа и Иоанн, почитаемые столпами”. И опять, словом “почитаемые” он не отвергает того, что они действительно были таковы, но приводит мнение и других, и говорит, что “те великие и славные, которых все повсюду превозносят, сами являются свидетелями того, что говорю я, а именно, что это угодно и Христу; что в истине этого они убедились из самых дел и уверились в том из самого опыта. Вот почему они и подали мне руку (общения), и не только мне, но и Варнаве, “чтобы нам [идти] к язычникам, а им к обрезанным”.

Какое богатство разума и непререкаемое доказательство согласия! Он показывает, что их учение было согласно с его учением, и его учение было согласно с их учением. Той и другой стороне угодно было то же самое, – чтобы они проповедовали так иудеям, а он так язычникам, а потому и прибавил: “чтобы нам [идти] к язычникам, а им к обрезанным”. Видишь ли, что обрезанием он называет здесь не самое дело, а иудеев? Когда он говорит о самом действии обрезания, то, желая показать его отличие, противопоставляет ему необрезание, например, кода говорит: “Обрезание полезно, если исполняешь закон; а если ты преступник закона, то обрезание твое стало необрезанием” (Рим.2:25); или еще: “не имеет силы ни обрезание, ни необрезание”(Гал.5:6). Когда же он так называет иудеев и хочет обозначить этим словом не самое дело, а народ, то противополагает ему не необрезание, а язычников. Язычникам противопоставляются иудеи, а обрезанию – необрезание, как, например, когда он и выше говорит: “ибо Содействовавший Петру в апостольстве у обрезанных содействовал и мне у язычников”, или еще здесь: “нам [идти] к язычникам, а им к обрезанным”, – он разумеет не самое дело, но называет этим словом народ иудейский, противополагая его язычникам.

4. “…Только чтобы мы помнили нищих, что и старался я исполнять в точности”(ст. 10). Что же значат эти слова? “В деле проповеди, – говорит он, – мы разделили между собою вселенную: я взял язычников, а они – иудеев, как то угодно было Богу; в попечении же о нищих из иудеев и я оказывал им помощь. Поэтому, если бы между нами было несогласие и распря, то они не приняли бы моего участия”. Что же это за нищие? Многие из уверовавших иудеев в Палестине, которые лишились всего имущества и повсюду были гонимы. На это указывает он в послании к Евреям, когда говорит: “и расхищение имения вашего приняли с радостью” (Евр.10:34); на то же указывает и в послании к Фессалоникийцам, когда восхваляет их мужество: “вы”, – говорит он, –“сделались подражателями церквам Божиим во Христе Иисусе, находящимся в Иудее, потому что и вы то же претерпели от своих единоплеменников, что и те от Иудеев(1Фес.2:14). Да и повсюду он показывает, что уверовавшие из язычников не так были преследуемы оставшимися в язычестве, как были гонимы уверовавшие из иудеев своими единоплеменниками, потому что иудеи – самый жестокий народ из всех народов. Вот почему (апостолы) так много заботятся о верующих из иудеев, проявляя по отношению к ним все свое усердие, да и (сам апостол Павел) пишет о них и к римлянам и к коринфянам. И он не только собирает для них деньги, но и сам относит их (1Кор.16), и говорит: “А теперь я иду в Иерусалим, чтобы послужить святым”(Рим.15:25), так как они нуждались и в самой необходимой пище. Так и здесь, указывая на это, говорит, что ему поручено было помогать им в этой нужде, и он принял это поручение и не уклонился от него. Показав таким образом свое согласие и единомыслие (с апостолами), он далее находит нужным упомянуть и о разговоре своем с Петром, происходившем в Антиохии, и говорит: “Когда же Петр пришел в Антиохию, то я лично противостал ему, потому что он подвергался нареканию. Ибо, до прибытия некоторых от Иакова, ел вместе с язычниками; а когда те пришли, стал таиться и устраняться, опасаясь обрезанных” (ст. 11,12).

Многие, читая эти слова послания без должного внимания, думают, что Павел обличает ими лицемерие Петра; но это совершенно не так, этого допустить невозможно, так как мы найдем здесь великое благоразумие и Петра и Павла, сокровенно направленное в пользу слушателей. Но прежде необходимо сказать о дерзновении Петра и о том, как он всегда предварял всех учеников (Христовых). Благодаря этому он получил и имя свое за твердую и непоколебимую веру: когда были спрашиваемы все вообще, он, предварив других, отвечает: “Ты – Христос, Сын Бога Живаго”(Мф.16:16), за что ему тогда вверены были и ключи царства небесного. Точно также и на горе он один является говорящим, и когда (Господь) беседовал о кресте, и все другие молчали, он один сказал: будь милостив к Себе (ст. 22). И хотя эти слова не были плодом зрелого рассуждения, все же они происходили от пламенной любви. Да и везде мы видим его более ревностным, чем другие, и предваряющим других в опасностях. Так, когда (Господь) явился ученикам на берегу, он, в то время как другие спешили к берегу на судне, не был в состоянии дождаться, пока судно придет к берегу; да и после воскресения (Господа), когда иудеи, дыша убийством и неистовствуя, искали истребить (учеников), он первый выступив осмелился, возвысил голос и сказал, что Распятый восстал и находится на небесах. Но не одно и то же отверзть заключенные двери и положить начало делу, – и потом продолжать начатое с тою же смелостью. Итак, каким образом могло бы случиться, что тот, кто отдал душу свою в руки такого множества народа, стал бы потом когда-нибудь лицемерить? Кто, несмотря на то, что подвергался бичеванию и узам, не согласился нисколько уступить своего дерзновения, и притом в самом начале проповеди, в центре столицы, где угрожала ему столь великая опасность, – как мог такой человек бояться уверовавших из иудеев спустя столько уже времени и в Антиохии, где не было и никакой опасности, и после уже того, как он приобрел великую славу и засвидетельствовал ее такими делами? Кто не страшился самих иудеев и притом в самом начале и в столице их, как, по прошествии такого уже времени и, находясь в чужом городе, стал бы бояться тех, которые отделились (от иудеев)? Итак, Павел говорит это не против Петра; но говорит это с тем же самым намерением, с каким сказал: “И в знаменитых чем-либо, какими бы ни были они когда-либо, для меня нет ничего особенного”. Впрочем, чтобы нам долее не оставаться в сомнении относительно этого, необходимо раскрыть причину сказанного. Апостолы, как я сказал выше, дозволяли в Иерусалиме обрезание; так как невозможно было вдруг отвлечь от закона; но когда они пришли в Антиохию, то ничего подобного не соблюдали уже, но жили одинаково с верующими из язычников; так, без сомнения, поступал тогда и Петр. Когда же пришли из Иерусалима знавшие, что он проповедовал там иначе, то он перестал поступать по-язычески, боясь оскорбить их, и изменил образ жизни, имея в виду две цели: чтобы не привести в соблазн верующих из иудеев, и чтобы Павлу доставить благовидный случай для обличения. Ведь если бы тот, кто проповедовал в Иерусалиме, не отвергая обрезания, изменил свой образ мысли в Антиохии, то верующие из иудеев подумали бы, что он поступает так из страха пред Павлом, и ученики осудили бы его в крайнем легкомыслии, а это могло бы явиться немалым соблазном. Впрочем, своей переменой он не подал бы такого подозрения Павлу, так как последнему, ясно знавшему все, было известно и намерение, с которым так действовал Петр. Вот почему Павел обличает, а Петр переносит это, чтоб ученики, видя молчание учителя, несмотря на сделанный ему выговор, тем легче могли изменить свой образ мыслей. Если бы Павел не при таких обстоятельствах стал увещевать их, он не произвел был ничего важного; теперь же, воспользовавшись удобным случаем для строгого обличения, он внушил гораздо больший страх ученикам Петра. А если бы Петр, выслушав обличение, стал противоречить, то кто-нибудь справедливо мог бы обвинять его в том, что он извращает строение спасения; теперь же, когда один обличает, а другой молчит, верующие из иудеев поражены были великим страхом. Вот для чего он так сильно и обличает Петра.

5. И смотри, с какою осмотрительностью говорит он, давая заметить благоразумным, что слова его не были делом раздора, но делом мудрого усмотрения. “Когда же”, – говорит, –“Петр пришел в Антиохию, то я лично противостал ему, потому что он подвергался нареканию. Не сказал – “подвергался нареканию от меня”, но – “от других”. А если бы и сам (Павел) осуждал его, то не усомнился бы сказать это. Слова же его: “я лично противостал ему”являются лишь образным выражением. Если бы они в самом деле были не согласны между собою, то, конечно, не стали бы обличать друг друга в присутствии учеников, так как этим они подали бы большой соблазн; теперь же это кажущееся несогласие было полезно. И как Павел уступил (апостолам) в Иерусалиме, так и они ему в Антиохии. В чем же состояло пререкание? “Ибо, до прибытия некоторых от Иакова (а последний и сам был учителем в Иерусалиме),ел вместе с язычниками; а когда те пришли, стал таиться и устраняться, опасаясь обрезанных; не того боялся, чтобы не подвергнуться опасности самому, – в самом деле, тот, кто не боялся в начале, тем более не мог бояться теперь, – но для того, чтобы не отпали (ученики), так как он и сам говорит галатам: “Боюсь за вас, не напрасно ли я трудился у вас”(4:11), и еще коринфянам: “Боюсь, чтобы как змей прельстил Еву, так и ваши умы не повредились” (2Кор.11:3). Ведь страх смерти ничего не значил для них, но страх погибели учеников сильно поражал души их.

“…Так что даже Варнава был увлечен их лицемерием”(ст. 13). Не удивляйся тому, что поступок (Петра) он называет лицемерием, потому что, как я сказал уже, он не хочет открывать намерения для того чтобы (иудеи) исправились. Так как они сильно привязаны были к закону, то ввиду этого он и называет поступок (Петра) лицемерием, и так сильно обличает его, чтобы совершенно уничтожить укоренившееся в них предубеждение. А Петр, слыша это, также показывает вид, как будто он действительно виновен, для того, чтобы благодаря сделанному ему порицанию (уверовавшие из иудеев) исправились. Если бы Павел стал обличать самих верующих из иудеев, то они с презрением и негодованием отвергли бы его обличение, так как еще не питали к нему большого уважения; теперь же, видя, что учитель их, будучи обличаем, молчит, они не могли ни пренебречь, ни противоречить тому, что говорил (Павел).

“Но когда я увидел, что они не прямо поступают по истине Евангельской…”(ст. 14). Пусть не смущают вас и эти слова, так как он говорит их не в обличение Петру, но придает такой вид словам, чтобы они, будучи выслушаны, принесли пользу тем, которые чрез обличение Петра должны были стать лучшими.

“…Сказал Петру при всех”. Видишь ли, как исправляет других? Для того именно и сказал – “при всех”, чтобы устрашились и слушающие. Что же ты сказал?“Если ты, будучи Иудеем, живешь по-язычески, а не по-иудейски, то для чего язычников принуждаешь жить по-иудейски?”.Но не язычники, а иудеи были увлечены к лицемерию (примером Петра); почему же, в таком случае, обвиняешь в том, чего не было? Почему ты обращаешь речь свою не против лицемеривших их иудеев, а против язычников? Почему также обвиняешь одного Петра, тогда как и прочие лицемерили вместе с ним? Рассмотрим же, в чем состоит самое обвинение.“…Если ты, будучи Иудеем, живешь по-язычески, а не по-иудейски, то для чего язычников принуждаешь жить по-иудейски?”.Но ведь таился один (Петр): чего же в таком случае он хочет достигнуть, говоря это? Хочет сделать, чтобы обличение не возбуждало подозрительности против себя. Если бы он сказал: “Ты худо делаешь, соблюдая закон”, то уверовавшие из иудеев обвинили бы его в дерзости против своего учителя; теперь же, обвиняя его за своих учеников, т.е. обратившихся из язычников, он делает этим удобовосприемлемой свою речь, и не только этим, но и тем, что, оставив обличение всех других, обратил его всецело против апостола. “Если ты”,– говорит, –“будучи Иудеем, живешь по-язычески, а не по-иудейски”,почти совершенно явно говоря тем: “вы подражаете своему учителю, а между тем и сам он, будучи иудеем, живет по-язычески”. Но он не сказал так ясно, потому что увещания его не приняли бы, а открывает мысль Петра под видом выговора за язычников. Равным образом, если бы он сказал: “Зачем ты принуждаешь обратившихся из иудеев жить по-иудейски?”, слова его был бы гораздо невыносимее; теперь же, как бы принимая сторону учеников из язычников, а не из иудеев, этим самым исправляет последних. Ведь упреки становятся наиболее удобовосприемлемыми тогда, когда бывают не слишком суровы. Да и из язычников никто не мог обвинять Павла, потому что он говорил против иудеев. А все это устроил во благо Петр своим молчанием, приняв на себя вид лицемерия, чтобы тем освободить иудеев от действительного лицемерия. Итак, сначала он направляет свою речь лично к Петру, сказав:“если ты, будучи Иудеем”, а потом обращает ее ко всем вообще, не исключая и себя, и говорит так: “Мы по природе Иудеи, а не из язычников грешники”(ст. 15). Слова его были в действительности только увещанием, но им был придан вид укоризны по причине бывших тут верующих из иудеев.

6. То же делает он и в других местах: говоря по-видимому одно, имеет в виду другое; так, когда в послании к Римлянам говорит: “А теперь я иду в Иерусалим, чтобы послужить святым”(Рим.15:25). Этим, конечно, он не то хотел сказать, и не просто только уведомить их о том, для чего он пошел в Иерусалим, но хотел их побудить к соревнованию в милостыне. Ведь если бы он хотел указать только на причину своего путешествия, то довольно было бы сказать: иду (в Иерусалим), чтобы послужить святым; а теперь, смотри, как много он присоединяет еще: “…ибо Македония и Ахаия усердствуют некоторым подаянием для бедных между святыми в Иерусалиме. Усердствуют, да и должники они перед ними”. И еще:“Ибо если язычники сделались участниками в их духовном, то должны и им послужить в телесном” (Рим.15:26-27). Смотри же, как и в настоящем случае он низлагает гордые помыслы иудеев, достигая одного посредством другого, и со властью продолжает речь свою, говоря: “Мы по природе Иудеи, а не из язычников грешники”. Что же значит – “по природе Иудеи”? “Мы – не из язычества обращенные (προσήλυτοι), но от младенчества воспитанные в законе, оставивши прежний образ жизни, в котором воспитались, прибегли к вере во Христа”.

“Однако же, узнав, что человек оправдывается не делами закона, а только верою в Иисуса Христа, и мы уверовали во Христа Иисуса” (ст. 16). Смотри, с какою осмотрительностью говорит он все это. “Мы оставили закон, – говорит, – не потому чтобы он был зол, но потому, что немощен. Поэтому, если закон не доставляет оправдания, то излишне и обрезание”. Впрочем, так говорит он теперь, далее же показывает, что обрезание не только излишне, но и опасно; и особенно замечательно, что сначала он сказал только: “человек оправдывается не делами закона”, далее же выражается гораздо сильнее: “Если же, ища оправдания во Христе, мы и сами оказались грешниками, то неужели Христос есть служитель греха?” (ст. 17). “Если, – говорит, – вера во Христа не может оправдать, но снова необходимо следовать закону, то, оставив закон для Христа и не получая оправдания чрез это оставление, но подвергаясь осуждению, мы должны будем признать виновником осуждения Того, к Которому мы перешли, оставив ради Него же закон”. Смотри, к какой неизбежной нелепости привел он свои слова, и с какою силою подвизался? “Если не должно оставлять закона, – говорит он, – а мы оставили его для Христа, то как мы будем судимы?” Но для чего ты говоришь и советуешь Петру, который знал это совершеннее всех? Не ему ли Бог открыл, что человека необрезанного не должно осуждать за то, что не обрезан? Не он ли, рассуждая об этом с иудеями, так сильно противостоял им на основании этого откровения? Не он ли также посылал из Иерусалима ясные наставления относительно этого?

Итак, это он говорит не для исправления Петра, но, найдя нужным обратить речь свою к Петру, обличал между тем учеников. Притом слова эти относятся не только к галатам, но и ко всем тем, которые подобно им страдают тою же болезнью. Ведь хотя в настоящее время многие уже не обрезываются, но постятся и соблюдают субботу вместе с ними, а делая это, лишают сами себя наравне с ними благодати. Если в самом деле для тех, которые только обрезывались, не будет никакой пользы от Христа, то, когда присоединяется к этому еще пост и суббота, и вместо одной заповеди исполняются две, – смотри, какая угрожает опасность, от времени делающаяся еще сильнее! Те поступали так в начале, когда еще существовал их город, храм и все прочее, эти же, будучи свидетелями и наказания, которое понесли иудеи, и разрушения их города, и несмотря на это соблюдающие законе еще в большей мере, какое могут представить оправдание, сохраняя его тогда, когда и сами иудеи, даже при всем своем желании, не могут уже соблюдать его? Ты облекся во Христа, сделался членом Владычным, сопричислен к высшему граду, и все еще пресмыкаешься около закона? Как же возможно тебе достигнуть царства (небесного)? Послушай слов Павла, который говорит, что соблюдением закона ниспровергается Евангелие. И, если хочешь, узнай, как это возможно, и тогда устрашись и постарайся избежать угрожающей бездны. Почему ты, в самом деле, соблюдаешь субботу и постишься вместе (с иудеями)? Без сомнения, потому, что боишься оставить закон и его предписания; но ты не устрашился бы оставить закон, если бы не презирал веры, как слабой и самой по себе не могущей доставить спасение. Ведь если ты боишься не соблюдать субботы, то очевидно, что ты устрашился закона, как имеющего силу еще и в настоящее время. Если же опять нужен закон, то, без сомнения нужна не часть его, и не одна какая-нибудь заповедь, но нужен весь закон; а если весь, то таким образом мало-помалу уничтожится и оправдание верою. Если ты соблюдаешь субботу, то почему не станешь приносить и жертвы? Если, в самом деле, необходимо исполнять закон, то необходимо исполнять его весь; если же всего исполнять не нужно, то не нужно исполнять и части его. Если, с другой стороны, ты страшишься подвергнуться осуждению за преступление одной части закона, то тем более нужно страшиться за преступление всего закона; а если нарушение целого закона не подвергает осуждению, то ясно, что не подвергает ему и нарушение части; если же нарушение одной части подвергает осуждению, то тем более нарушение целого закона. А если необходимо исполнение всего закона, то необходимо отвергнуться Христа, или, последуя Христу, сделаться преступником закона. Ведь если должно исполнять закон, то не исполняющие его – преступники, и виновником этого преступления закона окажется у нас Христос, так как Он сам разрешал от (исполнения) закона, и другим повелел разрешать.

7. Видишь, до чего доходят иудействующие? Христа, виновника нашего спасения, они выставляют виновником и греха, как и Павел говорит: “неужели Христос есть служитель греха?”.После того как он довел их до такой нелепости, ему уже не нужно было доказательств к опровержению их, но достаточно было одного отрицания, почему он и сказал только: “Никак”, так как против совершенной нелепости и бесстыдства не нужно изыскивать доказательств, а достаточно и одного отрицания.

“Ибо если я снова созидаю, что разрушил, то сам себя делаю преступником”(ст. 18). Посмотри на благоразумие Павла. Иудеи хотели показать, что не соблюдающий закона есть преступник; а он говорит совершенно противное и показывает, что исполняющий закон есть преступник, и не только веры, но и самого закона, так как под словами “снова созидаю, что разрушил”он разумеет закон. А слова его имеют такой смысл: “Закон потерял свою силу, и мы подтвердили это тем, что, оставивши его, прибегли к спасению верою. Поэтому, если мы усиливаемся восстановить закон, то этим самым становимся преступниками, так как упорно хотим соблюдать то, что отменено самим Богом”. Далее показывает и то, каким образом отменен закон. “Законом я умер для закона” (ст. 19). Этим слова имеют двоякий смысл: или он говорит о законе благодати, потому что и благодать он обыкновенно называет законом, например, когда говорит: “закон Духа жизни… освободил меня” (Рим.8:2), или же разумеет здесь великий закон, желая показать, что через этот же самый закон он умер закону, то есть: “Самый закон убедил меня больше не следовать ему. И если после этого буду следовать ему, то этим самым нарушу его”. Как же и каким образом? Моисей, предсказывая о Христе, говорит: “Пророка воздвигнет вам Господь Бог из братьев ваших, как меня, – Его слушайте” (Втор.18:15). Таким образом, те, которые не повинуются Христу, преступают закон. Но мы можем и иначе понимать слова: “Законом я умер для закона”. Ведь закон повелевает исполнять все написанное в нем, а не исполняющего наказывает. Поэтому мы все умерли для закона, так как никто не исполнил его. И смотри, с какою осторожностью он и здесь восстает против закона: он не сказал: “закон умер для меня”, но – “я умер для закона”. А эти слова имеют такой смысл: “Подобно тому как для бездушного и мертвого является невозможным повиноваться заповедям закона, точно так же и для меня, умершего от клятвы закона, – потому что я умер чрез то, что говорит он. Следовательно, он более не должен требовать повиновения от умершего, которого и сам он умертвил, и притом смертью не только телесною, но и духовною, чрез которую подверг и телесной”. А что он говорит именно это, ясно показал из последующего. “Чтобы жить для Бога”, – говорит он, –“я сораспялся Христу”.Так как он сказал: “я умер”, то, чтобы кто не сказал ему: “как же ты жив?” – он и представил причину жизни, и показал, что хотя закон и умертвил его живого, но Христос, восприняв мертвого, оживотворил чрез смерть Свою; и этим показывает двойное чудо – во-первых, (Христос) оживотворил мертвого, и во-вторых, чрез смерть даровал жизнь. Под смертью он разумеет здесь жизнь, потому что это именно показывают слова его: “чтобы жить для Бога, я сораспялся Христу”. “Но каким образом, – скажет кто-нибудь, – он сораспялся, когда был жив и дышал? Что Христос был распят, это ясно; но как ты и распялся и живешь?” Смотри, как он изъясняет и это, говоря: “и уже не я живу, но живет во мне Христос” (ст. 20). Сказав: “я сораспялся Христу”, он указал на крещение, словами же “и уже не я живу”, – на последующий затем образ жизни, которым умерщвляются наши уды. Что же значит: “живет во мне Христос”? “То, – говорит, – что я ничего не делаю, что не угодно Христу”. Подобно тому как под смертью он разумеет не обыкновенную смерть, но смерть из-за грехов, точно также и под жизнью разумеет освобождение от них (грехов), потому что по Боге невозможно жить иначе, как умерши для греха. И вот, как Христос претерпел смерть телесную, так и я смерть по отношению к греху. “Умертвите”, – говорит, – “земные члены ваши, каковы суть блуд, нечистота, прелюбодеяние” (Кол.3:5), и еще: “…ветхий наш человек распят” (Рим.6:6), что совершилось в купели крещения. После этого, если ты будешь оставаться мертвым для греха, то будешь жить Богу, если же снова воскреснешь для греха, то ты потеряешь эту жизнь. Но Павел не таков, он оставался во всю жизнь мертвым (греху). “Итак, если я, – говорит он, – живу для Бога другою жизнью, чем какою жил в законе, и сделался мертв для закона, то ничего уже не могу исполнять из закона.

8. Смотри, как правильна его жизнь, и особенно подивись этой блаженной душе! Он не сказал – “жив я”, но – “живет во мне Христос”. Кто дерзнет оспаривать истину этих слов? В самом деле, так как он проявил совершенное послушание Христу, отказался от всего временного и все делал по воле Его, то и не сказал – “я живу для Христа”, но, что гораздо важнее: “живет во мне Христос”. Подобно тому, как грех, овладев человеком, сам живет в нем, направляя душу его по своему желанию, точно так же, если с умерщвлением греха человек делает благоугодное Христу, то такая жизнь является уже не жизнью человека, но живущего в нас, т.е. Действующего и управляющего (Христа). А так как он сказал – “сораспялся”, и – “и уже не я живу”, но умер, и многим казалось, что он говорит невероятное, то и присовокупил: “А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия”. “То, что сказано мною, – говорит, – относится к духовной жизни: если же кто хочет узнать и настоящую плотскую мою жизнь, то и таковая стала возможной для меня только чрез веру во Христа. Что касается до прежнего образа жизни и закона, то я достоин был величайшего наказания, и давно уже надлежало бы мне погибнуть: “потому что все согрешили и лишены славы Божией” (Рим.3:23), и Христос искупил нас уже приговоренных к смерти, искупил тогда, когда мы находились уже в ожидании скорого исполнения этого приговора и когда все мы были уже мертвы, если не в действительности, то по смертному о нас приговору. И после того уже, как закон осудил нас и Бог приговорил к смерти, Христос, пришедши и предав самого Себя на смерть, освободил всех нас от смерти. Поэтому, “что ныне живу во плоти, то живу верою”. А если бы не было этого, то ничто не могло бы воспрепятствовать всеобщей погибели, как это случилось и во время потопа; только пришествие Христа, отвративши гнев Божий, дало нам возможность жить верою. А что действительно он говорит это, выслушай следующее далее – сказавши: “а что ныне живу во плоти, то живу верою”, он прибавил еще: “в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня”. Что ты делаешь, Павел, присваивая общее всем себе и относя исключительно к себе то, что сделано за весь мир? В самом деле, он не сказал – “возлюбившего нас”, но – “возлюбившего меня”. Евангелист между тем говорит: “так возлюбил Бог мир”(Иоан.3:16), да и ты сам в другом месте говоришь: “Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его, – не за тебя, но – за всех (Рим.8:32); и еще: “чтобы приобрести себе народ особенный” (Тит.2:14). Итак, что же значит сказанное им здесь? Представив себе всю безнадежность человеческого естества и неизреченное попечение Христа, а равно и то, от чего он освободил нас и что даровал нам, он, будучи объят пламенем любви к Нему, и говорит таким образом. Так и пророки часто называют общего всем Бога своим, говоря: “Боже! Ты Бог мой, Тебя от ранней зари ищу я” (Пс.62:2). Кроме того, этим он хотел показать, что каждый из нас столь же справедливою благодарностью обязан Христу, какою (он был обязан), если бы Он пришел и для него одного. Ведь Он не отказался бы принять на Себя таковое ходатайство и за одного, потому что и каждого человека в отдельности он любит в такой же мере, как и весь мир. Притом, хотя жертва была принесена за всю природу и достаточна была для спасения всех, но воспользовались благодеянием ее одни уверовавшие. И то обстоятельство, что не все обратились (ко Христу), во всяком случае не могло удержать Его от такового ходатайства, но подобно тому, как и упоминаемый в Евангелии пир был приготовлен для всех и, когда на него не пожелали придти званные, Он все-таки не отменил его, но призвал других (Лук.14:16), – так точно поступил Он и здесь. И овца, отставшая от девяноста девяти, была одна, а все-таки Он не презрел и ее (Мф.18:12). То же самое дает понять и Павел, когда, рассуждая об иудеях, говорит: “Ибо что же? если некоторые и неверны были, неверность их уничтожит ли верность Божию? Никак. Бог верен, а всякий человек лжив” (Рим.3:3,4). “Итак, после того как Он возлюбил тебя настолько, что предал самого Себя, и, когда ты не имел уже надежды ко спасению, привел тебя к столь великой и столь высокой жизни, ты, получивши такие блага, все-таки опять обращаешься к ветхозаветному?”. Таким образом тщательно исследовав, что требовало исследования, он заключает речь свою возглашением, говоря: “Не отвергаю благодати Божией” (ст. 21). Пусть услышат это те, которые и ныне живут еще по-иудейски и привержены к закону: сказанное относится и к ним.

“А если законом оправдание, то Христос напрасно умер”. Что может быть тяжелее этого греха? Какие еще слова более этих способны пристыдить? Ведь если Христос умер, то очевидно потому, что закон не в состоянии оправдать нас; если же закон оправдывает, то смерть Христа бесполезна. Но не безрассудно ли будет называть бесполезным и напрасным это столь великое, столь страшное и превышающее ум человеческий дело, это неизреченное таинство, которого с нетерпением ожидали патриархи, которые предсказывали пророки, взирая на которое ужасались ангелы и которое по справедливости признается всеми самым главным делом Божия промышления о нас? Представив таким образом высшей степенью нелепости считать совершение этого столь великого и важного дела бесполезным (а это именно и доказывали поступки галатов), он далее поносит их, говоря так:

 

Глава 3 

«О, несмысленные Галаты! кто прельстил вас не покоряться истине, вас, у которых перед глазами предначертан был Иисус Христос, как бы у вас распятый?» (Гал.3:1). 

Безумно, оставив веру, вновь обратиться к закону. – Опровержение возражений в пользу удержания закона. – Против аномеев. 

1. Здесь он переходит уже к другому предмету. В предыдущих главах он показал только, что сделался апостолом не от людей и не чрез людей, и что не имел нужды в научении от апостолов; здесь же, после того как уже представил себя достойным доверия учителем, беседует с большею властью, сравнивая между собою закон и веру. Так, вначале он говорит: “Удивляюсь, что вы… так скоро переходите к иному благовествованию”(1:6); а здесь: “О, несмысленные Галаты!” Тогда он скрывал свое негодование, теперь же, после того как защитил себя и доказал это, обнаружил его. Если же он называет их несмысленными, то не удивляйся этому: поступая так, он не нарушает закона Христова, который запрещает называть брата своего безумным (Мф.5:22), но строго исполняет его. Ведь там не просто сказано: “кто назовет брата своего безумным”, но – “кто назовет напрасно”. Некоторые же из галатов по своей справедливости заслуживали этого названия, так как они после столько многих и столь великих благодеяний не переставали держаться прежних обычаев, как будто бы ничего особенного не случилось с ними. Если же ты за это называешь Павла обидчиком, то и Петра за Ананию и Сапфиру (Деян.5) должен будешь назвать человекоубийцею. Но если сказать первое – безумно, то тем более безумно сказать последнее. Ты же обрати внимание на то, что он не в самом начале употребил такую строгость, но после обличений и доказательств, когда уже они получили это порицание будто бы не от него, но как необходимое следствие самых обличений. В самом деле, только уже после того, как он доказал, что они отметают веру и представляют смерть Христа излишнею, он прибавляет это порицание, притом, более легкое, чем они заслуживали, так как они достойны были порицания еще в более строгих выражениях. Впрочем, смотри, как он сейчас же, как только укорил их, смягчает свою речь. Он не сказал: “Кто вас обманул? Кто злоупотребил вашей простотой? Кто ввел вас в заблуждение?”, но – “кто прельстилвас?”, не лишая таким образом порицания и некоторой доли похвалы. Этим он показывает, что прежние поступки их были достойны зависти, и что случившееся с ними было делом неприязни диавола, сильно досадовавшего на их благоденствие. Когда же ты слышишь здесь слово “зависть”, или в Евангелии слова “худое око” (Мф.6:23), что означает то же самое, то не подумай, что одно устремление глаз может вредить тем, на кого смотрят, потому что глаз, как член тела, сам по себе не может быть завистлив; но здесь Христос так называет зависть. Ведь дело глаз – просто только смотреть, смотреть же лукаво – зависит от развращенного сердца. Так как чрез чувство зрения входит в нашу душу знание рассматриваемых нами предметов, и, например, в большинстве случаев возбуждает в нас зависть богатство, – а богатство мы видим глазами, равно как начальников и их свиту, – то он поэтому назвал лукавым такое око, которое не просто смотрит, но смотрит с завистью и душевною злобою. Сказав же: “кто прельстил вас?”,он показывает, что завидующие делают это не из благоговения и не для восполнения недостающего, но для того, чтобы уничтожить и то, что было. Ведь дело зависти – не восполнять недостающее, но отнимать нечто и из наполненного уже, с тем, чтобы после лишить всего. И это говорит он не потому, чтобы зависть сама по себе имела силу (вредить), но потому что учившие этому по зависти решились на это.

“…У которых перед глазами предначертан был Иисус Христос, как бы у вас распятый?”. Но не в Галатийской стране Он распят был, а в Иерусалиме: почему же он говорит – “у вас”? Этим он хочет указать на силу веры, которая может видеть и отдаленное. И не сказал он – “распят”, но – “предначертан был распятым”, ясно показывая тем, что они очами веры видели это гораздо лучше, чем некоторые из присутствовавших там и смотревших на совершавшееся пред ними. В самом деле, многие из этих последних, видя все это собственными глазами, не получили никакой пользы, а те, хотя и не видели этого своими глазами, но силою веры увидели еще яснее. Говоря же это, он и укоряет их, и вместе с тем хвалит. Хвалит за то, что они все совершившееся приняли с полной уверенностью в истине, а укоряет за то, что они оставили Того, Которого видели обнаженным за них, привязанным к столпу, пригвожденным ко кресту, оплеванным, поруганным, напояемым оцтом, поносимым разбойниками, прободаемым копием (все это он обнял словами “предначертан был Иисус Христос, как бы у вас распятый”, и, оставивши Его, обратились к закону, нисколько не устыдившись этих страданий Его. Ты же заметь, как он, оставив небо, землю, море и все прочее, проповедовал силу Христову, повсюду прославляя (один) крест. Это было верхом божественного промышления о нас.

