1. /
  2. Аскетика
  3. /
  4. Свт. Феофан Затворник. Начертание...

Свт. Феофан Затворник. Начертание христианского нравоучения-2

Оглавление:
Часть вторая. Истинно христианская жизнь в действии.
  Отдел 1. Заповеди и правила жизни
    А. Вера глава всего.
      1. Обязанности веры..
      2. Обязанности к вере.
      3. Грехи против веры..
    Б. Благочестие жизнь в духе веры..
      1. Чувства и расположения на пути воссоединения с Богом..
        а)Чувства и расположения на пути сочетания с Господом Спасителем..
        б)Чувства и расположения на пути восхождения от Господа Спасителя к Богу Триипостасному
      2. Чувства и расположения христианина, пребывающего в Боге.
        а)Чувства и расположения к Богу, вытекающие из сознания или созерцания Его бесконечных совершенств.
        б)Чувства и расположения к Богу — из созерцания Его творчества и промышления.
        в)Чувства и расположения — из созерцания Бога Совершителя всяческих. 149
        г)Молитва — вместилище и поприще жизни в вере и благочестии.
          аа)Значение молитвы.
          66)Следствия благие.
          вв)Условия.
          гг)Воспитание чрез молитвословие.
          дд)Степени.
      3. Общение с Богом через общение со Святою Церковью..
        а)Чувства и расположения из отношения к Церкви как вместилищу благодатных средств ко спасению..
        б)Чувства и расположения из отношения к Церкви как вместилищу спасенных и спасаемых
        в)Как должен христианин самого себя держать и образовывать, чтобы быть в живом союзе с Церковию, а через нее с Богом..
  Отдел 2. Заповеди и правила жизни, обязательные для христианина.
    А. Обязанности семейственные.
      а)Общие обязанности всего семейства.
        аа)Глава.
        бб)Все семейство.
      б)Взаимные обязанности разных членов семейства.
        аа)Супруги.
          1)Общие обязанности.
          2)Обязанности мужа.
          3)Обязанности жены..
        бб)Родители и дети.
          1)Обязанности родителей.
          2)Обязанности детей.
        вв)Родные.
        гг)Другие, случайные лица, принимаемые в семейство.
        дд)Господа и слуги.
    Б. Обязанности церковные.
      а)Обязанности пастырей.
      б)Обязанности пасомых.
      в)Обязанности клира.
      г)Обязанности монашествующих.
    В. Обязанности гражданские общественные.

Часть вторая.
    Истинно христианская жизнь в действии

    здесь изображается христианская жизнь, как ей
    следует быть, и указываются правила, коим следовать должен
    христианин, чтобы она действительно была такою
    Правилами для жизни христианина служат заповеди Христа Господа, какие исполнять дает он обет и обязуется при крещении. Таких правил, или заповедей, два вида: одни опреде­ляют, как должен действовать христианин как христианин, в каком бы положении и в каких бы отношениях ни находился; а другие указы­вают, как христианин должен жить и действо­вать в разных положениях и отношениях, в каких приходится ему быть в продолжение настоящей жизни.
    Эти последние суть не что иное, как прило­жение первых к внешнему быту христианина. Итак, эта вторая часть имеет два отдела.
Отдел 1. Заповеди и правила жизни,
    обязательные для христианина, как христианина
    Издавна принято распределять такие прави­ла по трем отношениям: к Богу, к ближним и к себе самому.
    Первыми указывается, с какими мыслями, чувствами и расположениями должен христи­анин обращаться к Богу и как служить Ему.
&;nbsp;   Вторыми определяется образ взаимных внутренних и внешних отношений христиан с христианами как членов единого тела Церк­ви, долженствующих состоять в живом союзе.
    Третьими изображается, как христианин должен действовать на самого себя, чтобы иметь возможность как следует держать себя в первых двух отношениях.
    Эти три ряда заповедей и правил не разделе­ны непреходимым средостением и при исполне­нии неотложно влияют одни на другие; ибо все христиане едино суть тело под главою Христом, через Коего оно состоит в союзе с Триипостас-ным Богом. Как в теле ни один член не действу­ет с отособлением от других, но и к главе, и к прочим членам хранит должное отношение, так это должно быть и в живом теле христиан.
    Указав это, мы, думается, не погрешим, если не станем распределять правила и заповеди по сказанным рубрикам; а, положив в основу пер­вую заповедь, будем потом излагать правила жизни, как одни положения будут вызываемы другими, последующие — предыдущими.
    Начало всех заповедей: Аз есмь Господь Бог твой; да не будут тебе бози инии, разве Мене, говорит Господь Бог (Исх. 20: 2, 3). Сею запо­ведью налагаются на нас две обязанности: знать Бога и почитать Его, или, что то же, пред­писываются вера и благочестие. Верою и бла­гочестием обнимаются все обязательные для нас расположения и дела в отношении к Богу.

А. Вера — глава всего

1. Обязанности веры
    Под словом вера здесь разумеется исповеда­ние, или выраженный определенным образом в понятиях и словах образ богопознания и богопочтения.
    а) Первая здесь обязанность есть иметь веру, или религию, то есть знать определен- -ным образом Бога и образ Его почитания, или свое к Нему отношение, или еще содержать исповедание… Сия обязанность — первая не­посредственно известная, не столько даже предписываемая, сколько сама себя выказыва­ющая; ибо такова природа духа человеческо­го, что он, естественно, и требует Бога, и ищет Его, и поставляет себя к Нему в отношения, какие считает законными. Потому можно ска­зать, что она есть семя и зародыш всех обязан­ностей, как равно всей религиозно-нравствен­ной жизни человека. Кто не имеет никакой веры, тот есть человек поганый. Нет у него образа там, где бы следовало быть ему во свя­тилище духа; ибо религия есть святыня, освя­щающая всю природу нашу, равно как отсут­ствие ее искажает и низвращает ее. Св. Исаак Сирианин замечает в человеке три состояния: одно, естественное, в коем человек по приро­де духа своего знает Бога и Его боится. Из сего состояния он, по известным условиям, восхо­дит в другое, вышеестественное, или благодат­ное состояние. Третье состояние образуется из погружения человека в чувственность, или плоть, при чем погасает у него свет духа и попирается плотскими вожделениями. Чело­век нисходит на степень животных, прилага­ется скотам несмысленным и уподобляется им (Пс. 48:13). С таким человеком и жить нельзя. Ибо чем его остепенить, когда рассвирепеет? Потому сюда, собственно, должно отнести об­щеупотребительные выражения: Бога не зна­ет, Бога не боится, чтобы означить, что с та­ким человеком дела иметь никакого нельзя.
    б) Обязанность иметь веру еще не опреде­ление самой веры. Потому к сему должно еще прибавить, что человек обязан иметь не ка­кую-нибудь веру, как бы всякую, без разли­чия, а именно одну, определенную — единую истинную веру. Ибо если Бог един есть и не­изменен, и человеческая природа одна есть, или единосвойственна, то и отношение меж­ду Богом и человеком истинное может быть только одно, а потому и выражение сего отно­шения, или исповедание истинное, есть еди­но. Сие-то единое и должно содержать чело­веку. Иначе что он будет содержать? Ложь, призраки, мечтания. А в этом какое достоин­ство? Это то же, что бедный и ничего не име­ющий, которому, однако ж, во сне мечтается, будто он обладает несчетными сокровищами. Ложная религия есть посмеяние над человеками. Ложно исповедающий то же, что сумас­шедший, который бурлит, потому что ему ви­дится то и то. Но беда этим не ограничивает­ся. Тут кроется обман не простой, не такой то есть, какой разрешается смехом, а жалостный, терзающий, отчаянный; ибо в религии все чают найти окончательное свое успокоение и вечное свое облаженствование. В сей уверен­ности всякий крепко держит свою веру и до­рожит ею. Но известно, что прикровенность лжи возможна только здесь; по смерти тотчас откроется, как прочно то, на чем кто основы­вал свою надежду… Какое же,ужасающее и раздирающее будет состояние того, кто увидит тогда, что он был обманут. Потому, пока есть время, пока еще мы на пути к решительной и неизменной вечности, —
    в) Всякому должно испытать и несомнен­но увериться, истинна ли та вера, которой он держится, и если она окажется неистинной, отыскать, где та единая, истинная, которая ис­тинно ведет к истинному Богу и дарует, не­сомненно, вечное спасение. Это так обяза­тельно и понудительно, как похищать себя из огня… Господь не освидетельствована Себе оставил (Деян. 14:17), а равно и единой Сво­ей истинной веры; но когда Он попустил, чтобы близ нее на сей земле существовали дру­гие веры и как бы вступали с нею в соперни­чество, то тем самым на всех наложил обяза­тельство не без смысла держаться веры Его, а по несокрушимым основаниям, ради которых с полным убеждением отвергается все прочее. Сим испытанием воздается честь вере и удер­живается истинное достоинство человека, лица разумного, сознательного, совестного. Вера наша в нашу веру, то есть убеждение в истине православного христианского испове­дания должна быть разумная. Посему Гос­подь, чтобы расположить к вере в Себя и Свое учение, говорил: испытайте Писания (Ин. 5:39), убеждал к тому проповедью Иоанна Крестителя и Своими чудесами. Апостолы в проповеди тоже всех убеждали и только од­ним убеждением привлекали к вере, а не на­силием. Самая твердость исповедания зави­сит от сего убеждения, а далее и вся жизнь в духе своей веры. На это указывают бесчис­ленные опыты, из коих видно, как сильно иные возбуждаются к сообразной с верою де­ятельности с минуты сознания ее истиннос­ти единственной, и, напротив, как многие спят в беспечности от того, что не привели в ясность сего сознания. Столько оснований к тому, чтобы испытать и увериться, какая вера есть вера истинная!
    Как увериться и каким путем испытать! К сему два способа: один — внешний, науч­ный, а другой — внутренний, путь веры. Пер­вый предлагается обыкновенно в системати­ческом изложении богословия. Он действите­лен и для ученых существенно необходим; но, очевидно, не всеобщ, ибо в основании своем содержит знания, не для всех доступные. При всем том надлежало бы сии научные доводы со всею широтою, и ясностию, и убедительно-стию изложить и отдать во всеобщее употреб­ление с ручательством за силу их непрелож­ного авторитета, чтобы всякий способный ра­зуметь уразумевал сим путем истину. Нельзя, впрочем, не видеть, что сей путь очень, очень долог и труден, и, что особенно замечательно, помещаясь в голове, оставляет сердце самому себе, своему своенравию и свободе. Путь веры искреннее, внутреннее, живее, многоплоднее и общедоступнее. Это молитва к единому ис­тинному Богу о вразумлении. Есть Бог истин­ный. Он сказал волю Свою нам в наше спасе­ние, с желанием, чтобы она была понята и вы­полнена. Теперь мудрованиями людскими она скрыта, или запутана до того, что тот или другой не имеет достаточно сил найти исход из сего лабиринта. Когда в чувстве сей кровной нужды с воплем, стенанием, болезнию сердеч­ною обратится кто к Богу, истинному Отцу всех человеков, Богу, желающему, чтобы вера Его была действенною, — может ли быть, что­бы Он не дал такому решительного указания к убеждению в истине ее? Он вранов крича­щих питает, по молитве посылает дождь в жажду плоти нашей… а человеку и еще духу его, Своему образу, томящемуся, ищущему узнать, как прославлять Бога, будто Он не ука­жет источника для утоления сей жажды ду­ховной? Такая молитва нисколько не есть ис­кушение Бога, хотя может быть превращена в него, когда кто неискренно, из одного любо­пытства, желал бы таких знаков. Примеры убеждения в вере сим путем почти повсюдны. Корнилий, сотник, испросил себе веру… Мно­жество было таких, кои приходили к пустын­никам вопрошать о вере, а они вместо всех доводов заставляли их молиться, и Бог откры­вал им истину, например, святой великомуче­нице Екатерине. В смутные времена ересей Бог воздвигал людей с отличною святостию, облекал их силою чудодейственною и ставил в виду всех, как свечи на свешнице, — да светят всем; как они были сосуды веры и силы Божией, то и служили для всех сумнящихся решительными указателями истины. Все ожи­дали или желали знать, как исповедует тот и тот святой муж, и держались его исповедания. Бывало, что влагали в руки нетленных людей хартии с изображением исповедания, моли­лись исправить неправое и получали по мо­литве. Но что слишком и напрягаться сие до­казывать? Господь сказал, что все можно по­лучить у Бога, молясь Ему с верою, тем боль­ше, молясь о вере, начале и источнике всего. Он Сам в Своей последней молитве что гово­рит ко Отцу Своему? Святи их во истину (Ин. 17:17), это апостолов, а в лице их и всякого ве­рующего. Даже то несомненно, что как истин­ная вера по самому происхождению своему есть чудодейственная, то сии чудодействен­ные свидетельства должны в ней и для ней пребывать непрерывно. Они и пребывают. Один говорил о себе: когда я смотрю на сии нетленные останки, источающие целебную Божественную силу, и помышляю, что дух, ос­вятивший сие тело, исповедал именно ту веру, которую я содержу, то у меня исчезает всякое сомнение, которое иногда навевает враг исти­ны, и я не могу не радоваться тому, что Богу угодно было дать нам такой решительный и вместе такой доступный способ убеждения в истине святой веры. В самом деле так. Пото­му мощи современны христианству и в нем непрерывны и повсюдны… У нас в России они есть во всех пределах и в таком количестве! На западе они прекратились вместе с отделением его от востока и отпадением от истины, а о новых, образовавшихся от папства исповеда­ниях и говорить нечего. Так вот где успокои­тельная проповедь об истине веры!.. Но бла­женнее из всех тот, кто вместе с Иеронимом Греческим может сказать: «Истинна вера, ис­поведуемая мною, ибо ею я сподобился при­ять Божественную некоторую силу, действу­ющую во мне ощутительно. И язычники име­ют писания, и храмы, и жертвы, и учителей, и книги, и отчасти Боговедение, и некоторые добрые дела, и праздники, и применение одежд, и молитвы, и всенощные бдения, и свя­щенников, и много другого; но сей сокровен­ной в сердце христианина благодати и дей­ствия Святого Духа никто в целом свете не по­лучает, а получают верою только одни пра­вильно крестившиеся в Отца, Сына и Свято­го Духа» («Христ. чт.», 1821). Так вот прямей­ший путь к открытию истинной веры, именно: вера же, молитва, непрерывность чудодей­ственности в Церкви и особенно внутренняя сила, доставляемая в вере.
    Посмотри всяк вокруг себя и увидишь, что все искренно верующие веруют по сим осно­ваниям, а не по научным… Почитай если хо­чешь, и научные основания веры в каком-либо Православном Богословии. Но сердечные сильнее и сподручнее.