“Сие только хочу знать от вас: через дела ли закона вы получили Духа, или через наставление в вере?” (ст. 2).”Так как вы, – говорит, – не слушаете продолжительных наставлений и не хотите видеть всего величия домостроительства Божия, то я хочу убедить вас немногими словами и кратчайшим доказательством, видя крайнее ваше невежество”. Выше он вразумлял их беседою, обращенною к Петру, здесь же обращает речь свою к ним непосредственно, заимствуя все, служащее к убеждению их, не из того, что случилось в другом месте, но из того, что произошло с ними, и убеждает и уверяет их не из тех только дарований, которые были сообщены собственно им. Поэтому и говорит: “Сие только хочу знать от вас: через дела ли закона вы получили Духа, или через наставление в вере?”.”Вы получили Духа Святого, – говорит он, – творили многие чудеса, совершали знамения, воскрешая мертвых, очищая прокаженных, пророчествуя и говоря разными языками. Закон ли вам дал такую силу? Но прежде вы не делали ничего подобного. Следовательно, вера?”

2. Итак, не есть ли дело крайнего безумия – оставить веру, даровавшую вам столь великие блага, и снова обратиться к закону, который не дал вам ничего подобного? “Так ли вы несмысленны, что, начав духом, теперь оканчиваете плотью?”(ст. 3). Опять благовременно он укорил их. “Надлежало бы вам, – говорит, – с течением времени умножить свое преуспеяние в вере; а вы не только ничего не прибавили, но еще и возвратились назад. Другие, начиная с малого и постепенно преуспевая, наконец восходят к великому, а вы, начавши с великого, перешли к противному. Если бы вы начали и с плотского, то и в таком случае вам надлежало бы возвыситься до духовного; теперь же вы, начавши с духовного, возвратились к плотскому, так как творить знамения есть дело духовное, а обрезываться – плотское. А вы от знамений перешли к обрезанию, постигши истину, возвратились к образам, после созерцания солнца ищете светильника, после твердой пищи обращаетесь к молоку”. И не сказал он – “плотию совершаете” (τελείσθε), но – “оканчиваете плотью”(επιτελείσθε), показывая этим, что лжеучители, уловивши их, умертвили, как бессловесных животных, когда они сами добровольно согласились терпеть все, что угодно было тем, – подобно тому, как если бы какой полководец и вместе храбрый воин, стяжавший уже бесчисленные трофеи и победы, предавши сам себя на поругание изменникам, дозволил им без всякого сопротивления заклеймить свое тело.

“Столь многое потерпели вы неужели без пользы? О, если бы только без пользы!”(ст. 4). Это должно было поразить их еще сильнее, чем сказанное выше. Воспоминание о знамениях не так сильно могло подействовать на них, как указание на подвиги и страдания, которые они претерпели за Христа. “Они хотят, – говорит он, – чтобы вы потеряли все то, что претерпели (за Христа), и стараются лишить вас заслуженного венца”. Но вслед затем, чтобы не поразить слишком их души и не сокрушить их сил, он, не дожидаясь от них ответа, тотчас присовокупил: “если бы только без пользы”. “Если вы, – говорит, – захотите образумиться и исправитесь, то это не будет без пользы”. Что скажут теперь отвергающие покаяние? В самом деле, вот галаты получили и Духа, и творили знамения, и были исповедниками, претерпевши ради Христа бесчисленные опасности и гонения, и после таких благих дел отпали от благодати. “И все-таки, – говорит (апостол), – если вы захотите, то можете снова достигнуть прежнего состояния.

“Подающий вам Духа и совершающий между вами чудеса через дела ли закона сие производит, или через наставление в вере?”(ст. 5). “Вы удостоились такого дара и сотворили столько чудес, – говорит он, – потому ли, что соблюдали закон, или потому, что сохраняли веру? Конечно, за веру”. Так как (лжеучители) толковали это в ту и другую сторону, и повсюду разглашали, что вера без соединения с законом не имеет силы, то (апостол) утверждает противное, именно, что с присоединением заповедей закона вера уже не принесет никакой пользы, так как вера только тогда имеет силу, когда к ней ничего не привносится из закона. “Вы, оправдывающие себя законом”, – говорит он, –“остались без Христа, отпали от благодати(Гал.5:4). Но об этом он говорит ниже, когда пишет еще с большим дерзновением, получив уже к этому основание из доказанного; теперь же только пролагает путь к тому. “Вы, – говорит, – получили Духа и творили знамения тогда, когда внимали вере, а не закону”. Затем, так как речь была о законе, то он привел и другое доказательство, притом самое спорное, представив в пример Авраама, и очень кстати, и с большою пользою, говоря так: “Так Авраам поверил Богу, и это вменилось ему в праведность”(ст. 6). “Доказывают, – говорит, – силу веры и совершенные вами чудеса, но если угодно, я постараюсь уверить вас в том и примерами из ветхозаветной истории”. А так как они имели великое уважение к этому патриарху, то он и представляет его в пример, показывая, что и он оправдался верою. “Если же он, живший прежде благодати, оправдался верою, хотя был преукрашен и добрыми делами, то тем более вы. Какой же потерпел он ущерб оттого, что не был под законом? Никакого, но и одной веры достаточно было к его оправданию”. “Но тогда, – скажут, – еще не был закона”. И теперь нет закона, как не было его тогда. Вот потому-то он, желая доказать, что закон теперь не нужен, и представил в пример человека, оправданного прежде закона, чтобы не встретить подобного возражения. В самом деле, как тогда закон еще не был дан, так и теперь, будучи дан, получил конец. Затем, так как они много гордились своим происхождением от Авраама (Иоан.8:33) и боялись, как бы, с оставлением закона, не лишиться им родства с ним, то Павел и это снова обращает в противное и рассеивает страх, показывая, что вера преимущественно и утверждает родство с ним. И хотя яснее он доказал это в послании к римлянам, однако и здесь не менее утверждает это самое, говоря: “Познайте же, что верующие суть сыны Авраама” (ст. 7). Затем и эту истину подтверждает свидетельством из ветхого завета: “И Писание”, – говорит, – “провидя, что Бог верою оправдает язычников, предвозвестило Аврааму: в тебе благословятся все народы”(ст. 8; Быт.12:3). Итак, если не те, которые имели с ним естественное родство, суть сыны его, но те, которые подражали вере его – это именно и значат слова – “в тебе благословятся все народы”, то ясно, что (и верующие язычники) вводятся в это родство.

3. Этими словами он показывает и другое нечто весьма важное. Так как их смущала мысль, что закон древнее веры, а вера после закона, то он уничтожает и это их недоумение, показывая, что вера древнее закона, и что это ясно видно из примера Авраама, так как последний получил оправдание прежде, нежели явился закон. А вместе с тем показывает, что и случившееся в последние времена случилось по пророчеству: “И Писание”, – говорит, –“провидя, что Бог верою”, а не от закона,“оправдает язычников, предвозвестило Аврааму. Что же это значит? “Сам законодатель, – говорит он (этим), – прежде нежели дал закон, определил, чтобы язычники оправдались верою”. И не сказал – “открыл”, но – “благовествовал”, для того чтобы ты знал, что такому способу оправдания радовался и патриарх, и сильно желал, чтобы это было приведено в исполнение. Но так как они боялись еще и другого, (потому что) написано было: “Проклят, кто не исполнит слов закона сего и не будет поступать по ним” (Втор.27:26), то он устраняет и эту боязнь, премудро и благоразумно обращая в противную сторону сказанное в законе, и показывает, что оставившие закон не только не прокляты, но и благословенны, а держащиеся закона не только не благословенны, но и прокляты. Те (ревнители закона) говорили, что не сохраняющий закона проклят, он же (апостол) показывает, что сохраняющий закон проклят, а не сохраняющий – благословен. Те говорили также, что надеющийся только на веру – проклят, он же показывает, что надеющийся на одну только веру – благословен. Как же все это он доказывает? Мы возвестили вам не какую-нибудь обыкновенную вещь, а потому надлежит быть особенно внимательными к тому, что будет сказано далее. Апостол и выше уже показал это, сказав, что Писание предвозвестило патриарху: “В тебе благословятся все народы”. А тогда закона еще не было, но была вера; поэтому он и вывел следующее заключение: “Итак, верующие благословляются с верным Авраамом”(ст. 9). Но чтобы не стали противоречить этому и не сказали бы: “(Авраам) вполне справедливо получил оправдание от веры, потому что тогда не было еще закона; а ты покажи мне, что вера оправдывала и после того, как дан был закон”, – (апостол) переходит и к этому, и показывает более того, чем требуют они, – не только то, что вера оправдывает, но и то, что закон предает проклятию тех, которые держатся закона. Но чтобы тебе понять это, послушай, что говорит сам апостол: “все, утверждающиеся на делах закона, находятся под клятвою”(ст. 10). Но это – положение, требующее еще доказательства. Откуда же может быть оно доказано? (Всякому это ясно) из самого закона: “проклят всяк, кто не исполняет постоянно всего, что написано в книге закона. А что законом никто не оправдывается пред Богом, это” каждому “ясно”. Действительно, все согрешили и находятся под клятвою. Но этого он еще не говорит, чтобы не подумали, что он сам выражает свое мнение, но опять подтверждает это свидетельством, которые в немногих словах заключает в себе и то и другое – и то, что никто не исполнил закона (поэтому и были прокляты), и то, что вера оправдывает. Что же это за свидетельство? Из пророка Аввакума, который так говорит: “праведный своею верою жив будет (Аввак.2:4). Оно показывает не только то, что оправдание зависит от веры, но и то, что через закон невозможно спастись. “Так как, – говорит, – никто не исполнил закона, но за преступление его все подверглись проклятию, то и открыт другой более удобный путь (к оправданию), – чрез веру; а это служит и самым сильным доказательством того, что никто не может оправдаться законом”. В самом деле, пророк не сказал: “праведный же законом жив будет”, но – “верою”.

“А закон не по вере; но кто исполняет его, тот жив будет им” (ст. 12). “Закон, – говорит, – требует не только веры, но и дел; благодать же чрез веру спасает и оправдывает”. Видишь ли, как он доказал, что держащиеся закона подверглись проклятию потому, что невозможно выполнить его? Но каким образом вера имеет эту силу оправдывать? Это он возвестил раньше, и доказал это с большою силою. Так как закон был бессилен привести человека к оправданию, то и найдено другое достаточное средство – вера, которая невозможное по закону делает возможным собою. Итак, если и Писание говорит, что праведный верою жив будет, отрицая спасение через закон, и если Авраам получил оправдание верою, то ясно, что сила веры велика. Итак, ясно, что не пребывающий в законе – проклят, а пребывающий в вере – праведен. “Но чем ты можешь доказать нам, – скажет кто-нибудь, – что то проклятие более уже не существует? Ведь Авраам был прежде закона, а мы, однажды подпав под иго рабства, сами себя подвергли проклятию: кто же разрушил это проклятие?” Смотри, с какою поспешностью он идет навстречу этому возражению, хотя для этого, конечно, было достаточно и ранее сказанного. В самом деле, как может подлежать проклятию тот, кто был однажды оправдан, и умер для закона, и получил новую жизнь? Однако он не довольствуется всем этим, но еще и другим образом доказывает это, написав: “Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою – ибо написано: проклят всяк, висящий на древе”(ст. 13; Втор.21:23). Да еще и другой клятве подлежал народ, как сказано: “Проклят, кто не исполнит слов закона сего”(Втор.27:26). Но что из этого? Пусть народ подлежал этому проклятию, потому что он не исполнял его постоянно, да и не было никого, кто бы мог исполнить весь закон; но Христос заменил это проклятие другим, которое говорит: “проклят всяк, висящий на древе”. А так как и тот, кто висит на древе, проклят, и кто преступает закон, находится под клятвою, между тем, желающий разрушить эту клятву должен быть свободен от нее и должен принять на себя эту клятву (незаслуженною) вместо той (заслуженной), то Христос и принял на себя таковую клятву, и ею уничтожил заслуженную. И подобно тому как кто-нибудь невинный, решившись умереть вместо осужденного на смерть, этим избавляет его от смерти, – точно так же сделал и Христос. Так как Христос не подлежал проклятию за преступление закона, то и принял на Себя вместо заслуженного нами незаслуженное Им проклятие, чтобы освободить всех от заслуженного, – потому что Он не совершил греха, и не было лжи в устах Его (Ис.53:9).

4. Итак, подобно тому, как умерший за тех, которые должны были умереть, освобождает их от смерти, точно также и принявший на Себя проклятие освободил от проклятия. “Дабы благословение Авраамово… распространилось на язычников”(ст. 14). Каким же образом на язычников? “В семени твоем, – сказано, – благословятся все народы” (Быт.22:18), то есть, во Христе. А если бы это говорилось об иудеях, то как было бы сообразно со здравым смыслом, чтобы подлежащие проклятию за нарушение закона сделались виновниками благословения для других? Ведь никто из находящихся под проклятием не может сообщить другому благословения, которого сам лишился. Отсюда ясно, что все это сказано о Христе, так как Он был семя Авраамово, и чрез Него благословляются народы, и таким образом является обетование Духа. Указывая именно на это, (апостол) сказал: “Чтобы нам получить обещанного Духа верою”. А так как благодать Духа не может излиться на неблагодарного и находящегося во вражде, то благословляются прежде всего чрез снятие проклятия; потом, будучи оправданы чрез веру, получают благодать Духа. Таким образом, крест уничтожил клятву, а вера ввела оправдание, оправдание же низвело благодать Духа.

“Братия! говорю по [рассуждению] человеческому: даже человеком утвержденного завещания никто не отменяет и не прибавляет [к нему]” (ст. 15). Что значит – “говорю по [рассуждению] человеческому”?Это значит – “я пользуюсь человеческими примерами”. Так как он утвердил свое слово и Писанием, и чудесами, бывшими у них, и страданиями Христовыми, и примером патриарха, то, наконец, и обращается к всеобщему обычаю. Он имеет обыкновение постоянно употреблять подобный способ доказательства, как для того, чтобы смягчить свою речь, так и для того, чтобы сделать ее более удобоприемлемою и более понятною для самых неспособных. Так, беседуя с коринфянами, он говорит: “Кто, пася стадо, не ест молока от него? Кто, насаждая виноград, не ест плодов его (1Кор.9:7)? И опять к евреям говорит: “завещание действительно после умерших: оно не имеет силы, когда завещатель жив”(Евр.9:17). И из многих других мест всякий может увериться, что он любит употреблять такой род доказательств. Да и сам Бог в ветхом завете часто говорит таким образом, как, например: “Забудет ли женщина грудное дитя свое?” (Ис.49:15). И опять: “Скажет ли изделие горшечнику: «что ты делаешь?»” (Ис.29:16 и 45:9). А у Осии он уподобляет себя мужу, презираемому женою (Осии:1:2). И в образах ветхозаветных всякий может увидеть много заимствованного из человеческих примеров, когда, например пророк опоясывается и сходит в хижину горшечника (Иерем.18:2). Итак, что же значит приведенный (апостолом) пример? То, что вера была древнее, а закон явился после, имеет временное значение, и дан (закон) для того, чтобы приготовить путь для веры. Поэтому и говорит: “Братия! говорю по [рассуждению] человеческому”.Назвав их выше несмысленными, здесь называет их братьями; таким образом, вместе и бранит их, и утешает.

“…Даже человеком утвержденного завещания”. “Если человек, – говорит, – сделает завещание, осмелится ли кто-нибудь после переменить его, или что-нибудь прибавить?” Это и значит слово – “приповелевает”. Поэтому тем более не должно делать этого по отношению к завету Божию. Кому же Бог сделал завещание? “Но Аврааму”, – говорит, –“даны были обетования и семени его. Не сказано: и потомкам, как бы о многих, но как об одном: и семени твоему, которое есть Христос. Я говорю то, что завета о Христе, прежде Богом утвержденного, закон, явившийся спустя четыреста тридцать лет, не отменяет так, чтобы обетование потеряло силу. Ибо если по закону наследство, то уже не по обетованию; но Аврааму Бог даровал [оное] по обетованию(ст. 16-18). Итак, вот и Бог сделал завещание Аврааму, сказав, что язычники получат благословение о семени его; как же в таком случае закон может уничтожить эти (благословения)? А так как никакой пример не может выразить изображаемого им предмета, то поэтому он и сказал ранее: “говорю по [рассуждению] человеческому”. Не выводи ничего несообразного с величием Божиим из приведенного примера. Смотри с высшей точки на этот пример: Бог обещал Аврааму, что о семени его благословятся народы; семя же его по плоти есть Христос. Спустя четыреста тридцать лет явился закон. Итак, если закон дарует благословение, и жизнь, и оправдание, то указанное обетование не имеет силы. Но как же это: человеческого завещания никто не уничтожает, а Божие завещание спустя четыреста тридцать лет становится недействительным? В самом деле, если то, что обещало это завещание, не оно дает, а другой вместо него, то оно, очевидно, отвергнуто. Но есть ли тут какой-нибудь смысл? “Итак, для чего же, – скажут, – дан закон?”. “По причине преступлений” (ст. 19). Таким образом, и закон не излишен. Видишь ли, как он все соглашает? Как он многими глазами смотрит на все? Так как он превознес веру и показал, что она древнее закона, то, чтобы кто-нибудь не подумал, что закон излишен, он исправляет и это заблуждение, показав, что закон дан не напрасно, но с очень большою пользою: по причине преступлений, т.е., чтобы иудеи не жили без страха и не дошли до крайнего нечестия, но чтобы закон служил для них вместо узды, научая, усмиряя, и удерживая их от нарушения если и не всех, то, по крайней мере, некоторых заповедей. Таким образом, немалая польза была и от закона. Но до каких пор? “До времени пришествия семени, к которому [относится] обетование”, – говорит он, разумея (под семенем) Христа. Итак, если закон дан только до пришествия Христова, то для чего ты продолжаешь его далее и за пределы назначенного срока?

“Преподан через Ангелов, рукою посредника”. Ангелами он называет или священников, или самих ангелов, как служителей при законоположении. Ходатаем же здесь называет он Христа, показывая тем, что Он и прежде был, и что Он сам дал и закон. “Но посредник при одном не бывает, а Бог один”(ст. 20).

5. Что здесь скажут еретики? Ведь если (Отец только) один истинный Бог (Иоан.17:3), и вследствие этого Сын уже не может быть истинным Богом, то, следовательно, Он и не Бог, так как сказано: “Бог наш, Господь един есть”(Втор.6:4). Но если, несмотря на то, что Отец называется единым Богом (1Кор.8:6), и Сын есть Бог, то очевидно, что если Отец называется истинным, – и Сын есть истинный. “Ходатай же, – говорит, – бывает посредником между какими-либо двумя сторонами. Между кем же был посредником Христос? Ясно, что между Богом и людьми. Видишь ли, как он доказывает, что сам (Христос) дал и закон? Если же Он сам дал закон, то имеет власть и отменить его. “Итак, закон противен обетованиям Божиим?”(ст. 21). Если в семени Авраамовом даны были благословения, а закон вводит проклятие, то он, конечно, противен обетованиям Божиим. Как же он разрешает это противоречие? Сначала просто отрицает сказанное, говоря: “Никак”; а потом и доказывает (отрицаемое), говоря так: “Ибо если бы дан был закон, могущий животворить, то подлинно праведность была бы от закона”. А эти слова имеют такой смысл: “Если бы мы, – говорит, – в законе имели надежду жизни, и если бы в его власти было наше спасение, то, может быть, и справедливо было бы то, что ты говоришь о законе; если же ты спасаешься верою, то, хотя бы закон подвергал всех и проклятию, ты никакого вреда не потерпишь после того, как явилась вера, от всего избавляющая. Если бы законом давалось обетование, то ты справедливо мог бы бояться, что, отпавши от закона, лишишься и оправдания; но если закон дан был для того, чтобы затворить всех, т.е., чтобы он обличил и обнаружил собственные прегрешения их, то он не только не препятствует тебе получить обетования, но даже содействует этому получению”. Итак, указывая на это, он сказал: “но Писание всех заключило под грехом, дабы обетование верующим дано было по вере в Иисуса Христа”(ст. 22). Так как иудеи не сознавали своих грехов, а не сознавая, не желали и прощения их, то Бог и дал им закон, который открывал бы их раны, и чрез это побуждал их искать врача. Слово “заключил”значит – “обличил, и обличив, держал их в страхе”. Видишь ли, что закон не только не противен обетованиям, но даже и дан был из-за обетований? Если бы закон присвоил себе дело и власть оправдания, тогда это было бы сказано справедливо; но если он служит другому и для другого все делал, то как он может быть противен обетованиям Божиим? Если бы не был дан закон, то все погрязли бы в беззакониях, и никто из иудеев не пожелал бы слушать Христа; теперь же, когда закон был дан, он приносил двоякую пользу: во-первых, руководил к посильной добродетели внимающих ему, а во-вторых, возбуждал в каждом сознание своих грехов, что особенно располагало их искать Сына (Божия). Итак, те, которые не верили закону, не верили для того, чтобы не знать своих грехов. И указывая именно на это, он в другом месте сказал: “Ибо, не разумея праведности Божией и усиливаясь поставить собственную праведность, они не покорились праведности Божией”(Рим.10:3).

“А до пришествия веры мы заключены были под стражею закона, до того времени, как надлежало открыться верев нас (ст. 23). Видишь ли, как ясно он подтвердил сказанное нами? Словами “заключены были” и “под стражею”он обозначает не что-либо другое, как охранение иудеев, совершавшееся посредством заповедей закона. В самом деле, закон, содержа их, как бы в каких стенах, в страхе и жизни по закону, тем самым соблюдал их для веры.

“Итак, закон был для нас детоводителем ко Христу, дабы нам оправдаться верою” (ст. 24). Пестун не противодействует учителю, но содействует ему, удерживая юного питомца от всякого порока и со всем тщанием приготовляя его к принятию учительских уроков; а когда питомец приобретет навык, пестун наконец оставляет его. Вот почему он и говорит: “по пришествии же веры”,которая делает человека мужем совершенным,“мы уже не под [руководством] детоводителя”.

“Ибо все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса”(ст. 26). Итак, если закон есть пестун и мы были заключены под стражею его, то он не противник благодати, но сотрудник; если же он и по пришествии благодати будет держать под своим игом, в таком случае он будет противником. Если он станет нас удерживать тогда, когда мы должны перейти к благодати, в таком случае он составит препятствие нашему спасению. Как светильник, освещающий ночью, если бы с наступлением дня стал препятствовать видеть солнце, не только не исполнил бы своего назначения, но причинял бы еще и вред, – так и закон, если он будет служить препятствием к получению большего. Таким образом, сохраняющие его теперь тем самым весьма извращают его. Так и пестун делает своего питомца смешным, если будет удерживать его при себе тогда, когда, по требованию времени, ему надлежало бы оставить его. Поэтому-то и Павел говорит: “по пришествии же веры, мы уже не под [руководством] детоводителя”. Итак, мы уже не под пестуном. “Ибо все вы сыны Божии”. Вот какова сила веры, и как он постепенно раскрывает ее! Прежде он показал, что вера сделала их сынами Авраама: “Познайте же”, – говорит, –“что верующие суть сыны Авраама; теперь же объявляет, что они и сыны Божии: “Ибо все вы сыны Божии”, – говорит он, –“по вере во Христа Иисуса, – по вере, а не по закону. Потом, так как сказал нечто великое и удивительное, показывает и образ усыновления.

“Все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись”(ст. 27). Почему он не сказал: “Все вы, во Христа крестившиеся, от Бога родились”? Ведь это более соответствовало бы доказательству того, что они сыны Божии. Потому, что употребленное им выражение гораздо сильнее. В самом деле, если Христос есть Сын Божий, и ты в Него облекся, имеешь Сына в себе самом и уподобился Ему, то ты чрез это приведен в одно с Ним родство и в один образ.

“Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе”(ст. 28). Видишь ли душу ненасытную (не удовлетворяющуюся однажды сказанным)? Сказав, что чрез веру мы сделались сынами Божиими, он не останавливается на этом, но старается отыскать нечто еще большее, что яснее могло бы доказать ближайшее единение со Христом. А сказавши: “В Него облеклись”, не удовлетворяется также и этим выражением, но, объясняя его, представляет еще более тесным такое соединение и говорит: “все вы одно во Христе Иисусе”, т.е. “Все вы имеете один облик, один образ – образ Христа”. Что может быть поразительнее этих слов? Кто прежде был эллином, иудеем и рабом, тот теперь носит на себе образ не ангела, и не архангела, но самого Владыки всех, и отображает в себе Христа.

“Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники”(ст. 29). Видишь ли, как наконец доказал он сказанное выше о семени, т.е., что Аврааму и семени его даны были благословения? 

 

Глава 4 

«Еще скажу: наследник, доколе в детстве, ничем не отличается от раба, хотя и господин всего: он подчинен попечителям и домоправителям до срока, отцом [назначенного]. Так и мы, доколе были в детстве, были порабощены вещественным началам мира» (Гал.4:1-3). 

Против соблюдения иудейских праздников и новомесячий. – Нежность Павловой души. – Неблагоразумно, вопреки прообразованиям, подчинять себя игу рабства. 

1. (Апостол) говорит здесь от детстве не по возрасту, а по уму, и показывает, что Бог с самого начала хотел даровать нам свои благословения, но так как мы находились еще в состоянии младенчества, то и оставил нас под стихиями мира, т.е. новолуниями и субботами, потому что эти дни зависят у нас от течения солнца и луны. “Поэтому те, которые и теперь приводят вас под иго закона, делают не иное что, как возвращают вас, уже достигших совершенного возраста, снова в младенчество”. Видишь ли, что значить наблюдение дней? Господина, хозяина дома, имеющего полную власть над всем, оно низводит в состояние раба.

“Но когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего (Единородного), Который родился от жены, подчинился закону, чтобы искупить подзаконных, дабы нам получить усыновление”(ст.4-5). Здесь он приводит две причину и два благих действия воплощения: избавление от зол и дарование благ, чего никто другой не мог совершить кроме Него одного. Какие же это были блага? Искупление от проклятия закона и усыновление: “чтобы искупить подзаконных”, – говорит он, – “и дабы нам получить усыновление”.Прекрасно сказал он –“получить усыновление”, показывая этим, что (усыновление нам) принадлежало. Действительно, оно давно было обещано, как и сам он многократно указал на это, упоминая об обетованиях относительно этого, данных Аврааму. “Но откуда видно, – скажут, – что мы сделались сынами?” Одно доказательство на это он уже представил, когда сказал, что мы облеклись во Христа, который есть Сын; а теперь приводит другое, – то, что мы получили духа усыновления.

“А как вы – сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопиющего: “Авва, Отче!” Посему ты уже не раб, но сын; а если сын, то и наследник Божий через Иисуса Христа” (ст.6-7). И в самом деле, мы не могли бы называть (Бога) Отцом, если бы не сделались прежде сынами Его. Итак, если благодать сделала нас из рабов свободными, из младенцев совершеннолетними, из чужих наследниками и сынами, то не безрассудно ли и крайне неблагодарно будет оставить эту (благодать) и возвратиться в прежнее состояние?

“Но тогда, не знав Бога, вы служили [богам], которые в существе не боги. Ныне же, познав Бога, или, лучше, получив познание от Бога, для чего возвращаетесь опять к немощным и бедным вещественным началам и хотите еще снова поработить себя им?”(ст.8-9). Здесь (апостол), обращаясь к уверовавшим из язычников, говорит, что и служение идолам таково же, как и наблюдение дней, и что оно теперь заслуживает большего наказания. Потому и богов называет он стихиями, а не (богами) по природе, что желает убедить их в том же самом и привести их в больший страх. Слова же его имеют такой смысл: “Тогда вы, пребывая во тьме и проводя жизнь в заблуждении, прикованы были к земле; а теперь, после того как вы познали Бога, или лучше, получили познание от Него, не навлекаете ли вы на себя большего и жесточайшего наказания, если, несмотря на столь великое попечение о вас, снова добровольно подвергаете себя той же самой болезни, которою страдали прежде? Не своими усилиями вы обрели Бога, но проводили жизнь в заблуждении, а Он сам привлек вас к Себе”. Стихии же называет он немощными и бедными потому, что они не имеют никакой силы к доставления обетованных благ.

“Наблюдаете дни, месяцы, времена и годы” (ст.10). Из этих слов видно, что (иудействующие) проповедовали галатам не только обрезание, но и необходимость соблюдения иудейских праздников и новомесячий.

“Боюсь за вас, не напрасно ли я трудился у вас”(ст.11). Видишь ли искреннее участие апостола? Те подвергаются опасности, а он боится и трепещет за них. Поэтому и слова “трудился у вас” он сказал для того, чтобы сильно пристыдить их, как бы говоря этим: “Не сделайте напрасными моих великих трудов”. Сказав же – “боюсь” и прибавив затем – “не напрасно ли”, он и возбудил в них страх, и внушил им благие надежды. В самом деле, он не сказал: “я напрасно трудился”, но – “не напрасно ли я трудился”. “Пока, – говорит он, – не произошло кораблекрушения; но я вижу еще бурю, которая может причинить его. Поэтому я боюсь, однако же не отчаиваюсь, так как в вашей власти все это исправить и возвратиться к прежней тишине”. Затем, как бы простирая руку помощи находящимся в опасности кораблекрушения, представляет им в пример самого себя, говоря: “Прошу вас, братия, будьте, как я, потому что и я, как вы”(ст.12). Это говорит он к верующим из иудеев, а потому и приводит в пример себя, чтобы этим убедить их оставить древние обряды. “Если бы вы, – говорит, – и не имели никакого другого примера, то довольно вам посмотреть только на меня, чтобы безбоязненно решиться на такую перемену. Итак, посмотрите на меня: и я прежде испытывал то же самое состояние, и притом в сильной степени, и горел ревностью по законе; но, несмотря на это, после не убоялся оставить закон и переменить жизнь. Хорошо вы знаете также и то, с какою великою ревностью я держался иудейства, и как еще с большею готовностью потом оставил его”. И весьма благоразумно (апостол) представил этот пример после всего. В самом деле, многие люди, хотя бы нашли и бесчисленное множестве доказательств, притом справедливых, все-таки, скорее увлекаются примером кого-нибудь из своих собратий, и когда видят другого делающего что-нибудь, скорее склоняются к тому же и сами.

“…Братия… вы ничем не обидели меня”. Смотри, как он опять называет их почтительным именем, а тем самым напоминает им и о благодати. После того как он сильно уличил их в преступлении закона и со многих сторон нападал на них, он теперь снова умеряет речь свою и утешает их, употребляя более ласковые слова, потому что как беспрестанные ласки расслабляют человека, так и постоянные упреки еще более ожесточают. Поэтому хорошо везде соблюдать умеренность. Смотри же, как он оправдывается в сделанном им обличении, показывая, что не просто по ненависти, но побуждаемый заботою о них, он сказал им все это. Сделав, таким образом, глубокую рану, он тотчас возливает на нее елей утешения. А чтобы доказать им, что сказанное не было следствием ненависти или вражды к ним, он приводит им на память любовь, которую обнаружил по отношению к ним, и присоединяет к своему оправданию похвалу им.

2. Поэтому он и говорит: “Прошу вас, братия… Вы ничем не обидели меня: знаете, что, [хотя] я в немощи плоти моей благовествовал вам в первый раз, но вы не презрели искушения моего во плоти моей и не возгнушались им” (ст.13,14). Но еще не великая заслуга – не обидеть: даже и самый обыкновенный человек едва ли захочет вредить человеку, который ничем не обидел его, или оскорбить его напрасно и безвинно. “А вы не только меня не обидели, но еще и проявили ко мне великое и несказанное расположение; и не может поэтому быть, чтобы тот, кто пользовался у вас таким почтением, стал говорить это по злобе. Итак, я говорю это не по ненависти к вам, но по чрезмерной любви и заботливости о вас”. “Прошу вас, братия… Вы ничем не обидели меня: знаете, что, [хотя] я в немощи плоти”моей“благовествовал вам”. Никакая душа не может быть благосклоннее, нежнее и любвеобильнее этой святой души. А потому и прежде сказанное было следствием не безрассудного гнева и не страстного возмущения души, но великой заботливости. “И что я говорю – «не обидели?» Напротив, вы обнаружили великое и сердечное расположение ко мне”. “Знаете“, – говорит он, –“что, [хотя] я в немощи плоти благовествовал вам в первый раз, но вы не презрели искушения моего во плоти моей и не возгнушались [им]”. Что же этим он хочет сказать? “Проповедуя вам, – говорит, – я был гоним, бичуем, подвергался тысячам смертей, и, несмотря на все это, вы не презрели меня”. Это именно значат слова – “вы не презрели искушения моего во плоти моей и не возгнушались [им]”. Видишь духовную мудрость? В самом оправдании он снова укоряет их, когда представляет им на вид, сколько он пострадал за них. “И все-таки, – говорит, – это нисколько не соблазнило вас, и вы не погнушались мною за эти страдания и гонения”, – так как именно эти (страдания и гонения) называет он немощью и искушением.