2. Обязанности к вере
    То, что сказано, надо назвать обязанностями веры, именно: иметь веру и притом веру еди­ную, истинную, с несомненным убеждением, что она есть точно истинная. Коль скоро узна­на вера истинная, тотчас начинается другой ряд обязанностей, именно: обязанности к вере, или к православно-христианскому исповеданию.
    а) Первая и основная здесь обязанность есть всецелая покорность вере истинной. Вера сия идет от Бога, есть Его царский указ к нам, подданным, открыта нам с желанием, чтобы мы приняли ее и спасались ею. Потому кто не покоряется ей, противится Богу, творит грех хулы на Духа Святого. Жестоковыйнии, уко­ряет святой Стефан иудеев, вы присно Духу Святому противитеся (Деян. 7:51). Апостолы были посланы на проповедь в послушание веры во всех языцех (Рим. 1:5) и всем говорили: вот вы были в заблуждении и ходили в нечестии; ныне Бог презирает сии времена неведения и через нас повелевает всем всюду покаятися, веру подая всем (Деян. 17:30). Довольно уже жили в богомерзких идолослужениях, пора покориться Богу и воле Божией, прочее во плоти жити время (1 Пет. 4: 2, 3).
    Послушание вере требует связать разум и обязать его на все беспрекословно соглашать­ся, что ни проповедует вера. Но разум-то бо­лее всего и противится сей покорности. Жес­тока выя у неверующего от упорства разума. Не вижу, говорит, не понимаю: как могу согла­ситься? Еллини, говорит апостол Павел, пре­мудрости ищут, мы же проповедуем Христа распята (1 Кор. 1: 22, 23). Так как мир не ра­зуме премудростию Бога, то теперь Бог спаса­ет всех буйством проповеди (1 Кор. 1:21), хо­чет, чтобы все шли к своему назначению в примраке веры, чтобы исповедующий веру на всякий вопрос, почему он то и то исповедует, готовее был сказать: потому что так Бог пове­лел, нежели как любомудрствовать: потому и потому. К непокорливым справедливо можно отнесть угрозы Бога за отвержение премудрости: понеже звах, и не послушаете, и прости-рах словеса, и не внимаете: убо и Аз вашей по­гибели посмеюся (Притч. 1: 24-31). Преосвя­щенный Тихон говорит: «То и есть вера — без­молвная покорность глаголющему Богу» (т. 7). Пытливость есть разорение веры. Кто с непо-коривым и своенравным умом входит в об­ласть веры, тот тать есть и разбойник… Сни­ми оружие ума своего, как делают воины при входе в церковь. И ангелы стоят пред престо­лом Божиим, закрывающе лица свои, а ты хо­чешь все зреть… Бог явил сокровеннейшую премудрость; благодарно и послушно прими, говоря: я молчаливый раб сей веры.
    б) Когда такою покорностию положено прочное основание, надлежит назидать на нем все здание веры. Изречено решительное и мол­чаливое согласие на все, что содержит вера; теперь следует самым делом воспринять сие содержание, чтобы знать свою веру. Иначе что такое выйдет — иметь веру и не знать ее, не знать, во что веруешь! Это есть оскорбление и веры, и себя. Если вера истинна, почему не рев­нуешь обогатиться истиною? Если в ней твое благо, зачем лишаешь себя его? Как не стыдно оставаться в таком усыплении? И что скажешь вопрошаемому об уповании? Да при этом и вера не вера. Вера есть совокупность истин и здравых о всем понятий. Какая же вера у того, кто их не знает? Господь говорит: се же есть живот вечный, да знают тебе единаго Бога, и Егоже послал ecu Иисус Христа (Ин. 17:3). И несть иного имене под небесем даннаго в чело-вецех, о немже подобает нам спастися, прибав­ляет апостол (Деян. 4:12). Из сего видно, что содержание веры не просто есть богатство благости, а вместе и условие спасения. Не зна­ющий его уже находится в опасности. Оно во всем своем составе и в частях есть врачевство; но больному надобно принять врачевство и уподобить его себе, чтобы сделаться причаст­ным его врачебной силы. Так и все исповедуе­мое верою должно понять и принять, чтобы врачевать немощи духа. Афанасий Великий так говорит: иже хощет спастися, прежде всех подобает ему держати кафолическую веру, еяже аще кто целы и непорочны не соблюдет, кроме всякого недоумения, во веки погибнет (см. Символ Афан. Вел. в Псалтири).
    Чтобы все сюда относящееся было яснее для вас, предлагается несколько вопросов с ре­шениями.
    Что значит познать свою веру! Значит — довесть себя до состояния ясно, точно и определенно созерцать и высказывать те истины, которые содержит святая православная вера; быть способным дать ответ всякому, как учит апостол (1 Пет. 3:15). Вера есть уповаемых извещение, вещей обличение невидимых (Евр. 11:1). Сделать надобно, чтобы сии невидимые вещи действительно получили в нас свой­ственный им облик, получили имя, были ве­домы, как принесенная весть. Не то это зна­чит, что должно разгадывать тайны: нет, тай­ны навсегда останутся тайнами, сколько бы ни напрягался кто раскрыть их. Но, хотя непо­нятно существо предмета и сокрыты основа­ния, усвой и содержи его так, как учение о нем содержится — точными и определенными сло­вами. Словом познавать означается не мудро­вание, а смиренное и беспрекословное приня­тие уроков святой веры.
    Что надо узнавать! Все, что содержит свя­тая вера. Когда говорится все, уничтожается различие и предметов, и способов познания, и источников учения. Все стороннее должно быть отнесено за пределы кругозора умствен­ного и устранено из внимания; в мысли должен оставаться один образ исповедуемого, который и пусть наполняет ее во всем ее пространстве. Предметы веры размещаются в голове, как они размещены в исповедании, и созерцатель их прикасается вниманием к каждому из них, как наблюдатель богатого сада не пропустит ни одного цветка, чтобы не осмотреть его. Никак не должно говорить, а тем более чувствовать; это маловажно, можно оставить или быть к тому равнодушным, так относительно возже-ния свечи, воскурения фимиама и проч. Все содержимое верою в целом своем составе есть врачевство для нашего растления. Кто не при­нимает чего, тот умаляет силу врачевства, а иногда совсем уничтожает ее. Если из рецеп­та, прописанного лекарем, отнять один какой состав и потом принимать по своему уму со­ставленное лекарство, а не как сказано, то вме­сто пользы можно получить вред. В вере нашей составлена нам ограда или крепость, обезопа-шивающая и защищающая нас от врагов. Тут все нужно. Отвергни малое — сделаешь пролом в стене, и пойдут враги один за другим, разо­рят всю ограду и тебя погубят. Блюдите убо, како опасно ходите (Еф. 5:15).
    Всем ли это? Всем верующим, иначе зачем и вступать в ограду веры? Всем должно чув­ствовать себя обязанными узнавать во всей полноте свою веру и потом, на основании сего чувства, действительно узнавать. Вера не есть что-нибудь маловажное, как бы избыток сверх нужды, а есть кровная и существенная нужда, как дыхание, пища, сон и прочее подобное. Знание ее есть дело самонужнейшее, потому и ревность о нем должна быть самая первая. Кто иначе делает, тот морит дух голодом или лишает его нужнейших потребностей. Снача­ла обыкновенно знание бывает мало как семя, но потом должно давать простор его возраста-нию и не оставлять семенем. Пусть возрастет в древо. Здесь то же происходит, что в рисо­вании, где сначала делают один очерк всей картины, а потом начинают разрисовывать часть за частию. Апостолы, когда проповедо­вали, то в первом оглашении делали как бы сей очерк, а далее, при вторичных посещени­ях или в посланиях доканчивали всю карти­ну веры, или то совершал Божественный Дух. То же и теперь. У многих, конечно, есть один очерк веры; у других оттенены, может быть, и некоторые лики и части. Но на этом останав­ливаться не должно. Надобно и им доканчи­вать сию картину. Вообще, никто не увольня­ется от обязательства узнавать все всевозмож­но, хотя на самом деле могут быть терпимы разные степени полноты сего знания. Потому и различают веру уясненную и неуясненную. Сия последняя говорит: все содержу, что со­держит святая вера, хотя не все еще успела уз­нать, а первая: все содержу и знаю ясно. Силу спасать имеет и первая; но кто сознательно не доходит до последней, по нерадению, тот в опасности, ибо сей сон — признак смерти.
    Как узнавать! Нет нужды для сего возно­ситься на небо или переплывать моря. Истин­ная вера не сокрыта, а явлена всем и многи­ми очень исповедуется. Она не затеряна, так чтобы следовало всякому самому отыскивать ее в источниках и приводить в ясность, а в яве пребывает и гласно исповедуется. Поди и спроси, как исповедуется. Читай Исповедание Православное и Катехизис; не умеешь, друго­го попроси; слушай проповеди, ибо на свя­щеннике лежит обязанность возобновлять толкование Катехизиса; спроси пастыря, вни­май чтению Слова Божия и богослужению. У нас столько способов узнать свою веру, что дивиться надобно, как есть не знающие ее. Ка­жется, знание сие само, против воли, готово внедриться. Хорошо для облегчения или ут­верждения своего знания иметь сокращенное исповедание всего: извлечь из катехизисов, в кратких предложениях изобразить все и по­том часто прочитывать. Это будет то же, что очищение воздуха в покоях или освежение себя прохладою утра или вечера. Есть и гото­вые такого рода сокращения: святого Генна­дия, Патриарха Константинопольского, свя­того Димитрия Ростовского и Преосвященно­го Тихона Воронежского. Это знать — как полезно и возбудительно! Потому что все подводит под один обзор, вводит как бы в ве­ликолепный храм и исполняет умиления и благоговения.
    в) Когда найдена и познана истинная вера, вера, ведущая к Богу, бесконечно благому и ублажающему, и доставляющая нескончаемое блаженство, когда все сие ясно сознано и при­нято убеждением сердечным, тогда быть не может, чтобы христианин оставался равно­душным, чтобы сердце его не исполнилось со­ответственными тому чувствами, подобно тому, как нельзя оставаться равнодушным, когда вступают в обладание неисчетными со­кровищами. Чувства, впрочем, сии сколько ес­тественны, столько и обязательны. Не прини­мать только их должно, когда они есть, но и возбуждать с напряжением, когда нет, жалея и скорбя об окаменении своего сердца. Чув­ства сии освящены примерами Матери Божией, святых апостолов и всех святых. Они суть:
    аа) Радостное и благодарное славословие. Так Матерь Божия воспела первую христиан­скую песнь: величит душа моя Господа… яко… восприят Израиля… помянуты милости (Лк. 1:46); Елисавета в радости взывает: благосло­венна ты в женах!., и откуда мне сие… (42); За-хария славословит: благословен Господь Бог… яко посети… якоже глагола… помянути завет (68-80). Господь Сам исповедуется Богу Отцу ради веры апостолов: исповедаютися, Отче… яко… открыл ecu та младенцем (Мф. 11:25) — и в другом месте ублажает Петра: блажен ecu Симоне (Мф. 16:17). Апостолы часто по изло­жении истин веры прилагают: благословен Бог, что дал нам свет и разум, да познаем Его и Единородного Сына Его (1 Ин. 5:20).
    бб) Чувство успокоения или безопасности. Мы погибаем: меч гнева над нами, а под нами ад отверст, готовый пожрать. Кто уверует, того все эти беды минуют, не коснутся. Сознавший это должен чувствовать, что он как бы с холо­да, дождя, сырого и беспокойного ветра всту­пил в теплый покой, или, как утопавший, стал на берег, или, как окруженный и терзаемый зверьми, исхищен из среды их с уверенностью, что они уже не дотронутся до него. Это чувство у апостола Павла изображено под видом субботства (Евр. 4). Беспокойный ум все роется в надежде найти что лучшее и ничего не находит; вера все дает: и всю мудрость, и все способы.
    вв) Любовь как вообще ко всей вере, так и к каждому ее догмату, правилу и постановле­нию. Надо все принять сердцем, все согреть в нем, вкусить, усвоить, лелеять. Что свято, ис­тинно, Божественно, спасительно, как того не любить? Давид святой поет, что ему и прах дома Божия любезен… Это урок нам с любо-вию лобызать всякую истину, содержимую святой верою. Это, собственно, и значит содер­жать веру. Вера в сердце, а не в голове; а ког­да в сердце, то согревает его и любится им, ибо иначе ему нельзя быть там. Истина, пока не вошла в сердце, есть то же, что пыль на поли­рованной доске: повеет ветер и все снесет. Истина, принятая сердцем, что елей, прошед­ший в кости. Любящий истины веры ненави­дит противоречащее им и лицо, и помысл, по­тому и безопасен от падения, и есть сам столп веры. Посему это святейший и глубочайший долг: люби веру и все правила ее.
    г) Кто узнал и возлюбил единую истинную веру, тот не может не свидетельствовать сво­ей к ней преданности. От избытка сердца го­ворят уста (Мф. 12:34).
    Действия, в которых сие выражается, суть:
    аа) Исповедание веры, то есть открытое, ис­креннее и небоязненное делом и словом пока­зание, что содержится сия именно святая и единая истинная вера. Такое исповедание мо­жет быть и бывает двух родов: одно — всеоб­щее и всегдашнее, другое — особенное, являе­мое во время гонений. Первое состоит в том, чтобы открыто, искренно и небоязненно гово­рить, поступать и жить по правилам святой веры в том месте и в тех обстоятельствах, в которых кто поставлен, несмотря на то, что будут о нас говорить, как судить и как в отно­шении к нам будут поступать другие. Сего требует искренность убеждения. Если это ис­тина, а то не истина, зачем я стану изменять одной в угоду другой? Или зачем мне сты­диться действовать по своим убеждениям? Стыд, смущение — знак маловерия и мало-убеждения. Сего требует опасность ущерба для веры. Кто боится жить открыто по своей вере, тот приводит в подозрение самую веру. Всякий скажет: верно, слабость или нетвер­дость их веры связывает ему язык и руки. Особенно не должно молчать там, где откры­то унижается другими вера. Тут прямо надо высказать истину и остепенить дерзкого как богохульника. Ясная заповедь Спасителя.о том, чтобы не стыдиться исповедать Его пред человеками, относится сюда (Лк. 9:26; Мф. 10:33). И чего бояться? Смеяться будут? Пусть. Это их неразумие. Апостолы радовались тому, что сподобились приять бесчестие за имя Хри­стово. Надо им подражать. Притеснять ста­нут? Еще полезнее. Тут можно сказать всяко­му: дерзай! Венец мученика сходит на главу твою. Притом людей ли бояться больше дол­жно или Бога? Все такого рода укоры в неис­кренности убеждения и в малодушии идут только к тем, кои, не являя своей веры по бо­язни, остаются сами в безразличии, так что не угадаешь, веруют они или нет. Что же сказать о тех, кои при случае принимают на себя вид неверующих, опасаясь изъявлением веры по­дать невыгодную будто о себе мысль? Это — человекоугодничество, играние святынею, пустое лицедейство. На что похоже из-за того, что другой неразумный подумает неразумно, надевать на себя личину неразумного?! Дол­жно, впрочем, помнить, что когда поставляет­ся такое исповедание в обязанность, то сим нисколько не оправдывается исполнение пра­вил веры только напоказ, а то: ходи в прави­лах своей веры по убеждению и любви, не скрываясь, но и не заботясь о том, что скажут другие. То есть пустое тщеславие, а это — ис­тинная деятельность. И еще: когда видишь хульника, восстань и обличи его, нечестивца, загради уста ему, чтобы не попирал святыни. Особое исповедание веры, торжественней­шее, богоподобное, апостольское, есть испове­дание в гонениях за веру вообще или за какой-либо догмат. Гонения бывали часто и возмож­ны во всякое время. Примеры предшествовав­ших живописали нам и правила, как вести себя в сих случаях… Восстало гонение — мол­чи и пребывай в своем чине, предаваясь Гос­поду всестроящему, молясь о силе и помощи. Чувствуешь слабость и страх, а между тем имеешь возможность укрыться, — укройся. Многие так делали. Целою церковью удаля­лись в леса и горы. И Господь сказал: когда го­нят в одном городе, бегайте в другий (Мф. 10:23). Укройтеся мало елико елико, дондеже мимоидет гнев Господень, говорит пророк (Ис. 26:20). Взят силою и представлен на суд: не усрамися, ниже убойся, яви силу любви к ис­поведуемому тобою Господу, стань за Него до крови и смерти. Но и без того, кто чувствует себя связанным нравственною силою, имен­но —- внутренним некоторым понуждением к исповедничеству, тот, благословясь, с совета пастыря, если можно, или и без того, возвысь голос исповедания. Сделай то же и тогда, как видишь, что те, коим следует исповедовать, слабеют, или когда бываешь в кругу тех, кои еще не поставлены в сию честь, а уже готовы по слабости отречься от истины. Многие му­ченики так поступали и не только спасали ве­ровавших, но и неверовавших делали верую­щими. Вообще, исповедничество открытое никак не может быть излишним, когда дела­ется по любви, к Господу влекущей, со здра­вым рвением, а не буйным фанатизмом. Опа­сения и ограничения все в сторону… Иди небоязненно, говори исповедание: Господь тебе помощник. Всякий исповедник есть крепкий воин из воинства Христова. Слаб? Беги, ког­да есть возможность, а когда пойман, свиде­тельствуй не боясь. Никак себе не должно позволить хоть для вида только сделать то, что требуют в знак отречения, ибо это то же, что отречение. Таков дух исповедничества! Его должно и всегда возгревать в себе; чтобы неготовым не застало время невзгоды, надо постоянно быть готовым страдать и умереть за имя Христово и веру святую. Это есть ду­ховное исповедничество или сокровенное мученичество, когда бывает христианин сердцем распят, хотя телом жив.
    66) Ревность о распространении веры, или приведении ее в известность. Кто убежден, что святая вера есть единая, истинная, тот не может молчать о ней, особенно в виду или пред лицом лжи и заблуждения. Кто любит ближнего своего, всякого человека искренно и желает ему истинного, прочного и вечного блага, тот может ли удержаться, чтобы не воз­вестить ему истинного пути ко спасению, от­крываемого святою верою? Кто любит Бога и ищет славы Его, может ли не ревновать, да познают Его и Его же послал есть Иисус Хри­ста (Ин. 17:3), чтобы славить и чтить Его, как Сам Он желает и научает всех в истинной вере Своей. Так убеждение в истине, любовь к Богу и ближним требуют, чтобы всякий, знающий веру и имеющий слово, громоглас­но возглашал всем истинный путь спасения в святой вере. Ибо несомненно, что гибнут те, кои вне веры. И славословие Богу вне ее есть козлогласование, как же можно это видеть и терпеть? Тут нет нужды дожидаться власти и прав. Когда душа горит ревностию святою, трезвенною, любовною и умоляющею, возвы­шай голос.
    Спрашивается, кто должен это делать?
    Само собою разумеется, что преимуще­ственно долг сей лежит на освященных лицах, как на то исключительно учиненных. Но и всякому другому как можно заградить уста, когда он возвещает истину, в коей убежден и которую возлюбил душевно? Позволить про­поведовать всякое без разбора убеждение па­губно; но возглашать истину, всемирно изве­стную, Богом открытую, точно и ясно опреде­ленную как неизменное правило для всех лю­дей и во все времена, это и для действующего, и для других спасительно. И не только возгла­шать, но и деятельно заботиться должно об успехах слова истины.
    Кому проповедовать? И своим и чужим, Господь говорит: видишь брата согрешающе­го, поди, вразуми его. Послушает — приобрел еси брата, нет — то же сделайте вдвоем, а да­лее уже поведать надо Церкви (Мф. 18:17). Мало ли можно найти между братиями-хрис-тианами не ведающих веры и по неведению держащихся нелепостей? Знающий вразуми и просвети брата истиною. И это будет столь же плодоносно, сильно, ценно, как идти за море и обращать неверных. О присных в вере более должно пещись, по апостолу. И чужих, кои между нами, не должно оставлять и как бы презирать, но и их согрей любовию, предрас­положи ко вниманию и сей в благоприятное время. Кто знает, не войдет ли и в его душу истина через слово твое? У Бога везде есть орудия к побеждению, хоть их никто ясно не знает.
    Как это делать? И словом, и писанием. Видишь неправомыслящего и умеешь сказать истину — найди твоим благоразумием доступ к его слуху и вниманию и возвести ему сию истину. Живое слово требует, впрочем, труже­ника сколько терпеливого, столько же и пре­мудрого, но оно решительнее; ибо прямо всту­пает на борьбу с душою и, если сильно, непре­менно пленяет ум в послушание Христово. Писание легче и оставляет в покое ту и дру­гую сторону. В нем торжествует сама истина, лицо скрыто, и во вразумляющем больше предполагает оно свободы и зрелости убежде­ния. На стороне писания та еще выгода, что оно всюду имеет доступ и долговечно. Писа­ние, высказывающее истину веры живо, убе­дительно, победоносно, есть истинное сокро­вище для Церкви и рода человеческого. Кто возможет составить такую книгу, тот может стать в ряду всемирных проповедников.
    Истинную, впрочем, ревность о распростра­нении веры должно отличать от буйной, нера­зумной, фанатической. Она должна иметь сле­дующие признаки: твердое, основательное, ра­зумное убеждение в истине святой веры с пол­нотою познания ее. Душа, соделавшаяся сосу­дом, вмещающим такую святыню, не может не разливать от себя благоухания. Как может она скрывать от других сокровище сие? Как удер­жит язык, от полноты сердца естественно при­ходящий в движение? Отсюда — кем облада­ет безотчетное пристрастие к вере, помрачаю­щее ясность созерцания ее, кому желательно высказать не столько содержимое верою, сколько свои мудрования о ней — тот пусть удержится и пребудет спокойным в своих пре­делах, не трогаясь до святыни нечистыми ру­ками. Апостол заповедал проповедовать от чиста сердца, совести благия, веры нелицемер­ные, без которых некоторые попали на распу-тия (1 Тим. 1:5).
    Чувство покорности и рабства истине и Богу. Не можем не говорить того, что видели и слышали, свидетельствуют апостолы (Деян. 4:20). Мы рабы, говорят они, поручники, ра­ботники Божий. Отсюда — кто ищет возвыше­ния, отличия, преобладания и владычества над умами и душами других — в том нет истины. Истинный ревнитель веры Бога воцаряет, а ложный — себя.
    Умоляющий тон любви и убеждения с само­пожертвованием и уничижением… По Христе молим, говорят апостолы, примиритеся Богу (2 Кор. 5:20). Ты гибнешь, поди, я вынесу тебя на раменах в безопасную пристань. Смотри, вот истина, ясная как солнце. Отсюда лесть, обман какой-нибудь, приманки выгодами, уг­розы невыгодами суть уклонения от правды в проповедании веры.
    Мужество. У слабых или по разуму, или по силе слова и характера сия ревность может оставаться как бы молчащею. Она может пла­менеть, возжигать сердце, но выражаться од­ною молитвою и ревнивым желанием, чтобы святая вера сколько можно более приходила въявь и возвышала славу Божию, приводя к блаженству людей. Такая готовность, как и готовность к исповедничеству, есть сколько святое, столько же и высокое, и плодоносное расположение. Когда все возможное сделано, Бог ценить будет силу ревности, а не одни плоды, которые в Его власти. По сему случаю должно припомнить, что истинные, призван­ные проповедники, назначаемые для особых целей, чрезвычайно воздвигаются Богом, Им ведутся к цели и под Его покровительством исполняют то, к чему призваны. Таков, напри­мер, был святитель Стефан Пермский. Другим приличнее смиренно пребывать в своем кру­ге, греть и светить здесь своим удельным све­том и теплотою.
    д) Хранение веры — и своей сердечной, или своих убеждений, и исповедуемой веры. Любя­щий по естественному влечению хранит лю­бимое как зеницу ока. То же и в отношении к вере. Хранить веру — значит прежде всего от­клонять угрожающие ей опасности. Опасно­сти сии бывают внутренние и внешние. К пер­вым относятся возникающие по временам по­мыслы сомнения вообще ли в вере или в част­ности в каких-нибудь членах ее. Разны и сте­пени сих помыслов: иные мгновенны, как на­бег мысли или беглая тень от легкого облака, другие касаются сердца и его уязвляют, как стрелою; иные опять касаются таких предме­тов, коих твердость мы знаем, а иные чего-ни­будь неведомого. Такие помыслы и сердце само может ковать, но, вернее, они от врага истины и отца лжи. Как бы ни было, их не должно оставлять без внимания, а тотчас про­гонять их, доводя сердце до воспламенения ненавистью против них; ибо ненависть сия есть истинное духовное изблевание яда, по­ставляющее вне опасности. Снисхождение к ним и невнимание опасно. Что же касается до того рода сомнений, которые касаются слабой стороны, то, кроме негодования, спешить дол­жно противопоставить им истинные доводы или восполнить в познании то, чего недоста­вало. Вторая внутренняя опасность от страстей. В злохудожной душе не может со­держаться истина. Этот сосуд худой, все го­товый испустить, что ни положи в него. Стра­сти суть отступления от истины и притом жи­вые; потом всякий страстный уже на пути лжи стоит, приняв от страстей уроки лжи про­тивной истине. От порочной жизни очень удобный переход к безверию, холодности и отвержению веры. Потому должно хранить душу и сердце свое в чистоте. Это есть несок­рушимое безопаснейшее хранилище веры. Опасности веры внешние суть чтение книг, содержащих развратные правила или пропо­ведующих ложь и безверие, особенно таких, кои писаны увлекательным языком поэзии и наполнены тонкими и хитрыми софизмами, которых разрешить не вдруг может и крепкая голова. Опасности этой избежит всякий, кто ничего не читает худого или, вообще, читает только по указанию опытных людей. Сообще­ство с людьми, напитанными легкомыслием и презорством к истине, и также с еретиками и иноверцами хитрыми и изворотливыми. Тлят обычаи благи беседы злы (1 Кор. 15:33). Удаляться должно от ходящего не по Преда­нию (2 Фес. 3:6; Рим. 16:17), чтобы не истлел разум от простоты (2 Кор. 11:3), чтобы не прельститься ложною философиею (Кол. 2:8). Ко всем таковым, разумеется, не долж­но терять любви, сожаления, искреннего же­лания и содействия к их вразумлению; но ни­как не должно склоняться до приятства и дру­жества с ними. Такое расположение связыва­ет и язык, и мысль и как бы невольно предает в руки врагу. Потому в отношении к таким заботься о вразумлении, молись; но удаляй­ся тотчас, как увидишь свою опасность. Если чувствуешь, впрочем, крепость, борись, с Бо-жиею помощию.
    С таким, впрочем, отрицательным хранени­ем веры должно иметь в союзе и положитель­ное. Кто хранит дерево, тот не только отдаля­ет от него вредное, но и снабжает нужным для укрепления и полноты питательных соков. И веру тоже должно питать в себе. Вот что для сего нужно: слушай Слово Божие, проповеди и поучения, а если имеешь возможность, и уроки; читай Слово Божие, святых отцов, бо­гословов; ищи и вопрошай, беседуй и общись с верующими, богатыми в вере; размышляй об основаниях веры, особенно о делах и судьбе ее, о ее Божественных обетованиях и их испол­нении; молись и вопий к Богу: помози моему неверию; живи по вере и делами прикрепляй к существу своему то, что содержишь в мыс­ли, чтобы колебать в тебе веру значило то же, что тревожить жизнь; часто приобщайся дос­тойно Святых Тайн и будешь содержать са­мый источник истины в сердце своем.
    Храня таким образом в себе веру, не долж­но оставаться равнодушным и к судьбе испо­ведуемой религии. Здесь постоянно молись, желай и содействуй ее благосостоянию, цело­сти и безопасности; видишь угрожающую опас­ность от лжи, заблуждения и ложной филосо­фии, возвести кому должно; борись и противо­действуй сам, сколько можешь; жалей, скорби и сокрушайся, что так есть, и молись Господу, Царю истины, да воцарит истину и проженет налегающий мрак. Когда же все употреблено с твоей стороны, предай себя и святую веру в руки всеправящего Господа, Который смертию Своею положил основание торжеству Своей веры и не оставит ее на решительный произ­вол людей. А если оставит, то оставит людей, но не веру, и людей оставит только за одно упорство и нераскаянное противление.
    Так разумевая, разумевай всяк добрые и недобрые расположения и действия относи­тельно святой православной веры нашей. Пер­вые насаждай, вторые, если есть, искоренить постарайся. Худые ныне времена. Береги мысль и сердце. И от близких может быть беда. Внимай убо.