“…А приняли меня, как Ангела Божия”. Итак, не странно ли – преследуемого и гонимого принимать как ангела Божия, а научающего необходимому – не принимать?

“Как вы были блаженны! Свидетельствую о вас, что, если бы возможно было, вы исторгли бы очи свои и отдали мне. Итак, неужели я сделался врагом вашим, говоря вам истину?”(ст.15-16). Здесь он недоумевает и изумляется, и старается от них самих узнать причину их перемены. “Кто вас обольстил, – говорит он, – и убедил относиться к нам иначе? Не вы ли заботились и служили, и считали дороже очей своих? Что же такое случилось? Откуда эта неприязнь, откуда подозрение? Неужели оттого, что я говорил вам истину? Но за это, во всяком случае, вам надлежало бы еще более почитать и угождать мне, – а между тем теперь я сделался вашим врагом, говоря вам истину. Подлинно, – говорит, – я не знаю другой причины, кроме той, что говорил вам истину”. И смотри, с каким смирением он защищает себя. Невозможность того, чтобы он говорил это по зложелательству к ним, доказывает не тем, что он для них сделал, а тем, что они для него сделали. Не сказал он: “как возможно, чтобы я, который для вас подвергался бичеванию, гонению и бесчисленным страданиям, стал теперь злоумышлять против вас?” – но заимствует доказательство из того, чем они могли бы гордиться, говоря: “как возможно, чтобы тот, кого вы почитали и приняли как ангела, стал платить вам за это враждою?”

“Ревнуют по вас не добре, а хотят вас отлучить, чтобы вы ревновали по них”(ст.17). “Бывает ревность и похвальная, кода кто-нибудь ревнует подражать другому в добродетели; но бывает ревность и злая – желание отклонить добродетельного от добродетели; этого именно они (лжеучители) и добиваются теперь, стремясь лишить вас совершенного ведения и привести к поверхностному и ложному, не с какою-либо иною целью, но для того, чтобы самим занять положение учителей, а вас, которые теперь выше их, поставить на место учеников”. Это именно и показал (апостол) словами: “чтобы вы ревновали по них”. “А я, напротив, желаю, – говорит он, – чтобы вы были лучше их и служили примером для совершеннейших. А это действительно так и было, когда я пребывал у вас”, – почему он и прибавляет: “Хорошо ревновать в добром всегда, а не в моем только присутствии у вас”(ст.18). Здесь он дает разуметь, что его отсутствие служило причиною этого зла, и что блаженно то состояние, когда ученики содержат здравое учение не только в присутствии своего учителя, но и во время его отсутствия; а так как они не достигли еще этой степени совершенства, то он и употребляет все способы, чтобы довести их до этого.

“Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос” (ст.19). Смотри, как смущается, как беспокоится он. “Братия моя, прошу вас”; “Дети мои, для которых я снова в муках рождения”. Он подражает матери, которая боится за детей своих.

“… Доколе не изобразится в вас Христос”. Видишь ли любовь отеческую? Видишь ли скорбь, достойную апостола? Слышишь ли, какой он испустил вопль, более горький, чем вопль рождающей? “Вы уничтожили, – говорит, – образ, утратили высокое сродство, изменили подобие; вам нужно другое возрождение, новое воссоздание; но, несмотря на это, я все еще называю вас детьми, – вас, выкидышей и недоносков”. Впрочем, он не говорит именно так, но иначе, так как щадит их и не хочет ожесточать, налагая раны на раны; подобно тому как искусные врачи лечат подвергшихся продолжительной болезни не сразу, но с промежутками, для того, чтобы они, впав в малодушие, не умерли, – точно так же поступает и блаженный (Павел). А эти мучения его тем были болезненнее мучений телесных, чем сильнее была его любовь и чем важнее был грех их.

3. Впрочем, – как я всегда говорил, и не перестану говорить, – и малое преступление обезобразило всю красоту и повредило образ (Божий в человеке). “Хотел бы я теперь быть у вас и изменить голос мой”. Заметь, как он нетерпелив, как пылок, как не может этого снести. Таково уже свойство любви: она не довольствуется (заочными) словами, но ищет и свидания. Чтобы “изменить голос мой”, – говорит он. Это значит – изменить его в плачевный, проливать слезы, и заставить плакать всех. Но в письме ведь невозможно было показать слезы и рыдания, а потому он и горит желанием видеться с ними.

“…Потому что я в недоумении о вас”. “Я не знаю, – говорит, – что сказать; не знаю, что подумать. Как это вы, достигши такой небесной высоты, и чрез тяжкие бедствия, которые вы претерпели за веру, и чрез знамения, которые вы совершили верою, теперь внезапно снизошли до такого унижения, что обращаетесь к обрезанию и субботам, и соединяетесь с иудеями?” Вот почему он и вначале сказал: “дивляюсь, что вы… так скоро переходите к иному благовествованию”(Гал.1:6), и здесь говорит: “я в недоумении о вас”, – как бы говоря этим: “Что мне сказать? С чего начать речь? Что подумать? Недоумеваю. Поэтому остается только плакать, как поступали и пророки в безнадежных случаях”. Но и такой способ врачевания немаловажен – чтобы не только увещевать, но и плакать. Об этом сказал он и в беседе к милетянам: “три года со слезами я не преставал учить вас” (Деян.20:31). То же говорит и здесь словами: “изменить голос мой”. Да и мы, побеждаемые постигающими нас против ожидания безвыходными и затруднительными обстоятельствами, чаще всегда предаемся слезам. Итак, обличив их и укорив и снова утешив, он, наконец, стал плакать; плач же выражает не только порицание, но и ласкательство. Он не раздражает подобно порицанию, и не расслабляет подобно угождению, но есть врачевство смешанное, и в увещаниях имеет великую силу. Таким образом, смягчает их сердце своими слезами; и, более расположив их к себе, он снова вступает в состязание, предлагая на рассуждение предмет еще более важный и показывая, что и самый закон не требует, чтобы его соблюдали. Выше он привел в пример Авраама, а теперь представляет самый закон убеждающим, чтобы его не соблюдали более, но оставили, что, конечно, являлось более сильным (доказательством). “Если вы хотите, – говорит он, – быть послушными закону, то оставьте его, так как он сам этого требует. Впрочем, (апостол) не говорит именно так, но иным образом достигает того же самого, воспользовавшись историей. “Скажите мне”, – говорит, –“вы, желающие быть под законом: разве вы не слушаете закона?“(ст.21). Хорошо сказал он – “желающие быть”, – так как дело зависело не от течения вещей, но от неуместной ревности их. Законом же здесь называет книгу Бытия, что часто он делает, называя так весь ветхий завет.

“Ибо написано: Авраам имел двух сынов, одного от рабы, а другого от свободной”(ст.22). Опять он указывает на Авраама; впрочем, не повторяя этим сказанного прежде, но так как этот патриарх был у иудеев в великом уважении, то (апостол) и показывает, что образы в нем получили свое начало, в нем же предначертаны были и настоящие события. И так как он прежде показал, что они (галаты) суть сыны Авраама, то далее, ввиду того, что сыновья этого патриарха имели неодинаковое достоинство, – один был рожден от рабы, а другой от свободной, – он и говорит, что они не только сыновья Авраама, но и такие сыновья, каков был сын его свободный и благородный. Такова сила веры.

“Но который от рабы, тот рожден по плоти; а который от свободной, тот по обетованию”(ст.23). Что значит – “по плоти”? Так как он сказал, что вера соединяет нас с Авраамом, а слушателям казалось непонятным, как он называет сынами Авраама тех, которые не происходили от него, то он и показывает, что это необычайное дело совершено Богом. Исаак, родившийся не по естественному порядку, не по закону супружества, а равно, и не от силы плотской, был, однако, сыном и сыном настоящим, рожденным от телес увядших и утробы заматоревшей. Не плоть совершила зачатие, и не семя произвело плод, так как утроба матери была (вдвойне) мертва – и по возрасту, и по неплодству, но образовало его слово, изреченное Богом. Напротив, раб родился не так, но по законам естества и обыкновенного супружества. И все-таки рожденный не по плоти был предпочтен родившемуся по плоти. “Итак, не беспокойтесь и вы, что не родились по плоти (от Авраама), так как, в силу того обстоятельства, что вы не по плоти родились от него, вы являетесь особенно родственными ему”. Рождение по плоти не увеличивает, но уменьшает достоинство, так как рождение не по плоти является более чудесным и духовным, что ясно открывается из примера тех, которые родились свыше. Измаил родился по плоти, но был рабом, и не только рабом, но даже был изгнан из родительского дома; а Исаак, рожденный по обетованию, как истинный сын и свободный, остался господином всего.

“В этом есть иносказание”(ст.24). (Апостол) против обыкновения назвал иносказанием образ. Слова его имеют следующий смысл: эта история изображает не только то, что представляется в ней с первого взгляда, но выражает также и нечто другое, а потому и названа иносказанием. Что же она изображала? Не иное что, как настоящие события. “Это”, –говорит, –“два завета: один от горы Синайской, рождающий в рабство, который есть Агарь. Кто эти – “сия”? Матери упомянутых сыновей – Сарра и Агарь. Что означают два завета? Два закона. Но так как в истории это были имена жен (Авраамовых), то (апостол), держась общего значения этих названий, и из самых имен выводит великое следствие. “Ибо Агарь”, – говорит он, –“означает гору Синай в Аравии(ст.25). Агарью называлась раба, а гора Синай на языке той страны и означает это (рабу).

4. Таким образом, все рождавшиеся в ветхом завете по необходимости были рабы. В самом деле, та гора, на которой дан был ветхий завет, будучи одноименна с рабою, обнимает и самый Иерусалим, что показывают дальнейшие слова – “соответствует нынешнему Иерусалиму”. Это значит – сродна ему и близко указывает на него.

“…Потому что он с детьми своими в рабстве”. Что же из этого следует? То, что не только Агарь была рабою и рождала рабов, но и самый завет, образом которого была раба. Иерусалим и по местоположению лежит не далеко от той горы, имя который означает рабу, а на этой горе и дан был закон. Но что прообразовала Сарра? “А вышний Иерусалим свободен”(ст.26). Поэтому и рождающиеся в нем не рабы. Образом нижнего Иерусалима была Агарь, и очевидно – от горы, носившей это название; а образом вышнего – Церковь. Впрочем, (апостол) не довольствуется одними образами, но в подтверждение слов своих приводит свидетельство Исаии. Действительно, сказав, что вышний Иерусалим есть наша матерь и назвав этим именем Церковь, он указывает на пророка, который говорит то же самое, что сказал и он. “Возвеселись”, – говорит, –“неплодная, нерождающая; воскликни и возгласи, не мучившаяся родами; потому что у оставленной гораздо более детей, нежели у имеющей мужа (ст.27). Кто же эта неплодная, и кто эта оставленная прежде? Не очевидно ли, то это Церковь из язычников, лишенная прежде познания о Боге? А кто имеющая мужа? Не ясно ли, что иудейская синагога? И все-таки неплодная превзошла ее многочадием. Первая обнимала собою только один народ, а чада Церкви наполнили Грецию и варварские страны, землю, море и всю вселенную. Видишь ли, как Сарра самым делом, а пророк словом предвозвестили нам будущее? Но смотри – Исаия сначала назвал неплодною, а потом показал, что эта неплодная сделалась потом многочадною. Это прообразовательно случилось и с Саррой, так как и она, будучи сначала неплодною, сделалась потом матерью многочисленного потомства. Однако Павлу и этого недостаточно, но он тщательно исследует еще и то, каким образом неплодная стала материю, чтобы и отсюда показать близость образа к рассматриваемой истине. Вот почему он и прибавляет: “Мы, братия, дети обетования по Исааку”(ст.28). Ведь и Церковь не только была неплодна, как Сарра, и не только, подобно последней, оказалась многочадною потом, но и стала рождать одинаковым с нею образом. В самом деле, как Сарра сделалась материю не по природе, но по обетованию Божию (Тот, Кто сказал: “В это же время приду, и будет у Сарры сын” (Быт.18:10), сам, войдя в утробу, образовал младенца), – точно также и в деле нашего возрождения природа не имеет никакого значения; но божественные слова, произносимые священником, – они известны верующим, – и только они, воссозидают и возрождают крещаемого в купели водной, как бы в материнской утробе. Итак, если мы дети неплодной, то вместе и свободные. “Но что это за свобода, – скажет кто-нибудь, – если иудеи повсюду господствуют и наказывают бичами верующих, а считающие себя свободными подвергаются преследованию?” Действительно, так было в то время, когда верные были повсюду гонимы. “Но это обстоятельство не должно смущать вас, – говорит (апостол), – так как и оно было предначертано в том же образе: ведь и Исаак, будучи свободным, был гоним рабом Измаилом”. Вот почему он и говорит далее: “Но, как тогда рожденный по плоти гнал [рожденного] по духу, так и ныне. Что же говорит Писание? Изгони”сына рабы,“ибо сын рабы не будет наследником вместе с сыном свободной”(ст. 29,30). Что же? Неужели в том и состоит все утешение, чтобы свободные узнали, что они будут терпеть гонение от рабов? “Нет, – говорит (апостол), – я не останавливаюсь на этом; но послушай и дальнейшее, – и тогда получишь достаточное утешение, чтобы не малодушествовать в гонениях”. Что же такое далее? Изгони сына рабы, так как он не будет наследником вместе с сыном свободной. Видишь ли возмездие за кратковременную тиранию и неуместное высокомерие? Отрок лишается отцовского наследия и делается изгнанником и скитальцем вместе с материю. А ты заметь мудрость сказанного. Он не сказал, что изгоняется только потому, что гнал, но – чтобы не был наследником. Он понес наказание не за временное преследование (это и неважно, и нисколько не относится к делу); но потому, что (Бог) не допустил его быть участником в том, что приготовлено было сыну, показывая этим, что и независимо от преследования это было предопределено ему свыше, и причиною своею имело не гонения, но Божие определение. И не сказал он: “Не будет наследником сын Авраама”, но – “сын рабы”, давая ему название от низкого рода. Но Сарра была неплодною: такова же была и Церковь языческая. Видишь ли, как во всем содержится прообразование? Как та, не рождая во все ранние годы, становится материю в глубокой старости, так и Церковь языческая стала рождать, когда пришло исполнение (времен). Это самое предвозвестили и пророки, говоря: “Возвеселись, неплодная, нерождающая; воскликни и возгласи, не мучавшаяся родами; потому что у оставленной гораздо более детей, нежели у имеющей мужа” (Ис.54:1), – называя этим именем Церковь. Действительно, последняя прежде не знала Бога, но когда познала, то превзошла многочадием синагогу.

“Итак, братия, мы дети не рабы, но свободной” (ст. 31). Все это объясняется и раскрывает (апостол), желая показать, что случившееся не было делом новым, но было прообразовано Богом и за много веков. Итак, не безумно ли избранным за столько веков прежде и получившим уже свободу добровольно подчинять себя под иго рабства? Затем (апостол) приводит и другую причину, убеждающую их твердо стоять в догматах веры.

 

Глава 5 

«Итак, стойте в свободе, которую даровал нам Христос» (Гал.5:1). 

Против обрезывающихся. – Вместо закона иго любви. – Легчайший путь к добродетели. – Почему добрые дела называются “плодом” духа. 

1. “Разве вы сами освободили себя, что опять стремитесь под прежнее владычество? Сам (Христос) искупил вас, – разве другой заплатил за вас цену выкупа?” Видишь, сколько средств употребляет (апостол), чтобы отклонить их от иудейского заблуждения? Во-первых, он показывает, что крайне безумно сделавшимся из рабов свободными желать из свободных снова сделаться рабами; во-вторых, дает им понять, что, презирая освободителя, а любя поработителя, они окажутся жестокими и неблагодарными по отношению к своему благодетелю; в-третьих, внушает, что это уже и невозможно, так как закон утратил свое владычество, после того, как другой откупил всех нас у него однажды навсегда. Словом же “стойте” он указывает их непостоянство и шаткость.

“…И не подвергайтесь опять игу рабства”. Словом “иго” изображает тяжесть закона, а сказав “опять“,обнаруживает их великую бесчувственность. “Если бы вы сами не испытали этой тяжести, то не заслуживали бы еще таких упреков; но если вы по опыту знаете всю тяжесть этого ига и несмотря на это опять сами подчиняетесь ему, то заслуживаете ли вы какого извинения?

“Вот, я, Павел, говорю вам: если вы обрезываетесь, не будет вам никакой пользы от Христа” (ст. 2). Смотри, какая угрожает опасность! Справедливо поэтому он анафематствовал и самих ангелов (Гал.1:8). Но каким образом не будет им никакой пользы от Христа? Этого он сам не стал доказывать, а только объявил, так как достоинство лица было убедительнее всякого другого доказательства (вот почему он предварительно и сказал: “Вот, я, Павел, говорю вам”, – что служило доказательством уверенности его в расположении к себе тех, кому он говорил). Но мы, насколько возможно, предложим от себя нечто в объяснение того, почему обрезывающемуся не будет никакой пользы от Христа. Обрезывающийся обрезывается как бы боясь закона, боящийся же закона не верит силе благодати, а неверующий не получает никакой пользы от благодати, которой он не верит. С другой стороны, кто обрезывается, тот делает закон господином над собою; кто же, считая закон господином, в то же время большую часть его нарушает и соблюдает только меньшую, тот опять подвергает себя проклятию; но как может спастись тот, кто подвергает себя проклятию и отвергает свободу от проклятия, приносимую верою? А если позволительно сказать нечто невероятное, – такой человек не верует ни во Христа, ни в закон, он стал в середине между тем и другим, желая получить пользу и от того и от другого, а потому ниоткуда ничего не получит. Затем, сказав, что им не будет никакой пользы, он, хотя не прямо и в коротких словах, приводит и доказательство, говоря так: “Еще свидетельствую всякому человеку обрезывающемуся, что он должен исполнить весь закон”(ст. 3). “Чтобы ты не подумал, что это сказано по неприязненному расположению, для этого, – говорит, – не только вам, но и всякому человеку обрезывающемуся я говорю, что он должен исполнить весь закон, потому что постановления закона тесно связаны между собою. И как тот, кто, будучи свободным, предал себя в рабство, более уже не делает того, что хочет, но подчиняется всем законам рабства, так и по отношению к закону: если ты примешь хотя бы и одну незначительную часть его и подчинишь себя игу его, то этим привлечешь на себя всю его власть. Точно так же бывает и в мирском наследстве: кто ничего не берет из него, тот свободен и от всех обязанностей, возлагаемых на наследника умершего; если же кто получил, хотя бы и не все наследство, а только малую часть его, тот и за эту часть принимает на себя все обязанности наследника. То же происходит и по отношению к закону, и не только таким образом, как я сказал, но и другим, потому что заповеди закона связаны между собою. Например, обрезание соединено с жертвоприношением и наблюдением дней и места; место – с бесчисленными видами очищений; очищения неразлучны со множеством различных обрядов; нечистому не позволяется ни приносить жертвы, ни входить в священные места, ни делать другое что-нибудь подобное. Таким образом, закон и для одной заповеди требует многого. Так, если ты обрезался, но не в восьмой день, или хотя и в восьмой, но без жертвоприношения, или даже и с жертвоприношением, но не на том месте, которое определено, или и на определенном месте, но не по предписаниям закона, или хотя и согласно с предписаниями закона, но будучи нечистым, или и чистым, но очистившимся не установленными обрядами, – то все эти твои труды пропали. Вот почему он и говорит, что (обрезывающийся) должен исполнить весь закон. Если закон господствует, то исполняй не часть его, а весь; если же он не имеет силы, то не исполняй и части”.

“Вы, оправдывающие себя законом, остались без Христа, отпали от благодати”(ст. 4). Вслед за доказательством он показывает далее и крайнюю опасность их положения. Если прибегающий к закону не может найти в нем спасения, а между тем отпадает от благодати, то что ему остается кроме неизбежного наказания, когда закон не имеет силы, а благодать не принимает его?

2. Усилив таким образом страх их, поколебавши их мысли и указав на угрожающее им кораблекрушение, он затем открывает им близкую к ним пристань благодати, как и повсюду он делает, обещая в ней вернейшее и надежнейшее спасение. Поэтому он далее и говорит: “а мы духом ожидаем и надеемся праведности от веры” (ст. 5). “Мы, – говорит он, – не имеем нужды ни в каких постановлениях закона, так как вера достаточна для того, чтобы сообщить нам Духа, а чрез него оправдание, и, кроме того, многие и великие блага”.

“Ибо во Христе Иисусе не имеет силы ни обрезание, ни необрезание, но вера, действующая любовью”(ст. 6). Видишь ли, как он обращается к ним уже с большим дерзновением? “Облекшийся во Христа, – говорит, – пусть не заботится об обрезании”. Однако, он не сказал, что обрезание вредно; как же, в таком случае, он считает его безразличным? Оно безразлично для тех, которые были обрезаны прежде принятия веры, но не для тех, которые обрезывались уже после принятия веры. Смотри же, как он отверг обрезание, поставив его наряду с необрезанием. Ведь различие делает вера. Так, если кто набирает борцов, то будут ли они кривоносые или курносые, черные или белые, это нисколько не важно в деле выбора, но надобно искать в них только того, чтобы они были сильны и опытны в своем деле. Точно так же и желающему вступить в новый завет нисколько не повредит то, что он не соблюл всех этих телесных обрядов, равно как не принесет никакой пользы и то, если он соблюдет их. Что же значит – “действующая любовью”? Этими словами (апостол) сильно уязвляет их, показывая, что это уклонение их от истины произошло оттого, что они не утвердились еще в любви ко Христу, так как здесь потребна не только вера, но и пребывание в любви. Как бы так он сказал: “Если бы вы любили Христа как должно, то вы не уклонились бы к рабству, не оставили бы вашего Искупителя и не оскорбили бы Освободителя”. Он указывает здесь вместе и на тех, которые злоумышляли против них, давая понять, что если бы и они имели любовь к ним, то не решились бы сделать этого. Кроме того, этими словами он желает исправить и жизнь их.

“Вы шли хорошо: кто остановил вас, чтобы вы не покорялись истине?”(ст. 7). Это – слова не вопрошающего, а недоумевающего и скорбящего, подобно тому, как и выше он сказал: “кто прельстил вас?”(Гал.3:1).

“Такое убеждение не от Призывающего вас”(ст. 8). “Призвавший вас не для того призвал, чтобы вы так колебались, не дал вам заповеди жить по-иудейски”. Затем, чтобы кто-нибудь не сказал: “Зачем ты так преувеличиваешь дело и представляешь его столь ужасным? Мы соблюли только одну заповедь закона, а ты производишь такой шум”, – послушай, как устрашает их, не настоящим их поступком, но имеющими произойти от него последствиями, в следующих словах: “Малая закваска заквашивает все тесто” (ст. 9). “Так и вас, – говорит, – эта небольшая погрешность, оставленная без исправления, может преодолеть и увлечь совершенно в иудейство, подобно тому как закваска (заквашивает) тесто.

“Я уверен о вас”во Христе, “что вы не будете мыслить иначе”(ст. 10). Не сказал – “не разумеете”, но – “не будете разуметь”, т.е. “исправитесь”. Откуда ты знаешь это? Но он не сказал – “знаю”, а – “надеюсь”. “Надеюсь на Бога, – говорит он, – и с твердым упованием призываю Его содействие к вашему исправлению”. И не просто сказал – “надеюсь о вас”, но прибавил – “в Господе”. Он везде соединяет обличение с похвалою; как бы так он сказал: “Я знаю моих учеников, знаю удобоисправимость вашу; полагаюсь в этом и на Господа, который не попускает погибнуть даже и самому незначительному человеку, и на вас, которые легко можете возвратиться в прежнее состояние”. Но вместе с тем убеждает приложить и собственное старание, так как невозможно получить от Бога ничего, если мы не привнесем ничего со своей стороны.

“…А смущающий вас, кто бы он ни был, понесет на себе осуждение”(ст. 10). С двух сторон побуждает их к исправлению: и тем, что ободряет их, и тем, что угрожает и предсказывает наказание обольстителям. Но заметь, что он нигде не назвал по имени злоумышленников, чтобы тем не сделать их еще бесстыднее. А смысл его слов такой: “Хотя вы и не будете мыслить иначе, однако это не избавит виновников обольщения от наказания, но они будут осуждены, так как невозможно допустить, чтобы за благочестие одних облегчалась участь других, злонравных. Говорит же это для того, чтобы лжеучители не сделали такого же нападения еще и на других. И не просто сказал – “смущающие”, но и усилил выражение, сказав: “кто бы ни был“.

“…А что же гонят меня, братия, если я и теперь проповедую обрезание?”(ст. 11). Так как на него возводили клевету, будто он часто соблюдает иудейские обряды и проповедует (необрезание) притворно, то посмотри, как он показал себя чистым (от этой клеветы), призывая в свидетели их самих. “Вы и сами знаете, – говорит он, – что причиною гонений на меня было то, что я повелеваю оставлять закон; а если бы я проповедовал обрезание, то за что бы стали меня преследовать? Ни в чем другом, кроме этого, иудействующие не могут обвинить меня. И если бы я позволял им веровать по отеческим обычая, то, конечно, ни уверовавшие, ни неуверовавшие не злоумышляли бы против меня, так как ничего из их обычаев не отвергалось бы”.

3. Что же? Не проповедовал ли он обрезания? Не обрезал ли Тимофея (Деян.16)? Обрезал, конечно. Как же, в таком случае, говорит – “не проповедую”? Заметь и здесь его осмотрительность. Он не сказал – “я не совершаю обрезания”, но – “не проповедую”, т.е., “Не учу так верить, и ты не должен брать моего поступка в утверждение догматов: я действительно обрезал, но не проповедовал обрезания”.

“…Тогда соблазн креста прекратился бы”. Это значит: “Если верно то, что вы говорите, то преграда и вражда, разделяющие нас, уничтожены”. Иудеев соблазнял не столько крест, сколько учение не следовать отеческим обычаям. И когда они привели Стефана в синедрион, не говорили, что он почитает Распятого, но что он говорит (хульные слова) на место это и на святой закон (Деян.6:13). Да и самого Иисуса они обвиняли в том, что он разоряет закон (Иоан.5:16). Вот почему Павел и говорит: “Если мы допускаем обрезание, то прекратилась ваша борьба с нами, – нет более никакой вражды против креста и проповеди; если же нас ежедневно умерщвляют, то почему же нас обвиняют в этом? А на меня за то и возложили руки, что я ввел в храм необрезанного. Неужели же я, –говорит, – настолько неразумен, что, допуская обрезание, решился бы совершенно напрасно и сам подвергнуться такому злу, и подать такой соблазн для креста? Вы и сами видите, что ни за что так не враждуют на нас, как за обрезание. Итак, неужели я был настолько неразумен, чтобы без всякой причины и себя подвергнуть скорби, и других ввести в соблазн?” А назвал он это соблазном креста потому, что и учение о кресте повелевает оставить отеческие обычаи, и что это именно повеление преимущественно и соблазняло иудеев и служило препятствием к принятию креста.

“О, если бы удалены были возмущающие вас!”(ст. 12). Смотри, каким строгим является здесь (апостол) по отношению к обольстителям (галатов). Сначала он упрекал обольщенных, дважды назвав их несмысленными, но после того как достаточно научил и вразумил их, обращается уже к обольстителям. А мы должны и здесь заметить мудрость (апостола). Первых он убеждает и вразумляет, как детей своих, способных еще исправиться, обольстителей же отсекает, как чуждых и неизлечимо больных; на это последнее указывает он, когда говорит: “кто бы он ни был, понесет на себе осуждение”, а на первое, когда угрожает им и говорит: “О, если бы удалены были возмущающие вас!”. И справедливо сказал – “возмущающие” (αναστατούντες). В самом деле, они принудили их, оставив свое отечество и свободу и небесное родство, искать отечества чуждого и неизвестного, и изгнав их из Иерусалима горнего и свободного, заставили блуждать как пленников и пришельцев. Поэтому-то (апостол) и желает их удаления. Смысл же его слов таков: “Я нисколько не забочусь о них, так как “еретика, после первого и второго вразумления, отвращайся”(Тит.3:10). Если они хотят, пусть не только обрезываются, но и (все тело свое) изрежут”.

Итак, что скажут теперь те, которые осмеливаются сами себя искажать, навлекая тем на себя клятву апостола и осуждая устроение Божие, – споборники манихеев? Но и манихеи только говорят, что тело злокозненно и составлено из злого вещества, а эти самыми делами подают повод к их нелепым толкам, отсекая член, как бы враждебный и злокозненный. В таком случае, скорее надлежало бы выкалывать глаза, так как чрез них входит в душу похоть. Но ни глаз, ни другой какой-либо член не виновны в этом, а виновна одна только злая воля. Если же не можешь воздержаться, то почему не отсекаешь языка за богохульство, рук за хищение, ног за стремление их ко злу, и всего, так сказать, тела? Да и слух, услаждаемый игрою на флейте, часто расслабляет душу, и ноздри при ощущении благовония прельщают сердце и увлекают к удовольствию. Итак, отсечем все – и уши, и руки, и ноздри? Но это – крайнее нечестие и безумие сатанинское. Нужно только исправить беспорядочное стремление души, потому что злой демон, услаждающийся всегда убийствами, мог внушить, что должно истребляет самый орган, как будто бы великий художник сделал ошибку. “Как же бывает, – скажет кто-нибудь, – что от тучности тела возгорается похоть?” Но и тут опять грех души, так как утучнение тела зависит не от тела, а от души. Ведь если она захочет истощить его, то имеет к этому полную возможность. Ты поступаешь подобно тому, кто, видя подкладывающего зажженные дрова и поджигающего ими дом, оставил бы совершенно в стороне поджигателя, и стал бы обвинять огонь за то, что он разгорелся так сильно оттого, что охватил много бревен дома. Но виноват не огонь, а поджигатель. Огонь дан для приготовления пищи, для освещения и для многих других потребностей, а не для того, чтобы жечь дома. Точно так же и пожелание дано для деторождения и сохранения жизни, а не для прелюбодеяния, блуда и распутства; дано для того, чтобы ты был отцом, а не прелюбодеем, чтобы законно находился в общении с женою, а не растлевал ее противозаконным образом, чтобы ты оставил свое семя, а не осквернял чужое. Ведь прелюбодеяние зависит не от естественного пожелания, но противоестественной необузданности, так как пожелание ищет только совокупления, а не такого именно совокупления.

4. Впрочем, это я сказал теперь не без намерения, но приступаю к некоторым состязаниям и предначинаю борьбу против тех, которые называют творение Божие злым и, не обращая внимания на беспечность души, безумно восстают против тела и клевещут на плоть нашу, о которых далее говорит и апостол Павел, обвиняя именно не плоть, а хульные помыслы.