3. Грехи против веры
    Надобно показать и отступления от правды относительно веры, чтобы всякий мог видеть яму и не пасть в нее. Будем идти рядом с ис­численными обязанностями и означать воз­можные уклонения от них.
    Против первой обязанности — иметь веру — грешат не имеющие веры, не знающие Бога и своего к Нему отношения — безбожники. Не место здесь показывать существование без­божников; говорим только, что если они есть, то грешат, и грехом самым великим, которо­му и равного нет. Различать, впрочем, можно и должно безбожников теоретических, кои и по образу мыслей своих допускают небытие Бога, и практических, кои живут, не думая о Боге, или так живут, как бы не было Бога. К первым можно отнести фаталистов, кои гово­рят: самослучайно рождены есмы — как у Пре­мудрого (Прем., гл. 2). Все, что ни есть и бы­вает, есть и бывает так. Грехом сим искушают­ся и мысленно грешат все те, кои, раздумав­шись о начале и судьбе мира, о запутанном ходе происшествий рода человеческого и сво­их, в сердце своем помышляют: неужели есть Бог? Не так ли все сие? Сюда же относятся пантеисты, для коих эта вселенная есть Бог, но не имеющий лица, связанный законом не­обходимости, неотдельное существо. Они род­ственны фаталистам. Особый вид их — эволю­ционисты, по коим мир есть развитый Бог. Это грех грубейший, хотя к нему принадлежат очень утонченные умствователи, как Фихтэ, Гегель и др. Практические безбожники по-всюднее. У них один характер — жизнь в бо-гозабвении, в волях сердца, без сознания над собою какой-либо высшей власти, без чувства неизбежной необходимости отвечать за жизнь. О них говорит пророк: Рече безумен в сердце своем: несть Бог. А что эта речь от них — при­лагается: растлеша и омрзишася в начиналиях своих (Не. 13). Предавшись чувственности и страстям, они подавили лучшую часть свое­го существа и нить, связующую их с небом, прервали. Они уже, по апостолу, не приемлют яжеДуха Божия (1 Кор. 2:14; о них же: Еф. 2; Рим. 1). Их можно встречать в большом коли­честве во всякое время и во всяком месте, и что особенно жалко — иногда не совсем раз­вратных, а живущих в естественных чувствах сердца. Впрочем, в сей смрад, хотя на время, погружаются и ведущие Бога, но дни, месяцы, а иногда и годы проводящие в суете ума, как бы без Бога (Еф. 2).
    Против второго долга — иметь единую ис­тинную веру — грешат индифферентисты, кои содержат и проповедуют, что все одно: какую ни имей веру, только имей. Всякая пригожа и приведет к своему назначению — христианс­кая ли это или не христианская. Как груба по­грешность здесь, видно из того, что говорено в подтверждение необходимости иметь еди­ную истинную веру. Тут еще приложить дол­жно, что после того, как Сам Бог научил лю­дей приближаться к Нему, Сам приходил, воп­лотился, страдал и умер, ниспослал Духа и столько чудес делал для утверждения веры, подвиг небо и землю — после всего сего говорить, что все равно, сию ли веру держать или другую, означает не только безумие крайнее, в коем истину ставят наравне с ложью, но и нечестие, в коем наводится некоторый укор на человеколюбивого Бога, будто излишне расто­чал милости, и в коем, лжа, творят Бога исти­ны, будто не единая та вера, которую Он объявляет единою. Индифферентизм есть, сверх того, язва рода человеческого. Если одна только вера ведет ко спасению, так что все иноверия не спасают, а влекут за собою пагу­бу, то кто удерживает в них, не губит ли всех, кого удерживает? Когда свирепствует мор и искусный врач изобретет единственное врачевство, то всякий уверяющий: ничего, и то-то лекарство хорошо — губит всех, кои его по­слушают. Таков индифферентизм. Он рас­слабляет и убивает дух. Содержащий его по­чти то же, что безбожник, ибо явно, что для него вера есть стороннее дело, что он держит ее по обычаю, в подражание другим, или, еще хуже, будто какое-либо средство политичес­кое. Все сии укоры падают и на того, кто го­ворит: все равно, лишь бы была христианская вера, а то какая-нибудь. Откуда эта мысль?! Апостолы с такою ревностию заботились о единомыслии, так деятельно старались восстановить его, когда оно как-нибудь нарушалось, так строго вооружались против разномысля­щих, что определили им отлучение; а ныне вошло в обычай говорить: все равно, лишь бы христианская, хоть бы то была и ересь. Как же Господь говорил: аще Церковь преслушает, буди тебе яко язычник и мытарь (Мф. 18:17)? И потом как же Церковь во все свое продол­жение так сильно ратовала и вооружалась против всех разномыслящих? Будто все сие так? И что Господь оправдывал знамениями и чудесами единую истинную веру и доселе оправдывает, будто и это все так?
    Близко подходит к индифферентизму, или есть его вид, тот развратный образ мыслей, по коему проповедуют, будто религия не что иное есть, как средство в руках правительства. И те, кои так думают о правительстве, и само пра­вительство, которое так поступает, крайне не­честивы и безбожны… Ну, если пригоже для правительства магометанство, или жидовство, или другое какое нечестие, будто его вводить и ему благоприятствовать должно? Цель об­щества — весть человека к цели; цель челове­ка—в Боге, к Богу же идти можно только так, как Он указывает во святой вере. Следова­тельно, духом общества должна быть единая истинная вера. Что за правительство, которое, мало чем успокаивая своих подданных во вре­менном, за это губит их на целую вечность! Говорят: смущение будет в народе! Кто же позволяет насилие? Яви истину, чтобы всякий увидел ее. И кто к тому способнее, как не пра­вители? Потому они безответны пред Богом, если не хранят и не вселяют в народе истин­ной веры. Против третьего — испытай, где истина — грешат неиспытывающие, погру­женные в сон беспечности; нерадящие, кои тем только отличаются от индифферентистов, что никакой мысли не имеют при своей беспечно­сти или совсем и не думают о вере и суть по­тому веро-презиратели; сомневающиеся, кои вообще остановились на нерешенном вопросе: есть ли Бог и нужно ли Ему поклонение? — или подозревают, истинна ли святая вера пра­вославная, и, однако ж, остаются равнодушны­ми, не ищут разрешения недоумений и в та­ком нерешительном, колеблющемся состоя­нии продолжают жить по принятому порядку. Это как бы повисшие на воздухе, истощающие и мучащие дух свой. Сила их преступления и в равнодушии к истине, к Богу и своему спа­сению, и особенно в том неестественном по­ложении духа, что держат его в известном порядке против убеждения, идут против совес­ти и убивают в себе жизнь. Остановившиеся на лжи, все заблуждающиеся в вере: язычники, магометане, иудеи, особенно натуралисты, те, кои думают, что для познания Бога и своего спасения достаточно естественных сил чело­века, своего ума и самодеятельности. Это заб­луждение иначе называется рационализмом. Он есть самая очевидная глупость и безумие. Видеть и свои ошибки, и ошибки других мыс­лителей, знать из истории, сколько заблужде­ний и пороков наводнили землю от разумно­го человека, и еще верить в свой разум! К тому же в соседстве рационалист видит откровен­ную Богом веру, чудодейственно утвержден­ную, представившую и представляющую опы­ты спасенных, и остается при своем упорстве! Непонятно. Не без основания потому некото­рые подозревают, есть ли основательно убеж­денные в твердости своего рационализма ра­ционалисты? Большая часть, без твердого, яс­ного убеждения, с мутным сознанием вернос­ти своих мыслей, заносчиво проповедует не знать что, чтобы только заставить говорить о себе: вот всеобъемлющий гений!
    Против того, что узнанной святой право­славной вере должно покориться смиренно, молча, всецело, грешат тоже рационалисты, только библейские, кои признают Откровение, но принимают из него только то, что сообраз­но с их образом мыслей. Это гордые умы, воз­носящиеся на ум Божий, не покоряющиеся Ему, не хотящие послушать веры, потому суть то же, что неверы. Ибо неверие, собственно, и есть непризнание истинным того, что святая вера признает истинным. По своему духу это разбойники в ограде Божией, прилазящие оти-нуде, кои, вошедши туда, вместо смиренного пребывания, своевольно рвут, разбрасывают и искажают все Божий сокровища. Все еретики, паписты, протестанты всех родов и другие — естественный плод неверия и своемыслия, или своенравия ума в деле веры. Вера вселенская есть правило ведения и жизни, обязательное для всех. Кто мудрствует не так, как она, в ка­ком-нибудь члене, зная, что сей род мудрство­вания не. одобряется ею и противен ей, и по­том далее не покоряется никаким убеждениям, а упорно стоит в своем мудровании, тот есть хульник Духа Святого, Духа истины. Он раз­дирает целость веры и в этом тем преступнее, чем яснее сознает порядок верования, чем больше чувствует колебаний в совести и серд­це против своих мыслей, чем больше за себя, а не за истину стоит в своем упорстве ради зем­ных и самостных каких-либо целей. Отступ­ники, те, кои или из страха преследования, или по надеждам земным, или по человекоугодни-честву, иногда по легковерию и внутренней причудливости оставляют истинную веру и переходят к заблуждающимся. Из них не из­виняются и те, кои воображают, что делают сие по убеждению в истине. Истина явна. Если страсть не омрачит ума, истина не может быть не замечена. Следовательно, отступление и в таких невозможно иначе как по страсти и гре­ху… Что отступники — народ погибший, учит апостол: волею согрешающим по приятии разу­ма истины, о гресех не обретается жертва, а страшное чаяние суда, и огня ревность (Евр. 10:26). Сему суду, очевидно, не подлежат те, кои от иноверия переходят к истинной вере. Их хвалить и за них благодарить Господа дол­жно, что приводит братии наших из тьмы в чудный Свой свет.
    Наконец, против всех остальных обязанно­стей стоит холодность к вере, окостенение духа от погружения в плоть, от снедающей заботы, непомерной гордости и самости себя только знающей. В сем состоянии духа не знают ни тех отрадных чувств, кои приносит вера, каковы: покой, радость, благодарение и славосло­вие — ни тех дел, кои естественно вытекают из любви к вере, как то: исповедание ее, рас­ширение и радение о ней — дел и очень цен­ных здесь, и приносящих блаженство вечное на небе.
    Все указанные уклонения кому не приходи­лось встречать лицом к лицу? Да ведает теперь всяк, где им место. Если кто потрудится хоро­шо утвердить в мысли все показанные распо­ложения и дела в отношении к вере и притом так, как они вытекают одно из другого, то по­лучит значительную крепость в уме и сердце, от которой, как от стены, будет отлетать вся­кое нападение на веру — внутреннее и внешнее.