“К свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к [угождению] плоти”(ст. 13). Здесь (апостол), кажется, переходит к нравственной части послания; но в этом послании он допускает некоторую особенность, каковой нет ни в одном из других его посланий. Все другие послания он обыкновенно разделяет на две части, из которых в первой рассуждает о догматах, а в последней излагает правила жизни; между тем как здесь, перешедши к нравственному учению, он после опять присоединяет к нему учение догматическое; и это потому, что нравственное учение опять имеет нужду в догматическом в борьбе с манихеями. Что же значат слова: “только бы свобода ваша не была поводом к [угождению] плоти”? “Христос, – говорит, – освободил нас от ига рабства и предоставил нам свободу на зло, но чтобы пользовались ею, как средством к получению большей награды, восходя к совершеннейшей мудрости”. Так как он повсюду называет закон игом рабства, а благодать освободительницей от клятвы закона, то чтобы кто-нибудь не подумал, будто он повелевает оставить закон для того, чтобы можно было жить нам беззаконно, он предупреждает подобное подозрение, говоря: “Не для того (освобождены мы от закона), чтобы жить нам беззаконно, но чтобы стяжать мудрость выше закона, потому что узы закона разрешены. И я говорю это не для того, чтобы нам еще более унизиться, но чтобы более возвыситься. Ведь и блудник, и девственник – оба преступили пределы закона, но не одинаково, а один ниспал в худшее, другой же возвысился к лучшему, один преступил закон, а другой превзошел закон”. Итак, Павел говорит следующее: “Христос освободил вас от ига не для того, чтобы вы прыгали и бесились, но, чтобы освобожденные от ярма, текли благоустроеннее”. Затем (апостол) указывает и способ, посредством которого легко можно достигнуть этого. Какой же это способ? “любовью”, – говорит, – “служите друг другу. Снова здесь он дает понять, что причиною их заблуждения были честолюбие, несогласие, любоначалие и гордость, так как мать ересей есть страсть властолюбия. И словами “работайте друг другу” он показал, что это зло произошло именно от тщеславия и гордости, а потому представляет и соответственное врачевство. “Так как вы разделились между собою вследствие желания властвовать один над другим, то служите друг другу, и таким образом вы опять соединитесь”. Впрочем, он ясно не называет греха, а ясно предлагает только способ исправления, чтобы отсюда уже они узнали и грех свой, – подобно тому, как если бы кто, не говоря (прямо) распутному, что он распутен, стал бы убеждать его быть целомудренным. И действительно, кто любит, как должно, ближнего, тот не откажется служить ему покорнее всякого раба. Как огонь, поднесенный к воску, легко размягчает его, точно так же и теплота любви сильнее огня разрушает всякую гордость и надменность. Вот почему не сказал просто – “любите друг друга”, а – “работайте”, указывая этим на высшую степень любви. А чтоб они, освободясь от ига закона, не сделались бесчинными, он возлагает на них другое иго, иго любви, которое хотя и крепче первого, но гораздо легче и приятнее. Потом, изъясняя, в чем состоит благо любви, говорит: “Ибо весь закон в одном слове заключается: люби ближнего твоего, как самого себя”(ст. 14; Мф.22; Левит.19:18). Так как они всячески извращали закон, то он и говорит: “Если ты хочешь исполнить закон, то не обрезывайся, потому что он исполняется не в обрезании, а в любви”. Смотри, как он не может забыть своей скорби, но непрестанно возвращается к тому, что причиняет ему эту скорбь, даже и перешедши к нравственному учению.

“Если же друг друга угрызаете и съедаете, берегитесь, чтобы вы не были истреблены друг другом” (ст. 15). Он не высказывает своей мысли прямо, чтобы не огорчить их, хотя знал, что так и делается между ними; но то же самое говорит с видом некоторого сомнения. Он не сказал: “потому что вы угрызаете друг друга”, и далее тоже (не сказал прямо), равно как опять и после не высказал прямо, что вы будете истреблены друг другом; такая речь свойственна только устрашающему и предостерегающему от опасности, а не осуждающему. Слова же употребил самые сильные. Не сказал он только – “угрызаете”, что делает иногда раздраженный, но прибавил – “и съедаете”, что свойственно закореневшему в злобе. Угрызающий удовлетворяет только страсть гнева, тот же, кто съедает, обнаруживает в себе крайнюю степень зверства. Впрочем, он говорит здесь не о телесных укушениях и съеданиях, а разумеет еще более худшие. В самом деле, не столько причиняет вреда тот, кто съедает плоть человека, сколько тот, кто угрызает душу его, так как, насколько душа драгоценнее тела, настолько тягостнее и причиняемое ей зло. “Берегитесь, чтобы вы не были истреблены друг другом”, – говорит он. Так как обманщики и злоумышленники приходят для того, чтобы губить других, то он поэтому и говорит: “Смотрите, чтобы дело не дошло и до вас”. Разделение и борьба гибельны и разорительны, без сомнения, как для тех, которые принимают их, так и для тех, кто вводит их, и изъедают все еще более, чем моль.

5. “Я говорю: поступайте по духу, и вы не будете исполнять вожделений плоти”(ст. 16). Вот показывает и другой способ, облегчающий добродетель и содействующий исполнению выше сказанного – способ, рождающий любовь и поддерживаемый любовью. Действительно, ничто так не делает нас любвеобильными, как жизнь по духу, и ничто так не убеждает духа обитать в нас, как сила любви. Поэтому он и говорит: “поступайте по духу, и вы не будете исполнять вожделений плоти”. Так как он ранее назвал причину болезни, то теперь указывает на лекарство, приносящее здоровье. Какое же это лекарство и какая это сила, от которой зависят сказанные выше блага, как не жизнь по духу? Поэтому и говорит: “Я говорю: поступайте по духу, и вы не будете исполнять вожделений плоти, ибо плоть желает противного духу, а дух – противного плоти: они друг другу противятся, так что вы не то делаете, что хотели бы” (ст. 16,17). Здесь некоторые нападают (на нас), говоря: “Вот и апостол разделяет человека на два, представляя его как бы составленным из противоположных природ, раз приписывает борьбу против души телу”. Но это совершенно несправедливо, так как плотию он называет здесь не тело; а если разумеет здесь тело, то какой смысл будут иметь следующие далее слова? “Желает”, – говорит, –“противного духу. Но ведь тело принадлежит к числу вещей не движущих, а движимых, не действующих, а которыми действуют, – как же, в таком случае, оно желает? Желание, без сомнения, принадлежит душе, а не телу. Да и в других местах Писания говорится: “желает душа моя” (Пс.83:3); также: “чего желает душа твоя, я сделаю для тебя” (1Цар.20:4); и еще: “не следуй влечению души твоей” (Сир.5:2); и опять: “так желает душа моя”(Пс.41:2). Как же Павел говорит: “плоть желает противного духу”? Плотию он обыкновенно называет не природу телесную, а злую волю, напр., когда говорит: “вы не по плоти живете, а по духу”(Рим.8:9); и еще: “живущие по плоти Богу угодить не могут”(Рим.8:8). Итак, что же? Должно убивать плоть? Но сам сказавший это разве не был облечен плотию? Такие внушения дело не плоти, а диавола, так как “он был человекоубийца от начала”(Иоан.8:44). О чем же, в таком случае, говорит (апостол)? Плотию он называет здесь помысл земной, легкомысленный и нерадивый, а в последнем виновато не тело, но беспечная душа. Ведь тело есть только орудие, от орудия же никто не отвращается, ни ненавидит, а отвращаются от того, кто употребляет это орудие во зло. Мы ненавидим и наказываем не меч, а человекоубийцу. “Но, – скажет кто-нибудь, – называть грехи души именем плоти именно и значит обвинять тело”. Я же признаю, что хотя плоть и ниже души, но и она прекрасна. В самом деле, то, что ниже хорошего, и само хорошо, тогда как худое не ниже хорошего, но совершенно противоположно ему. Если ты действительно можешь указать зло, происходящее от тела, то обвиняй плоть; но если ты на основании одного только названия хочешь порицать плоть, то смотри, чтобы тебе не пришлось обвинять и душу, потому что и лишенный истины человек называется душевным человеком (1Кор.2:14), и полчища демонов называются духами злобы (Ефес.6:12). С другой стороны, именем плоти Писание называет обыкновенно и таинства, равно и всю Церковь, называя ее телом Христовым (Колос.1:18). Если же ты хочешь, чтобы я указал тебе благодеяния, получаемые нами чрез тело, то представь, что все чувства у него уничтожены, и ты увидишь тогда душу лишенною всякого познания, и не имеющею никакого понятия о том, что он знает теперь. В самом деле, если сила Божия от создания мира видима чрез рассматривание творений (Рим.1:20), то как мы могли бы познать ее без глаз? Если также и вера от слуха (Рим.10:17), то как услышим о ней без ушей? А проповедовать и обходить землю можно только посредством языка и ног. Как, в самом деле, проповедовать, если не будут посланы (Рим.10:15)? Да и письмо возможно благодаря рукам. Видишь ли, какое множество благ приносит нам служение плоти? Если же (апостол) говорит: “плоть желает противного духу”, то говорит о двух противоположных видах помыслов, – о добродетели и пороке, так как именно они противятся друг другу, а не душа и тело. Если бы эти последние находились во взаимной вражде, то они истребили бы друг друга, так же, как вода истребляет огонь, как тьма – свет; если же душа заботится о теле и проявляет по отношению к нему великое попечение, весьма многое претерпевает, чтобы только не расстаться с ним, и сопротивляется, когда ее хотят разлучить с ним, если, в свою очередь, и тело служит ей, много доставляет ей познаний и само приспособлено к ее деятельности, – то как они могут быть противными и враждебными друг другу? И действительно, из самых действий их я вижу, что они не только не противны, но и весьма между собою согласны и взаимно друг друга поддерживают. Таким образом, не о теле и душе говорит (апостол) в словах “противятся друг другу”, а указывает на борьбу злых и добрых помыслов. Желать и не желать – есть, конечно, дело души. Поэтому он и говорит: “Они противятся, чтобы ты не дозволял душе предаваться злым ее пожеланиям”. Он так сказал это, как наставник и учитель, возбуждая страх.

6. “Если же вы духом водитесь, то вы не под законом”(ст. 18). Какая тут последовательность? Самая строгая и очевидная. Какая тут последовательность? Самая строгая и очевидная. Кто имеет духа, как и следует, тот при его помощи погашает в себе всякое злое желание; кто же освободился от злых пожеланий, тот уже не имеет нужды в помощи закона, став много выше его учения. В самом деле, кто не гневается, разве нуждается в том, чтобы слышать – не убий? Кто не смотрит любострастными глазами, разве имеет нужду в наставлении – не прелюбодействовать? Кто станет говорить о последствиях зла тому, кто исторг в себе и самый корень зла? А корень убийства, без сомнения, есть гнев, прелюбодеяния же – похотливый взгляд глаз. Поэтому он и говорит: “Если же вы духом водитесь, то вы не под законом”. Здесь, мне кажется, он высказал вместе великую и удивительную похвалу закону. “Если закон, – говорит, – до пришествия духа заменял, сообразно силам своим, духа, то даже и поэтому нет нужды оставаться теперь под пестуном. Тогда, конечно, мы справедливо находились под законом, чтобы, побуждаемые страхом, удерживали свои пожелания, так как не явился еще дух; а теперь, после того как нам дарована благодать, которая не только повелевает воздерживаться от них, но и сама иссушает их и возводит человека к совершеннейшей жизни, какая нужда в законе? Кто по собственному побуждению совершает большее, на что тому пестун? Философ, конечно, не имеет нужды в учителе грамматики. Итак, для чего вы унижаете себя, слушая теперь слова закона, после того как первоначально изъявили готовность служить духу?”

“Дела плоти известны; они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, (соблазны), ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство и тому подобное. Предваряю вас, как и прежде предварял, что поступающие так Царствия Божия не наследуют”(ст. 19-21). Теперь ты, обвинитель плоти своей, скажи мне, если ты думаешь, что это сказано о борьбе и вражде ее (пусть даже прелюбодеяние и блуд, по-вашему, зависят от плоти), – как вражда, ссоры, зависть, распри, ереси и волшебство (а все это, равно как и другое, конечно зависит от воли, только развращенной), как они-то могут зависеть от плоти? Видишь, что (апостол) говорит здесь не о плоти, а о земных и низменных помыслах? Поэтому он возбуждает и страх, говоря: “поступающие так Царствия Божия не наследуют”. А если бы это зависело от злой природы, а не от развращенной воли, то ему скорее следовало бы сказать не – “творят”, но – “претерпевают”. Но за что же они, в таком случае, лишаются и царствия? Ведь как венцы, так и наказания следуют не за то, что совершается по природе, но за то, что по воле. Вот почему и Павел угрожал так.

“Плод же духа: любовь, радость, мир…”(ст. 22). Не сказал – “дело”, но – “плод” духа. Что же, не излишняя ли душа? Если речь идет только о плоти и духе, то где душа? Или он говорит о существах, не имеющих души? В самом деле, когда зло приписывается плоти, а добро духу, то душе нет уже места. Но это совершенно не так, потому что воздержание страстей есть дело души и ей принадлежит; и если она, находясь посреди добродетели и порока, употребляет тело на должное, то и его делает духовным, а если удаляется от духа и предается злым пожеланиям, то и сама становится более земною. Видишь ли из всего этого, что он говорит здесь не о существе плоти, а о злом и добром произволении? Почему же он (добрые дела) называет “плодом” духа? Так как злые дела происходят только от нас, поэтому он и называет их делами, между тем, добрые требуют не нашего только старания, но и человеколюбия Божия. Затем, перечисляя добрые дела, на первом месте поставляет корень их, говоря так: “любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание. На таковых нет закона” (ст. 22,23). В самом деле, чему можно научить того, кто сам в себе имеет все, и у кого совершеннейшим учителем мудрости служит любовь? Как кроткие кони, и сами по себе делающие все, не имеют нужды в биче, так и душа, преуспевающая в добродетели действием духа, не имеет нужды в предписаниях закона. Итак, (апостол) и здесь с удивительною мудростью отверг закон, не потому, чтобы он был худ, но потому, что он ниже премудрости, даруемой Духом.

“…Но те, которые Христовы, распяли плоть со страстями и похотями”(ст. 24). Чтобы не спросили: “кто же это такие?” – он из самых дел указывает тех, которые поступают так, называя снова здесь плотию злые дела. Ведь таковые, конечно, не убили своей плоти, – иначе как бы они стали жить – распятое, без сомнения, мертво и недеятельно, – но говорит о совершенстве их мудрости. Хотя страсти и досаждают им, но восстают на них совершенно без успеха. Итак, если такова сила духа, то им и жить будем, им только и будем довольствоваться. Указывая на это, и сам (апостол) прибавил: Итак, будем жить “духом”, и “по духу и поступать должны”(ст. 25), живя по его законам. Это именно и значит – “поступать должны”, то есть: “будем довольны силою духа и не станем искать дополнения в законе”. Затем, желая показать, что вводящие обрезание делают это по честолюбию, говорит: “Не будем тщеславиться”, в чем заключается причина всех зол, не будем “друг друга раздражать, друг другу завидовать” (ст. 26). Ведь от тщеславия рождается зависть, а от зависти происходят все те бесчисленные виды зла”.

 

Глава 6 

«Братия! если и впадет человек в какое согрешение»(Гал.6:1). 

Обязанность учителя. – Павел диктовал послания, а писал другой, исключая послание к Галатам. – Сила креста. 

1. Так как (галаты), под предлогом обличения, мстили другим за свои страсти и обольщали себя тем, что они делают это для исправления грехов других, между тем как на самом деле желали утвердить свое любоначалие, то (апостол) говорит: “Братия! Если и впадет человек в некое прегрешение”. Не сказал – “если сделает”, но – “если впадет”, т.е., “если будет увлечен”.

“Вы, духовные, исправляйте такового”. Не сказал опять – “наказывайте”, или осуждайте”, но – “исправляйте”. И даже на этом не останавливается, но, желая показать, что им нужно быть крайне снисходительными к вовлеченным в грех, прибавил: “в духе кротости”. Не сказал просто – “кротостью”, но – “в духе кротости”, показывая тем, что это угодно и Духу, и что способность исправлять кротостью согрешающих есть дар духовный. Затем, чтобы исправляющий другого не возгордился, он устрашает и его опасностью подобного падения, говоря: “наблюдая каждый за собою, чтобы не быть искушенным”. Как богатые подают бедным милостыню, чтобы, если и им самим придется впасть в бедность, получить тоже от других, так должно поступать и нам. Поэтому он представляет и необходимую причину, говоря: “наблюдая каждый за собою, чтобы не быть искушенным”. При этом он еще и защищает согрешающего, во-первых, словами: “если и впадет”, которыми указывает на великую немощь души, во-вторых, словами: “чтобы не быть искушенным”, обвиняя более искушение демонское, нежели нерадение души.

“Носите бремена друг друга”. Так как невозможно, будучи человеком, быть свободным от недостатков, то (апостол) убеждает не быть строгими судиями погрешностей других, но терпеливо сносить недостатки ближних, чтобы и другие сносили их собственные недостатки. Как при постройке здания не все камни получают одно назначение, но один годится для угла, а не для основания, другой для основания, а не для угла, так, без сомнения, и в теле Церкви. Равным образом и в нашем теле каждый может увидеть то же самое, однако же, один член терпит другого, и мы не требуем всего от каждого из них, потому что из совокупности разнообразного состоит и тело, и здание.

“…И таким образом исполните закон Христов”. Не сказал – “исполняйте” (πληρώσατε), но – “восполняйте” (αναπληρώσατε), то есть: “исполняйте все вместе совокупными силами, терпя недостатки один другого”. Так, например, тот вспыльчив, а ты сонлив: сноси же, в таком случае, его бурные порывы, чтобы и он сносил твою вялость. Таким образом, и он не согрешит, когда встретит снисхождение к себе с твоей стороны, да и ты не погрешишь, раз брат твой терпит в тебе то, что для него тяжело. Итак, подавая друг другу руку помощи, когда угрожает опасность падения, исполняйте закон общими силами, восполняя каждый недостатки ближнего своим терпением. Если же не будете так поступать, а всякий станет судить дела ближнего, то вы никогда не достигнете того, чего должны достигать. Подобно тому, как и по отношению к телу, если кто станет требовать от всех членов его одинакового служения, тело ни в каком случае не устоит, так и между братиями произойдет великая вражда, если мы от каждого будем требовать всего.

“Ибо кто почитает себя чем-нибудь, будучи ничто, тот обольщает сам себя” (ст. 3). Обрати снова и здесь внимание на гордость. Кто считает себя чем-нибудь, тот ничто, и первым доказательством ничтожности своей представляет именно такое легкомыслие.

“Каждый да испытывает свое дело”(ст. 4). Здесь он показывает, что нам нужно быть судиями свой собственной жизни, и не слегка, но со тщанием исследовать совершенное нами. Например, ты сделал какое-нибудь добро? Смотри, не сделал ли ты его по тщеславию, или по нужде, или по ненависти, или по лицемерию, или по какому-либо другому человеческому побуждению. В самом деле, подобно тому как золото, хотя и кажется блестящим прежде, чем положено будет в горнило, но совершенно познается уже после того, как подвергнется действию огня и от чистого золота будет отделена всякая примесь, точно так же и наши дела тогда только откроются в настоящем виде, когда мы тщательно исследуем их, тогда мы и увидим, что мы сами за многое повинны осуждению.

“…И тогда будет иметь похвалу только в себе, а не в другом”. Этими словами (апостол) предписывает не правило, но лишь оказывает снисхождение, говоря как бы так: “Хвалиться, конечно, безумно, но если уже хочешь хвалиться, то не перед ближним, как фарисей”. А кто научится не хвалиться перед ближним, тот, без сомнения, скоро перестанет хвалиться и в себе. Вот почему он и сделал им это снисхождение, чтобы мало-помалу уничтожить в них все зло. Действительно, привыкший хвалиться только в себе, а не перед другими, скоро исправит и этот недостаток, потому что, кто не считает себя лучше других (это и значат слова – “не в другом”), но хвалится только собою, рассматривая себя одного, тот перестанет, наконец, делать и это. А чтобы ты мог убедиться, что (апостол) имеет в виду достижение именно этого, смотри, как он смиряет такового страхом, выше сказав: “да испытывает свое дело”, и здесь прибавляя: “ибо каждый понесет свое бремя”(ст. 5). Он делает вид, будто дает заповедь, возбраняющую хвалиться перед другим, а между тем этим исправляет и хвалящегося, чтобы он и о себе не думал много, приводя его в сознание своих собственных грехов и поражая его совесть наименованиями бремени и ношения тяжести.

2. “Наставляемый словом, делись всяким добром с наставляющим”(ст. 6). Здесь (апостол) говорит уже об учителях, чтобы наставляемые усердно служили им в содержании. Но для чего Христос установил такой закон? А в новом (завете) есть действительно этот закон, чтобы проповедующим Евангелие жить от благовествования (1Кор.9:14); да и в ветхом (завете) точно так же левиты получали большие приношения от подчиненных (Числ. 31 и 35). Итак, для чего же Он установил это? Прежде всего для того, чтобы дать побуждение к смирению и любви. Так как учительское достоинство часто надмевает имеющих его, то Христос, желая смирить высокомерие учителя, поставил его в необходимость нуждаться в помощи наставляемых им, а с другой стороны и последним предоставил случай быть более доступными благосклонности, научая их чрез услужливость учителям быть благосклоннее и к другим, а чрез это возбуждая и немалую любовь в тех и других. А если бы не было, как я сказал, этого (намерения), то для чего Он, питавший неблагодарных иудеев манною, поставил апостолов в состояние нищих? Не очевидно ли, что чрез это Он хотел научить (последних) великим добродетелям – смирению и любви, а равно и тому, чтобы наставляемые не стыдились быть под руководством людей, по-видимому презренных? Просить считается постыдным; но это не могло уже казаться таким после того, как учители делали то же самое совершенно свободно; а таким образом и отсюда ученики получали не мало пользы, научаясь из примера учителей презирать всякую славу. Поэтому-то (апостол) говорит: “Наставляемый словом, делись всяким добром с наставляющим”. Это значит – должен проявлять по отношению к нему совершенную щедрость, так как, указывая на это, он сказал: “делись всяким добром”. “Ученик, – говорит он, – не должен ничего считать своею собственностью, но все должно быть у него общее с учителем. Ведь он получает больше, нежели дает, и настолько больше, насколько небесное выше земного”. Указывая на это, он и в другом месте сказал: “Если мы посеяли в вас духовное, велико ли то, если пожнем у вас телесное?”(1Кор.9:11).Поэтому он и называет это дело общением, показывая тем, что оно не остается без воздаяния, а благодаря этому и любовь делается пламеннее и крепче. Итак, если учитель просит необходимого для жизни, то, и получая это, сохраняет свое достоинство. В самом деле, похвалою учителю служит уже и то, когда он так усерден к проповеди, что имеет нужду в помощи других, терпит крайнюю бедность и презирает все житейское. А если он преступает меру необходимого, то теряет и свое достоинство, но не оттого, что берет, а оттого, что берет сверх меры. Чтобы неблаговидная жизнь учителя не ослабила усердия к нему ученика, и чтобы последний во время бедности учителя не стал пренебрегать им за его нечестные поступки, (апостол) ниже говорит: “Делая добро, да не унываем”(ст. 9); здесь же он показывает различие между общением и пристрастием к земным благам, говоря так: “Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет: сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление, а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную”(ст. 7,8). Подобно тому, как в посевах – тот, кто сеет горох, не может пожать пшеницы, потому что жатва необходимо бывает однородна с посеянным, – точно также бывает и в делах, – кто наполняет плоть свою удовольствиями, пьянством, необузданными пожеланиями, тот и пожнет то, что из этого обыкновенно произрастает. Что же это такое? Наказание, отмщение, посрамление, поругание, истление. Ведь роскошные обеды и пиршества не имеют никакого другого последствия, кроме истления, – так как и сами они тлеют, и вместе с собою тлят и тело. Напротив, дела духовные не таковы, но совершенно противоположны (плотским). Смотри, в самом деле: ты посеял милостыню, – тебя ожидают небесные сокровища и вечная слава; посеял целомудрие, – тебя ожидают честь и награда, приветствия ангелов и венцы от Подвигоположника.

“Делая добро, да не унываем, ибо в свое время пожнем, если не ослабеем. Итак, доколе есть время, будем делать добро всем, а наипаче своим по вере”(ст. 9,10). Чтобы кто не подумал, что должно заботиться и пропитывать только учителей, а о других можно и не заботиться, (апостол) заключает свое слово общим наставлением, и раскрывает дверь щедрости для всех, и распространяет ее до того, что повелевает подавать милостыню даже иудеям и язычникам, хотя и в надлежащем порядке, но все-таки подавать ее всем. Какой же это порядок? Иметь большее попечение о верных. И как он обыкновенно делает и в других посланиях, так поступает и здесь, – говоря не только о том, что нужно подавать милостыню, но и подавать с охотою и непрестанно; на это именно указывает он словами – “сеять” и “не должно унывать”. Но так как он потребовал от них многого, то полагает при дверях и награду для них, указывая на некоторую новую и необыкновенную жатву.

3. “В земледельческих трудах не только сеющий, но и жнущий претерпевает большое утомление, борясь с жаром, пылью и великою тяжестью труда; тогда же, – говорит он, – ничего подобного не будет”, как это видно из сказанного им: “ибо в свое время пожнем, если не ослабеем”. И этими словами он убеждает и привлекает их, а последующими побуждает и понуждает, говоря: “Итак, доколе есть время, будем делать добро всем”. Подобно тому, как не всегда в нашей власти производить посев, точно так же не всегда мы можем подавать и милостыню. Когда мы уйдем из этого мира, то хотя бы и тысячу раз хотели творить милостыню, мы не будем в состоянии совершить ничего. Об этом свидетельствуют нам и те девы, которые, хотя пришли с искренним желанием, но не имея обильной милостыни, отлучены были от брачного чертога (Мф.25), а равно и тот богач, который презрел Лазаря, так как и он, потому что лишен был помощи ее, не получил милости ни от патриарха, ни от кого-либо другого, несмотря на слезы и сильные просьбы, но остался навсегда в огненном мучении, без всякого послабления (Лук.16). Поэтому и говорит: “Итак, доколе есть время, будем делать”, и притом всем. Этими словами он особенно предостерегает их от скупости иудейской. У последних все дела человеколюбия ограничивались только единоплеменниками, тогда как учение благодати призывает на трапезу благотворения и море, и землю, хотя и обнаруживает большее попечение о своих.

“Видите, как много написал я вам своею рукою. Желающие хвалиться по плоти принуждают вас обрезываться…”(ст. 11,12). Подумай, какая великая скорбь объемлет эту блаженную душу. Как пораженные какою-либо скорбью, или лишившиеся кого-нибудь из родных, или потерпевшие какое-либо неожиданное несчастие не имеют покоя ни днем, ни ночью, по причине удручающей их душу скорби, – так и блаженный Павел, сказав немного о нравственности, опять возвращается к прежнему, что более всего возмущало его душу, и говорит так: “Видите, как много написал я вам своею рукою”.

Здесь он указывает только на то, что все это послание написал он сам, а это служило свидетельством его великой близости. Другие послания сам он только диктовал, а писал другой, как это видно из послания к римлянам, в конце которого сказано: “Приветствую вас… и я, Тертий, писавший сие послание” (Рим.16:22); в настоящем же случае написал все послание сам. Сделал же это он теперь и по необходимости, не только из любви к ним, но вместе и для отвращения худого подозрения. Так как на него возводили обвинение в таких делах, в которых он не принимал никакого участия, и говорили, что он проповедует обрезание и только притворяется не проповедующим, то ввиду этого он и вынужден был собственноручно написать это послание, чтобы представить о себе письменное свидетельство. Словом же “много”, по моему мнению, он указывает не на обширность послания, а на недостаточную красоту почерка, как бы так говоря: “Хотя я не умею красиво писать, однако же, принужден написать это послание собственноручно, чтобы заградить уста клеветникам”.

“Желающие хвалиться по плоти принуждают вас обрезываться только для того, чтобы не быть гонимыми за крест Христов, ибо и сами обрезывающиеся не соблюдают закона, но хотят, чтобы вы обрезывались, дабы похвалиться в вашей плоти”(ст. 12,13). Здесь (апостол), показывая, что они не сами собою впали в это заблуждение, а по принуждению, тем самым представляет им случай оставить таковое, а, почти оправдывая их, тем убеждает скорее отстать от лжеучителей. Но что значит – “хвалиться по плоти”? Заслуживать похвалу от людей. “Так как (лжеучители) сами терпели поношение от иудеев за оставление отеческих обычаев, то, чтобы избегнуть этого поношения, – говорит он, – они хотят совратить вас, чтобы самим оправдаться перед теми вашею плотию”. Сказал же это он для того, чтобы показать, что лжеучители делали это не для Бога, говоря как бы так: “Это происходит не от благочестия, а все делается из одного человеческого честолюбия, ради угождения неверным – тем, что верные обрезываются, и предпочитают оскорбить Бога, чтобы только угодить людям”. Это именно значат слова – “хвалиться по плоти”. Затем, желая показать, что лжеучители и с другой стороны недостойны прощения, он еще обличает их и в том, что они повелевают обрезываться не только из угождения другим, но и для собственного тщеславия. Поэтому он и прибавил: “дабы похвалиться в вашей плоти”, – как будто они действительно имеют учеников, а сами учители. Но откуда это видно? “Ибо и сами… не соблюдают закона”, – говорит он. Впрочем, если бы и соблюдали, то и в таком случае были бы достойны величайшего осуждения, а теперь и самое намерение их преступно. “А я не желаю хвалиться”, – говорит, –“разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа”(ст. 14). Конечно, это считается позорным, но только в мире и у неверных, а на небесах и у верных это величайшая слава. Так и бедность для других постыдна, для нас же она – похвала; и терпеть поругания для многих кажется смешным, а мы этим хвалимся. Точно так же и крест есть наша похвала. И не сказал он: “я же не хвалюсь”, или: “я же не хочу хвалиться”, но – “мне же да не будет”, как бы отвращаясь чего, как безрассудного, и прося у Бога помощи, чтобы ему избежать этого. В чем же состоит похвала о кресте? В том, что Христос ради меня принял зрак раба, и ради меня претерпел страдания, – ради меня, бывшего рабом, врагом и неблагодарным, и так возлюбил меня, что предал и Себя (на смерть). Что еще можно найти равное этому? Если рабы, получая только похвалу от своих господ, которые, будучи притом одного естества с ними, хвалятся этим, то как же не хвалиться нам, когда Владыка, истинный Бог, не постыдился претерпеть за нас крестную смерть? Поэтому и мы не будем стыдиться Его неизреченного милосердия к нам. Он не устыдился быть распятым за тебя, а ты стыдишься исповедывать Его бесконечное милосердие? В таком случае ты подобен тому узнику, который прежде не стыдился своего царя, а когда последний, придя к нему в темницу, снял с него оковы своими руками, стал из-за этого стыдиться его. Это было бы крайним безумием, так как этим особенно и надобно хвалиться.

4. “…Которым для меня мир распят, и я для мира”. Миром он называет здесь не небо и землю, но дела житейские – похвалу от людей, почет, славу, богатство и все подобное, что кажется обыкновенно блистательным. “Все это, – говорит, – стало для меня мертво”. Таков должен быть христианин, и эти слова он должен постоянно иметь на устах своих. Но (апостол) еще не был доволен только первым видом умерщвления, но присовокупил и другой, сказав: “и я для мира”, указывая этим на двойное умерщвление, и как бы так говоря: “и это для меня мертво, и я, с другой стороны, мертв для этого; это не может овладеть мною или пленить меня, потому что раз и навсегда умерло для меня; и я не могу быть одержимым желанием его, так как и я мертв для этого”. Нет ничего блаженнее подобного умерщвления, так как оно служит основанием блаженной жизни.

“Ибо во Христе Иисусе ничего не значит ни обрезание, ни необрезание, а новая тварь. Тем, которые поступают по сему правилу, мир им и милость, и Израилю Божию”(ст. 15,16). Видишь ли, на какую высоту вознесла (апостола) сила креста? Она не только все мирское сделала мертвым для него, но и поставила его несравненно выше прежней жизни. Какая сила может равняться этой силе (креста)? В самом деле, кто раньше подвергался смерти и других умерщвлял за обрезание, того крест научил, вменив обрезание наравне с необрезанием, искать дел новых, дивных и превышенебесных. Новою тварью он называет нашу жизнь, – как в отношении к совершившемуся, так и в отношении к имеющему еще совершиться. В отношении к совершившемуся – потому, что душа наша, состарившаяся во грехе, чрез крещение вдруг обновилась, как бы созданная вновь, почему и требуется от нас также и образ жизни новый и небесный; в отношении же к будущему – потому, что небо, и земля, и вся наконец тварь вместе с нашими телами должны перейти в состояние нетления. “Итак, не говори мне, – говорит (апостол), – об обрезании, которое теперь не имеет уже силы; да и как, в самом деле, оно может оставаться теперь, когда все так изменилось? Ищи новых дел благодати. Только стремящиеся к этим делам насладятся миром и милостию Божией и могут быть названы в собственном смысле Израилем, – тогда как те, которые мыслят противное этому, хотя бы они родились и от Израиля и носили имя его, лишились всего этого, и сродства с ним, и самого наименования. Только исполняющие это правило, оставивши древнее и следуя учению благодати, могут назваться истинными израильтянами”.