Б. Благочестие — жизнь в духе веры
    Вступивший в область истинной веры успока­ивается в ней, чувствует, что он как в безопас­ном пристанище. Но сей покой только со вне, внутри же его ожидает усиленная деятель­ность и труд в духе сей принятой, узнанной и возлюбленной им веры. Это значит, что приняв­ший веру самым принятием обязывается сооб­разовать свою внешнюю и внутреннюю жизнь с ее учением, или образовать себя по ней и вселить в себя ее дух. Область веры дышит и пре­исполнена жизнию и деятельностию; вступив­ший в нее и, однако ж, не живущий по ней то же, что лишняя часть в машине или своенрав-ник, нарушающий порядок светлого, торже­ственного шествия. Тот не верует, кто не жи­вет по вере. Вера без дел мертва (Иак. 2:26). Когда утопающий не берется за руку, которую простирают к нему с обещанием вытащить, верно, не верит обещанию. Мало того, такой издевается над верою. Что, если б надел кто священническую одежду и начал в ней крив­ляться и безумствовать всенародно? Не на­смешник ли он? То же и в отношении к вере. Потому в Слове Божием предполагаются ве­ликие угрозы ведущему и не творящему. Бога исповедают ведети, а делы отмещутся Его, мерзцы суще и непокориви, и на всяко дело бла­гое неискусны (Тит. 1:16). Таким образом, при­нявший веру непременно должен осуществить ее в своей деятельности, образовать себя по ней, представлять ее как бы всю в своем лице на деле. Постоянное, искреннее, полное и все­стороннее хождение в духе единой истинной и святой веры есть истинное благочестие.
    Само собою разумеется, что соответствен­но разнообразию состава веры и деятельность благочестивая должна являться в разных ви­дах. На сем основании есть и разные обязан­ности благочестия. Можно и все вообще обя­занности подводить под сию одну, или выво­дить из нее одной, ибо все они требуются хри­стианскою верою и вытекают из духа ее. По­сему, между прочим, и у апостола (Тит. 2:12) выводится из благочестия жизнь благочести­вая, праведная, целомудренная, то есть, вооб­ще, деятельность христианская, законная и святая.
    Что значит христианская благочестивая жизнь? Жизнь в единении с Богом в Господе Иисусе Христе во Святой Церкви, или по до­мостроительству спасения нашего. Что это так, смотрите, как было дело. Господь пришел на землю, пострадал, умер, воскрес, вознесся на небо, ниспослал Духа Божественного на святых Своих учеников и апостолов, кои си­лою Его и воздвигли на земле обетованную Церковь, назданную на основании Апостол и Пророк, сущу краеугольну Самому Иисусу Христу, — Церковь, дом веры и спасения, тело Господу, ковчег спасающихся от потоп­ления в нечестии, грехе и злобе сатанинской. Но что есть Церковь по духу своему? Святи­тельство свято, приносите жертвы благоприятны Богови Иисус Христом. Церковь есть лицо богослужащее, жречествующее, святи­тельствующее беспрерывно, разумно, духов­но, и это — Богу Иисус Христом. Всякий вступающий в нее должен стать с нею единым духом, быть тем в малом, чем она в большом виде, подобно как и в теле, говорят, каждый и малый член имеет все тело, то есть, все его элементы. Иначе: всякий верующий обязует­ся быть приносящим Богу жертвы благопри­ятные Иисус Христом, а это то же, что жить в общении с Богом через Господа Иисуса Христа, по домостроительству спасения. От­сюда очевидно, что жизнь христианская, благочестная деятельно выражается в вос­хождении к Богу через Иисуса Христа, в пре­бывании в Нем чрез Него и притом не иначе как в доме, устроенном для нашего спасения, или Церкви. Соответственно сему и обязан­ности благочестия имеют три класса, из коих 1) первым определяются чувства и располо­жения, вытекающие из воссоединения с Бо­гом в Иисусе Христе, 2) вторым — чувства и расположения, вытекающие из пребывания в общении с Богом, 3) третьим — чувства и расположения, вытекающие из общения с до­мом спасения, Церковью.

1. Чувства и расположения на пути воссоединения с Богом
    Начнем с тех чувств и расположений, кои встречает человек на пути к Богу, когда вос­соединяется с Ним в Господе Иисусе Христе. Так как возвращение к Богу есть дело свобо­ды, а не принуждения и притом совершается в духе, а не в чем-либо вещественном, то оно есть дело не такое, которое, окончивши, мож­но бы было отложить к числу решенных, а дело, в каждое мгновение повторяемое и во­зобновляемое. Потому, хотя уже вступил хри­стианин в общение с Богом, никак не уволь­няется и не освобождается он от тех актов, коими сие совершилось, а всегда должен пи­тать и возобновлять их. Следовательно, все они и обращаются ему в непрерывный долг и обязанность.
    Путь восхождения к Богу, или воссоедине­ния с Ним, объяснен в другом месте (см. о норме христ. жизни). Теперь остается только выяснить вытекающие из того обязанности.
    Семя всех сих обязанностей есть вера в Гос­пода нашего Иисуса Христа, Спасителя наше­го, сочетавающая нас с Ним сердечно. Но иное должно происходить в нас еще до рождения сей веры, а иное — по рождении ее. Никто же приидет ко Отцу, токмо Мною, говорит Гос­подь (Ин. 14:6). Надо прежде прийти к Иису­су Христу, чтобы от Него взойти к Богу. Сле­довательно, есть обязательные для нас чувства и расположения, одни — на пути сочетания с Господом Иисусом Христом, а другие — на пути восхождения от Иисуса Христа к Богу Триипостасному.

а) Чувства и расположения на пути сочетания с Господом Спасителем
    Сердечное сочетание с Господом совершается верою. Начало веры полагается в познании своей бедности и познании богатства Иисус — Христова. Вера переносит богатство Христо­во на свою бедность и ради того сочетавает сердце с Господом. Для того, чтобы поддержи­вать в силе сию веру и возгревать более и бо­лее сочетание сердца с Господом, всякий хри­стианин обязуется к следующим чувствам и действиям:
    аа) Он обязан знать и в чувстве сердца но­сить свою бедность и свое окаянство. Знани­ем сим начинается и потом постоянно поддер­живается вера. Это то же, что елей для огня в лампаде, который слабеет по мере истощения елея. Кто не знает, что дом охвачен огнем, не побежит из него; так и кто не знает своего окаянства, не позаботится о спасении. Это есть первая истина о себе; всякая другая имеет уже примесь лжи и тем более, чем более питает са­модовольство. Предметы сего знания сами собою определяются историей человека. Со­творен он по образу Божию, для славы Божией и непрестанного блаженства взамен отпадших и отверженных духов, основавших в себе и из себя ад. Но завистию диаволею преступил он заповедь, подвергся осуждению и клятве, расстроил свою душу и тело, подчинился прельстителю и, бедствуя на земле, состоит в опасности по смерти быть в том же аду, кото­рый населен духами, отступниками и их кня­зем — сатаною. Итак, христианин должен со­держать в мысли, что он был в состоянии па­дения, состоял под клятвою Божиею, был бе­зответен пред Ним и растлен сам в себе, под­лежал власти, насилию и злобе сатаны, был не­минуемым оброчником и смерти, и ада. Все сие и ясно знать, и содержать во внимании долж­но христианину даже после того уже, как он избавлен от всех сих бед. Ибо сам по себе он действительно таков всегда. Если теперь он стоит вне сего гибельного порядка, то потому, что держится благодатию, хотя, как над без­дною пламени, в каждое мгновение готов будучи отпасть и пасть снова на прежнее. Сово­купностью таких мыслей, воспринимаемых сердцем, образуется и поддерживается чувство опасности своего положения, своего бессилия • и беспомощности, аще не Господь. Это обязы­вает христианина далее пребывать в крайнем самоуничижении, смирении и оставлении себя ниже всякой твари, даже бездушной, не толь­ко одушевленной; заставляет беспрерывно взывать: Господи, спаси мя, погибаю. И такие чувства не раз или не два надо воспроизвести, а иметь их постоянно в себе утвержденными и укорененными, как бы претворившимися в естество. Теряющий их выходит в мгновение из строя спасающихся, ибо все спасающиеся так думают и так чувствуют. Потому долг вся­кого всячески возгревать их в себе. Делать сие может всякий как умеет. Но лучшая и действи-тельнейшая наука им есть самая жизнь хрис­тианская. Это самое сильное и постоянное средство, так что, можно сказать, вся жизнь христианина истинного есть не что иное, как непрерывное восхождение на высоту сознания своей бедности и чувства самоуничижения. Чем больше кто растет в добродетели, тем больше сознает, чувствует, что он ничто. А из сего какое истекает обилие добродетелей! Тут смирение, самоукорение, неосуждение других, безгневие, непрекословие, невозмущаемый покой. Но за то от Бога непрестанное прите-чение тайных духовных утешений и обилие благодати, а от других христиан любовь и жи­вое соединение. Кто же не имеет сего, у того и с тем бывает все противное.
    бб) Обязан знать и возрастать в познании неисследимого богатства Господа нашего Иисуса Христа, пришедшего в мир грешников спасти. Одно познание своего окаянства и бес­силия, с безответностию и страхом за жизнь и судьбу вечную, безотрадно. Оно приносит только скорбь и тоску, которые, если не ра­створяются другими утешительными чувства­ми, расслабляют, а не оживляют, и, что неда­леко, оно может ввергнуть в отчаяние неис­ходное. Кто на этом одном останавливается, тот останавливается как бы на половине дела и, следовательно, не делает ничего. И истины нет здесь: ибо на самом деле не беден только есть человек и погибающ, но есть и обогаща­ем, и спасаем — есть такое устроение от Гос­пода и Бога нашего, по которому над челове­ком гибнущим простерто Божественное осене-ние благодати. Потому познавать сие есть не­пременный долг всякого христианина и, поелику все сие сосредоточивается в Господе Иисусе Христе, познавать Его. Предметы сего познания тоже определяются самим устроени­ем благодатных действий. Милосердый Бог обетовал погибающему послать Спасителем Сына Своего, Который по исполнении времен действительно пришел, воплотился, страдал, крестного смертию принес жертву за грехи всего мира, воскрес и всех воскресил, разру­шил ад и связал сатану, вознесся, воссел одес­ную Бога Отца, где и ходатайствует за нас, и властвует над всем, как Царь приявший власть на небеси и на земли. Так должно знать и по­знать, что Господь Иисус Христос есть жерт­ва за нас, живот наш, Царь наш, истнивший силу диавола, смерти и ада. Отсюда, далее, памятовать и содержать в мысли, что было такое дивное и изумлющее дело Божие, были потрясены небо и земля; благоговейно раз­мышлять и углубляться во все совершение спасения, особенно в страшные страсти и последовавшую затем славу Господа: что это, как, для чего, какая в этом сила? Чаще приво­дить сие на мысль, особенно в среду, пяток и воскресенье, радоваться и утешаться тем, что есть так. Такими занятиями само собою будет расти познание Господа; но ревностный присоединит к нему частое прочитывание Еван­гелий и пророчеств, паче же всего молитву о благодатном введении в тайны спасения. Кто уразуме ум Господень? — вопрошает апостол и как бы в ответ на то прибавляет: мы же ум Христов имамы (Рим. 11:34; 1 Кор. 2:16). Ис­тинное познание Господа совершается в тай­не духа и, можно сказать, не столько понима­ется, сколько чувствуется так, что на то нет ни слов, ни изображений. Только оно беспредель­но сладостно, как уверяет апостол, который все счел ни во что за превосходящее разуме­ние Христа Господа (Флп. 3:8), который всех побуждает восходить к такому разумению и о всех молился, чтобы открыта была им глуби­на, широта и высота премудрости, явленной в устроении нашего спасения (Еф. 3:18).
    вв) И таким образом возгревать в себе веру в Господа Спасителя. Ибо когда в одном и том же духе встретятся и познание своего окаян­ства и бедности, и познание Господа Спасите­ля, то, естественно, они сочетаваются между собою и растворяются, как вода с сухою землею или как две сродные стихии. Чувство бе­зответности восходит к Господу пожершему-ся, чувство расслабления и растления прием­лет Господа — живот наш; страх смерти, ада и диавола исцеляется познанием Господа, Царя нашего и победителя их. Каждое чувство скор­бное находит себе соответственное врачевство в Господе. Из сего-то сочетания и рождается, как дщерь их небесная, истинная вера в Гос­пода Спасителя, которая потому и есть не одно познание Господа, не одно познание своего ничтожества, а то и другое совместно, и не одно подле другого, а одно в другом. Как в химическом сродстве один элемент входит в другой, так и они сорастворяются взаимно. Безответный прибегает к Распятому, как жер­тве, и приемлет оправдание; растленный — к Господу-Животу и оживляется; плененный — к Господу-Царю и Победителю и освобожда­ется. Вера есть внутреннейшее благодатное в нас действие, коим на наше ничтожество и бедность переносится полнота Христова и усвояется нам. Это есть акт всемогущий, твор­ческий, ибо им совершается новая тварь в нас, наш дух сочетавается со Христом и рождает­ся из того в нас новый, потаенный человек. Из сего видно, что в составе истинной веры со­крываются следующие, более чувствуемые, нежели выражаемые, слитно объединенные, а не разделенные расположения: я-погибающий погиб бы навеки, но Господь Иисус Христос, отнявший все зло, лежащее на роде человечес­ком, восприял меня, и Им я спасаюсь. Вера зрит Господа единственным источником своего об-лаженствования, исчезает в Нем сердцем, объемлет Его любовно, живет Им одним и для Него одного; ибо чувствует, что если бы не Он, то все бы погибло. Так содержать и чувство­вать есть постоянный долг христианина. По­нятно теперь, почему для поддержания и возгревания в нас такой веры считаются необхо­димыми, с одной стороны, возрастающее по­знание своего окаянства и бедности, а с дру­гой — познание Спасителя и дел Его. Ими греется дух веры, ими же рожденный и из них составленный. Но как капля воды составляет­ся из частей кислорода и водорода переходом сквозь них искры электрической, так и вера в первый раз рождается таинственным некото­рым прикосновением Господа, к сердцу, под­готовленному к вере через познание себя и Господа, как это Он дает разуметь словами: толку, вниду и вечеряю (Апок. 3:20). Познани­ем себя и Господа отверзается сердце; затем входит Господь Сам и вечеряет, то есть насы­щает душу Своими благами, вследствие чего и изрекается в глубине духа человеческого, как Фомою по осязании Господа: Господь мой и Бог мой (Ин. 20:28). Это первый голос веры и верный ее символ.
    Но как первоначально родилась вера таин­ственным прикосновением Господа к сердцу, так и поддерживаться она может и должна сим же прикосновением, которого верующие спо­добляются в приобщении Святых Тайн и в пламенной молитве, которая в истинном смысле и силе есть не что иное, как беспрерыв­ное повторение первоначального возношения к Господу и первого Его присещения. Из нее, как из горнила, каждый раз христианин выхо­дит обновленным. Вот почему в наставлени­ях святых отцов, всех вообще, заповедуется беспрерывно вращать в устах молитву к Гос­поду: Господе Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя… — вращать так же часто, как ча­сто дыхание, к которому некоторые и прино­ровляли ее. Отсюда, по противоположности, гаснет вера от забвения своей бедности, от ос­лабления познания Спасителя и прекращения молитвы Иисусовой.
    Так совершается и поддерживается сочета­ние сердца с Господом Спасителем верою. От­сюда начинается ряд других чувств, коими дух от Христа Спасителя восходит к беспредель­ному Богу и сочетавается с Ним. В заключение предлагается всякому прочесть следующее место из Апокалипсиса, в котором все сказан­ное пред сим совмещено и изрекается от лица Самого Бога: Зоне глаголеши, яко богат есмъ, и обогатихся, и ничтоже требую, и не веси, яко ты ecu окаянен, и беден, и нищ, и слеп, и наг. Со-вещаю тебе купити от мене злато разжжено огнем, да обогатишися: и одеяние бело, да об-лечешися: и да не явится срамота наготы твоея: и коллурием памажи очи твои, да види-ши. Аз, ихже аще люблю, обличаю и наказую: ревнуй убо и покайся. Се стою при дверех и толку: аще кто услышит глас Мой, и отверзет двери, вниду к нему, и вечеряю с ним, и той со Мною. Побеждающему дам сести со Мною на престоле Моем, якоже и аз победих, и седох со Отцем Моим на престоле Его. Имеяй ухо, да слышит, что Дух глаголет Церквам (Апок. 3).

б) Чувства и расположения на пути восхождения от Господа Спасителя к Богу Триипостасному
    Когда образуется вера и сердце сочетавается с Господом, тотчас рождаются из сего другие чувства и расположения, как лучи от солнца, по которым, как по ступеням лестницы, утвер&;shy;жденной на камени — Христе, восходит хрис­тианин на небо к Богу и поклоняется Ему у подножия престола Его. Чувства сии и распо­ложения суть следующие:
    аа) Упование спасения в неразрывной связи с самоотвержением. Упование спасения так существенно в жизни по Христе, что есть как бы самое лучшее определение и выражение веры в Него. В нем чувствует себя христианин, что он вне опасности, за пределами всего зла, лежавшего на нем, что вступил в область спа­сающихся, спасается Господом. Кто из утопа­ющих ухватился за вервь, брошенную к нему, влечется на корабль, возводится на него, стал на нем, тот не может не питать отрадного чув­ства избавления или минования опасностей. Таков же дух и христианина уверовавшего! Как сродно вере сие упование спасения, вид­но из слов апостола Петра, который почитает его отличительным признаком веры: Благосло­вен Бог порождей нас во упование живо, взы­вает он (1 Пет. 1:3). У апостола Павла сие упо­вание именуется котвою души, твердою и бла­гонадежною (Евр. 6:19). Сим упованием отри­цается или изгоняется из души главным обра­зом отчаяние и безнадежность, но и, кроме их, всякое сомнение, неведение спасения своего и неубеждение в нем. Потому как упование спа­сения есть обязанность, так нечаяние его во всех видах есть грех. Самоотвержение, или жизнь в нем, есть не одно повержение себя под ноги, попрание и уничижение, но более: оно есть самоозлобление, или такая деятельность, которою беспрерывно озлобляется и поража­ется или тело, или душа и которая совмещает все дела наперекор самоугодию, своей воле и желаниям сердца. У святых отцов это выража­ется в двух правилах: не иметь своей воли и не давать покоя телу — как два способа само­озлобления. Из них составляется все подвиж­ничество, которое то же, что жизнь в самоот­вержении. О сем говорит апостол: иже Хрис­товы суть, плоть распята со страстъми и похотъми (Гал. 5:24), и Господь: ижехощет по Мне ити, да отвержется себе (Мф. 16:24). Не так очевидна связь строгой самоозлобитель-ной подвижнической жизни с упованием спа­сения; но она есть, и так жива, что мера само­озлобления есть мера и упования спасения. Как тяжесть воздуха поднимает ртуть в баро­метре, так и тягота самоотвержения возвыша­ет упование спасения. Основание сего можно видеть в спасении нас страданиями Господа: ими совершено спасение, и каждый человек спастись может не иначе как усвоением их себе. Как же их усвоить? Своими страданиями. Наши страдания суть точка соприкосно­вения к страданиям Христовым, или место привития их. Оттого апостолы говорят о не­котором сообщении страстей Господа через сообразность со смертию Его (Флп. 3:10) и хвалят тех, кои успели приобщиться Христо­вым страстям (1 Пет. 4:13). От такого же со­общения естественным следствием должно быть возрастание упования спасения. Ибо если страданиями переходит на нас сила стра­даний Христовых, совершивших наше спасе­ние, то вместе с тем не может не вселяться в душу и сознание спасения от их силы, что и есть существо упования. Но как бы это ни было, только жизнь самоотверженная, строго-подвижническая, самоозлобительная есть единственное условие упования спасения. Посему, кто покоит себя, тот погашает упова­ние и, следовательно, заглушает самое зачало, или первый исход упования спасения. Пото­му врагам креста Христова кончина-погибель (Флп. 3:19).
    бб) Мир с Богом в неразрывной связи с бес­прерывным покаянием. Оправдившеся верою, мир имамы к Богу Господем нашим Иисус Хри­стом, говорит апостол (Рим. 5:1). В другом месте говорится, что Бог мир во Христе примирил Себе и дал апостолам слово примире­ния, которые и молят всех: примиритеся Богу (2 Кор. 5: 19, 20). Мир сей свидетельствуется ощущением благоволения Божия, созерцани­ем в духе светлого лица Божия, сознанием отъятия и изменения гнева Его на милость, веселовоззрением на небо. Прежде был буд­то меч над главою, и обратиться к Богу, и по­думать о Нем было страшно; а теперь со свя­тым дерзновением входят во внутреннейшее за завесу. Сподобившись сего мира, надо за­ботиться и о том, чтобы пребывать в нем. Но пребывать в мире с Богом нельзя без непре­рывного покаяния. Условие к миру с Богом апостол Иоанн поставляет такое: аще сердце наше не зазрит нам (1 Ин. 3:21). Если нет ни­чего на совести, можно иметь дерзновение и доступ к Богу в чувстве мира; а если есть, то мир нарушается. Бывает что на совести — от сознания греха. Но по тому же апостолу мы никогда не бываем без греха, и это так реши­тельно, что тот уже лжец, кто иначе думает и чувствует (1 Ин. 1:8). Следовательно, нет минуты, когда бы кто не имел чего на совес­ти — вольного или невольного, а потому нет минуты, когда бы не возмущался его мир с Богом. Отсюда следует, что всенеобходимо очищать свою совесть, чтобы быть в мире с Богом. Очищается же совесть покаянием. Следовательно, непрерывно должно каяться. Ибо покаяние смывает всякую скверну с души и делает ее чистою. Аще исповедуем гре­хи наша, верен есть и праведен, да оставит нам грехи наши и очистит нас от всякия не­правды (1 Ин. 1:9). Покаяние сие состоит не в словах только: прости, Господи; помилуй, Господи; но при нем неизбежны все действия, условливающие отпущение грехов, то есть сознание определенной нечистоты помысла, взгляда, слова, соблазна или другого чего-нибудь; сознание своей в том виновности и безответственности без самооправдания; мо­литва об оставлении ради Господа до умире-ния духа. Что касается до великих грехов, то те тотчас должно исповедать духовному отцу и принять разрешение, ибо в тех не успоко­ишь духа одним повседневным покаянием. Таким образом, обязанность непрерывного покаяния есть то же, что обязанность содер­жать совесть в чистоте и безукоризненности: У святых отцов сколько на это правил! Сколь­ко употреблено забот, чтобы и себя к тому на­строить, и других научить! Так и должно: ина­че нет мира с Богом. Против сего грешат все несознательные, себя во всем оправдывающие и пред Богом, и пред людьми.
    вв) Чувство любви Отчей от Бога, или сыновства Богу, в неразрывной связи с усиленною деятелъностию ради Его. В Господе Иисусе Христе истинно верующие, отрожденные во­дою и Духом, стали сынами Богу Отцу благо­датными ради живого союза с Господом и во­ображения Его в себе. Такой неизреченный дар, существенный в царстве Христовом, обра­щает к нам Бога, как отца к детям, отеческою любовию. А это не может не отзываться и в самом сердце и не оставлять там сознания или чувства отеческой любви Божией и своего сыновства Богу. Сколько потому сии чувства существенны в христианском союзе с Богом, столько же и обязательны для христиан. Хри­стиане обязаны иметь их и питать, напрягать­ся возбудить и хранить навсегда, С каким на­пряжением апостол Павел старался воскре­сить сии чувства, когда видел, что они были заглушены! Так он говорит: Елицы Духом Бо-жиим водятся, сии суть сынове Божий. Не приясте бо духа работы паки в боязнь, но духа сыноположения, о немже вопием: Авва Отче. Самый Дух спослушествует духу нашему, яко есмы чада Божия (Рим. 8: 14-16). Вси бо вы сынове Божий есте верою о Христе Иисусе: елицы бо во Христа крестистеся, во Христа облекостеся (Гал. 3: 26-27). Господь пришел, учит он, да всыновление восприемем (Гал. 4: 5, 6). Видите, какову любовь дал нам Отец, да чада Божий наречемся и будем (1 Ин. 3:1), взы­вает св. Иоанн Богослов. Не называться толь­ко, но и быть чадами дал нам область Господь (Ин. 1:12). Что теперь состоит в существенной связи с сим восприятием христиан в род Бо­жий, в родство Божественное, вполне объясня­ется характером сына. Не одно то главное в сыне, что он действует не как раб, а с некото­рою свободою, как посвященный в тайны отца; но и то, что все, относящееся к отцу и дому, он глубоко принимает к сердцу, как бы оно непос­редственно касалось его одного, чувствует, что он, состоя в союзе с отцом и домом, союзе жи­вом, — когда действует, действует от лица их и ради их, как бы благосостояние их, и честь, и слава лежали на нем одном. Такого точно характера и настроения должен быть и всякий христианин в благодатном христианском цар­стве, сем доме Божием. Чувствуя, что он есть Божий — искренний, ближний, он должен и действовать не иначе как от лица Бога, по рас­поряжениям и намерениям Божиим ради чести и славы дома Его во вне, ради благосостоя­ния внутри; должен стоять за Господа Бога и за дом Его до крови ради своего Ему сродства благодатного. Христианин есть как бы послан­ник и ходатай от Бога, ходатайствующий и действующий по Его делам. Таково исходное начало всей деятельности христианина! Отто­го у него должна быть неудержимая ревность о благе-Церкви и христиан, ревность съедаю­щая, болезненно отзывающаяся в сердце. Как сыновство Богу возбуждает такую деятель­ность от Бога и ради Его, так, наоборот, дея­тельность такого рода возгревает, возвышает и поддерживает чувство сыновства, так что одно в необходимой связи с другою. Они взаимно отражаются друг в друге. Потому, наоборот, де­ятельность иного рода, или недеятельность, погашает чувство сыновства, или лишает сы­новства. Это очевидно тоже из обыкновенно­го примера: сын, нерадящий об отце и доме, что за сын?.. И опять: кто потерял сыновние чув­ства, как будет действовать по-сыновнему?
    Таковы обязательные для нас чувства и расположения, непосредственно вытекающие из воссоединения с Богом во Иисусе Христе, и те, кои приводят нас к Господу Иисусу, со-четавают с Ним и держат в сем сочетании, и те, кои от Господа возводят к Богу. Их, вооб­ще, можно назвать обязанностями к Богу по условиям спасения, или обязанности относи­тельно веры и из веры в Господа и Спасителя. Но здесь тотчас начинается другой ряд обяза­тельных для нас чувств и расположений к Богу собственно, или к Божеству. Молитвен­но возгревать в себе их все да поможет всем Господь, Пречистая Владычица и все святые Божий.