“…Впрочем, никто не отягощай меня”(ст. 17). Здесь он говорит это не как утомленный или отчаявшийся. Как, в самом деле, мог ослабеть или упасть духом тот, кто решился ради учеников все сделать и претерпеть, – кто говорит: “настой во время и не во время”(2Тим.4:2), и еще: “не даст ли им Бог покаяния к познанию истины, чтобы они освободились от сети диавола”(2Тим.2:25,26)? Для чего же он говорит это? Для того, чтобы возбудить их недеятельный ум, привести их в больший страх, утвердить предписанные им правила, и предостеречь их впредь от подобных смятений.

“…Ибо я ношу язвы Господа Иисуса на теле моем”. Не сказал – “имею”, а – “ношу”, точно кто-нибудь гордящийся своими трофеями или царскими знаками отличия. Хотя носить язвы считается также признаком бесчестия, но он хвалится язвами; и подобно тому как радуются воины, носящие знамена, так радуется и он, носящий язвы. Но для чего он говорит это? “Для того, – говорит, – что эти язвы оправдывают меня лучше всякого слова, лучше всякого голоса. Они издают голос сильнее всякой трубы против тех, которые противоборствуют мне и говорят, то я учу притворно и говорю иногда в угождение людям. Если бы кто увидел окровавленного и покрытого бесчисленными ранами воина, вышедшего из строя, тот, конечно, не мог бы обвинять его в трусости и предательстве, так как он на самом теле своем носит доказательство своего мужества. Так же, – говорит, – должно судить и обо мне. И если кто хочет слышать мое оправдание и узнать мой образ мыслей, тот пусть смотрит на мои раны, которые представляют доказательство сильнее этих слов и этого писания”. В начале послания он ясно доказал свое непритворство внезапным своим обращением, в конце же его доказывает это своими страданиями. А чтобы кто-нибудь не сказал, что он обратился с искренним сердцем, но после не устоял в том же самом расположении, для этого он и приводит свои труды, страдания и язвы в свидетели того, что он также и устоял. Наконец, достаточно оправдавшись во всех отношениях, и уверив, что ничего не сказал по гневу или по нерасположению, а питает к ним неизменную любовь, он снова подтверждает то же самое, заключая свое слово молитвою, исполненною бесчисленных благ, и говоря: “Благодать Господа нашего Иисуса Христа со духом вашим, братия. Аминь”(ст. 18). Этими последними словами он наложил печать на все сказанное прежде. В самом деле, он не сказал просто – “с вами”, как говорит в других посланиях, но – “со духом вашим”, отклоняя их от плотского, и везде указывая на благодеяния Божии, и напоминая о благодати, которую они получили и которая достаточна была для того, чтобы избавить их от всякого иудейского заблуждения. Как принятие Духа зависело не от немощного закона, но от оправдания чрез веру, так и удержание его после принятия зависело не от обрезания, а от благодати. Поэтому он и заключил увещание молитвою, напомнил о благодати и духе и назвал их братьями, и, призвав Бога, чтобы они постоянно наслаждались этими дарами, оградил их двойною оградою, так как сказанное им есть и молитва, и вместе всецелое наставление, и потому служит для них вместо двойной стены. В самом деле, и наставление, напоминающее им, каким благ они удостоены, весьма сильно могло удерживать их в догматах Церкви, и молитва, призывающая благодать и умоляющая ее неотлучно пребывать в них, не попускала духу отступить от них. Когда же (Дух) будет пребывать в них, тогда всякое ложное учение исчезнет как пыль, о Христе Иисусе Господе нашем, Которому слава и держава с Отцом и Святым Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

Творения, приписываемые свт.Иоанну Златоусту.

Любовь по Богу – дело достойное Бога. 

Ни в каком слове невозможно по достоинству прославить любовь, эту небесную лестницу. Любовь сопрестольна Отцу, любовь сочетает земное с небесным; для достойной похвалы ее не достанет ни языка, ни находчивости ума; само же дело показывает, что любовь – начальница лучшей жизни. Она облекает творение Божие совершенным благолепием, она – воспитательница многих в единении, устроительница сонмов человеческих в виде ангелов и людей, наподобие единой и святой красоты. Будучи единым образом, она дает образ всей разумной твари для уподобления Богу; Он (Бог) почивает не в чуждых Его, но в имеющих родиться от Него и соединенных (с Ним). При множестве своем, они все, достигшие единого согласия, выражают через самих себя прекраснейшую и усладительную гармонию. Так многия и различные действия Святого Духа, своим сочетанием в единое и благое согласие, выражают богоподобную и богодостойную красоту, драгоценнейшую пред Богом и достойную благой радости Зиждителя. По этой любви к людям сошел Бог на землю и жил с людьми; не тайно и вдали, как раньше, когда Ему покланялись (чрез посредство) жертвы; но сошел как сожитель с людьми, для уподобления и общения с нами, чтобы, возводя всех в родство единому Духу, сделать из нас как бы одно тело и один дух. Как служительница Господа и помощница Духа, божественная любовь разделенное соединяет и отчуждившееся водворяет. О, удивительное дело Христово – эта любовь! О, спасительная для мира тайна! По любви посылает Отец и Бог своего единородного Сына в мир: “Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее”(Еф.5:25). Любовь охотно несет труды за своего ближнего; нам велено быть рабами друг другу по любви: “любовью служите друг другу”(Гал.5:13). Любовь достояние каждого в отдельности делает общим для всех; любовь указывает тебе на ближнего твоего, как бы на тебя самого, и переносит грехи (других) будто свои собственные. В малом разгневаешься, зато во многом будешь снисходить. Чрез любовь возрастает стадо Христово; любовь смиряет дух кровожадный, притупляет вражеское оружие, забывает всех врагов и вводит в мир мирную жизнь Христову: “не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать”(Ис.2:4). Вследствие этого “во дни его процветет праведник, и будет обилие мира, доколе не престанет луна”(Пс.71:7). Светел также образ мирной жизни. О, любовь, предводительница блаженного мира! Она изгоняет от людей враждебного демона; из-за нее при мире людей стенает диавол, ангелы же тогда радуются, видя среди людей образ их собственного мира; мы приветливы друг к другу; для брата выше всякой радости, что он видит брата. Павел говорит, что он утешается в горестях своих пришествием Тита (2Кор.7:6), и когда его нет вблизи, он не спокоен душою. Любовь к Богу и любовь к братьям – две неразлучных (любви). “И эта заповедь у нас от Бога, – говорит Иоанн, – чтобы, кто любит Бога, любил также брата своего”. Это же сказал (Господь) также Петру: Если ты любишь меня, паси “паси овец Моих(Иоан.21:16), то есть: “Покажи свою любовь к пастырю усердным попечением об овцах”. Насколько несокрушима стена, укрепленная связями из огромных камней и защищающая от вражеских приступов, настолько несокрушим союз святых, гармонированный узами любви и отражающий искушения диавола. Ведь как красивы растения, насажденные по порядку, или хорошо построенное войско, когда оно выступает чинно и красивыми рядами! Это доставляет удовольствие; но приятнее и усладительнее всего – благолепие взаимно соединившихся в любви, наподобие естественного союза; в очах Божиих оно важно и ценно. Послушай Давида, или лучше, благодать Святого Духа: “Как хорошо и как приятно жить братьям вместе!”Ничто другое, ничто иное из земного, но“жить братьям вместе!”(Пс.132:1); (это) как бы миро, возлитое на главу. Хоры ангельские окружают наши хоры, и радуются за нас, что мы подражаем им в образе жизни. Если, по слову Господа, бывает радость на небе об одном кающемся грешнике, то намного больше и таком множестве спасающихся. Уже отсюда открывается радость будущего века, для диавола печаль, демонов рассеяние, когда мы составляем взаимные хоры, чтобы в единодушном и единомысленном славословии Бога подражать всестройному и славному херувимскому пению. Как они поют Трисвятую песнь, чередуясь друг за другом, так и мы, по образу их, составив два хора и вторя друг другу, поем духовную песнь. У внешних зарождается удивление, у зрителей желание, у слушателей любовь, и мы испытываем божественное, полезное чувство, чрез которое замечаем в себе, что у всех нас искореняются причины к злонравию и разделению все, кто видит небесную жизнь на земле, из-за нас славят Бога. Поэтому Павел учит, чтобы все мы одно мудрствовали и тоже самое говорили (Филип.2:2) – из-за этого Христос и отправляет апостолов по два, во время посольства; даже женщинам (Павел) предлагает единомыслие, чтобы и собору дев не лишиться участия в этом ангельском подобии. Поэтому, он говорит: “Умоляю Еводию, умоляю Синтихию мыслить то же о Господе” (Филип.4:2). Превосходящих друг друга он побуждает блюсти за собою, чтобы не разделяться им по любочестию, особенно по тщеславию, но быть во взаимном единении и союзе, поступаясь своею честью для ближнего. Итак, то, что относится к священной и божественной любви, почтенно у нас и поистине красиво. Посмотрим также наставления закона. И они учат полезному. “Не презирай, – говорится, – нуждающегося, уделяй часть угнетаемому; пусть вкусит плодов твоих бедный, и остатки жатвы и виноградного сбора пусть возьмет он себе в пищу; в седьмой год да отпустится на свободу раб, а в пятидесятый весь долг да простится; и продавшие свое имение пусть снова его возьмут себе, без выкупа. Процента не требуй, не бери в залог мельницы, ни жернова, ни одежды от бедного, и даже по принуждению не иди, чтобы взять залог. Не покидай в опасности рабочего скота своего ближнего, даже в случае вражды (ближнего); но, став слугою (для него), как бы для друга, отведи к нему блуждающее животное, и прекрати вражду, если представился к тому повод”. Все эти заветы не из чего иного, но из священной и многожеланной пред Богом любви, и евангельские заветы направлены к тому же. Сказав многое, что дополняет закон, (Господь) прибавил: “Благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас”(Мф.5:44). “Всюду вражду прекращайте, и любовь насаждайте. Любовь друг к другу пусть будет у вас долгом, никогда неисполнимым”. Павел говорит: “Не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви”(Рим.13:8). Как ежедневно мы требуем себе пищи, и минувшим насыщением не освобождаемся от ежедневного требования ее, но, вынуждаясь своею природою, отбываем это как бы долг, так и в любви будем блюсти тот же самый образ: “не может человек пересказать всего; не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием”(Ек.1:8). Приятен свет для глаз, и ничей глаз не утомляется зрением, ничьи уши слышанием; так неленостно нам нужно совершать и желанное дело любви, и никогда не насыщаться. Проливной дождь не сможет погасить любовь; “А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь” (1Кор.13:13). Как от начала она была, так и во веки сохранится. Да будет, чтобы мы, последовав ей, достигли вечных благ во Христе Иисусе Господе нашем, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

 

На слова: «Если Ты Сын Божий, бросься вниз», и: «…Берет Его диавол на весьма высокую гору» (Мф.4:6,8), и прочее. 

Солнце, приподнявшись над землею, и совершая к нам путь с востока, прогоняет ночь, будит спящих и вызывает к делам; свет богопознания будит душу, освещает помыслы и вызывает к добродетели; и этого нам нужно желать больше, чем солнечного блеска. Иной и не глядящий на солнце будет жить, – ведь слепой живет, зная о солнце по слуху, – а души, лишенные солнца богопознания, мертвы, хотя бы и думалось им, что они живут; о них именно Господь говорит: оставьте “мертвымпогребать своих мертвецов (Мф.8:22). Но победитель виновника смерти освободил нас от той и другой смерти. У нас двоякая смерть. Одна свойственна смертной природе, другая зарождается чрез потерю знания; неведение о Боге подобно мертвенной бесчувственности. Виновник обеих – диавол. Христос, сокрушив его, освободил природу от той и другой смерти: душу восставил животворным учением, а смертное снискал себе воскресением. Если гонитель пал, то гонимое встанет. И картина этой борьбы оставлена (нам) для жизни, чтобы, взирая на нее, укрепляться. Где же картина? Посмотри на пустыню: там благодать воскресила нас образом, гибельным для тирана, и преследует тирана в пустыне. Местом борьбы мы видим пустыню, диавол же – рука, изображающая голод Господа; три нападения, три ответа; (таков) закон борьбы, что она состоит из трех частей. И считай три части этой борьбы. “Если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами”(Мф.4:3). Этим начал борьбу диавол с Господом. Христос же ему: “не хлебом одним будет жить человек” (ст. 4). Господь остался невредимым. “Если Ты Сын Божий, бросься вниз” (ст. 6). Это второе нападение демона. “Не искушай Господа Бога твоего”(ст. 7). Этим изречением прекращено испытание. “Все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне”(ст. 9). Вот начало третьего состязания, в котором Господь, подобно некоему атлету, отбросил диавола за поприще, как сварливого противника. “Отойди от Меня, сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи”(ст. 10). Увидев борьбу, научись бороться; сделайся из созерцателя борьбы учеником. Первая борьба Господа с диаволом учит тебя борьбе против удовольствий. Голод был началом состязаний; голод – это неограниченная страсть; голод – это главное в удовольствиях. Желание пищи – стремление необузданное; желудок видит неотвратимое удовольствие; и многие, не будучи в состоянии исцелиться от этого, уклоняются обычно к отрицанию промысла, будто нет Бога, попечителя о голодных. Диавол и Христа на это наталкивает, задумав поколебать Его, как человека, мучимого голодом; он не знал о сочетании в Нем божества: иначе не подошел бы к божеству, будто голодающему. Зная о собственной природе, что она не может голодать, он и не говорил бы о пище, узнав Бога. Но глядя, как на человека, как человеку говорит: “Если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами”. Он, ненужный исследователь усыновления, попечитель о пище, опаснейшей голода, с самого начала внушил обожение от древа, теперь от сильного желания – указывает на пустыню, где нет ничего, кроме камней, чтобы голодное место, усилив отчаяние из-за пищи, стало для души как бы толчком к неверию, и уничтожило бы сыновство. Но поглядим на искусителя и вникнем в коварство слов его. “Если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами”. “Ты назывался, – говорит, – Сыном недавно, при крещении, и я слышал слова голоса: “Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение”(Мф.3:17). Смеялся я над этим приветствием, дутостью его, над этой многозначительной шуткой, над честью, в действительности пустою; а Тебе, может быть, эта речь была в угоду, и веришь, что истинно любим, смел, будто на небе поставлен, и рад, будто для Бога очень желанен. Какой отец не печется о голодном сыне? Какой покровитель не питает своего просителя? А Ты 40 дней изнываешь от голода, и Отец не печется о Тебе голодном, пренебрегает многодневным голодом. Какой чадолюбивый отец с радостью не дает хлеба дитяти? Хорошо ли голодному сыну, если он не кормится отцом? Пусть Он покажет Свою любовь охотным дарованием хлеба; пусть накормит Сына, голодающего в пустыне. Он может камни обратить в хлебы; проси от голода об этом; пусть бы Он оказал благодать, чтобы Ты оставался в красе Сына; но прежде, чем получить это, не шути с Своим названием”. О, человеколюбие ненавистника людей! О, сострадание человекоубийцы! О, гибельная заботливость! О, сладкий яд! Падший побуждает к неверию и вызывает к требованию пищи, – не с тем, чтобы напитать голодного, но, соблазнив на требование, столкнуть его, как неверного, с Богом. Обратись к Богу, Которым Ты обманываешься, (что) “Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение”. Что же (на это) Господь Христос? Он не открывает сокрытого Бога, чтобы не отогнать от Себя добычу, но отвечает, как простой человек: “Написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих”.Не изумляет Меня, – говорит, – недостаток пищи, не смущает голодание в пустыне, не требую приготовления хлебов из камней; много путей божественного попечения и разнообразно покровительство. Он предоставил людям питаться пищею; пища – хитрость плоти; но Божественное писание учит Меня, что Бог переступает границы природы. Я помню божественный голос к людям, чтобы они не боялись голода, когда печется Бог. Не жалей голодного, и не указывай на пустыню в отчаянии; пусть заботится Бог, хотя подле и не будет хлеба. Есть животворящий Бог и без питания, и плоть будет жива без пищи, если повелевает ей жить Бог. Так написано, и Я смело верую в божественное изречение, и не жду жизни только от питания”. На этом споткнулся Адам; Христос примиряет. Так как Адам пал по неверию и из-за пищи (он был отвергнут, когда не поверил Богу и вкусил), то пришедший и воскресивший нас Христос начинает воздержанием и верою. Итак, диавол вступает наконец в борьбу самолично. “Пред рождением, – говорит, – я замышлял против Младенца чрез подозрение в прелюбодействе; потеряв надежду (в этом), я ошибся (также), гоняясь чрез Ирода за рожденным; оставаясь всегда побежденным, я теперь буду бороться сам”. О, сварливый слепец! Побежден Младенцем, и с возмужавшим вступает в борьбу! Подойди, и отведай, диавол, возмужавшего; узнай Его силу еще раз. Уже он был поражен, когда подошел к голодному (вы слышали, как он пал); но, рассчитав одержать победу, Он удваивает свою дерзость. Так как он обманулся в первой хитрости и голодного не обольстил, то прибегает ко второму коварству. “Безуспешно, – говорит, – мое старое средство; расстаюсь с хитростью, низвергшею Адама; оставляю обольщение пищи; этот, по-видимому, царь над удовольствием. Он не может расслабляться удовольствием от пищи, давно не ищет хлеба. Нисколько не повинуется голоду; Его нельзя взять бранью плоти. Задумал я другую уловку борьбы; у меня есть одна удочка еще слаще – (это) слава, усладительная для души. Приятна петля тщеславия; не только приятна, но и вдвое скручена; рядом с тщеславием стоит безумие. Кто полюбил славу, ужасен в хвастовстве; а у Него есть предлог к этой страсти. Может быть, Он очень много думает о Себе, как многодневный постник. Пощекочу хвастливость; подошедши, как к праведнику, напыщу псаломским изречением, будто для Него раньше сказанным, обольщу лукавым вопросом. Пусть будет обрыв местом моего вопроса; потащу с собою на крыло (Храма), и на высоте предложу: “Если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею”. Он, конечно, или примет к Себе это изречение, или убежит. Если примет, то, как праведник, поспешно согласится на предложение упасть, сам бросится с высоты; а я посмеюсь над мертвым, если, упав, Он умрет; живым я ранил (Его) страстью тщеславия, убедив в доказательство мне броситься вниз. Если увижу, что (Он) отказывается, то поссорю Его с Богом, как Иова, такою клеветою на дар сыновства. Я прочитал Ему Тобою написанное изречение, сказал об обетовании Твоего спасения, – и Он не решился броситься в глубину; ясно, что Он не тверд в том, что Ты обещал. Как столь неверного Ты приветствовал Сыном?” Господь узнал его замысел, и дает увлечь Себя, как человек следует за человеком. Когда (Он) взошел, предлагает (Ему) свой замысел: “Если Ты Сын Божий, бросься вниз”.На диавольское предложение мы отвечаем. Если ты считаешь Бога Отцом настолько овладевшего Собою мужа, чтобы оставаться невредимым при вреде, то у тебя уже есть доказательство того, что ты предлагаешь; это самое, диавол, есть показатель сыновства, что стоящего с тобою рядом ты не толкаешь в крутизну, хотя давно стараешься низвергнуть Его. Это значит ни что иное, как то, что, побуждая, он как бы говорит: “Ты невольно не падаешь, низвергнись по воле: “бросься вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею”, – потому что и это показывает и уясняет (Его), как Бога. Если бы противник узнал (в Нем) Бога, то не предложил бы Ему пасть с высоты; он раньше знал, что Богу не опасны высота и широта, но поднимается Он до высокого и наполняет широкое; он раньше знал, что Божество свободно от преткновений; спотыкаться свойственно ногам человеческим, но не Божиим. Что он говорил не как с Богом, свидетельствуют слова диавола. Вникнем в смысл его слов. Недавно Ты говорил: “Написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих”. И я похвалил Твою веру в Бога. Но так как есть другое изречение Божие, что “Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею”, то покажи, что веруешь слову Божию: чтобы, низвергшись, упасть без вреда, воспользуйся этой стремниной, (как) судьею Твоего сыновства, воспользуйся падением, (как) доказательством божественного попечения. Если, упав отсюда, встанешь невредимым, то название сыновства, высказанное Тебе, истинно: именно Тебе было обещано Богом раньше, что “Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею” (Пс.90:11). Ты, диавол, возобновил старую историю: изливаешь миро из пахучего сосуда. Сампсоном был убит лев, во рту которого был сотовый мед; он (лев), зловонный, был брошен (потом); и ты, львовидный, источаешь изо рта мед Писания, а окажешься повергнутым от ответа Господа: “написано также: не искушай Господа Бога твоего”. Он ни отказался броситься, ни согласился. Отказавшись броситься, Он дал бы диаволу довод, что Он не тверд в Боге; согласившись с предложением пасть, показался бы хвастливым и скорым на доказательство. Ни соглашения, ни отрицания нет в “не искушай Господа Бога твоего”. Этим Он говорит диаволу: “Меня, твоего Господа, не искусишь”. Поняв это, он не мог бы потом обещать, как человеку: “все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне”. – “Псаломские слова, что предстательство есть у обещавшего Бога, Я принимаю, как истинные; знаю, что Он заповедует ангелам о людях, но не тогда, когда они будут кидаться в стремнины, когда будут умирать по своей воле, когда без нужды станут искушать”. Так диавол пал вторично, (и) поднимается для третьего искушения. Но сущность третьего искушения есть долг, и у всех вас есть рукопись этого долга. Эта рукопись сладка, и только для диавола горька, потому что уплата заключается в падении его. Итак, я убежден, что (это пока) два платежа по рукописи обещания; остается долг больше; думаю, он затруднительнее всего для уплаты. Остальной долг – это третье коварства диавола; третье по порядку, по величине первое; оно – последний по счету обман, но первый по коварному искусству. Сначала он был терпим во всяком лукавстве; он не требовал прямо отступничества от Бога, но, злоупотребляя памятью о Боге, и обращаясь к Нему: “если Ты Сын Божий”, придал благочестивый вид своей богоборной хитрости. в третьем искушении в наготе низкая ярость, выглядывает непокрытое зло; он требовал поклонения от Поклоняемого, вообразив себе поклонение на основании того, что он (диавол) слышал (от Господа). Так как он увидел, что Господь всюду говорит с верою, и сказал, что Бога не нужно искушать, то он подумал, что Господь легко доступен вере, и не будет много хлопотать об испытании ее. И подходит с величественным видом, чтобы изумить зрелищем: “Опять берет Его диавол на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их”. Нарисовав в воздухе тенью, выдумал воздушные формы, составив грубое изображение мира и изготовив красоты лженачертанного царства, он надеялся блеском вымысла завлечь Господа, удободоступного в отношении веры. Но он теперь не чувствует, что спорит против себя и спешит к падению. Чтобы не пасть, обещает дары мира: “все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне”. Кто не верит Павлу, что корыстолюбец – идолопоклонник, тот пусть послушает отца идолов, соглашающегося с словами Павла. “Поклоняющемуся мне, – говорит, – дам чужое”. Итак, снискатель чужого – под покровительством диавола. Он сам обещает дать чужое, дарами вредит, и дает то, что крадет. И в отношении Господа у него та любочестивая мысль, чтобы незаметно повергнуть обещанием даров. “Этот, – говорит, – не слаб к удовольствию пищи, не пленяется страстью тщеславия. Он сразу сломал моих две стрелы, удобных к борьбе; нужно поискать иную крепкую стрелу; у всех есть страсть любоначалия; искать выгоды не противно никому; корыстолюбием все, так сказать, ранены; вынув эту (стрелу) из своего колчана, пущу. Но где буду стрелять? Какое место мне поможет? О, если бы Он пошел со мною на высокую гору! Высота удобна для зрелища; я показал бы с высоты плодородные страны; ко взору приблизил бы сокровища царей; представил бы для созерцания знаменитый блеск жизни, одно в действительности показывая, а другое воображая через хитрость. Человеческая природа очень податлива на корысть. Если Он увидит светлости земли, то устремится к приобретению, примет тень за истину, сейчас поверит показываемому, потому что Он всюду обнаруживает в Себе веру. Я сказал: “Требуй хлеба!” – и Он пропустил это мимо Себя, веруя, что Бог питает и без хлеба. Я сказал: “Низвергнись!” – и это слово Он отверг, говоря, что не должно искушать Бога. Итак, подойду к Нему с величественным видом. Он поверит моему обману, так как привык припадать к Богу; поверит, так как не пытлив; а когда поверит, я, насмеявшись, уйду”. Зная эти мысли, Христос взошел с ним на высокую гору; и диавол начал свою хитрость: представил глазам разрисованный вымысел. Господь хитрости не обличил, но созерцает, будто не зная коварства. А ему думалось, что Он побежден хитрым вымыслом, и охвачен красотою явления; с этим предположением морочит, наконец, чудовищно властными словами: “Все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне”. “Не видишь, – говорит, – человек, величия мира? Не созерцаешь богатства его? Не изумляешься множеству в нем царств? Владыка этого – я. Эти дары у меня распределяются между людьми, каждому по моему решению. Но Ты у меня предпочтительнее всех, и только Ты вправе царствовать на земле; получи же от меня всемирную власть, и за это воздай поклонением: “все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне”. Наполовину ты пророчествуешь невольно, диавол: ты отдашь мир, который поработил злу, но не за поклонение, а бичевание. Не думаешь ли, что с Адамом ты говоришь? Адама он обольстил, убедил, что он будет богом, и, убедив, низверг. И Христу теперь обещает всевластие, рассчитывая, что Он падет на высоте надежды. Но услышал достойный ответ: “Отойди от Меня, сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи”. “Отойди, сатана!” – кстати здесь он прибавляет имя сатаны; подобно некоему владыке, называет скрывающегося раба по имени, показывая, что он (для Него) очевиден. “Отойди!”– грозна, думаю, кротость этого слова, – как гневающегося на него Господа. “Ты устал, лицемеря, и открыл свое притворство; отчаялся в победе, и льстишь мне дарами; уже ты хлопочешь о продаже Меня; уже ты приготовляешь Мне, что согласно с делом (Моего) предателя. Преждевременно позаботился, диавол, о продаже, обожди товарища своего, Иуду. Иди теперь: Я ожидаю креста; иди теперь: не купишь Меня; теперь иди: сбереги дары свои предателю; теперь Я говорю тебе только: “Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи”. Не делись ты с Богом людьми, потому что только пред Ним они должники”. “Тогда оставляет Его диавол”. Велика победа над последним обманом. Как какой-нибудь благородный атлет, подняв противника на высоту, низвергает (его) сверху, так Господь Христос, подняв диавола на гору и исполнив мечтательными надеждами, низверг (его) с высоты надежды. Чудо победы, изумившее ангелов, составило (из них) охрану для победителя: “и се, Ангелы приступили и служили Ему”. Подобно ангелам, предадимся и мы в рабство Господу; будем угождать небу, исполняя ангельское служение на земле; отдадим душу свою в непобедимые руки; возлюбим исправителя падшей природы; обнимем Того, Кто обессилил общего врага; прославив победу, будем представлять себя копьеносцами; опозорим падшего диавола; и, срывая бесстыдную голову, воскликнем полною грудью: “Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи”. Ему слава и держава во веки веков. Аминь.

 

О предательстве Иуды и о страстях Господа нашего Иисуса Христа. В великий пяток. 

Вижу церковь мрачною, угрюмо выражающею предательство со стороны своего родного сына. Ужасное дело: и заготовлено убийство, и страдалец – небесный Судия живых и мертвых. Но ужаснее всего: вдруг враг и злоумышленник – недавний ученик и последователь, разом (стала) зверем овца, апостол – отступником от света, раб несогласный – продавцом Владыки; это – (считающийся) двенадцатым после одиннадцати учеников. И почему не назвать мне имени, чтобы не навлекать бесчестия на всех апостолов укрывательством виновника? “Тогда один из двенадцати… пошел…”(Мф.26:14). Кто? “…Называемый Иуда”. И еще, чтобы невинный не скрывал виновного (так как мы находим между апостолами другого, названного тем же именем): “Иуда Искариот”, говорится: “один из двенадцати … пошел”. И не один: у него был с собою помощником диавол. Отправившись к архиереям, он сказал: “что вы дадите мне, и я вам предам Его?”(ст. 15). Скажи мне теперь, Иуда, предлагающий продать Владыку мира и своего учителя, – во что ты ценишь достоинство ученика? Что вынуждает тебя отправиться на предательство своего царя? В чем ты увидел предпочтение тебе остальных соучеников, что задумал это беззаконное дело? Ведь ты знаешь голос Владыки, бывший к тебе и одиннадцати апостолам: “кто хочет в вас быть первым, будь из всех последним и всем слугою(Мрк.9:35). Разве не сказал Он наперед этого, чтобы остановить твой замысел? И Он поощрил тебя служением в числе первых, чтобы ты, как последний, подверженный недостойной болезни, не изготовил своего коварства. Если бы ты не был жаден к деньгам, когда дарил иудеям предательство, то можно было подумать, что ты, перенесши что-нибудь неправое, ушел для мщения за несправедливость. Но слова твои: “что вы дадите мне, и я вам предам Его?”, ясно обнаруживают тебя в твоей коварности.

“Они предложили ему тридцать сребренников; и с того времени он искал удобного случая предать Его” (Мф.26:15,16). Что ты делаешь, Иуда: согласился в тридцати сребрениках за драгоценную жемчужину? Исчисли сначала звезды, которые создал Он только словом, и тогда подумай предать словом Слово.

“…Искал удобного случая предать Его”. Он создал времена и веки, и против Него он искал времени, удобного для своего предательства!

“Когда же настал вечер, Он возлег с двенадцатью учениками; и когда они ели, сказал: истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня” (ст. 20,21). “Он пошел против Меня и вас, и чему научился, того не мог сохранить”.

“Они весьма опечалились, и начали говорить Ему, каждый из них: не я ли, Господи?”(ст. 22). Сказанным Он всех побудил к точному исследованию своей совести, у кого сокрытое в сердце (было) чисто. Иисус в ответ сказал: “Зачем вам всем оклеветывать себя предприятием предателя? “Опустивший со Мною руку в блюдо, этот предаст Меня” (ст. 23). Невольно он указывает на себя, раньше дела говорит, хотя и не желает; имя его сохранится Мною до тех пор, пока он выскажет вам свой замысел против Меня”.

“При сем и Иуда, предающий Его, сказал: не я ли, Равви? [Иисус] говорит ему: ты сказал” (ст. 25). “Ты оправдал одиннадцать, показав их невинными в совершаемом тобою. Прими и другое осуждение за то, что думаешь делать по сребролюбию”.

“И когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Мое. И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов” (ст. 26,27,28).

“Пейте из нее все”. “И ты, – говорит, – предатель, будь участником в вечной жизни; и если останешься в ней, то прощается тебе твой договор с иудеями; а если ты не уничтожишь в себе своего желания, то всегда сознавай, сколь человеколюбивого Владыку ты продаешь”. Но он, не воспользовавшись милосердием Владычним, уйдя к иудеям, торопился привести в исполнение свое намерение. “И, когда еще говорил Он, вот Иуда, один из двенадцати, пришел, и с ним множество народа с мечами и кольями, от первосвященников и старейшин народных. Предающий же Его дал им знак, сказав: Кого я поцелую, Тот и есть, возьмите Его” (ст. 47,48). “Обращайте внимание на мои губы; иначе Слово не может быть предано”.

“И, тотчас подойдя к Иисусу, сказал: радуйся, Равви! И поцеловал Его”(ст. 49). О, поцелуй! Уничтожение мира во вселенной, или, по правде скорее сказать, прекращение мировой войны, хотя ты, Иуда, дерзнул на предательство, не стремясь к этой цели! “Иисус же сказал ему: друг, для чего ты пришел?” (ст. 50). – Ты дал Мне целование; исполни свой договор с предстоящими”.

“Тогда подошли и возложили руки на Иисуса, и взяли Его”(ст. 50). Отошел предатель чуждым от апостолов, и начальник жизни приведен к иудеям на смерть; приготовлен крест, и гроб созидается для жизни; мертвые восстают, и в ад отправляется Иуда; распинается Спаситель с разбойниками, и всех зовет в рай. Ему слава и держава во веки веков.

 

 

На слова: «Помянул Бога и возвеселился» (Псал.76:4). 