2. Чувства и расположения христианина, пребывающего в Боге
    В домостроительстве спасения Богу угодно было принимать на Себя иные к нам отноше­ния, вследствие коих и наши обязанности к Богу соответственный тому получали харак­тер. Но когда, таким образом, мы восстанов-ляемся в первый чин, то вместе с тем откры­вается во всем величии беспредельный лик Божества и тот же час воскресают и,с силою предстоят сознанию обязательные для нас чувства и расположения к Богу, поколику Он есть Бог. В предыдущих рассуждениях указан­ный ряд обязанностей вводит в сии тайники Божества, научает нас им и вместе делает спо­собными действовать соответственно им. Созерцание Божества невыносимо для нашей падшей природы, если б возводить ее к Нему прямо, без посредства тех расположений. По­тому те можно назвать руководительными и воспитательными правилами, а эти сокровен­нейшие, высочайшие и тончайшие чувства к Богу, поколику Он Бог, суть плод их.
    Сии последние должны, конечно, прежде всего сообразоваться с бесконечными свойства­ми и действиями Божиими. Но, с другой сто­роны, так как к ним восходим мы через чувства и расположения первого рода, выражающие наше воссоединение с Богом, то они должны состоять и с ними в близком соответствии. Теперь, так как мы созерцаем Бога а) бесконеч­ным в Своих совершенствах, б) Творцом и Промыслителем и наконец в) Совершителем всего, — и соответственно тому имеем три клас­са обязательных в отношении к Нему чувств и расположений. Они состоят в прямом соотно­шении с указанными пред сим чувствами мира с Богом, упования спасения и сыновства Богу.

а) Чувства и расположения к Богу, вытекающие из сознания или созерцания Его бесконечных совершенств
    аа) Бог бесконечный непостижим в Своем бы­тии, в Своих совершенствах и действиях: изумляйся! — то есть восставляй себя и держи в та­ком состоянии, в коем при живом сознании со­кровеннейшей непостижимости Великого Бога прекращается всякое движение духа и водворяется в нем глубокое некое молчание, как бы замирание жизни. Когда трезвая мысль минет все твари, перенесется за пределы мира и погрузится в созерцание Бога; тогда находит, что как несомненно то, что Он есть, так несом­ненно и то, что Он не есть что-либо из знае-мого в тварях: ни сила, ни свет, ни жизнь, ни ум, ни слово, ни мысль и вообще ничто из представляемого умом нашим; и потом, когда обведет одним взором все сии отрицания, то вводится мгновенно в Божественный некото­рый мрак, в коем не может зреть ничего, кро­ме необъятной, преисполненной существенностей беспредельности, поражающей глубоко и налагающей молчание на слово и мысль. Это состояние возвышеннейшее, до коего только может доходить земная тварь. Человек тогда восхищается до состояния серафимов. Это то же, как если бы кто входил в тронную вели­чайшего из царей: первый взор на царя — и все поражает его до онемения. В такое состояние человек может восходить и из сознания вооб­ще непостижимости Божественного существа и каждого Его свойства, ибо и каждое Его свойство так же непостижимо и изумительно, как Он Сам. Апостол Павел взывает: о глуби­на богатства премудрости и разума Божия\ кто разуме ум Господень!‘.. (Рим. 11: 33-37; 1 Кор. 2:16). Удивися разум твой от мене, ут-вердися, не возмогу к нему, сознается пророк (Пс. 138:6). Это о разуме. Но также непости­жимо и всякое Его свойство, и всякое Его тво­рение, и всякое дело Его промышления. Див­ны дела Твои, Господи! Восходить к сему изумлению может всякий сам через отрешен­ное и покойное углубление; могут помочь в сем деле и изображения сего свойства у свя­тых отцов, как например, у Дионисия Ареопа-гита — о таинственном богословии, у святого Иоанна Златоустого — слова о непостижимом и др. Но чтобы воспитать к тому способность, легче начать с созерцания дел, восходить до созерцания совершенств, а наконец востечь и на самый верх, к сознанию непостижимости существа Божественного. Как кто возможет, только должно сие делать, ибо здесь соверша­ется в духе самое истинное и приличнейшее поклонение твари Творцу и Господу. Само собою разумеется, что чувство сие имеет раз­ные степени; но каждому свое, и каждый пусть совершает дело сие по силам своим. Моисей восходит на самый верх горы и скрывается в облаке, другие стоят на полугоре, а третьи — у подножия. Это образ трех состояний людей, ^восходящих к постижению и сознанию непо­стижимости беспредельного Бога. Значит, никто не должен отказываться неумением или незнанием дела сего.
    бб) Бог бесконечно велик: падай в уничиже­нии, проникайся благоговейным страхом и тре­петом, созерцая величие Божие. Первое у во­шедшего в тронную, как замечено, есть мол­чаливое изумление, в коем нет ни одного пред­ставления раздельного. Вошедший не успел еще осмотреться или различить себя и царя с его величием. Затем первая мысль после того, как он придет в себя, это — величие царя и своя малость. То же в отношении к Богу. Ког­да мысль погрузится в Беспредельного и вый­дет из себя, то исчезает в глубоком изумлении. Но лишь только обратится в себя, то, прино­ся с собою сознание беспредельного и в сей же акт, как бы налагая его на свое ничтожество, поражается, как ударом каким, сею несоизме­римостью и падает в благоговейном трепете в прах пред созерцаемым величием Бога, при сознании своего ничтожества. Но должно знать, что сей страх не имеет муки. Им пора­жаться сладостно, как и вообще всякое мыс­ленное, но истинное прикосновение духа на­шего к Богу, из Коего он, есть сладостно и блаженно. Сила сего благоговейного страха велика: он проходит до разделения души и духа, членов же и мозгов, как бы истнивает и истончевает духовным действием своим и душу, и тело. Чувствующий его падает ниц, готов бы пройти в утробу земли, сквозь все твари, в бездну, туда, где нет ничего, от созна­ния своего ничтожества и величия Божия. Но при всем том ему приятно пребывать в сем состоянии: оно разливает отрадную прохладу в существе его, может быть, от того, что есть истинное стояние твари в отношении к Твор­цу, или оттого, что здесь совершается истин­ное, а не мысленное проникновение ее суще­ства силою и действием Божества. Оттого плодом благоговейного страха всегда бывает отрезвление, освежение, очищение духа. Как молния, проходя пространства воздушные, пожигает там всякую нечистоту и примесь и делает воздух чистым, так и огнь Божества при благоговейном страхе поедает нечистоту духа и очищает его, как злато в горниле. По­тому все, проходившие степени совершенства, существенным условием к тому, а вместе мо­гущественнейшим средством признают сей благоговейный страх. И во всем пространстве Слова Божия он поставляется и обязанностью существенной, и вместе отличительным свой­ством людей истинно благочестивых. Бойте-ся Бога ecu святии Его (Пс. 33:10). Работай­те Господеви со страхом и радуйтеся Ему с трепетом (Пс. 2:11). Надобно, однако ж, раз­личать страх начальный от сего страха совер­шенных. Тот мучит и наносит ужас и трепет от ожидания казни за грех. И этот существен­но необходим в первоначальном пробуждении грешника, но как переходный акт не может быть обращен в обязанность и даже по суще­ству дела не может быть навсегда удержан в душе, хотя иногда находит и после и считает­ся действительнейшим средством для обузда­ния ярых страстей. Истинный страх, свой­ственный совершенным, умиляет. Он рожда­ется по вкушении любви и пребывает в нераз­рывном союзе с нею, то освежая, то согревая дух наш. Он должен быть поставлен целию. К нему взойти и его укоренить навсегда в духе есть обязанность, ибо в нем только и есть ис­тина стояния твари пред лицом Творца. Спо­соб возбуждения и воспитания его в себе определяется его составом. Напрягись сознать свое ничтожество и величие Бога в одно вре­мя в углубленнейшем и отрешеннейшем со­стоянии духа. Делай это чаще, особенно утром, вечером, в полночь… Когда сие действие пре­вратится в обычай, в духе вкоренится дей­ствие страха Божия, или непрерывный страх. Напротив, рассеянность, самомнение, богозаб-вение суть враги страха Божия. От них он погасает как огонь от воды и свеча от дунове­ния ветра.
    вв) Бог всесовершен: восхваляй и славословь Его. Вошедший в тронную, продолжим сравне­ние, после страха опять обращается к тому, что навело его, и где прежде ничего не видал, те­перь начинает различать одно за другим: и лицо, и корону, и порфиру, и трон, и все укра­шение его — и, находя все это совершенным, не может удержаться от чувств, а иногда и знаков одобрения. И вот он в состоянии воздавания разумной славы царю. То же бывает и в отно­шении к Богу. Когда возникший от страха и са­моуничижения дух возвращается во внутрен­ний покой свой и смиренно предается свято­му богомыслию, тогда открываются его внут­реннему оку и в своей мере постигаются совер­шенства Божий, кои, различаясь во взаимном союзе и соприкосновении, рождают и впечат-левают в уме одну мысль, или один лик всесо-вершенства Божия. Это есть возвышеннейшее и изящнейшее, что только может породить конечный и тварный ум. Потому, когда сия мысль, или созерцание, посетит внутреннюю храмину нашего духа и исполнит его светом и величием своим, тогда кто изъяснит радость его и восхищение? Все кости его, то есть все малейшие движущиеся части его существа, на­чинают во внутреннем неудержимом некото­ром взыгрании восклицать: коль славен Гос­подь и Бог наш! Восхитительная радость духа, созерцающего в себе всесовершенство Бога, есть уже славословие, совершающееся внутри, или состояние славословия, в коем дух из себя и в себе возносит Богу жертву хвалы. Славос­ловие Богу, выражаемое словом, есть плод ее, всегда, впрочем, низший, или не соответству­ющий не только Богу, но и тому, что ощуща­ется в духе. Ни единоже слово довольно будет к пению чудес Твоих, должен заключить и заклю­чает всякий, составляющий Богу хвалебные песни. Богохваление в духе есть отраднейшее состояние и восхищения, и радости, и веселия духовного, но все сие о едином Боге и о том, что Он есть таков, хвалимый и превозносимый. Сию хвалу возбудить может и всякое совер­шенство Божие, и всякое Его дело, даже к нам относящееся, но в самом действии хвалы все другое устраняется, видится един Бог и совер­шенство Его действий. Это жертва бескорыст­нейшая. Можно сказать, что в сем — жизнь нашего духа истинная, или истинное причаще­ние жизни Божественной. Как в страхе Бог проникает нас и как бы разжигает огнем Боже­ства, так в сем богохвалении наш дух прони­кает или восприемлется в Бога и приобщается Его всеблаженства. Восходить в сие состояние или желать и искать быть возводиму в него сколько естественно духу и многоплодно для него, столько же и обязательно, ибо сим возда­ется должное Господу и Богу нашему. Потому в Слове Божием во многих местах предписы­вается хвалить Господа и даются образцы сего хваления. Подобно им, и все святые, восходив­шие в сие состояние, изображали совершенства Божий в слове и оставили нам свои хвалебные песни. Прочитывать сии песни с углублением и напряжением необходимо. Это начало или часть исполнения обязанности богохваления. Не иначе как через них восходит человек и к духовному богохвалению мысленному. Они суть воспитатели его, которых не должно, однако ж, оставлять и после уже того, как обра­зуется свое внутреннее. Чтобы восходить на­верх, надобно иметь лестницу. Но и кто взошел однажды, не отбрасывает ее, потому что она и после будет нужна. Обыкновенно начинать должно славословие преданными нам песнями всякий раз, а там умолкни, когда начнет сла­вословить дух. Самое производство славосло­вия или останавливается на всем всесовершен-стве, или на одном каком совершенстве, или переходит от одного к другому. Но это не есть холодное созерцание свойств Божиих, а живое ощущение их, с радостию и восхищением того ради, что таковы они в нашем Боге. Поставлять себя в сие состояние сколько можно чаще — спасительно. Нельзя лучше отрешить духа от всякой примеси земной и от всего чувственно­го как так; ибо в сем действии он удостаивает­ся вкусить сладость, с которою сравниться ничто не может.
    гг) Бог везде есть, все видит и все исполня­ет: ходи пред Богом. Когда царь осматривает­ся вокруг себя с высоты престола своего, то всякий из присутствующих держит себя так осторожно, как бы царь на него одного смот­рел, так, как бы тут были один только он и царь, забывая все прочее. Царь нравственного мира, Бог, не только все видит, но и все исполняет существом Своим — есть везде весь и видит не внешнее только, но и внутреннейшее и притом полнее и совершеннее, нежели как видит себя тот, кого Он видит. Всякая разумная тварь обя­зана как помнить сие вездеприсутствие и все­ведение Божие, так и располагать дела свои, и внутренние и внешние, с чувством его, стоя как бы пред очами Бога, под Его взором, до того чтобы все другое выходило из мысли и внима­ния, а был только он, действующий, и Бог, ви­дящий его и дело его; или, что то же, — ходить пред Богом, ибо настроение духа действовать как пред очами Божиими есть хождение пред Богом. Оно обязательно для всех, потому что есть. Помни или не помни ты, но Бог все ви­дит, и дела твои все открыты Ему, или совер­шаются пред лицом Его. Так зачем скрывать истину и превращать ее в ложь? Что к сей мысли должно прилагать и богоприличное рас­положение дел, сего требует почитание Бога. Когда сын пред лицом отца или подданный пред лицом царя действуют, забывая о досто­инстве их, то тем оскорбляют их. Потому лю­бящие Бога и боящиеся Его предзрят Его пред собою выну (Пс. 15:8), то есть обращают это себе в характер и, что ни делают, сознают, что око Божие обращено на них. В помощь при сем, или для воспитания сего чувства, употребля­ют разные средства: иные зрят Бога одесную себя, как святой Давид; иные око Божие, утвер­жденное над собою, созерцают; иные мыслен­но простирают свет Божий вокруг себя, как бы некоторую духовную атмосферу, в коей, как в скинии, укрываются и витают духом неисход­но, или пребывают как в безопасном пристани­ще. Все сие, впрочем, средства. Бог же не име­ет вида или образа, потому истину любящие всеми мерами стараются возводить себя в со­стояние зреть Господа пред собою без образа, мыслию простою, чистою. Это верх совершен­ства в хождении пред Богом. Плоды сего хож­дения бесчисленны; но, главное, от него есте­ственно переходит в жизнь нашу чистота и не­порочность слов, мыслей, желаний, дел. Бла-гоугождай предо Мною и будь непорочен, гово­рит Бог Аврааму (Быт. 17:1). Св. Давид зрел Господа пред собою, да не подвижется, то есть чтобы не допустить какого неправого движе­ния (Пс. 15:8). Тут не нужно и прибавлять: когда зришь Бога, бегай неправды, ибо само зрение отвратит от нее… Потому, можно ска­зать, заповедь о хождении пред Богом есть то же, что и заповедь о богоугождении. Другой плод от сего есть некоторая теплота духа. Зре­ние Бога не может быть холодным, если оно есть истинное. По мере усовершения в лицез­рении Божием возрастает и теплота. После же они сливаются, и как лицезрение, так и тепло­та превращаются в единое непрерывное дей­ствие духа. Такое настроение духа есть самое лучшее приготовление к будущему всеблажен-ному лицезрению Бога. Кто утвердился в нем, тот стоит уже в преддверии рая, созрел для него. Всякий же, кто не умеет зреть Бога или, помысливши о Нем, отвращается от Него, чув­ствуя, что это неприятно и страшно и ко мно­гому обязывает, пусть позаботится о себе; ибо от сего можно заключить и о будущем. Обык­новенный против сего грех есть богозабвение, или непамятование Бога; в развратных — на­меренное себя развлечение, чтобы ум не видал лица Божия, не тревожил их сна и не разгонял мрака греховного.
    Изумление, благоговейный страх, радостное богохваление и хождение пред Богом объемлют собою по преимуществу жизнь в Боге. Это потому, что во всех их и человек сам, и всякая тварь исчезают из мысли, а созерцается один Бог. Здесь представлено, что сии расположе­ния рождают себя взаимно, или вырождаются одно из другого, как и вообще все в духе. У иных, может быть, возбуждение и развитие их совершается не тем путем, как здесь представ­лено, но обратно. Хождение пред Богом легчай­шее и удобнейшее начинается первое и служит исходною точкою для других. Ходящий пред Богом посвящается в ведение совершенств Бо-жиих и всего всесовершенства и навыкает бо-гохвалению. Вошедший до сего еще глубже входит в Божество и стяжевает благоговейный страх. Кто же после сего возносится за все, раз­личаемое в Боге, тот вкушает изумление. Это предел, за который уже и заходить нельзя. Кто прошел все сии степени, тот находится в бла­женнейшем состоянии и прежде оного века живет в нем, переходя от изумления к благо­говению, а от сего — к богохвалению, ходя, или духовно движась, как в доме каком, в Боже­ственном лицезрении, исполненном света и чистоты пренебесной. Вот и жизнь в Боге!
    Единственное и неизбежное условие в такой жизни есть отрешение от себя и от всего тварного, или бесстрастие. Дух выйти должен из-мира сего в мир премирный и с собою не вно­сить туда ничего тленного. Како вшел ecu семо, не имый одеяния брачна, скажут тому, кто вшел бы туда, если б сие было возможно, с каким-нибудь пристрастием, как бы в изорванном рубище. Но то несомненно, что при каком бы то ни было пристрастии не бывает восхожде­ния к Богу. Бывает, правда, лесть в духе, когда ему чудится, что он живет в Боге. Но как при­вязанная птица и полетит, и опять падает на землю, хотя привязана за малейший член; как запорошивший глаз и открывает его, но ниче­го не видит им; так и имеющий пристрастие думает, будто углубился в Бога, но тем только себя обманывает. В сем состоянии бывают ложные видения, обольщения фантазии, а вме­сте — и обаяния сатаны, который любит и уме­ет пользоваться всякою нашею слабостию. Многие от сего изумились и навсегда погибли. Однако ж это не должно служить укором ис­тине или останавливать усердие и желание ищущих. Следует только не забывать мудрых правил, оставленных богомудрыми отцами, то есть, устремляясь к Богу, не забывать и отре­шения от всего и строже начать с последнего или преимущественно обратиться на него; по­тому что первое некоторым образом естествен­но духу, который по отрешении от держащих его уз чувственности не имеет куда войти, кро­ме области Божественной. В степенях сего от­решения различают сначала болезненное отторгание сердца от вещей чувственных через гнев, потом безвкусие к ним, а далее созерца­ние их из Бога, не отводящее от Бога. Для от­решения от всего, а равно и для жизни в Боге, всего лучше избрать желающим, способным, призванным особый род жизни — монашеский, или отшельнический. При сем удобнее то и другое является во всей своей чистоте и зрело­сти. И в порядке обыкновенной жизни сие не­возможно, но сопряжено с большими трудно­стями и препятствиями. Лучше бывает, когда кто, утвердившись жить в Боге в удалении от мира, исходит или вызывается потом в общую жизнь на делание. В том жизнь по Богу имеет особое действие, тот есть представитель Бога для людей, разносящий Его благословение на все… Но опять, и к отшельничеству восходят по определенным правилам, отеческим образом, с долгим и опасным себя испытанием.
    Вот куда восходят через Господа Иисуса Христа, чего наконец сподобляются и каким образом! Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа да даст вам по богатству славы Своея, силою утвердитися Духом Его во внутреннем человеце, вселитися Христу верою в сердца ваша, да возможете разу мети со всеми святы­ми, что широта, и долгота, и глубина, и высота… да исполнится во всяко исполнение Божие (Еф. 3: 16-19)!

б) Чувства и расположения к Богу — из созерцания Его творчества и промышления
    Стоять на такой высоте исчезновения в Боге постоянно — многотрудно, при условиях на­шей настоящей жизни. Внимание неизбежно совлекается оттуда в порядок временных от­ношений жизни. Но, благодарение Господу, оно может и при этом не отторгаться от Бога. Мы и здесь на каждом шагу встречаем Его, хотя не непосредственно, а, так сказать, в от­ражениях. Отсюда особый ряд обязательных для нас чувств и расположений в отношении к Богу, вытекающий из созерцания Его отно­шения к миру и особенно к человеку.
    Бога, бесконечного по бытию и совершен­ствам, мы созерцаем не Творцом только и Промыслителем, но и Совершителем мира.
    Бог есть Всеблагий, Всемогущий, Всепра-ведный и Премудрый Творец и Промыслитель всего мира, в особенности рода человеческого и тебя. Следственно,
    аа) Ты весь Его; покорствуй же Ему как Вла­дыке жизни, в чувстве всесторонней зависи­мости от Него. Начало жизни и сил и их хранение — от Бога. Он дал, Он и содержит: о Нем бо живем, движемся и есмы (Деян. 17:28). Должно же знать и чувствовать, что мы в Его деснице. Она держит нас над бездною ничто­жества, в которое сами по себе мы поминут­но готовы обратиться. Потому со страхом и заботливостью мы должны держаться и сами сей десницы, не отревать ее от себя и себя не отторгать от нее, а, обращаясь то к ней, то к тому, над чем висим, молитвенно лобзать ее, напрягаясь довесть себя до ощущения само­го Ее как бы прикосновения к нам. Мы уже знаем, как важно сие чувство в нравственной жизни. Оно служит самою глубокою и твер­дою точкою опоры для свободы в склонении ее на решимость ходить в воле Божией, или пребывать в законе. А потом и во всякое дру­гое время оно есть возобновитель или освежи­тель сей решимости, как, напротив, ослабле­ние его есть мера нравственного расслабле­ния. Кто видит пред собою царя, тот по мано­вению его готов и в огонь и в воду. Точно так же и кто ощущает на себе руку Владыки сво­ей жизни, неудержимо порывается к исполне­нию того, что сознает исшедшим из уст Его. Чувство зависимости своей от Бога естествен­но нашему духу. Оно и есть в нем, только погружением в чувственность, заботами и развлечениями так зарыто, что не выникает из-под их тяжести, как слабый огонь, завален­ный пеплом. Потому нужно только отнять сии препятствия, чтобы дать силу тому чув­ству. Уединись от развлечений внешних в уда­ленный покой или овладей ночью, а от расхи­щений ума войди во внутреннюю храмину; отрешись от забот о всем, что теснит чув­ством нужды, изпраздни многое, чтобы было одно; если к тому и другому присоединить и обузданы плоти делом и мыслию, то быть не может, чтобы не ожило при сем родное духу нашему чувство.зависимости от Владыки на­шей жизни. Но это отрицательные и будто приготовительные средства. Начни уяснять себе истины о происхождении всего от Бога, о своем явлении на свет; размысли, как жизнь возникает и сокращается совсем не по нашим расчетам, а по иным некоторым правилам и проч… Вообще, все надобно употребить, что­бы возбудить от усыпления и потом постоян­но держать в силе и живости сие чувство за­висимости от Бога. Оно стоит того, ибо само всепобедительно. С ним только творятся нравственные чудеса. И себя и других нрав­ственно править можно только через Него.
    бб) Все твое от Него. Способности и свой­ства души и тела, обстоятельства жизни, со­стояние и звание, место рождения, воспита­ние, служба, средства содержания, болезни и здоровье, скорби и радости, возвышение и понижение, возрождение, спасение, царство обетованное, вообще все, что только есть в нас и касается нас, есть от Бога и касается нас по Его воле. Он есть единственный всего распо­рядитель, никто не может расстроить Его на­мерений и ничто не может втесниться в Его планы против Его воли. И это как вообще ка­сательно всего человеческого рода, так и в ча­стности касательно меня, тебя и всякого от­дельно. Сознавая сие —
    Благодари Бога о всем. О всем благодарите, учит апостол. Сия бо есть воля Божия о Хри­сте Иисусе Господе нашем (1 Сол. 5:18). Ког­да говорит о всем, исключает всякое различие радостного и нерадостного. Значит, за скорби во всех видах столько же должно благодарить, сколько и за радости; столько за малое, сколь­ко и за большое, за прошедшее и настоящее, за постоянное и изменяющееся. Благодарение есть радостное чувство величия милости Божией к нам недостойным. Когда сие радостное чувство не подавляется и скорбями, или когда и скорби принимаются как благо, то отсю­да рождающееся доброе состояние есть благо­душие. Постоянное благодушие при продол­жающихся скорбных обстоятельствах есть христианское терпение. Последний предел богоугодных расположений в отношении к своей участи, устрояемой Богом, за которым начинается уже не просто благодарность, а еще высшее чувство, это есть довольство сво­им состоянием и всем своим.
    Все сии изменения чувств и расположение в отношении к Промыслу, нас устрояющему, сколько естественны в здравом духе, столько же имеют нужду и в поддержании, потому что беспрерывно подлежат опасности нападения со стороны суетливого и самолюбивого эгоиз­ма. Поддержание их совершается посредством размышления или уяснения себе некоторых истин, сознание коих сильно и родит показан­ные чувства… Все они естественно вытекают из свойства самых расположений. Так —
    1) Благодарение есть чувство милости Божией незаслуженной. Итак, развивай в мыс­лях обилие милостей Божиих, явленных в тво­рении, промышлении и особенно в искупле­нии, доведи до сознания, что ты милостями сими всесторонне объят: что ни движение, то милость; что меньше дышишь, нежели полу­чаешь милостей; что миг больше, нежели рас­стояние милости от милости — или что ты сто­ишь в них неисходно. Когда потом приведешь на мысль, что все это незаслуженно, что не только малой какой недостоин ты милости, но что, напротив, не милости, а постоянных каз­ней стоишь одних; тогда дух не может остать­ся бесчувственным, не согреться теплотою любви Божией и не отозваться благодарнос-тию. Вообще, мера сих двух сознаний есть, мера благодарности, ее повышения и пониже­ния, как, наоборот, неблагодарность исполня­ет сердце там, где или не знают благ, или счи­тают себя их достойными, выставляют свои права на них. Неблагодарный Богу есть боль­шой эгоист и вместе — невежда слепой.
    2) Благодушие есть радостное или благодар­ное приятие скорбей и бед всякого рода. Глав­ное в производстве сего чувства — это, кроме ясного видения, как скорби и беды исходят от руки Господней, есть еще ясновидение тех благ, которые из них истекают, и притом благ существенных и истекающих не как-нибудь случайно из скорбей, а не иначе и возможных как под условием их. Как, например, очище­ние страстей, утверждение смирения, оставление грехов, крепость характера, приобщение Христовым страстям и проч. Когда это хоро­шо будет сознано, тогда не могут не возник­нуть в душе сначала ростки желания, а далее жажда скорбей и бед. В подкрепление к сим возникающим чувствам должно приложить еще ясное сознание того, что мы стоим не только таких, но и несравненно больших бед, что и жизнь следовало бы отнять, а не только какое-нибудь благо. И то убеждение уже зна­чительно умалит болезнь сердца, что мы зас­лужили несравненно больше, а посылается нам меньше; когда же еще увидим и благо от скорбей, то примем их с распростертыми объя­тиями. А это и есть благодушие.
    3) Терпение есть продолжающееся благоду­шие. Терпеть — значит не только несть скор­би; ибо, когда они нашли, куда от них убе­жишь? Но, собственно, несть с радостию и ве­селием духа, почему оно и есть непрестающее благодушие. Оттого поддерживать его в себе должно тем же, чем и благодушие, обращая в том и другом случае особенное внимание на продолжительность скорби, доводя сердце до убеждения, что чем продолжительнее скорбь, тем лучше, что нам следует страдать не толь­ко время, но и вечность. Ибо терпение тем особенно и истощается, что терпящий не видит исхода. Когда отнимешь таким образом воз­можность расслабления духа от невидения конца скорбям, то не будет уже и того, что колеблет благодушие. Кто не поспешит устро­иться так внутренне, тот скоро теряет терпе­ние, затем падает в ропот и даже отчаяние.
    4) Довольство есть неподвижность сердца на скорбь или невидение и нечувствие лише­ний… У довольного сколько ни отнимай, ему все довольно еще, и как мало ему ни дай, он все доволен. Это как бы внешняя ограда для всех чувств и расположений в отношении к промыслительному о нас попечению Бога. Оно имеет непосредственное отношение к по­дающей руке при том же чувстве незаслужения блага и заслужения всякого наказания. Бедный принимает все и всяким подаянием доволен. Это образ довольного…
    Здесь указаны стороны, к каким должно прикреплять свое размышление при возгрева-нии чувств благодарения во всех видах его; не­точным же началом для самых мыслей во всех сих случаях должны служить Божественные свойства: Всемогущество, Благость, Премуд­рость и Правосудие. Размышление о каждом из сих свойств способно дать обилие радости и утешения. Впрочем, как не всякий сам крепок умом, то хорошо иметь и знать изложение уте­шений на разные скорбные случаи и излияние благодарений, составленные мужами опытны­ми в сем деле. И радости и скорби так повсюд-ны! Повею дно должно бы быть и благодарение, и умение благодушествовать и терпеть, если б не окаменение сердца. Кто принимает все очи­щенным сердцем, у того только и бывают во всей силе сии чувства. Ищи их у таковых! Сколько их у святого Златоуста, у святого Ди­митрия, Ростовского Чудотворца, у святителя Тихона Воронежского! Иные составляли целые книги в утешение несчастным и скорбящим.
    вв) Все, что будет с тобою, от Бога будет. Он ведет все к определенному концу; ведет и разумные твари, но только под условием по­корности их Его воле. Что Бог приведет к са­мому лучшему, это несомненно; остается толь­ко тебе явить совершенную покорность Ему, Всераспорядителю, отказаться от своей воли, своих замыслов и способов. Отсюда вытекают разные расположения относительно своего будущего, обязательные для всякого верую­щего в Божественное мироправление. Таковы:
    1) Преданность в волю Божию. Преданный Богу не так говорит: что будет, то будет, решаясь на неверное, ничего не обещающее (в чем видится искушение Бога); но ясно сознает сообразность средств с целями или прозрева­ет некоторым образом порядок своей жизни при всей неутомимой, трезвенной, зрелой и разумной деятельности, не присвояя себе зна­ния всего, чем кончатся его жизнь и дела, к чему приведут они — к благу или злу для него самого и для других; а, желая только одного блага и славы Божией, молитвенно отдает Богу и себя, и свои силы, и свои дела, чтобы Он по мудрому, и благому, и праведному Сво­ему совету благоустроил их, как хочет, иное отсекая, иное прибавляя, иное изменяя в ходе и направлении. Преданность в волю Божию не есть недеятельность. Она совмещает и усилен­ную деятельность, только без пристрастия к ней, без настойчивости, чтобы именно было по моей воле. Не есть она и пренебрежение сво­их дел, но радеет о них, только не ради их и себя. Преданный Богу во всем говорит: воля Господня да будет, по уверенности, что она будет ко благу. Ибо один Бог знает все и один Он может отвратить злое, если восхощет.
    2) Следствием сего, самым близким и есте­ственным, бывает успокоение в Боге. Сие успо­коение не есть разлив блажности с разленением, какие бывают во плоти от полного удов­летворения ее нужд, но есть покой духа, исте­кающий из совершенной уверенности в том, что Бог, Коему он предал труды свои и дела, все благоустроит наилучшим образом к истин­ному и вечному благу. Это есть отсечение злой и съедающей душу и тело многозаботливости, которая не дает покоя человеку, коль скоро он берет свою участь на свое попечение, мятет его то сомнениями, то страхом и опасениями. Ус­покоенный в Боге не мятется так, ибо отсек сию злую страсть тем, что не сам собою пра­вит своею участию, а предал себя Богу.
    3) В дополнение к сим чувствам, касатель­но своего будущего, приходит надежда. Она есть дщерь двух первых. Преданный Богу уве­рен, что Бог дополнит недостающее; успоко­енный в Нем верует, что так это и будет. От­сюда рождается несомненное ожидание помо­щи Божией во всем, что Он сочтет нужным для благоустроения нашего, для явления Сво­ей славы и для блага человеческого. А это и есть надежда. Надеющийся говорит: «Бог не оставит и только один Бог. Силы мои изме­нят, другие люди изменят, князи изменят, один Бог не изменит». Надежда есть отрадное чувство, исцеляющее болезненность беспомощности и бессилия, почему и возгревается сим последним чувством при уверенности-в благообщительности и благоподательности Божией. Она не дерзостна, не самовольна, но ожидает несомненно и действительно получа­ет не только те блага, о коих уже Бог всем на­всегда сказал, что они нужны и всякому по­дадутся, но все вообще, в чем чувствует кров­ную нужду. Надежда возрастает до такой вы­соты, что как бы имеет уже то, чего ожидает; но и здесь опять в волю Божию полагает вре­мя, место и способ, то есть с терпением ждет. Самою крепкою для нее опорою служит обе­тование Господа, что все, что ни попросят ве­рующие с верою, получат (Мф. 21:22; Мк. 11:24).
    4) Оттого под надеждою зреет прошение или моление, то есть такое возношение ума и серд­ца к Богу, в коем, изъявляя кровные свои нуж­ды Богу Всеблагому и Всемогущему, молят Его ниспослать благопотребную помощь с не­сомненною верою, что и получат, если Богу то благоугодно. В молении есть и надежда, но не все моление — надежда. Надежда завершает или стоит наверху, как бы осеняет моление; моление стоит внизу и восходит под сению ее на небо. Надежда преимущественно обращена к Богу, моление низводит благость Божию к себе и кровным своим нуждам. Потому пер­вое условие благоуспешности прошения есть искреннее сознание крайней нужды или скор­бное и болезненное чувство крайности, ра­створяемое надеждою. Молящийся должен довесть себя до воззвания: «Господи! Нигде мне нет покрова и помощи. Ты один помощ­ник!» Потом стоять в сих чувствах крайности и взывать, пока не получит ради неотступно­сти и беспомощности, ибо Бог беспредельно милосерд. Он как бы не может зреть болезну-ющих, только бы беспомощные сами являли Ему лицо свое или приходили пред Него. В молении есть и преданность, и успокоение, и надежда, но, что главное, это болезненное чув­ство нужды… Такое чувство есть сосуд, благо­устроенный к приятию милости. Господь ждет, пока оно родится, и Сам разно помогает ему родиться, чтобы выполнилось главное ус­ловие к получению помощи. При сем разли­чие предметов мало значит. Благодатного про­свещения испрашивают так же, как и насущ­ного хлеба, и Бог дает.
    Так, обращаясь в будущее, благочестивый христианин просит, надеясь, и успокаивается в Боге, предаваясь Ему всецело.