“Помянул Бога и возвеселился”, – засвидетельствовал песнопевец Давид. Не от себя он засвидетельствовал, но от Святого Духа Божия прославил; не просто вспомнил, но и мудро молил; не устами только вспоминал, но и сердцем учился; не забывал днем или ночью, но, прося, всякий час помнил. И чтобы ты знал, что истину, а не ложь мы излагаем, приведем песнопения Святого Духа словами самого Писания. “Помянул Бога и возвеселился”, – сказал Давид. И если желаешь знать на самом деле, что Давид вспоминал Бога и днем и ночью и, при воспоминании, веселился, то вникни с любознательностью в слова: “Ночью вспоминал я имя Твое, Господи”(Пс.118:55); и: “сделаю имя Твое памятным в род и род” (Пс.44:18); “В полночь вставал славословить Тебя” (Пс.118:62); “размышляю о Тебе в [ночные] стражи”(Пс.62:7); “Вечером и утром и в полдень буду умолять и вопиять”(Пс.54:18); “Боже! Ты Бог мой, Тебя от ранней зари ищу я”(Пс.62:1); и еще: “возвещать утром милость Твою и истину Твою в ночи” (Пс.91:3). Видишь, что нет свободного времени, когда бы он забывал, – ни утром, ни ночью. Если ты желаешь знать на самом деле, что Давид не просто вспоминал о Боге, но с участием сердца, то слушай: “Из глубины взываю к Тебе, Господи”(Пс.129:1); “я славил бы Тебя в правоте сердца”(Пс.118:7). И чтобы привести предел всех часов, Давид потом говорит: “Как люблю я закон Твой! весь день размышляю о нем”(Пс.118:97). Вот так целодневным размышлением о словах Господа и постоянным памятованием о Боге какую он получил достойную благодать? Был ли он вознагражден на земле? Считаю его и замечательным, и царем на земле. Здесь он покоряет врагов, и там повелевает ангелам; здесь облечен в порфиру земного царя, и там блестит славой небесного царства; здесь знаменит благозвучными словами Святого Духа, и там блестит жемчугом избранной мудрости. И мы лишь отчасти описываем это. Он получил лучшее из всего этого. Так как Святой Дух видел, что Бог постоянно прославляется Давидом на земле, то Он предстательствовал на небе словами: Господи, Давид ежедневно памятует о Тебе и, памятуя, веселится; и сам Ты вспомни о нем, Господи, Боже наш, — и говорит: “Вспомни, Господи, Давида и все сокрушение его”(Пс.131:1). Отвечает человеколюбец Бог: “Так как Давид всегда и разумно памятует обо Мне, то и Я всем возвещу Свое расположение к нему и любовь; выше святых, и ангелов, и сил возвеличу его на земле”. Какими словами? “Я обрел Давида, раба Моего” (Пс.88:21), “мужа по сердцу Своему”(1Цар.13:14); и: “И Я сделаю его первенцем, превыше царей земли”(Пс.88:28); и:“престол его – как дни неба” (ст. 30). Этими словами Давид обозначил самого себя. Видишь, что велика польза для человека от памятования о Боге? “Помянул Бога и возвеселилось сердце мое”, – сказал Давид. Остальные радости через уста входят и афедроном исходят; а радость о Боге, как источник, как медоточивые слова, веселит сердце, так что такой (радующийся) говорит: “Как сладки гортани моей слова Твои! лучше меда устам моим”(Пс.118:103). Кто помнит Бога, у того в сердце гнездятся все блага радости; там источник, изобилующий благами, там мед и сот и зажженный светильник, там в сокровении сокровищница Святой Троицы. Отец, и Сын, и Святой Дух приходят и у него жительствуют; и он уже не оглашаемый человек, а богоносимый ангел. Как человек удостоившийся такой благодати, и вкусивший такой радости, Давид радовался; также и мы, наслаждаясь радостью о Боге, постоянно будем памятовать о Боге, чтобы наслаждаться Его благами. Итак, исследуем добродетели пришествия Спасителя, и прославим, как столп украшенный всякой добродетелью. Его пришествие на землю, – потому что я слышал из уст законопреступных иудеев хульные доказательства, и потому что они не веруют Писанию, которое недостойно читают, и не знают тайны. Они, несчастные и развращенные, соблазняются тем, что Господь рожден Девой. О, безумие! О, законопреступники противоестественные! Какое писание, или какой пророк не возглашает об этой благодати Господа? Первый Соломон, возница великой мудрости, ублажил Деву словами: “Блаженна неплодная неосквернившаяся, которая не познала беззаконного ложа”(Прем.3:13). Называет неплодной раньше, чем совершилось наитие Святого Духа и воссияло солнце. Она не познала греховного ложа, потому что не сообщалась с мужем. Когда чтимый Исайя услышал о непорочной бесплодной, тотчас воспринял слово мудреца, и воспел: Ты сказал о непорочной бесплодной; и я говорю: “Возвеселись, неплодная, нерождающая”(Ис.54,1). Теперь пока ты не родила; отныне возвеселись, так как Того, Кого не объемлют небеса, ты удостоилась принять”. Когда два свидетеля это возвещали, они старались приобщить к тайне еще третьего, чтобы при трех свидетелях стало твердо исследуемое. Во время своего размышления об этом, они нашли Давида, творца песнопений, и напоминают ему о будущем домостроительства (спасения). Он, услышав эту тайну, отвечал трубным голосом: “Вот вы оба изрекли о неплодной; почему же не изрекли о славном зачатии? Исайя, подумав, тотчас отвечает: “се, Дева во чреве приимет и родит Сына”(Ис.7:14). И Соломон вслед за ним сказал: “она получит плод при воздаянии святых душ”(Прем.3:13). Услышав это, Давид сказал им: “Вот вы изрекли, что она родит; (но) в каком месте? В городе, или пустыне, или в поле?” Говорят ему: “Ты скажи о месте и городе, потому что ты удостоился особенной благодати”. Тогда Давид, при содействии Святого Духа, велегласно объявил тайну. “Вы, – говорит, – втайне прославляете, а я воспою зачатие во всеуслышание: “Вот, мы слышали о нем в Ефрафе, нашли его на полях Иарима”(Пс.131:6). И, поняв, что это учение – загадка глубокая, изложил яснее: “Вот, мы слышали о нем в Евфрафе, нашли его на полях Иарима”, то есть, в Вифлееме, так как он называется Евфрафа. “Слышали… в Евфрафе”, что она непраздна; оттуда вышел слух, что Дева непраздна. Тогда мы обрели ее в полях дубравы, в пещере, где Свет воссиял. Здесь мы услышали о ее непраздности, о муже; там обрели матерь Господа. Вот из твоих мы представили тебе трех свидетелей, возвещающих славу Девы; (это) не значит, что только этих нашли, – все пророки, видевшие, надеются на Него, – но при трех свидетелях стоит правда. Я не о трех рассуждаю; но или дай мне одного вернейшего свидетеля, что тайна ложна, что Дева зачала от мужа, или признай это, и, обратившись, поклонись, как Богородице. Или ты покажи, что Спаситель находится в вертепе и гробе, или я тебе покажу, что Он сидит одесную Отца. Не из иноплеменников я приведу свидетеля, но из твоего рода, со словами: “Сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих”(Пс.109:1). Об иудеях говорится: “Нет врага больше, чем отрицатель креста”. Но, оставив богоборную синагогу, буду говорить боговдохновенной церкви. Если тебя спросит иудей: “Скажи, как родила Дева без мужа?” – то спроси его и ты: “Как родил Еву Адам без жены? Как бессеменно родила Дева? А как расцвела бессеменно земля? Как родила Дева? А как источил воду девственный утес? Как родила Дева? А как, скажи, произрос жезл Аарона? Как родила Дева? А как, скажи, (падала) с неба манна? Как наполнялись кувшины? Как из корня Иессея произрос цвет? Как изливался в кувшины елей Елисея? Как родила Дева? А как скажи, при Гедеоне руно изводило росу? Скажи, как при Сампсоне кость источила воду? Скажи, как сохранила печь отроков? Скажи, как при Маное загорелся камень без дров? Скажи, как горела купина, и не сгорала? Скажи, как не сгорел Илия в огненной колеснице? Скажи, как Моисей вошел в мрак, и опять вышел? Как родила Дева? А как Исаак созерцал Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном? Скажи, как Даниил объявил Навуходоносору сокрытое сновидение? Как Иезекииль увидел незримого сидящим на херувимской колеснице? Как родила Дева? А как Иеремия был освящен в пророки от чрева матери? Скажи, как мертвые кости пророка воскресили тогда мертвеца? Скажи, как Ерифра обращена в камень жезлом? Скажи, как Иордан вернул назад свое течение? Скажи, как деревья зачинают плоды? Скажи, как виноградная лоза дает кисть? Скажи, как ночь рождает день? Как родила Дева? А скажи, как солнце согревает мир? Скажи, как небо являет звезды? И в этом есть тайны неизреченные, сокрытые на небе и непостижимые. Если ты, защитник иудейский, объяснишь мне это, то знаю, что постигаешь и непраздность Девы. Но ты чужд и тех и этих тайн; мы же и это радушно принимаем, и тому веруем. Объясни пророков и посмотри на проповедников пришествия”. Да венчается проповедь! То, что Он совершил и претерпел, это они живо изобразили наперед за столько родов. Первый Давид умоляет: “Господи! Приклони небеса Твои и сойди”(Пс.143:5). И, по получении просимого, благовествует и говорит: “Наклонил Он небеса и сошел” (Пс.17:10). И что Он имел явиться младенцем, говорит Исайя: “младенец родился нам” (Пс.9:6). Что Его матерь имела бежать с Ним в Египет: “Вот, Господь восседит на облаке легком и грядет в Египет. И потрясутся от лица Его идолы Египетские”(Ис.19:1). Он справедливо назвал Деву легким облаком, так как она не приняла тяжести человеческого семени. Что Он намерен был креститься в Иордане, говорит Иеремия: “что будешь делать в наводнении Иордана?” (Иерем.12:5). И зачем нам (так) исчислять? Соединим целые пророчества в один светоч. О предуготовлении через проповедь Гавриил говорит: “Вот, Я посылаю Ангела Моего, и он приготовит путь предо Мною” (Мал.3:1). О встрече Христа и Крестителя Давид говорит: “Милость и истина встретятся”(Пс.84:11); и о приветствии Елизаветы к святой и непорочной Богородице: “правда и мир облобызаются”(ст. 11). И опять об Иоанне и Господе: “истина возникнет из земли, и правда приникнет с небес” (ст. 12). Об апостолах: “Я сказал: вы – боги” (Пс.81:6). О свидетельстве свыше: “Ты Сын Мой; Я ныне родил Тебя” (Пс.2:7). О болящих: “послал слово Свое и исцелил их” (Пс.106:20); о грешниках: “Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни” (Ис.53:4); о воскрешении мертвых: “Оживут мертвецы Твои”(Ис.26:19); об удерживаемых (в аде) душах: “на живущих в стране тени смертной свет воссияет” (Ис.9:2). О Каиафе и Ироде: “Князья народов собралисьсАвраамом(Пс.46:10): об Иуде: “человек… который ел хлеб мой, поднял на меня пяту” (Пс.40:10); о синагоге иудеев и архиереев: “положим [ядовитое] дерево в пищу его”(Иерем.11:19); о разбойнике одесную: “десница Господня творит силу” (Пс.117:16); о гробе: “положил меня в ров преисподний” (Пс.87:7); о терновом венце: “виноградник мой вместе гроздий произрастил терния”; об искушении диаволом: “враг поносит Господа” (Пс.73:18); о наименовании Сыном человеческим: “над сыном… которого Ты укрепил Себе” (Пс.79:18); о погребении Его: “Ему назначали гроб со злодеями” (Ис.53:9); о воскресении: “Восстань, что спишь, Господи!”(Пс.43:24); о вознесении: “Восшел Бог при восклицаниях”(Пс.46:6); о горнем сидении: “сиди одесную Меня“(Пс.109:1) И зачем еще много говорить? Целых пророчеств, прославляющих благодать Христову, не высказывают даже провозвестники (их). Желаешь знать непоколебимость прекрасной истории, что о Новом Завете живописует Ветхий, и что устрояется здесь, то там прикровенно начертывается? Смотри: Он там пребывает подле кущи Авраама с двумя ангелами, и здесь с двенадцатью учениками входит в дом Закхея. Смотри: Он там двух братьев призвал к священству и здесь двух братьев избрал в апостольство; Моисей и Аарон среди священников Его, Петр и Андрей среди апостолов Его. Смотри: Он там сына вдовы через Илию воскрешает, и здесь единородного вдовы сам воскрешает. Там через Елисея Нееман был очищен, и здесь Им самим очищается прокаженный. Там Мариам Он вводит, как сестру, (в среду) святых пророков, и здесь под тем же самым именем называет сестру святых апостолов. Там из пророков возвеличивает четырех, и здесь чествует четырех по числу евангелистов. Там образовал двенадцать других пророков, и здесь Он призвал двенадцать апостолов. Там великим пророкам Он указал помощников, и здесь апостолам – семьдесят. Фаддей был еще врачом Авгаря. Там Иисус Навин воспитал царей Палестины, здесь Иисус, истинный Бег, прославил царей вселенной. Там двенадцать источников текут в Эдеме, здесь двенадцать учеников источают крещение из солнца правды. Там было указано семьдесят финиковых деревьев, здесь произросло семьдесят учеников апостольских. Там горькую воду усладило древо, и здесь древо креста изменило особенную горечь грехов в сладкий источник даров. Там скиния свидения была освящена, и здесь скиния пастофория была прославлена. Там Давид воспевал гимны, и здесь Павел возглашал учения. Там из пророков Илия был девственником, здесь из апостолов Иоанн девственник. Там Илия на огненной колеснице воссел, и здесь Иоанн возлег на груди Господа: “Бог наш есть огнь поядающий”(Евр.12:29), Там выделились три великих, носивших имя Спасителя, обнаруживавших отличительные свойства славной Троицы – три святых сильных. Они не были просто из обыкновенных, или из неблагородных; Иисус, сын Иоседека, – великий между священниками. Эти три достоверных свидетеля возвеличивают образ Святой Троицы. Моя мысль стремится перейти к другому – к спасительной вере. Я не удаляюсь от слов пророка: “помянул Бога и возвеселился”. Избранная мудрость в песнях возглашает о Нем:“Поднимись [ветер] с севера и принесись с юга, повей на сад мой, – и польются ароматы его!” (Песн.4:16). Что такое север, или юг? Или что такое сад? Или что такое садовые насаждения? Или что такое текущие ароматы? Я об этом думаю, согласно объяснению Писания: север – святая Дева, Спаситель мира – юг, святые мученики и апостолы – насаждения, крещение Спасителя – источник, орошающий сад, печать креста – страж сада, исцеления и дары Спасителя – ароматы. Итак, это значит: “Поднимись [ветер] с севера”, – то есть, Дева из Галилеи; – “и принесись с юга” – “Иди, Христос, с полудневного неба и подуй на святую Деву; подуй на мир, и возбуди святых мучеников и апостолов; и пусть потекут ароматы к немощным и заблудившимся”. Эти ароматы сгущаются в различную благодать, и бывают – для немощных – знаком здравия, заблудившихся – свидетельством обращения, для грешников – защитой покаяния, для праведников – крепкою помощью. Эти ароматы сгущаются в различную благодать, и бывают для немощных – знаком здоровья, для заблудившихся – свидетельством обращения, для грешников – защитой покаяния, для праведников – крепкой помощью. Как нам достойно прославить врачевство врачеваний, животворную надежду, земную жизнь, небесное спасение? Как благоухала земля, когда текли эти ароматы? Как земля приносила собственные курения? И, принося их Владыке со страхом, говорила: “Ты, Владыко, доставляешь (мне) небесные ароматы, – и я приношу Твоему божеству свои земные курения; Ты, как миром, покрываешь мою спину святыми и всенепорочными Своими стопами, – и я с радостью приношу Тебе миро”. Потом, радуясь всему этому, земля взывала к сорабыне своей, всей твари: “Идите, соберитесь, все мои потомки, и посмотрите на земле Того, Кто славится на небесах; идите, поглядите носимым в объятиях жены Того, Кто восседает на херувимах; идите, посмотрите питаемым молоком Того, Кто дает молоко женщинам; идите, посмотрите вмещающимся во чреве Девы Того, Кто не объемлется небесами; идите, посмотрите принимающим питание от матери Того, Кто питает всегда пределы (мои); идите, посмотрите предаваемым учителям Того, Кто воспитывает учителей; идите, посмотрите искушаемым людьми Того, Кто славится ангелами; идите, посмотрите, входящим в дом Закхея, Того, Кто восседает выше небес; идите, посмотрите, разговаривающим с хананеянкой, Того, Кто прославляется херувимским служением; идите, посмотрите, пребывающим с женой грешницей, Того, Кто восседает одесную Отца; идите, посмотрите Того, к краям (одежды) Которого касается немощная женщина, – Кому поклоняется бесплотная природа Сил; идите, посмотрите, рожденным, как человек, Того, Кто есть творец веков; идите, посмотрите, делающимся дитятей, Того, Кто существовал раньше создания мира; идите, посмотрите, искушаемым архиереями, Того, Кто охраняется ангелами; идите, все творения, смотреть своего Творца; на земле Жизнь, – живите все; идите, богоноситесь все; идите, соберитесь малые с великими, бедные с богатыми, рабы с господами, грешники с праведниками, пресмыкающееся и четвероногое с птицами, – и глядите на Того, Кто даровал жизнь. Зима и поздняя осень, переменитесь, и сверх природы плодоносите, и от плодов своих принесите зародившему ваши плоды; все сделайте, и облагоухайте божество; или свои принесите курения, или от Него возьмите ароматы. Так как земля презиралась людьми, то все это, как я сказал, собралось вместе, и произрасли пустынные места и принесли свое благовоние; исполнилось воспетое Исаией пророчество: “Возвеселится пустыня… и расцветет как нарцисс; великолепно будет цвести и радоваться” (Ис.35:1,2). Когда это было в прекрасном состоянии, (тогда) само море пожелало вкусить благоухания, начало предлагать себя на служение, и спорило с землей словами: “И мне уступи Господа; Владыка не твой только, что ты приняла благодать всего Его божества; попроси Его прийти ко мне, чтобы я, идя к Нему, не открыло всего твоего лица. Если бы я не знало Его, и не боялось Его, запечатавшего меня и связавшего неразрывными узами, то давно бы я, выйдя, сокрушило твои пределы. Или ты не знаешь, что по чести и рождению я впереди тебя? Прежде, чем ты явилась, я составляло хоры в безднах. Отдай мне моего Владыку, как сказал пророк: “Его – море, и Он создал его”(Пс.95:5), и затем прибавил: “и сушу образовали руки Его”(ст. 5). Итак, ты после создана. Ты, сухая, мать пыли, ненасытимая, гроб мертвых, кровей, дом коварства и грехов, – что ты насильно господствуешь над старшим себя, и одна владеешь Господом? Отдай мне Его, чтобы исполнилось слово: “Путь Твой в море”(Пс.76:20); отдай мне моего Создателя, чтобы и мое лоно Он исполнил благодатью”. Обдержимая, по Его воле, морем земля с мировой гордостью торжественно говорит: “Я не хуже тебя – текучего, тщеславного, непостоянного, шумного, причиняющего болезни, возницы греха, неполезного для жизни, тебя – с соляными источниками, бездорожного, недоступного для путешествия, сродственника вихрю, волнуемого бурями. Если бы ты было выше честью, то в тебе сначала поселился бы Владыка; а теперь из того уже видно мое достоинство, превосходство над тобой, – что ко мне сначала Он послал лучи Своего божества. Я настолько выше тебя честью, насколько я матерь людей, а ты – пресмыкающихся; я матерь святой Девы, которая родила Владыку, а ты – лукавого дракона, который тешится с твоими животными; я матерь пророков, апостолов и святых мужей, а ты – матерь диких и лукавых пресмыкающихся и гибель несчастных в плавании; я – плодоносный рай с цветами и ароматами, а у тебя – ветра, непогода и беспорядок. Если бы было в моей власти удерживать Господа, я не дозволила бы Ему прибыть к тебе”. Когда стихии спорили в своих желаниях, всеисполняющий и всеустрояющий Господь приходит к морю, желая прославить святыми стопами и почтить вместилище вод. Море, расширив свое лоно, радостно приняло Господа со словами: “Идите сюда, всe живое, малое с великим: что в глубинах, соберитесь; всплывите к Тому, Кто от начала посадил вас (как бы) на троне, и даровал вам жизнь; умолкните, все противные веяния непогоды, и трепещите перед божеством пришедшего; все вихри, бури, смирите величие своей силы; смиритесь, все ветры и ненастье; все волны, успокойтесь, и будьте тихи; Господа жизни и смерти с радостью примите. Кто возвестит мне, что сегодня у меня Господь идет по морю? Я возвеличилось бы с этого дня, что сделалось херувимским седалищем, и стало серафимской постелью; что сидящий там здесь у меня ходит; Кто летает на крыльях ветров, Тот на острова мои приходит; Кто высится поверх столь высоких воздушных твердынь, Тот у меня пешешествует по моей светлой поверхности. Теперь я уже не называюсь морем, но небесной купальней; теперь сделалось светильником небесным, сильно сверкающим; теперь я сделалось источником, изливающим врачевания; теперь я сделалось солнцем с блистающими лучами; теперь я сделалось небом, издающим сияние, не по своей природе, но по изобилию источников благодати”.

Тогда вся тварь украшалась; земля и поднебесное просветлялись вместе благодатью. Заблудшие обращались, грешники каялись, безбожники делались благочестивыми, больные получали здоровье, мертвые (призывались) к жизни деятельной, живые (предстояли) лицу божества. Тогда демоны преследовались, и болезнь истреблялась, и смерть унижалась, и содержимые врагом во аде, услышав о Нем, старались увидеть славу, и умоляли освободить их от оков. Тогда увидел виновник гибели и начальник тьмы, что Он (Господь) здесь исправил (все) и готов разрушить царство ада, – побежал он, лукавый, к стерегущим там демонам, со словами: “Идет под землю Тот, Кто под небом был благоразумен; идет опустошить пределы, и пленить наши темные тайники”. Говорят ему в ответ мучители: “Кто сильнее тебя? Не ты ли говорил: “нет могущественнее меня в борьбе с противником”? Теперь (же) испугался – (будто) укрощаешься Им. Пока попытайся воевать; будь смел, и окажется, что Он во всем побежден”. Он им (в ответ): “Я пытался, и узнал (Его) – Он всюду овладел моим господством; в пустыне я с Ним воевал, и Он во всем обнаружил мою пустоту. Даже против учеников Его у меня не было силы; я потерял свою славу и в отношении их”. Они ему (в ответ): “Пока войди внутрь, и затвори медные врата; мы заключим их железными засовами, и приготовим свои стрелы”. Когда лукавые кричали это и подобное, приходит Господь с огненосными войсками. “Поднимите, врата князи демонов, и войдет Царь славы!”(Пс.23:7). Они же изнутри смело спрашивали: “Кто сей Царь славы?” (Эти в ответ): “Господь крепкий и сильный, Господь, сильный в брани” (ст. 8). Предводитель демонов говорил внутри: “Не сказал ли я вам, что он крепок и могуществен в войне и силен в силе?” Ангелы побуждали: “Откройте врата, прежде чем нам их сокрушить и засовы сломать; с миром откройте, прежде чем нам с гневом войти. “Поднимите, врата”,князи ада,“и войдет Царь славы!”. Они же, в страхе собираясь, спрашивали: “Кто сей Царь славы?”. Т.е. отвечали: “Господь сил”(ст. 10), Владыка небесных и преисподних”. И когда они спорили, не открывая (врат) из страха, (тогда) по мановению Божию, тотчас врата сокрушились и засовы сломались, и исполнилась пророческая проповедь, возглашенная за столько родов: “ибо Он сокрушил врата медные и вереи железные сломил” (Пс.106:16). Находясь в беспомощности, виновники бесчестья, беззаконники сказали: “Со стрелами и мечами устремимся на Него”. Он же, сломав врата и их сокрушив, (тем) исполнил два пророчества: “Господь, сокрушающий врагов, Господь имя ему. “Там сокрушил Он стрелы лука, щит и меч и брань”(Пс.75:4). Когда заключенные увидели свет вечной жизни, воскликнули: “Ты славен, могущественнее гор хищнических” (ст. 5). Горами они называли твердыни ада. “Крепкие сердцем стали добычею” (ст. 6), т.е., диавольские начальники обезумели; “уснули сном своим, и не нашли все мужи силы рук своих”(ст. 6), (т.е.) они были умерщвлены Господом, и погибло, что у них было в руках, и ничего они не приобрели. “От прещения Твоего, Боже Иакова, вздремали и колесница и конь” (ст. 7). Конями он называет души заключенных, и всадниками – лукавых демонов, безжалостно наказывавших человеческие души. Они уснули и были умерщвлены. Когда они увидели спасение душ и собственную гибель, их освобождение и свое порабощение, что (тех) разрешают, а их связывают несокрушимыми оковами, сильно возопили: “Ты страшен, и кто устоит пред лицом Твоим?” (ст. 8). Нас, бичевателей душ, Ты низверг с неба праведным судом; мы неправо судили; за это судимся, за это не получаем пощады: “суд без милости не оказавшему милости”(Иак.2:13). Он заключил их в тайники ада мучиться смрадом драконов; связал их несокрушимыми оковами. Все души Господь собрал, и (тем) исполнил пророчество Иеремии: “Куропатка садится на яйца, которых не несла” (Иерем.17:11). Тех, которых враг свел в ад, Господь собрал; которых там родил диавол, или, лучше, рассеял, – этих собрал Христос. “Встаньте, – сказал (им) Господь, – и взойдем на небо”. Все это совершилось во исполнение загадочного пророчества: “Встаньте, и взойдем на гору, т.е. в небесный Иерусалим”. Преисподние врата были открыты, или, лучше, сокрушены; нужно (было) открыть и небесные врата; но привратники по незнанию препятствовали. Когда Он сходил, они не знали; потому, при возвращении, не узнали, и начали спрашивать (а у Господа были с Собой души, которые Он искупил, и разбойник, или, лучше, ученик): “Кто это идет с таким отрядом?” Предводившие ангелы объявили о божественном достоинстве. Но они не спешили (открыть врата), удерживаясь неведением: “Если восходит Господь, то почему мы не заметили Его нисходящим? Разве в другое время Он не нисходил? При Ное Он повелел (устроить) ковчег, при Аврааме пришел к куще, при Иакове (был) на лествице, при Иове беседовал через бурю и облако, при Моисее (сходил) на гору Синай, при Иисусе в Иерихон, при Илии в пещеру. Нет рода, когда бы Он не нисходил, и от нас Он не был скрыть. И если теперь Господь восходит, то почему мы не заметили Его нисходящим?” Предводители ответили: “Он есть тогда сходивший; Он принял образ раба, чтобы не быть узнанным при восхождении, чтобы вам не узнать владычного великолепия. И (теперь) узнайте тайну Владыки и мудрое дело Господа, и не мешайте человеколюбивому решению. Если бы вы заметили Его сходящим с великим смирением ради Своего творения, то помешали бы схождению и лишили бы человека спасения, оставив его вне горнего царства. Теперь откройте, упадите на колени!” Отвечают они: “Если мы не услышим Его божественного голоса, не можем открыть дверей. Никто нечистым не входит оттуда: “Вот врата Господа; праведные войдут в них” (Пс.117:20). Тогда Господь драгоценным голосом сказал: “Я есмь, о Котором вы спрашиваете; “Отворите мне врата правды; войду в них, прославлю Господа”(ст. 19), т.е., что Я сделал и пострадал, сколько совершил прекрасного и получил худого. Я возвещу признаки праведных, дары исцелений, правоту дел – “отворите мне врата правды; войду в них, прославлю Господа”. Тогда привратники, узнав непорочный голос Владыки, со страхом вышли для поклонения: “Мы не узнали Тебя, Владыко, нисходящим; поклоняемся Тебе, восходящему”. Потом Он и следующие за ним проходят беспрекословно. Но они препятствовали входившим позади: “Вот врата Господа; праведные войдут в них”, но никак не неправедные; здесь (же) прелюбодеи, и мытари, и хищники. Почему же это происходит вопреки Твоей святой воле? Эти врата Ты сам утвердил, Ты поставил нас привратниками, Ты объявил нам закон, что “вот врата Господа; праведные войдут в них”. Не о Тебе ли сказано, что “дал устав, который не прейдет”(Пс.148:6)? Ты сказал: “только праведные войдут”, – но никак не неправедники; сюда (же) вводятся прелюбодеи и мытари, сюда входят волхвы и разбойники и хищники. Хотя первыми праведных введи, и после грешникам руку подай. Пусть будет, что всех этих Ты вводишь: очевидно, они покаялись. Но этого разбойника за что Ты вводишь впереди всех в горнее царство? Где он образумился, где покаялся? Ни одного дня в своей жизни он не употребил с пользой для себя, и не совершил чего-нибудь хорошего; даже часа одного он не уделил на покаяние. Вот у нас запись его грехов, которых он не изгладил покаянием, и Ты вводишь его в рай впереди всех праведных!” Спаситель (отвечал): “Вы исследуете его греховность, которую Я раньше всех изгладил? Ничего не значит запись его грехов, потому что его вера уничтожила ее. Пусть уничтожится запись его неправостей прекрасным исповеданием! Он не покаялся до времени, но стал благоразумен вовремя; перед смертью, без веры он был наг,– в смерти его вера победила наводнения моря; во время покоя он не знал, но во время нужды признал праведность. Когда Мои ученики от Меня убежали – он прибежал ко Мне; когда Петр говорил: не знаю человека – этот исповедал Царем небес; когда священники Меня казнили – он назвал Господом жизни. Для Меня дело покаяния совершено, когда вижу его волю и готовность (т.е. разбойника); для Меня оправдание через терпение достигнуто, когда он склонил свое сердце ко благу, Адам через ребро свое (т.е. жену) заключил рай, этот исповеданием своим открывает врата, стрегомые огненным мечом. Не ищите его греховности, которой вы не найдете. Вследствие этого Давид за столько родов пророчествовал: “чтобы искать и не найти его нечестия”(Пс.9:36).

Наконец Спаситель взошел, победив всякую власть и силу, и все ангельские воинства встретили и, как Владыке, поклонились, — весь херувимский чин и серафимское служение поклонились Ему и Отцу, (Его) родившему. И Он был принят Отцом, и сел одесную, никогда не оставлявший отеческого лона. Если и сошел Он на землю по человеколюбию, то однако никогда не оставлял престола; если и сделался совершенным человеком для устроения (спасения), то (однако) никогда не изменял Своему природному божеству. Не по преуспевание человеческому сделался Богом Христос, – да не будет! – но, будучи Богом, сделался человеком, чтобы человека спасти. Поэтому не человека обоженного кого мы проповедуем, но Бога воплотившегося исповедуем, как божественный Павел сказал: “Поэтому всякое начало и власть подчинились Ему, как существующему раньше всякого создания; а лучше (исповедуем) Творца твари, господствующего и царствующего с непорочным Своим Отцом и животворящим Духом во веки. Аминь”. Он имеет судить вселенную и всю поднебесную, и воздать каждому по его делам. Итак, кто расскажет о милости человеколюбия, или о величии Его власти? Кто выразит мудрость Его благости, или величие Его силы? Кто изложит сострадание Его благоутробия, или исследует достоинство Его превосходства, – как Он, не оставив горнего, сошел для нас на землю; как незаметно для начал и властей вселился в утробу непорочной Девы; незаметно для хоров ангельских и архангельских облекся в образ раба, чтобы спасти от погибели и смерти человека, (созданного) по (Его) образу; и умер плотью, чтобы сделать нас общниками Его бессмертной природы? И чем мы воздадим Ему за все, что Он нам даровал? Какими благодарениями или молениями? Если бы все наши члены получили голос, и наши волосы стали бы говорить, и всякое чувство наше исполнилось бы песнопением, мы и тогда не могли бы достойно прославить бывшую к нам милость и (ее) величие. Но, насколько можем, прославим Единого Святейшего, исполняя предречение: “помянул Бога и возвеселился”. В этом обозрении я изложил великие и изумительные чудеса Спасителя, чтобы ежедневным воспоминанием (их) радоваться; лишь бы вспоминать нам достойно, как следует. Впрочем, прикровенно ли, или открыто, но пусть Бог возвещается; поэтому будем говорить с пророком: “помянул Бога и возвеселился”. Бог сил, явивший человеколюбие и многую благость, воспринявший благодатью нашу немощь и молитвы и приведший к лучшему благому промышлению, — сам Он да сохранит нашу душу незапятнанной, тело неоскверненным, дух незагрязненным, да соблюдет жизнь безболезненной, веру неприкосновенной, братолюбие безобидным, девство неукоризненным, дружбу безмолвной, любовь непритворной, добродетель тихой, справедливость беспрепятственной, веру плодоносной. Да откроет Он нам врата рая и угасит огненный меч, откроет дверь царства Своего и приготовит чистое наслаждение, поставит одесную, и десницей да увенчает по человеколюбию Своей благости, так как Ему подобает слава, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

 

О Рахили и о чадах. 

Пользуясь самыми сладкими древесными плодами, вместе с тем хвалят ветви и деревья; так и мы, возлюбленные, воспользовавшись плодами слов предупредившего (нас) учителя, воздаем вместе с тем честь ему и своим отцам. Как плодам сообщается сладкая тучность из тучности деревьев, так и вышеназванному мужу сообщается сладость слова из благодати Духа. Итак, как сладкими финиками, воспользуемся сладчайшими словесными плодами, приобревшими сладость из правого корня отцов; о сладости слова размыслим, а за приятность возблагодарим наших отцов. Честь отцов зависит от благопристойности сыновей, или, лучше, венцы сыновей украшаются хорошей славой отцов. Чтением о стенании Рахили я побуждаюсь, как бы стрекалом, (и) к ней обращаюсь. Говори мне, Рахиль, говори о скрывающемся в твоем стоне труде! Ладья мысли твоей, отягченная печалью, облегчится; когда слова, выражающие труд, изойдут от сердца твоего, вместе со словами исчезнет и тяжесть печали. Итак, говори мне, Рахиль, чего ты плачешь? Вижу, что слезы твои рекой текут по щекам, дыхание тяжко стеснено около сердца и беспорядочно выходит через ноздри. Чего ты рвешь свои волосы, и обнажаешь те, которые тебе нужно скрывать? Зачем, в излишнем безумии, выдаешь важную тайну почтенных женщин? Горе, горе Рахили! “Буду говорить, угнетаясь горечью души; но что мне сказать? Желаю от сердца произнести слово, и не решаюсь, не находя причины зол и величайшего несчастья. О, царь Ирод, учивший меня, что не должно убивать, и на деле упразднивший свой закон! Я думала, что он царь благоустройства, а теперь вижу его начальником неустройства, поступающим беспорядочно и беззаконно. О, величайшее безумие! Кто совершил одно убийство, ответственен в смерти; а Ирод совершил столько убийств, (и) называется царем. Земледельцы, вынеся из своих сокровищниц семя, бросают чистый хлеб в взборожденную землю; когда же выросшие колосья укажут на блестящее время жатвы, тогда срезают хлеб острым серпом. А Ирод погубил острым мечом рождения моей утробы, еще не зацветшие цветом возраста, еще не покрывшие своих щек пухом весенней прелести, мою зелень. Горе, горе! Я скорблю о своей утробе, и чувства сердца моего неистовствуют, душа моя терзается сердцем: не буду молчать! Я переношу это из-за небрачной Девы Марии, из-за Слова, сокрытого в яслях. Гроздья мои, еще не созревшие, я вижу уничтоженными. Горе, горе! Кого с трудом в течение девятимесячного времени носившая природа родила, сделав зрелыми – тех я вижу преждевременно сраженными одним ударом меча. Горе! О, Мария, Дева вместе и Матерь, мужа не познавшая и Сына родившая! Ты не знаешь болезни матерей; если бы ты знала, плакала бы. Безболезненно ты носила, безболезненно родила, безболезненно ты имела гостем небесное Слово в доме утробы своей, безболезненно взрастила для вселенной небесный цвет”. Но подойди сюда, и не плачь больше, прекрати свою печаль, Рахиль! Ирод убил твоих детей на земле, но Бог вскармливает их на небе. Ирод лишил твоих детей временного света, но Он исполнит их Своим светом на небе. Не видишь их резвящимися на земле, но тогда увидишь, и возрадуешься, видя их, как агнцев, резвящимися в раю. Теперь печалишься, что не видишь их за столом протягивающими руки, но тогда увидишь, и возрадуешься, что они с ангелами угощаются хлебом небесным. Теперь печалишься, не слыша их шума, но тогда услышишь, и возрадуешься хору этих детей, прославляющих Христа в раю, подобно весенним ласточкам. Пророк говорил: “Из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу”(Пс.8:3); во исполнение этого пророческого слова – “Из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу” – детский хор предварил Христа со своими победными песнями. Но мы сказали это, возлюбленные, для услаждения души. Обратимся, наконец, к стезе Евангелия. “Услышав это, Ирод царь встревожился”(Мф.2:3). Что услышав? Что царь иудейский родился. Смотри, возлюбленный: диавол в Ироде тревожится, и даже сильно. Видит волк, что родился пастырь, скрывается в яслях и держит в руках крепкий жезл Духа, и, видя это, сильно тревожится. Видит дракон приманку тела, и дитя, как бы червя, ползающего, – “Я же червь, а не человек”(Пс.21:7), – подходит с раскрытой пастью, (но) созерцает внутри небесное Слово во плоти, как бы скрывающийся крючок, и, созерцая это, сильно тревожится. Он видит горчичное зерно, упавшее на землю, распростирающее ветви надежды и имеющее защищать человеческий род под листьями спасения, и, видя это, ненавистник добра – демон – сильно тревожится. Он видит, что мудрость пришла на землю, приняла малую закваску тела, смешивает (в себе) три части муки – души, тела и духа – и имеет всквасить все человечество во единое спасение верой, и, усмотрев это, сильно тревожится. Он видит, что демонский легион изгоняется человечеством и посылается в бездну, и, видя это, сильно тревожится. Он видит, что адские запоры сокрушаются, Адам опять возводится в рай, и сильно тревожится. Он видит, что Ева опять спасается через Марию, и убивается змей, в котором он особенно был смел, и, видя это, сильно тревожится. Он видит, что древо жизни насаждается, и, видя это, сильно тревожится. И не достанет мне времени, возлюбленные, чтобы рассказывать о тревоге диавола. Наконец, будучи совершенно бессилен против Господа, диавол устремляется на детей и новорожденных. И кого он убивает? От двух лет и ниже; а проживших троицу годов не убивает. Это – дети, которые исповедуют двоицу, и в Троицу не уверовали. Из-за этого сама Рахиль, церковь из язычников, оплакивает их, так что голос ее слышен в Раме, т.е., в высоком. Рама значит высокая, горний Иерусалим у высочайшего Бога, Которому подобает всякая слава, держава со всесвятым и животворящим Духом, во веки веков. Аминь.

 

Об Ироде и о младенцах. 

Всегда и всюду я желал излагать духовное слово, повинуясь слову Павла: “соображая духовное с духовным”(1Кор.2:13); но оказался должником (перед вами), особенно за предыдущее воскресение, с именем Господа. Не знаю, как это происходит со мной, что моя скудость никогда не освобождается от долга, от вас, жаждущих духовного, ростовщиков, требующих долг с процентом. Однако я не плачу об этом, возлюбленные, но более радуюсь; я раб богатого Владыки, имеющий хорошие надежды. Поэтому не прощения прошу, но к перемирию побуждаю. У меня есть податель слова Бог, говорящий: “открой уста твои, и Я наполню их”(Пс.80:11), – и не по достоинству говорящего, но по благочестивой любознательности слушателей. Итак, ты выслушал слова евангелиста Матфея: “Тогда Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался, и послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов”(Мф.2:16). Это во время рождения по плоти Христа, Но слушай, как за много времени раньше было сказано: “Тогда сбылось реченное через пророка Иеремию, который говорит: глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих”(ст. 17). Видишь, за сколько родов раньше было возвещено о безумии Ирода в последние дни: “послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его”. О, безумие Иродово, или, лучше, нечестие диавольское! Ведь и это было его дело, он вооружил Ирода против детей. Однако он поднял меч детоубийства против самого себя; Ирод, много замышлявший, не убил Иисуса, Которого искал; неудача Ирода – несчастье для диавола. “Тогда Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался, и послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его”. О, Ирод, зачем безрассудно раздражаешься? Зачем вооружаешься против детей? Ты осмеян волхвами, и убиваешь младенцев. Разве младенцы указали дорогу волхвам? Звезда указала им родившегося Господа, Не в силах будучи уметить в звезду, убиваешь младенцев? Или для того ты получил царство, чтобы показать свою силу против кормящихся грудью? С детьми воюешь, Ирод? Матерей сиротишь? Сосцы сушишь? Объятия обнажаешь? Сердца ранишь? Женщинам, мучащимся родами, прибавляешь плача? Младенцев двух лет и моложе убиваешь? Есть ли, где вонзить меч? Это (значит) не убивать, но преждевременно резать. Покажи детям меч; если, испугавшись, они сробеют, то убивай, режь; а если весело подбегут к мечу, то зачем вынимаешь меч против улыбающихся мечу? Ты думаешь, Ирод, Спасителя настигнуть, и Его убить? Так как ты совсем решился (на это), то издай повеление, призови волхвов, задержи звезду, заключи в темницу Гавриила, расспроси пророков, разыщи матерь Деву; если ты этим овладеешь, то можешь и Христа найти. Не славословишь, но ищешь рожденного бессеменно? Богоборствуешь, царь? Хлопочешь о Царе? Желаешь овладеть владеющим тобой? Желаешь погубить, кто желает тебя спасти? Замышляешь схватить, Того, Кто стоит подле тебя, и не желает, чтобы ты видел Его, по твоему лукавству? Он, о, Ирод, есть Тот, Кто взывал за много времени раньше: “будут искать меня, и не найдут”(Прит.1:28). Как же ты (можешь) презирать этого Младенца? Он, по божеству, много древнее Авраама, не только Авраама древнее, но и Адама создатель. Он не страхом облечен, но идет для домоправления. Зачем безрассудно раздражаешься, Ирод? Корысть напрасного гнева – падение. Зачем ты делаешь подобно фараону? Он в Египте приказал, чтобы младенцев мужского пола бросали в реку, и ты приказываешь, чтобы в Вифлееме иудейских младенцев мужского пола убивали. О, одинаковый дух! О, равная безжалостность! О, сходное нечестие! Вернее же сказать, Ирод много свирепее фараона. Также и копьеносцы Иродовы много тягостнее щитоносцев фараоновых. Фараон в Египте, если и приказывал, чтобы иудейских младенцев мужскогого пола убивали, однако решился на это как иноплеменник, из боязни, чтобы не усилился израильский род, и не истребил бы египтян. Он египетских детей щадит, а убивает израильских; по страху воюет, а не по зависти умерщвляет. Фараон был человеколюбивее Ирода (настолько), что даже отменил закон, который он объявил, и сделался нарушителем собственного повеления. Он нашел одного Моисея носящимся по реке в ящике; через свою дочь взял его, и не только не убил, но, как сына, вскормил; щадит младенца, нарушив свой закон. Что ты говоришь, Ирод? Фараон спасает Моисея, а ты решился настигнуть Владыку Христа; тот спасает будущего карателя Египта, а ты желаешь убить Спасителя вселенной? И щитоносцы фараоновы почтеннее копьеносцев Иродовых. Бабки, получив приказание душить еврейских младенцев мужского пола во время (их) рождения, не исполняли этого из благочестия – хотя и были египтянки родом; их внутренность переворачивалась при мысли, что испытывают матери, когда лишаются младенцев насильственной смертью. Они решились скорее оскорбить царя временного, чем противодействовать большему Царю и Богу. Ирод показал свое нечестие в отношении не иного племени, но с единоплеменниками безумно поступил. Фараон только в Египте обнаружил такую ярость, не далее; а Ирод приказал избивать нежных младенцев не только в Вифлееме, но и во всех его пределах. О, несправедливое повеление того, кто восстал тогда сразу против города, деревень, полей и улиц! Не было у матерей, где бы детей скрыть; вне материнских объятий они не могли остаться. Если бы когда мать пожелала укрыть свое дитя, оно само выдало бы себя плачем, привлекло бы к себе смерть привязанностью к сосцам. Как рыба не может жить вне воды, так и младенец скоро гибнет, лишаясь материнских сосцов. О, та вселенская плачевная песнь! Я не нахожу, как описать виды материнских сетований. Если бы произошло варварское нападение, матери легче переносили бы скорбь; разделяемое несчастье умереннее терзает страдающего (им). Но (то) было не нападением варварским, но междоусобной войной; было насилием, не допускающим просьбы; было беззаконием, имеющим защитником закон. Матери кричали, и не было слушателя; младенцы рыдали, и подле не было жалеющего; сосцы обливали молоком землю; а Ирод, как камень, более ожесточался. Копьеносцы царя еще кровожаднее там и здесь различно нападали на младенцев: одних у стен мучили, других на скалы бросали, иных душили. Волновал их диавол, виновник такого дела. В этом и подобном матери ослабевали и, забывшись от страдания, не заботились о благопристойности. Разрывали одежды, распускали по воздуху косы, сосцы обнажали, которые нужно было скрывать, грудь поражали камнями, царапали (себе) щеки, как палачи, призывали в свидетели небо, молчаливого судью, обращались с просьбой к общему Судье и Владыке со словами: “Что это за кровожадность царя, Владыко? Он свирепствует над Твоим творением; Ты создал, он не перестает закалывать; Ты одарил, он вредит. Для чего мы рождали детей, если так горька смерть детей? Если (это) Твое приказание, прикажи и нам с ними умереть; если (это) предприятие и приказание беззаконного царя, почему Ты скорее на него не нападешь?” Но, конечно, матери так кричат, терзаясь страданием, (и) по незнанию пользы для своих птенцов. В действительности что блаженнее тех, кто переносит замыслы из-за Владыки Христа? Что блаженнее этих детей, – так как они закалывались не ради только их самих, но и как бы сам Христос убивался? Поистине благовременно сказать к матерям слово Господа: не плачьте, матери, не плачьте; на малое время они потеряли ваше лоно, но лоно Авраамово получили. Не плачьте, матери, не плачьте; “не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное”(Мф.19:14), во Христе Иисусе Господе нашем, Которому слава и держава, во веки веков.

 

О Марфе, Марии и Лазаре, и Илии пророке. 

Вы, которые пребываете в любви к воскресению Господа, поистине примите Христу угодное миро недавно прочитанного свидетельства. Уже Мария миропомазует, и церковь благоухает; уже сосуд опорожняется, и жертвенник исполняется благовония. Мария миропомазует, Марфа служит, и воскрешенный возлежит с Господом. Почтенен род мужей, так как муж создан по образу Божию, а жена по образу мужа – она славит мужа, но не представляет собой Христа. И кто свидетель этого, чтобы нам безупречно им воспользоваться? Слушай слова Павла: “муж не должен покрывать голову, потому что он есть образ и слава Божия; а жена есть слава мужа”(1Кор.11:7). Жена – слава своего мужа, (а) не чужих; (слава) не вследствие древнего суетного совета, но вследствие совершенного, истинного деторождения. Это истинное деторождение освободило жену от проклятия. И кто свидетель этого? Тот же самый апостол: “не Адам прельщен; но жена, прельстившись, впала в преступление; впрочем спасется через чадородие”(1Тим.2:14,15). Видишь, что жена спасается вследствие деторождения; не за то, что Ева извергла Каина, но за то, что славная Дева чревоносила Христа. Итак, Мария миропомазует, Марфа служит, и Лазарь с Господом возлежит, как только что ты слышал. Мария изображает церковь: неоскудеваемо миро церкви; Марфа обозначаете синагогу: маловерующа и любительница земного; Лазарь носит скипетр воскресения, как ты только что слышал из слов евангелиста: “Пришел Иисус в Вифанию, где был Лазарь умерший, которого Он воскресил из мертвых. Там приготовили Ему вечерю, и Марфа служила, и Лазарь был одним из возлежавших с Ним. Мария же, взяв фунт нардового чистого драгоценного мира, помазала ноги Иисуса и отерла волосами своими ноги Его; и дом наполнился благоуханием от мира”(Иоан.12:1,2,3). Видел ты занятие жены, и как она предызобразила церковь? Мария отвлекла многих жен от их худого занятия, и научила приносить литру мира, а не отсекать голову Крестителя; Господа помазывать миром, а не с Иудой воровать; волосы распускать, а не грехи связывать; зваться сестрой Лазаря, а не называться дочерью диавола. Это мной сказано о синагоге иудейской, не миропомазавшей Господа, но напоившей уксусом и желчью, о любительнице крови, всегда действовавшей враждебно против Владыки Христа, старавшейся умертвить Лазаря, которого Он воскресил из мертвых. И кто достовернее: Господь воскрешающий, или они убивающие? Сейчас ты слышал слова евангелиста: “Многие из Иудеев узнали, что Он там, и пришли не только для Иисуса, но чтобы видеть и Лазаря, которого Он воскресил из мертвых”(ст. 9), – многие из иудеев пришли ради него, и уверовали в Иисуса. Видишь, как иудейская синагога, человекоубийца, пророкоубийца, дошла до убиения Господа? Господь самолично ей, как любящей убийство и разбойнической, говорил: “Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе!”(Мф.23:37), доколе ты будешь убивать, и не обратишься? Ты пьяна без вина, любительница крови!” И чтобы тебе знать, что не напрасны эти слова, слушай Господа, говорящего через пророка: “Слушайте же это, главы дома Иаковлева и князья дома Израилева, гнушающиеся правосудием и искривляющие все прямое, созидающие Сион кровью и Иерусалим – неправдою”(Мих.3:9,10); и еще: “И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови”(Ис.1:15). Что же евангелист? “За шесть дней до Пасхи пришел Иисус в Вифанию”. Господь, пришедший в Вифанию, и здесь предстоит. Настоящий дом поистине называется Вифанией, так как Вифания значит “дом мира”, а дом мира – настоящий дом Господа, в котором мы, жители его, ежедневно взываем к Домовладыке: “слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение!” (Лук.2:14). Пришедший в Вифанию и сюда прибывает; прибывает не как не присутствующий, но как сущий, и присутствующий, и идущий. Предвидев это прибытие Господа, пророк говорил: “Вот, Господь Бог грядет с силою, и мышца Его со властью”(Ис.40:10). “Вот, Господь Бог грядет с силою”. Истинно это слово: с силою Господь идет. С какой крепостью? Как опустошивший ад, как давший Лазарю вкусить воскресения, как наполнивший мир несметными благодеяниями. “Вот, Господь Бог грядет с силою”. Кто сильнее сказавшего: “Лазаре, гряди вон?” Идет не отсутствующий; ты слышал: “выйдем навстречу присутствующему и идущему, (выйдем) не шествием по земле, но очищением души, улучшением нравов”. Выйдем навстречу присутствующему с благодарностью; сделаем, что сделала сестра Моисея; воспользуемся голосами более сильными, чем она, так как диавол, даже покрытый морем, тягостнее фараона. Возьмем с любовью знаки победы, не тимпаны ручные, но вайя, финиковые ветви; воскликнем с единоверными братьями то, что мы недавно слышали: “Осанна! благословен грядущий во имя Господне, Царь Израилев!”(Иоан.12:13). Пророк Исайя, предвидя это царское пришествие Господа, говорил: “Вот, Господь Бог грядет с силою”,как воскреситель мертвых, и не просто мертвых, но сотлевших, рассеявшихся, (как) воскреситель из гроба четырехдневного Лазаря, о чем ты слышал из слов евангелиста: “За шесть дней до Пасхи пришел Иисус в Вифанию, где был Лазарь умерший, которого Он воскресил из мертвых”. Что же такого сделал Моисей, подобно Владыке нашему Христу? Моисей умертвил, (а) не оживил. Да устыдятся дети иудеев, прославляющее Моисея и порицающие Владыку Христа! Но иудей сейчас поспешно возражает: “А у нас не воскрес мертвый? Разве не воскресил, пророк Илия сына сарептской вдовы? Между тем, Илия – человек. Почему вы много думаете о вашем Учителе – доказываете в Нем божественную силу из того, что Он воскресил из мертвых Лазаря?” Что ты, иудей, говоришь? Сравниваешь Илию и Владыку Христа? Иное (дело) рабское состояние, и иное – власть божественная. Если ты не узнаешь наперед, как было это воскрешение, то не поймешь дела божественной власти. Слушай внимательно: мертвый при Илии, сын сарептской вдовы, если и предан был смерти, то, однако, не по недостатку природы, но для воспитания и огорчения Илии, чтобы склонить Илию от жестокосердия к состраданию. Некогда Илия – как вы хорошо знаете – разгневавшись на дом Ахава и израильский народ за беззаконие Иезавели, с клятвой объявил: “Жив Господь Бог… в сии годы не будет ни росы, ни дождя, разве только по моему слову”(3Цар.17:1). Этим решением Илии о безводности Бог всяческих не удовольствовался, но исполняет решение раба, так как Он желал его самого, связавшего облака на бесплодие, разрешить от несчастья безводности. Но Илия не внял этому примирению. Иначе Бог состраждет, и иначе человек ожесточается. Господь желал упросить жестокого раба, чтобы он дал на землю дождь по своему слову. Не свойственно Богу просить человека; потому, как Бог, Он употребил другое средство. Какое? Слушай внимательно. При усиливавшемся бездождии (три года и шесть месяцев облака не давали дождя), начал Илия пренебрегать жаждой, (и) с твердостью переносил недостаток, делая это из соревнования; желал (лучше) сам уничтожиться, чем примириться с домом Ахава. Что же Господь? Он тонко поступает со Своим рабом – не просит, но говорит: “пойди отсюда и обратись на восток и скройся у потока Хорафа, что против Иордана; из этого потока ты будешь пить, а воронам Я повелел кормить тебя там”(3Цар.17:3,4). Это сказал Господь не с тем, чтобы напитать Илию, но посрамить; не с тем, чтобы почтить, но привлечь его к состраданию через позорную пищу. Не свойственно было пророку питаться через воронов, и пользоваться мясной трапезой ему, исполнявшему сначала аскетические труды. Силен был Господь прокормить праведника или через голубей, или через подачу манны, подобно сынам Израиля, или, по примеру Даниила, представить мужа Аввакума с чечевицей; силен был Господь почтенно прокормить Илию, как почтенно Он прокормил его (в другой раз). Когда, убегая от Иезавели, в иное время Илия достиг пустыни, и в пустыне спал, при сильном голоде и жажде – так как велик (был) путь бегства – (тогда) Господь полагает у его головы хлеб и воду, и потом толкает его в бок, а не в другую часть (тела). Почему? Слушай внимательно: Он толкает его в бок, так как он избег угрозы бока. И к нему Господь: “Илия, “встань, ешь; ибо дальняя дорога пред тобою. И встал он, поел и напился, и, подкрепившись тою пищею, шел сорок дней”(3Цар.19:7,8), не как голодающий, но как насыщенный. Такова богодарованная пища. Итак, там достойно прокормивший силен был и в настоящем (случае) прокормить его с неба; но Он предоставляет ему неподходящую трапезу, чтобы позорным питанием склонить его к состраданию и жалости. Но он оставался непреклонным. Нужно было, чтобы Илия, услышав слова Господа: ““из этого потока ты будешь пить, а воронам Я повелел кормить тебя там”, припал, умолял и сказал: “Нет, Господи, я никогда не ел ничего скверного или нечистого”(Деян.10:14). Ты мне предоставляешь воронов, коварных для Ноя, – (мне), воспитавшемуся сначала в аскетических привычках, устраиваешь мясную трапезу, как язычнику и иноплеменнику?” Нужно было Илии произнести эти слова, как просьбу. Но Илия ничего такого (не сказал). Он знал, что если пожалуется на неподходящую трапезу, Господь ему скажет: “Что ты говоришь, Илия? Не берешься пить грязную воду, когда не позволил сойти дождю? Ты опалил землю израильскую; не возможно найти каплю воды в колодце, ни в источнике влаги. Прими, что ты сделал! Не берешь мясной пищи от воронов? Не возможно найти хлеба, ни колоса, ни травоносного овоща, так как ни дождь, ни роса не упала еще на землю, по твоему заключению; ничего не возможно найти, кроме одного мяса, и то мертвечины, так как животные умерли, по недостатку питания. Что же ты не берешь трапезы твоих трудов?” Чтобы ничего этого не услышать, Илия принял неподходящую трапезу. Он предпочел скорее перенести долговременное бездождие, чем одолжить дожденосным словом. Что же всемудрый Господь? Когда он увидел, что он остается при (своей) жестокости, обращается к иному средству, более сильному, чем первое. К какому? Иссушает поток, задерживает воронов, обращает к нему голос: “Пойди в Сарепту Сидонскую, и оставайся там; Я повелел там женщине вдове кормить тебя”(3Цар.17:9). Видишь, как старался Господь склонить его к состраданию? Он не послал его в дом начальнический, или царский, или к какой-нибудь зажиточной женщине, но к недостаточной вдове, чтобы этим склонить его к состраданию. Но он и здесь остался непреклонным. Ему нужно было, услышав слова Господа: “пойди в Сарепту Сидонскую, и оставайся там; Я повелел там женщине вдове кормить тебя”, припасть, воззвать, умолять и сказать: “Владыко! Не доводи меня до унижения! Отсылаешь меня к сидонянам, и повелеваешь мне быть в тягость женщине-вдове, хлеб которой исполнен слез, трапеза полна стенаний, ложе имеет возглавием проклятие?” Но Илия ничего такого (не сказал). Он знал, что если будет отказываться от трапезы вдовы, то Господь ему скажет: “Что ты говоришь, Илия? Отказываешься от трапезы вдовы (ты), обесплодивший всю землю Израиля, сделавший ее вдовой, бесплодной и бездетной, не рождающей плодов, – ты отказываешься от трапезы вдовы?” Чтобы ничего такого не слышать, Илия тотчас отправился в путешествие к сидонянам, скорее с радостью, чем со скорбью. Выслушай и еще. Принятый вдовой, как гость, Илия нашел неистощимую трапезу, истинную, удобную, аскетическую – воду, елей и муку, и два поленца. Только два поленца было у вдовы? Да. Почему? Слушай, и я скажу тебе. Эта упомянутая вдова изображала собою церковь, почему пророк и посылается к ней. Войдя в дом вдовы, пророк нашел (у нее) поистине залог нашей церкви: воду, елей и муку, и два поленца; вода – крещение, елей – миропомазание, мука – хлеб, два поленца – подвиг креста. Илия воскликнул ко вдове: “мука в кадке не истощится, и масло в кувшине не убудет”(3Цар.17:14). Не недостаточна благодать православной веры. Итак, Илия, найдя неистощимую трапезу вдовы, обрадовался, возликовал, говоря сам с собой: “Здесь наконец я поживу, здесь проведу все свое время; трапезу нашел удобную; ничего не значат для меня дом Ахава, народ израильский и безумие Иезавели; пусть остаются при своем жребии, безводии; я отсюда не пойду совсем”. Так говоря (и) радостно размышляя сам с собой, Илия, как человек, не сознавал, что в радости он имел найти скорбь. Вы все знаете, как вдова, имевшая двух законных и единоутробных сыновей, утром, поднявшись с постели, видит одного своего сына мертвым. Чему свойственно предаваться вдове, подле скончавшегося возросшего сына, всякий из вас знает. Жизнь сына она ценит выше всякого богатства в мире. Женщина не припала, по обычаю, к мертвому, не хоронила, и не заботилась о выносе; но, оставив его, подошла к Илии, держит его, шумит и кричит при всех: “что мне и тебе, человек Божий? ты пришел ко мне напомнить грехи мои и умертвить сына моего”(ст. 18), т.е., “Ты его умертвил!” Видишь, как радость Илии обратилась в скорбь? Он удерживается, как убийца, так как вдова говорила: “Что мне и тебе, человек Божий? ты пришел ко мне напомнить грехи мои и умертвить сына моего”. Ты его умертвил; твой приход это сделал. Ты не застал моего сына больным; не болел он и одного дня; твой приход доставил смерть сыну моему. Что ты благодаришь меня мукой, когда нет ядущего? Отдай мне сына моего; ты его умертвил, желая унаследовать дом мой. Возьми свою муку, и отдай сына моего. Меня кормишь, а дитя мое убиваешь. Буду со своими голодать, а не с чужими жить в богатстве: “что мне и тебе, человек Божий? ты пришел ко мне напомнить грехи мои и умертвить сына моего”. Ты умертвил сына моего; ты, по-моему, какой-то жестокий; твой приход не прав. Расскажи мне, что ты сделал? Не бежишь ли ты от Бога своего? Не совершил ли ты дел Ионы? Ты, по-моему, какой-то черствый. Дышишь огнем, стремишься к убийству, влечешь с собой безводность, сжигаешь пятьдесят начальников; мне известны твои дела. Не достаточно тебе, что ты душишь своих единоплеменников, но и сюда пришел делать подобное. Над многими ты потешился, надо мной не потешишься; отдай сына моего!” Что же Илия? Он тотчас преклонился, потому что узнал удар Господа. С великим сетованием, как побежденный, он воскликнул словами: “Господи Боже мой! неужели Ты и вдове, у которой я пребываю, сделаешь зло, умертвив сына ее?”(ст. 20). Твое дело; она узнала, Владыко! Вот, угнетаюсь вдовой; Ты всегда меня посылаешь к жесточайшим женщинам. Иезавели я избег, и наткнулся на эту. Много испытаний я выдержал, а языка этой не могу перенести. Ты сказал мне, Владыко: “пойди в Сарепту Сидонскую, и оставайся там; Я повелел там женщине вдове кормить тебя”. И вот она уничтожает, не кормит. Я удерживаюсь как убийца, и законно удерживаюсь; при моем приходе сын был цветущим; как он сразу предан смерти, не знаю. Освободи меня, Господи, от этой тягости; Ты окружил меня зрелищем, облек позором, доставил великое мучение. Отдай душу, и я доставлю дождь; удовлетвори вдову, и я орошу страну; оживи отрока, и я стану просить о даровании дождя”. Это – по поводу раньше сказанного воскрешения Лазаря, и возражения иудеев; (именно) иначе Владыка самовластвует, и иначе раб воскрешает. Илия воскресил мертвого, однако не самовластвовал; он много был огорчен, мучился и был в угнетении. Поэтому, он взывал в молитве словами: “Увы мне!” Где “увы мне”, там скорбь души. Так и повсюду найдешь: пророк сетует и говорит: “Горе мне! ибо со мною теперь – как по собрании летних плодов, как по уборке винограда”(Мих.7:1); и опять другой пророк: “Увы мне, увы мне в день, яко близ день Господень, и он как беда”; еще иной пророк: “Увы мне”, потому что погиб он от земли. Всюду скорбь – увы мне! Так и Илия здесь: “Господи Боже мой! неужели Ты и вдове, у которой я пребываю, сделаешь зло, умертвив сына ее? И простершись над отроком трижды, он воззвал к Господу и сказал: Господи Боже мой! да возвратится душа отрока сего в него”. Смотри здесь, как в законе изображается таинство благодати. Именно – “дунул трижды” обозначает вхождение нераздельной Троицы. “И… воззвал к Господу и сказал: Господи Боже мой! да возвратится душа отрока сего в него! … и возвратилась душа отрока сего в него, и он ожил”(ст. 21). Что ты говоришь, иудей? Отнюдь не то Господь (совершил), что Илия, ни Илия, что Господь. Господь не склонял колен; не простирал молитвы. Всякая молитва к Нему воссылается; Он воскликнул только: “Лазаре, гряди вон”, как Владыка, зовущий раба. Что же? Он вышел, как раб, послушавшийся Владыки. Он вышел, не медлил, ад не удержал, смерть не воспротивилась, подземные силы не отсрочили, но скорее были поражены. Ад был беззаботен, имея в своих пределах, четыре дня, совершенно разложившегося Лазаря, как несколоченный корабль; подземные силы не помышляли, что Лазарь будет извлечен из преисподней. Когда голос Владычный, сойдя во гроб с великим светом, сразу начал насаждать на голове Лазаря волосы, влагает мозг в опустевшие кости, наполнять живой кровью вены, – пораженный подземные силы кричали друг другу: “Кто это зовет? Кто это самовластный? Кто это воссоздает рассыпавшийся прах? Кто это пробуждает мертвого, как от сна? Кто разрушает несокрушимые врата? Кто взывает: Лазаре, гряди вон? Голос человеческого звука, а сила Божия. Кто это зовет? (Это) не человек; вид человека, а голос Божий. Вышлем Лазаря, вынесем его скорее, чтобы не сошел сюда, кто его зовет, в случае его замедления”. Начали волноваться мертвые и двигаться. “На одном потерпим, – говорят, – убыток, чтобы всех не потерять”. Так Лазарь быстро вышел из адского лона, хваля, благословляя и славословя Господа нашего Иисуса Христа. Здесь слово свое мы скрепим печатью: с финиковыми вайями выйдем навстречу Господу, со словами: “Осанна! благословен грядущий во имя Господне”. Ему слава и держава во веки.

 

 

На слова: «Фарисеи же, выйдя, имели совещание против Него, как бы погубить Его» (Мф.12:14). 

Сколько вас ни есть учеников Илии, не презревшего бедной вдовьей трапезы, оставайтесь у нас. Столь же скромная словесная трапеза, с одним хлебом, приготовлена и у нас; жернов Его не молол, руки не смягчали и огонь не довершал, но Его, как цвет, произвела девственная пашня, без плуга и семени крест возрастил, Отец довершил, и двенадцать апостольских кошниц собрали плоды. Этот хлеб Мария родила, церковь восприняла; ежедневно мы Его вкушаем, и Он не издерживается. Я желал бы замолчать, предложив вам этот хлеб на своей скромной трапезе; но козни богоборных иудеев против Спасителя вынуждают говорить даже камни. Что мы слышали из сейчас читанного: “Фарисеи же, выйдя, имели совещание против Него, как бы погубить Его”. И что за причина, из-за которой совещаются погубить Господа? Что Он исцелил в субботний день человека, и в день покоя сделал годной для дела бесполезную и сухую руку. О, неразумие иудейское, не могущее понять, что нужно, чтобы правая рука Адама, коснувшаяся древа в раю и высушенная преступлением, была опять воссоздана ее Творцом! Или, что нужно было, чтобы правая рука, запятнанная диаволом через пролитие крови для безбожных идолов, была опять простерта к небу чистой ее Создателем! Но они печалятся, когда человеку оказывается благодеяние и спасается душа; учат о субботнем покое, а не знают чудотворения Иисуса. Почему же, фарисеи, вы не печалились, или у вас не было такой заботы, по поводу Манасии, когда он распиливал Исаию, когда в жертву демонам приносил ваших сыновей и дочерей, и дома Божий обращал в идольские святыни? Почему вы не вошли в такое совещание против Ирода, когда он несправедливо убил младенцев и осиротил матерей; когда можно было видеть, что младенцы, подобно незрелым колосьям, не имеющие даже зерна жестокости сердца, не доросшие даже до первого пука волос, распростерты одним ударом меча, убиваются Иродом, как бы сильным порывом града, во время нежнейшего молочного кормления; когда на улицах и переулках города слышались вопли и стоны совместно мужчин и женщин – там отцов обезумевших, (здесь) матерей с распущенными волосами, страшно оплакивающих несправедливое избиение их незрелых детей; когда Вифлеем обагрялся детской кровью и молодое вино незрелых виноградных кистей смешивалось с горячими слезами родителей; когда лица отцов от вопля искажались, и внутренности матерей надрывалась от горя, молочные источники сосцов раньше времени иссушались; когда в материнских грудях дыхание, спираясь, беспорядочно вырывалось через ноздри; когда глаза отцов и матерей были подобны источникам водным, и ниспровергали на землю со щек серебристые капли шумно текущих слез; когда от сильного безумия женщины рвали себе волосы и в горестном отчаянии обнажали те, которые нужно было скрывать? Но так как вы совсем иначе рассуждаете, то совсем иначе и делаете: убийц и ответственных в смерти отпускаете, а невинных и праведных наказываете, когда закон говорит: “не умерщвляй невинного и правого”(Исх.23:7). О, порядок беспорядочный, и закон беззаконный, который издает диавол, пишут демоны, иудеи же доныне соблюдают! Какой это закон – убийцам жизнь сохранять, а этого, дарующего жизнь убитым, погублять? Для Вараввы, захваченного в восстании и убийстве, требовали у Пилата освобождения, а для Иисуса, оживотворившего убитых диаволом, требовали распятия: “Фарисеи же, выйдя, имели совещание против Него, как бы погубить Его”. О, решение неразумное, и совет, исполненный безрассудства! Источник благ рекой изливал им благодеяния; а они, черпая благодать, изрыгали в сердце убийственные советы. У них имеюшие раны, врачуясь, освобождались от страданий; а они, не имея телесных ран, мучились, уязвляясь завистью. Голодные их питались в пустыне до сытости; а они, при изобилии веры, погибали от неверия. Вода превращалась в вино; а они, не вкусив вина увлекались, опьяняясь завистью. Они видели, что остановился ток крови у кровоточивой; и они изливали клевету до истощения себя. Бесноватые их приходили в здравый ум, освобождаясь от демонов; а они, движимые завистью, безумствовали хуже бесноватых. Их слепцы, не имея глаз, просвещались; а они, с глазами, помрачались. У глухих, как мы сейчас слышали, слух открывался; а у них в извилинах сердца обдумывались советы убийства. Море, остановив свои волны, готовилось к хождению по нему Владыки; а их сердце пенилось через уста волнами смертоносных помышлений. Жесточайшие ветра сменялись мягким ветерком; а они, теснимые бурей зависти, шумели ненастьем креста. О, зависть – корень смерти, хитрая болезнь сердца, острейший гвоздь! Какой самый острый гвоздь так колет, как зависть ранит сердце, в котором она есть? Какая болезнь так уничтожает красоту лица, как зависть иссушает любовь, благоухающий цвет души? Вода гасит огонь, а зависть не прекращают бесчисленные источники учителей; один оселок счищает железную стрелу, а пять камней Давида возбудили еще большую зависть в Сауле. Говорят, ящерица зелена, но она не зеленее завистливых. Как червь сушит сердце дерева, изгрызая по частям, так зависть, съедая по частям, истребляет сердце, которое ею одержимо. И сколько бы мы ни говорили, возлюбленный, о зависти, мы еще не приступили бы и к началу речи о ее низости; (этого) не в силах высказать даже язык ораторов, слово философов, речение учителей. Полнота закона есть любовь Слова, а полнота убийства есть низость зависти. О, зависть, корабль осмоленный, адский, гибельный! Твой владелец – диавол, кормчий – змей, Каин – главный гребец. Диавол дал тебе в залог бедствия; змей, будучи кормчим, привел Адама к смертному кораблекрушению; Каин – старший гребец, потому что через тебя, зависть, он первый совершил убийство. У тебя от начала мачтой (служит) райское древо преслушания, снастями – верви грехов, матросами – завистники, корабельщиками – демоны, веслами – хитрость, рулем – лицемерие. О, корабль, носитель бесчисленных зол! Если спросишь о лицемерии – там оно находится; если о коварстве – там оно рождается. Там живет зависть, вражда, ссора, обман, сварливость, ругательство, злословие, хула, и что только мы ни скажем и что ни опустим – все это носит адский корабль зависти. Потоп не в силах был погубить этот корабль зависти, но Иисус потопил его силой Духа, источником крещения. В этом корабле были и железные якоря, но расплавились они в гвозди Христа; в этом корабле была и мачта, но диавол вырубил из нее крест: в этом корабле были и снасти, но ими удавился Иуда. В этот корабль вошедшие иудеи, наткнувшись на скалу, потерпели крушение в вере. Потому, доныне иудеи плавают в глубине неведения. Впрочем, которые из них в силах ухватиться за Христоносное судно, спасаются; остальные погибают горькой смертью неверия. О, если бы, находясь в глубине, они устремлялись в кита к Ионе! Может быть, научившись от него (Ионы) благочестию о Христе из жизни с ним, были бы выброшены китом в Ниневии. А теперь, смежив очи сердца, они ни к нему не прибегают, (хотя) видят блеск благочестия посреди земли и сияющую веру, ни к проповеднику покаяния, Иоанну, чтобы жить. “Фарисеи же, выйдя, имели совещание против Него, как бы погубить Его”. И отошли фарисеи – откуда? Не от зависти, но от закона. Если бы не отошли они от закона, не оскорбили бы Законоположника. И отошли фарисеи – откуда? От закона, который говорит: “не умерщвляй невинного и правого”. И отошли фарисеи – откуда? От заповеди Божией, просвещающей очи сердца: заповедь Господня светла, просвещающая очи. “Фарисеи же, выйдя, имели совещание против Него, как бы погубить Его”. И отошли фарисеи – откуда? От заповеди, от закона, от жизни. Кто замышляет смерть другому, сам первый лишается светоча жизни. “Фарисеи же, выйдя, имели совещание…” Писатель не сказал – чье (совещание), чтобы подвигнуть наш ум к исследованию. “Фарисеи же, выйдя, имели совещание против Него, как бы погубить Его” – чье (совещание)? Ясно, что диавольское, человекоубийцы искони. “Фарисеи же, выйдя, имели совещание против Него, как бы погубить Его”. Как, каким образом? Камнем, мечом, огнем, или водой? Советник их, диавол, повторяя исконное древо, которым он умертвил Адама, прибегает опять к нему, и советует распять Иисуса Христа на древе. Он не знал, что это древо имело уничтожить древнее преступление древа, и произвести жизнь людям. “Фарисеи же, выйдя, имели совещание против Него, как бы погубить Его”. О, злейший совет, посеваемый завистью, и завистью изобличаемый! О, тщетный совет! Они не знают, что Бог не погубляется. Разрушают скудельный светильник тела, (но) не могут погасить негасимый светоч самого Божества. “Фарисеи же, выйдя, имели совещание против Него, как бы погубить Его”. О, изумительное дело, и новая тайна! Пришел Иисус взыскать и спасти погибшее, а эти ищут погубить обретателя погибших. За какую вину, скажите нам, иудеи, совещаетесь против Него? Но они стыдятся говорить; мы этот стыд их всюду разгласим. “Зачем, – говорят, – воскрешает мертвых? Зачем исцеляет больных? Зачем хорошо говорит? Зачем хорошо поступает? Зачем хорошо учит?” За все эти вины они совещаются погубить Его. Как только дети вышли с вайями, предвозглашая вайями победу Его, и с хорошим предзнаменованием в словах: “осанна в вышних!” (Мф.21:9), – они уязвлялись завистью, (как бы) поражаясь стрелами; хвалы, кому завидуют – стрелы для завистников. Подходят к Иисусу и говорят Ему: “слышишь ли, что они говорят?”(ст. 16). И не знали они, что исполнялось написанное пророчески: “Из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу”(Пс.8:3). Когда Иезавель делала вымышленные письмена против Навуфея, вы охотно это сносили; когда Пилат пишет на дощечке дельные письмена, вы негодуете и препятствуете писать. Что они говорят? “Не пиши, что Царь Иудейский”(Иоан.19:21), то есть: “Не пиши истины, пусть никто не воспользуется (ею), пусть никто не будет совершен в благочестии”. Они совсем не так негодовали против плясунов, пишущих драматические действия; даже и теперь немного, которые не будут слушать демонского пения. Относительно них они не печалятся, но мучатся относительно божественных учений, что записываются. И нет ничего хуже, что пишутся пустословия Филистиона, а славные дела Иисуса, которыми мы возводимся на небо, не пишутся. Если бы кто-нибудь из учителей и был несведущ в слове, однако, когда говорит Божие, не лучше ли, чтобы писалась его слова, чем демонские мифологии эллинов? Юношам полезно воспитываться в изречениях богословов-учителей, хотя бы и неискусных, (но) благозвучных, имеющих безупречный дух; а не доходить до безумного распутства, занимаясь учениями демонов. “Не пиши”. Почему? В чем для вас вред? Какого имущества вас лишает писание истины? Иной не досадует на руку, когда усерден пишущий; а они в грудь себя ударяли. Хотя фарисеи и говорили это Пилату, и препятствовали ему писать письмена истины, однако он, будучи язычником, говорил им: “что я написал, то написал”(Иоан.19:22). И к нам подходяще это наставление, чтобы, когда еретики посоветуют нам отступиться от славы, сказать им: что написали, то написали. “Фарисеи же, выйдя, имели совещание против Него, как бы погубить Его. Но Иисус, узнав, удалился оттуда”. Узнав – не от другого кого узнал, но сам по Себе знал, потому что был сердцеведец, и есть Тот, о Ком евангелист Иоанн говорит: “и не имел нужды, чтобы кто засвидетельствовал о человеке”(Иоан.2:25). “Иисус, узнав, удалился оттуда”, не из боязни смерти, но ожидая времени креста. Ему нужно было прежде мертвых воскресить, больных исцелить, много голодных насытить, многих в вере утвердить, – и тогда войти в славную смерть, или лучше, в чертог. Ему нужно было прежде поставить таинственное древо креста, – и тогда с горящим духом спуститься к находящимся в аде. “Иисус, узнав, удалился оттуда”. Где коварство не обнаруживается, туда Он спешит; где убийство устраивается, оттуда Он удаляется; где любовь сплетается, там Отец и Сын и Дух Святой пребывают. Итак, сплетем, возлюбленные, эту тройную любовь, не обманчивым языком, но деятельными руками, чтобы с нами был Эммануил, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

 

О блуднице и фарисее. 

Сегодня фарисей позвал Владыку на обед, смешав честь с поношением; а блудница угостила его верой. Когда он был в доме Симона, вот (входит туда) жена-блудница (Лук.7:37). Безумное зрелище: жена-блудница в городе – (все равно что) война в стенах, не железная стрела; она приманка юношей, оселок влечения, пробуждение страсти, барышничество телом, бесполезная торговля, вредное предприятие, удружающее смертью продавщице и покупателю, сеть юности, нескрытая западня. Глаза блудницы – западня для грешников; (она) залог распутства, самопродавщица, порабощающая покупателей, многоглавая львица, зловоние города, язва, распространяющаяся по всем чувствам, удочка для глаз, круговая смерть, рынок убытка, страсть погибели, запах смерти, многогнойная рана. “И вот, женщина того города”– это язва обитателей, насильница брака, потеря чести, борьба мужей и жен, трапеза, требующая худых издержек, опустошение кошельков, трата имуществ, гибель трудов, точило для наследников, на котором давильщики веселятся, топча собственную наготу. “И вот, женщина того города, которая была грешница”. Но грешница та прибегла к Справедливости, и истребила свои грехи, как терния в огне. Лесная чаща стала раем, львица агницей, зловоние миром, гибель сокровищницей, ворона голубицей, блудница девой, сестрой Христа, невестой Слова. Она, ученица кровоточивой, став позади Иисуса, оросила слезами (Его) ноги, отерла волосами, целовала и помазывала драгоценным миром. Всеоружие греха она принесла к Царю, прося мира; и всеоружие зла положила у ног Владыки. Как никогда она доводила многих до страсти вынужденными слезами, так теперь разрешила самое себя истинными слезами, робким взглядом на Владыку; (некогда) злокозненно сплетала волосы и непристойно поднимала их в виде башни, (теперь) отерла волосами, как тонким полотном, ноги Христовы, не убеляя Владыку, но освящая самое себя. Она исповедалась своими волосами, скольких, уловив ими, она предала смерти. “И миром мазала многоценным” (Лук.7:39). Зачем? Некогда, помазуясь миром, она многих загрязнила; подобно и злоупотребленными ароматами обратила своих любовников в чутких собак. Теперь, хорошо воспользовавшись миром и принеся миро к Истинному, она смыла с себя сатанинские помазания. Когда Господь принял ее за это дело, Симон заворчал, став испытателем Владычной благости. Говорит ему Владыка: “Симон! Ты для чести Меня позвал, и не почтил Меня, чего Я не ожидал. “У одного заимодавца было два должника”(ст. 41). Ты и она – не должники Мои (только), ни обязанные (только), но должники обязанные, ответственные вдвойне: получив и заем природный и капитал закона, в том и другом потеряли веру у своего Благодетеля. “Один должен был пятьсот динариев”– это ты, фарисей, имеющий грехов против души больше, и особенно тяжких: “мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие”(Мф.21:31). “А другой пятьдесят”– в этом ответствен образ жизни блудницы. “Но как они не имели чем заплатить”(Лук.7:42) совершением добрых дел, он простил им обоим долг; получив веру, разорвал рукопись. “Скажи же, который из них более возлюбит его?”(ст. 42). Тогда фарисей: “Думаю, тот, которому более простил”(ст. 43). И он, ответственный, сделался судьей самого себя, и обрел в Владыке хвалителя: “Правильно ты рассудил”(ст. 43). Слушай дальше: “видишь ли ты эту женщину”(ст. 44), задолжавшую меньше тебя и доставившую больше гостеприимства и даров? Видишь эту жену, бывшую погибелью для многих? (Видишь) одушевленный гроб, круговую смерть? “Я пришел в дом твой”(ст. 44), – вода дешева и всем доступна, (а) ты не принес ее для Моих ног; эта же принесла на Мои ноги источники слез. “Ты целования Мне не дал”(ст. 45), – она же прильнула своими устами к Моим ногам. “Ты головы Мне”,как помилованный Мной, “маслом не помазал”(ст. 46), – она же помазала Мне тело миром, божество – верой. “А потому сказываю тебе: прощаются грехи ее многие”(ст. 47), чтобы исполнилось сказанное в псалме: “Простил беззаконие народа Твоего, покрыл все грехи его”(Пс.84:3), и проповеданное Иоанном: “вот Агнец Божий, Который берет [на Себя] грех мира”(Иоан.1:29). Ему слава во веки. Аминь.

 

На вознесение Господа нашего Иисуса Христа. 

Изобретательность греха изменилась в изобретательность против греха. Средство греха – крест, и облечение смертью негреховного тела; но крест сделался орудием распятой плоти для восхождения на небо, и сказанное о грехе изменилось. Раньше Павел проповедовал: “Но грех, взяв повод от заповеди”(Рим.7:8), обманул меня, и через нее убил; а теперь орудию пристойно слово оправдания: оправдание, воспользовавшись поводом греха, обмануло его и убило”. Это, изумив Павла, вызвало в нем восклицание: “Великая благочестия тайна!”(1Тим.3:16). Воскресение и рождение бессмертной жизни сокрыто в кресте; Царь рождает людям бессмертие, воссиявшее из ада. Поистине, (это) величайшая тайна! Как ее можно узнать? “Явился во плоти”. И что это за явление? “Оправдал Себя в Духе”(ст. 16). Какое доказательство оправдания? “Показал Себя Ангелам”. Ангелы узнали достоинство явившегося; подошли и служили Ему. Предсказатели оправдания достоверны, Павел, и почитают могущество Христа; покажи, однако, людям знак той силы. “Проповедан в народах”(ст. 16). Разнеслось слово, говорящее о Его божестве, когда препятствовали ему отовсюду; распространилась проповедь, которая задерживалась. Что же – вслух проповедуемое и проповеданное было для выслушавших язычников болтовней? “Проповедан…, принят верою в мире”. Потом, чтобы показать беспрепятственность (для Него), после этой веры, говорит:“вознесся во славе” (ст. 16). Проповедана сила церкви, или лучше, устой всей вселенной. Общая защита человеческой природы – это сегодня вознесенное человечество; отсюда наказания мягче. Рассмотри древние наказания людей Богом, и ты найдешь, что вознесение общеполезно. Адам, преткнувшийся одним грехом, был отвергнут; Каин был осужден на продолжительный трепет; небо одождило огонь, чтобы выжечь Содом, как гниль земли; в столб превратилась женщина, нарушившая закон бегства. Какая разница для народа, послушай из Писания, рассказывающего как бы в плачевной песне: “искушали и погибли от змей”; “роптали и погибли от истребителя”;“блудодействовали, и в один день погибло их двадцать три тысячи”(1Кор.10:8,9,10). “И послал Господь язву на Израильтян от утра до назначенного времени; и умерло из народа… семьдесят тысяч человек”(2Цар.24:15). Рассказывать ли мне для тебя тогдашние предложения Божии царю? Вот что говорит Господь: “Избирай себе, быть ли голоду в стране твоей семь лет, или чтобы ты три месяца бегал от неприятелей твоих… или чтобы в продолжение трех дней была моровая язва в стране твоей” (ст. 13). Трогательно рассказывают эллинские писатели о несчастьях древних времен – чрезмерности наводнений, крайности истребления огнем, многолетии холодов, общенародной гибели от землетрясений, пролитии единоплеменной крови, волнах непрерывных войн. Не было тогда мира в состязаниях с небом и землей ни у эллинов, ни у варваров, ни у иудеев. Ждали умиротворителя между горним и дольним, посредника, о Котором Павел говорит: “Ибо Он есть мир наш, соделавший из обоих одно и разрушивший стоявшую посреди преграду”(Еф.2:14). Сколько теперь (людей) распутнее содомлян, и воздух не изливает на них огня, как раньше! Приняла (земля) пришедшего с миром посредника, и Он принес милость роду человеческому. Сколько – негоднее рода при Ное, и небо не смывает их потопом! Сколько – более зверских, (чем) дух Каина, и Бог не мстит им (местью) Каина! Всякий раз, как раздражится Он нами, примиряется, увидев Начаток, Сопрестольника; когда разгневается на бесчинствующих внизу, старается не смотреть (на них), глядя на безупречное человечество по правую сторону; когда возбудится гневом против лукавнующего рода внизу, вверху соседящий сородник рода смягчает Его дух. Павел выражает это словами: “Христос… одесную Бога, Он и ходатайствует за нас”(Рим.8:34), не как судимый, – потому что Христос вошел в царство, – не по собственной природе, но само вознесение Начатка Павел представил в виде ходатайства, дающего примирение. О, ужасно для демонов сегодняшнее зрелище! Они видели ужасное зрелище: по-видимому человеческая природа совершает воздушный путь, восходит выше них, становится выше неба. Они сетовали, ангелы же, представ ученикам, восклицали: “Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо”(Деян.1:11). Этим удостоверяется тайна вознесения. Ученики оставались в изумлении и с напряженным взором на небо; когда же плоть стала понемногу выше зрения, они поколебались помыслами о беспомощности. “Нигде, – говорят, – не видно тела; может быть, это просто вознесение образа; может быть, это зрелище фантазии; может быть, мы подверглись заблуждению зрения; или мы не ошиблись, но тело, может быть, разрешилось в воздух, и не имеет (теперь) природы, чтобы видеть его земным”. С такой беспомощностью смотря на небо, они вдруг услышали ангелов: “мужи Галилейские! что вы стоите и смотрите на небо?”(ст. 11) Чего желает ваш слишком усердный взор? Почему изумленно смотрите на небо? Чего все ищете в небе? Облако уносит Иисуса. Увидит ли Его кто-нибудь опять в теле? Будьте крепко уверены в том и другом. Если и теперь Он вознесся на небо, то и опять “придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо”. Но да не напрягается слишком язык; ослабим усталую кифару слов; будем слушать и остальные кифары; да прославляется вознесение многоустным приветствием; да поет сегодня сообща весь род человеческий: “великая благочестия тайна: показал Себя Ангелам, проповедан в народах, принят верою в мире, вознесся во славе”. Ему слава во веки веков. Аминь.

 

На преображение Спасителя. 

Идите, возлюбленные, неленостно воспользуемся сегодня евангельской сокровищницей, чтобы почерпнуть оттуда по обычаю богатство, обильно уделяемое и никак, никогда не истрачиваемое; идите к всемудрому, прекрасному путеводителю, и снова последуем за Лукой, чтобы видеть Христа восходящим на высокую гору и берущим в свидетели Своего божественного преображения Петра, Иакова и Иоанна. “Взяв Петра”с товарищами, “на гору высокую”взошел Господь (Лук.9:28; Мф.17:1). Высока гора, на которой Моисей и Илия разговаривали с Христом; высока гора, на которой закон и пророки беседовали с благодатью; высока гора, на которой (был) Моисей, заклавший пасхального агнца и окропивший его кровью дверные косяки евреев; высока гора, на Которой (был) Илия, рассекший на части вола (и) истребивший жертву огнем через воду; высока гора, на которой (был) Моисей, открывший и заключивший Чермное море; высока гора, где узнают Петр (и его товарищи), что Он есть Тот, перед Которым преклонится все небесное, земное и преисподнее (Филип.2:10). Он трех только взял; не всех взял, не всех оставил, не позавидовал остальным в славе, не счел более ничтожными, потому что Он праведен и все справедливо устраивает; думая обо всех, Он объединил их, не участвующих, во взаимной любви между собой. Так как имеющий сделаться предателем Иуда был недостоин того божественного видения и ужасного явления, то из-за этого Он не берет и остальных, чтобы у него, как одного оставленного, не было впоследствии защиты; берет с Собой трех свидетелей преображения, достаточных по закону, а по душе носящих у себя и остальных. Сам говорит: “Соблюди их, Отче праведный, чтобы и они были одно, как и Мы одно” (Иоан.17:21). Иуда, видя, что подле горы пребывают с ним Андрей, Фома, Филипп и остальные, что не ропщут, не негодуют, не порицают, но радуются и совместно при знают горнюю благодать для самих себя и для всех, был совершенно безответен, (как) никогда ни в чем чудесном не презренный. Но у него был кошелек, и он безвинно оговорил жену с миром, и дерзко предал Учителя врагам. И что же говорится (в Евангелии)? “И преобразился пред ними… И вот, явились им Моисей и Илия, с Ним беседующие”(Мф.17:2,3). Петр, как всегда во всем пылкий, узрев очами ума разговаривающих с Ним, которых никогда не знал, не вдумавшись много в чудо, не вдумавшись в неожиданность божественного блистания, называл пустынное место прекрасным, из рыбака стал делателем палаток, когда взывал к Спасителю: “сделаем три кущи: одну Тебе, одну Моисею и одну Илии, – не зная, что говорил”(Лук.9:33). Но, о, верховный и первый из учеников Петр! Зачем увлекаешься низкими мыслями, и помыслами человеческими бесчестишь божественное, и говоришь, чтобы воздвигнуть три (сени) в пустыни? В одной чести с рабами ты считаешь Владыку? Желаешь сделать Христу одну палатку, и этим двоим по одинаковому жилищу? Ужели от Святого Духа зачат Моисей, подобно Ему? Ужели дева родила Илию, как Его Всесвятая Дева Мария? Ужели младенец во чреве узнал Моисея, как Его Предтеча? Ужели небо объявило о рождении Илии? Или волхвы поклонились спеленатому Моисею? Ужели Моисей и Илия столько совершили чудес? Или из человеческой пещеры изгоняли духов? Моисей некогда разгневался и, ударив жезлом, перешел море; а твой Учитель, Иисус, путешествуя по морю с Отцом, сделал пучину проходимой. Илия, помолившись, умножил муку вдовицы и воскресил из мертвых ее сына; а взявший тебя в ученики из рыбаков немногими хлебами напитал тысячи, ад опустошил и восхитил от века спящих. Поэтому, не говори, Петр: “сотворим здесь три сени”, ни – “хорошо нам здесь быть”, (не говори) ни человеческого, ни низкого, ни земного, ни пошлого; о горнем думай, горнее исследуй, как объявил Павел, не земное. Почему прекрасно нам быть здесь, где змей, обесчестив первозданного, причинил вред и рай заключил, где мы слышали, что (нужно) есть хлеб в поте лица, где мы узнали, что (нужно) сетовать и трепетать на земле за преслушание, где все тень, где все исчезнет мгновенно? Почему прекрасно нам здесь быть? Если здесь нас Христос оставил, то для чего Он приобщился плоти и крови? Если здесь нас Христос оставил, то для чего Он сошел к падшему, и лежащего поднял? Если прекрасно быть на земле, то напрасно был позван небесный ключеносец. В чем, наконец, польза небесных ключей? Так как ты желаешь этой горы, расстанься впредь с небом; если хочешь воздвигнуть палатки, откажись быть основанием церкви. Христос преобразился не напрасно, но чтобы показать нам будущее преображение природы, будущее спасение, второе пришествие на облаках с голосом архангельским. Он есть Сам, одевающийся светом, как одеждой, судья живых и мертвых, – почему Он вызвал Моисея и Илию, чтобы взору древних представить эти знаки. И что говорит великий писатель? “Когда он еще говорил, се, облако светлое осенило их; и се, глас из облака глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте”(Мф.17:5). Еще во время речи Петра ответил Отец. “О чем ты, Петр, говоришь, как о прекрасном, не зная, что говоришь? Ты не был еще наставлен, и нетвердо знал сыновство, когда говорил: “Ты – Христос, Сын Бога Живого”(Мф.16:16). Ты, “сын Ионин”и Симон, видел столько чудес! Я тебя поставил ключеносцем небес, а ты еще не сложил с себя одежду корабельщика. Вот третий раз ты противишься воле Спасителя, говоришь, не зная что. Он сказал тебе: “должно… много пострадать”, а ты говоришь: “да не будет этого с Тобою”(Мф.16:21,22). Он сказал опять: “все вы соблазнитесь о Мне”, а ты говоришь: “если и все соблазнятся о Тебе, я никогда не соблазнюсь”(26:31,33). Вот и теперь ты желаешь воздвигнуть палатку Христу, вместе со Мной основавшему землю, вместе со Мной установившему море и укрепившему твердь, зажегшему эфир, и все со Мной устроившему прежде веков, – Тому, Кто из Меня, – палатку Тому, Кто во Мне и с вами, – палатку Адаму без отца, – палатку Богу без матери, – палатку взявшему палатку, девическую утробу, которую избрал для Себя. Так как ты желаешь воздвигнуть три палатки, не зная, что говоришь, то Я, воспользовавшись светлым облаком, соблюдя палатку и присутствующих, восклицаю с высоты: “Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение”. Не Моисей и Илия, но Этот; не тот или другой, но Этот; один и именно Он, Которого Я одобрил, – Его вы слушайте. Моисея Я оправдал, но Этого одобрил; Илию Я взял, но Этого послал из Девы в самое небо: “Никто не восходил на небо, как только сшедший с небес”(Иоан.3:13). Он сошел на землю, уничижил Себя, приняв образ раба. Если Он не сделался что мы, оставаясь чем был; если не претерпел креста у нас и для нас и не купил мир собственною кровью, то напрасно домостроительство, и древние изречения пророков не тверды. Но перестань, Петр, и не думай о человеческом, а о Божием: “Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте”. Дважды Я воспользовался этим голосом относительно Него: при вас, на этой горе, и при Иоанне, на реке Иордане. Древний пророк поистине говорил об этом голосе, когда восклицал: “Фавор и Ермон о имени Твоем радуются”(Пс.88:13). О каком имени? Сей есть Сын мой возлюбленный”. Он даровал Ему имя выше всякого имени. Но ты, возлюбленный, спросишь, конечно: “Что значит – “Фавор и Ермон о имени Твоем возрадуются”? Учись же. Фавор – это гора, где по желанию преобразился Христос, и от Отца был засвидетельствован Сыном, как сейчас вы слышали. Ермон – гора малая в иорданской земле, откуда был вознесен Илия, и близ которой в струях Иордана крестился по Своей воле Христос, и был засвидетельствован от Отца Сыном. На этих двух горах непорочный Отец, утверждая сыновство, и тогда и теперь вторично восклицает: “Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте”. Слушающий Его и Меня слушает; и кто постыдится Его и Его слов, и Я того постыжусь во славе Моей и святых ангелов. Слушайте Его непритворно, простодушно, безгранично, с верой исследуя, а не языком измеряя, с верой принимая, а не взвешивая Слово словами”. Павел проповедник, обуздывая суетного и уча всему несомнительно, восклицает: “О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его!” (Рим.11:33). Ему слава во веки веков. Аминь.

 

О ваиях. 

Уже дары духовного торжества сияют, уже есть знаки всеславного праздника, уже есть вести о невещественном женихе, уже Лазарь возлежит с Господом, получив залог всеобщего воскресения, уже дарственное миро исполняет благовония приходящих к крещению, уже верные стражи Царя взяли этот ведший город, уже верный народ, выбежав на встречу Господу, взывает словами: “осанна в вышних!”, как сейчас мы слышали, “благословен грядущий во имя Господне, Царь Израилев!”(Иоан.12:13); благословен идущий, всегда идущий, с нами сущий, и вне верных отнюдь не бывающий”. Действительно, народ тот узнал царскую силу и пришествие. Как теперь, когда земной царь совершит поход против тирана и возвращается с победой, все граждане встречают его перед городом с цветами, отплачивают за победу хвалебными песнями, сплетая похвалы, – а влечет их к этому не любовь к славе, но победная песня и желание (прославить), – точно таким же образом и к Владыке Христу, как царю-трофееносцу, (вышло навстречу) все множество и объявляло словами и вайями, что прибывший есть победитель, или лучше, познаваемый есть Бог. Только для Бога (были) тогда стройно раздававшиеся голоса, и для разумных обнаруживались божественные тайны: “осанна в вышних”, т.е., “спаси Ты, Который в вышних”. Так объясняется на еврейском языке “осанна в вышних”: вверху спасение, а внизу человеколюбие. О, богознание народа, участника в ангельском служении! Ступают по земле и восходят на небо, обложены телом и следуют за бестелесными, иудеи по названию и христиане по деланию, мирские по образу жизни и апостольские по исповеданию; и они, как Петр, свыше получили откровение. Как верховный из апостолов не по собственному размышлению, но по божественному откровению говорил Господу:“Ты – Христос, Сын Бога Живого” (Мф.16:16), и Господь, показывая, что он не по собственным помыслам, но от Отца получил откровение, говорил, ублажая его: “блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах”(ст. 17), – таким же точно образом и народ, свыше приняв откровение, взывал к Господу словами: “осанна! благословен грядущий во имя Гос