в) Чувства и расположения — из созерцания Бога Совершителя всяческих
    Бог есть Всемогущий, Благий и Праведный Совершитель всяческих, чего ради чаем воскре­сения мертвых и жизни будущего века. Изме­нится лицо неба и земли, и приимут суд все живущие по неложному обетованию Господа. Тогда начнется жизнь в истинном ее виде — вечная и неизменная. Нынешнее же бытие мира и тварей есть только начальное, пригото­вительное. Господь, все устрояющий, все ведет к предназначенному концу. Когда же все испол­нится, тогда Он произведет самым делом то, к чему все ведет: откроет славное Свое вечное Царство. Когда сие будет, не знаем; но знаем несомненно, что будет кончина мира, страшный суд, блаженство одним и мука другим. Итак…
    аа) Ожидай второго пришествия Господня, то есть не только верь, что оно будет, но и будь готов встретить его на всякий день и час. Будь, по слову Господа, подобен рабам, ждущим Господа, но не знающим, когда придет Он. А потому и приготовляй всё, что считается не­обходимым к сретению Его, подобно мудрым девам, чтобы после не жалеть о неосмотри­тельности, и, желая того, молись: да приидет Царствие Твое!
    бб) Не знаем, придет ли Господь в пределах нашей жизни, от сего часа до смерти, или, может быть, смерть наша упредит Его прише­ствие. Потому, не смея отстранять или отда­лять явления Господня далее настоящей ми­нуты, в которую думаем о сем, должны одина­ково иметь в виду и смерть, быть к ней гото­выми и приготовляться к тому событию, ког­да не Господь к нам придет, а мы будем позва­ны пред Него воздать все по достоянию. Ожи­дание сие, впрочем, не противно ожиданию Господа, а в существе своем одно и то же, или есть как бы некоторый вид его. И оно должно быть так же непрестанно, так же несомненно, так же бодренно. Сию или следующую мину­ту придет смерть и покончит все наше.
    вв) Безвестен час, но не безызвестно, что будет. Помни же то, что будет, непрестанно: смерть, суд, рай, ад. Ибо случись только одна смерть, за нею тотчас последует и все осталь­ное и притом с такою резкою решительностью, что уже и на всю вечность будет так, как бу­дет положено тут. Может быть, все сие будет сейчас, в мгновение ока. Напиши же в мысли твоей сие и созерцай каждое мгновение, ибо созерцаешь или не созерцаешь, оно уже будет так.
    гг) Если так нечаянно все может изменить­ся, и может настать такой вид бытия, в коем ничто из предлежащего не получит участка; если там истина нашей жизни, а здесь только начало, приготовление, то не запасайся мно­гим: будь как странник… Это обязывает жить на земле как на чужой стороне. Не то сие зна­чит, чтобы ничего не иметь, ничего не приоб­ретать, а то, чтобы сколько бы чего ни приоб­рел, сколько бы чего ни пришло: чести, славы, богатства — не прилагать к тому сердца, а дер­жать его в будущем своем отечестве… Все здеш­нее пусть будет как чужое, как не родное. Не отвергай того, не презирай, но и принимай как чужое, как тяготу некоторую, боля сердцем, что живешь не на своей родине, и искренно желая и молясь скорее прейти в свое вечное жилище. Так, обращаясь к последнему концу всего, благочестивый христианин ждет Господа, го­товится к смерти, помнит последнее и живет на земле как странник.
    Вот весь порядок благочестивого настрое­ния духа в христианстве:
    Христианин восходит к Богу:
    Познанием своего окаянства и познанием Гос­пода приходя к вере в Него, из сей веры при­емлет упование спасения и дает самоотвержение, приемлет мир с Богом и дает покаяние, приемлет чувство отчей любви и дает рев­ность действовать по воле Его, во славу Его.
    Живет в Боге:
    Восшедши таким образом к Богу и утвердив­шись в общении с Ним, ходит пред лицом Его в богоугождении и горении духа, хвалебно радуется о Нем, Боге Всесовершеннейшем, благоговейно падает пред Его беспредельным величеством и в изумлении погружается в Его непостижимой беспредельности.
    И пребывает в Божественном порядке:
    Пребывая же таким образом в Боге, благого­вейно чтит и Божественный порядок бытия и жизни. Чувствуя, что он весь есть Божий, по­корствует Богу в сознании полной зависимо­сти от Него; сознавая, что все его есть Божие, он благодарит за то, благодушествует, тер­пит, довольствуется; веруя, что все будущее от Бога же, он предается Богу, успокояется в Нем и, надеясь, молится; уверенный, что бу­дет конец всему, он ожидает его, готовится к смерти, помнит последнее и содержит себя странником на земле.
    Так резко обозначаются три отдела чувств и расположений, выражающих благочестивое настроение духа и составляющих христианс­кие обязанности к Богу. Очевидно, что цель всего — жизнь в Боге, восхождение же к Богу и пребывание в порядке Его суть средства, как бы два столпа, на коих утверждается та жизнь. Не так, однако ж, должно понимать сие соот­ношение, будто здесь есть иное нужное, а иное ненужное. Нет, тут все существенно необходи­мо в целом устройстве, и отъятие чего-нибудь есть ущерб для целого. Здесь так все связано, что малое расстройство расстроивает все. Как наше тело, отними у него соки, умрет и, отни­ми нервы, тоже умрет, так и здесь все нужно. Ничего потому не пренебрегая, молиться дол­жно усердно: сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей\

г) Молитва — вместилище и поприще жизни в вере и благочестии

аа) Значение молитвы
    Как в отношении к вере есть особые действия, в которых она выражается, так есть свои дей­ствия, служащие выражением и благочестия. Всеобъемлющее из таких действий есть мо­литва. Она есть вместилище или поприще всей духовной жизни, или самая духовная жизнь в движении и действии. Ибо что есть молитва? Есть возношение ума и сердца нашего к Богу. Но сие возношение имеет место во всех пока­занных пред сим благочестивых чувствах и расположениях, обязательных для христиани­на. Ибо и покаяние, и вера, и мир с Богом, и благоговение, и терпение, и чаяние второго пришествия, и вообще всякое из тех действий необходимое имеет отношение к Богу, возно­сит к Нему и рождается из сего возношения. Посему, как скоро приходит в движение какое-либо благочестивое чувство, движется и мо­литва, и, наоборот, пребывание в молитве есть пребывание в каком-либо из сих чувств, а пе­реход от одного чувства к другому, как бы вол­нение благочестивых чувств, есть возгревание молитвы. Можно сказать, что молиться — зна­чит приводить в движение благочестивые чув­ства и расположения, каждое отдельно, или все совместно, или одно за другим, или, что то же, возбуждать, оживлять и возгревать жизнь и дух благочестия. Кто не молится, у того нет благочестия, и у кого нет благочестия, тому как молиться?
    Если теперь благочестие есть жизнь наше­го духа, то понятно, почему только умеющего молиться должно назвать имеющим дух. Кто-то определяет молитву дыханием духа. Она и есть дыхание духа… Как в дыхании расширяются легкие и тем привлекают животворные стихии воздуха, так и в молитве разверзают­ся глубины нашего сердца и дух возносится к Богу, чтобы приобщением к Нему восприять соответственный дар. И как там кислород, принятый в дыхании через кровь, расходится потом по всему телу и оживляет его, так и здесь принятое от Бога входит во внутреннее наше и оживотворяет там все…

66) Следствия благие
    Отсюда сами собою вытекают следующие бла­гие следствия молитвы. Она есть оживотворе-ние духа, некоторое как бы его обожение. Кто бывает в мироварнице, напитывается миром; кто же возносится к Богу, исполняется Боже­ством… Божественное же в нас втечение, бу­дучи само по себе просто и единично, разла­гается в нас по трем силам нашего духа как бы на три потока: одним влияет на разум и про­свещает его, другим — на волю и дает ей кре­пость, или освящение и обновление сил, тре­тьим — на сердце и возвышает жизнь, или огнь благодатной жизни. Видно, таким образом, что молитва есть все для нас, и понятно, отче­го усердные молитвенники скоро востекают наверх духовного совершенства, являют на­чатки и плоды духа, одухотворяются.

вв) Условия
    Теперь сами себя выказывают условия движе­ния истинной молитвы. Если она есть возвы­шенная жизнь и деятельность духа, а эта пос­ледняя развивается на счет других, получив­ших в нас участок жизней, то молитва невоз­можна без умерщвления плоти и погубления души, или вообще без самоотвержения, так же, как невозможно без них и истинное благочес­тие. Молитва, при чувственности и душевнос­ти, то же, что курение смрадного изгребия… Вот почему у святых отшельников находим и мо­литву в совершеннейшем виде! Потому что в них сильно было самоотвержение. И то и дру­гое в совокупности скоро делало их духоносца-ми и большею частию только их одних. Обык­новенный порядок жизни как-то не совсем бла­гоприятен совершенству в молитве. Ибо тогда как в ней надобно отрешаться от всего и как бы не существовать для внешнего, тут все вызы­вает вон и низвергает дух с высоты, на которую лишь только востечет он со всеми усилиями.

гг) Воспитание чрез молитвословие
    Судя по такому происхождению и значению молитвы, ей должно быть непрестанною, ибо непрестанно должно иметь дух благочестия и притом не мертвый, а живой. Потому предписывается: непрестанно молитеся (1 Сол. 5:16), всякою молитвою и молением молитеся на вся­ко время духом (Еф. 6:18). Но до такой непре­станной молитвы, или приятия действа мо­литвенного, доходят не вдруг, а перемежаю­щимися, совершающимися в известные време­на молитвованиями, кои суть и необходимые средства к стяжанию непрестанной молитвы, и условия к ее сохранению во всю жизнь.
    Производство сих молитвований требует и особенного порядка внешнего, и особенного настроения внутреннего.
    Так, для него, необходимо особое место, если можно уединенное и к тому определен­ное, пред святою иконою с возжением свечи или лампады и без того; необходимо особое. время, утром и вечером или в другие часы, при­менительно к часам церковных служб; необхо­димо особое положение тела, стамое или коле-нопреклонное, с благочинием и напряжением.
    Приступающий к сему молитвованию прежде всего должен возвратить ум свой из рассеяния и собраться в себя отрясть все за­боты или, сколько можно, утишить их и по­ставить себя в живейшее сознание присут­ствия Бога вездесущего, всеведущего и всеви­дящего. Это есть как бы создание внутренней молитвенной клети, в которую удаляться пове­лел Господь (Мф. 6:6), то же, что временно поставляемая скиния.
    Устроившись так, совершай самое молит-вословие: тихо, благоговейно, разумно читай избранные и установленные молитвы, переме-живая их поклонами с крестным знамением, поясными, или земными, или коленопреклоне­нием, всемерно напрягаясь внедрять в сердце читаемое и возбуждать в нем соответственные чувства. Когда согреется сердце или возбудит­ся какое чувство, остановись и не продолжай читать, пока не напитаешься. Ослабеет это чувство, опять начинай и опять останавливай­ся, когда возродится чувство. В этом и все производство молитвословия…

дд) Степени
    Иным кажется, что такой образ молитвы име­ет в себе много вещественного, стихийного; телесное же обучение вмале есть полезно, учит апостол (1 Тим. 4:8). А иные совсем хотят от­нять у молитвы все внешнее, оставаясь при од­ном внутреннем. Это заблуждение древнее. Оно в самом начале было замечено и отверг­нуто святыми отцами. Плоду предшествует цвет, цвету — лист, листу — почка и оживле­ние ветвей. В вещественном необходима постепенность, необходима она и в духовном. Внут­ренняя молитва есть плод: надобно много тру­диться, пока он зародится. Можно назначить три степени молитвы. На первой она бывает преимущественно внешняя: чтения, поклоны, бдения и проч… С сего начинают, и иные до­вольно долго трудятся над собою, пока появят­ся начатки молитвы, или легкие движения мо­литвенного духа… Молитва как высший дар ниспосылается как бы по капле малой-малой, чтобы научить человека дорого ценить ее. На второй степени в ней телесное с духовным яв­ляются в равной силе. Здесь каждое слово мо­литвы сопровождается соответственным чув­ством, или внутренние молитвенные движе­ния, внутренно движимые, изъясняются и изъявляются своим словом… Это повсюднейшая молитва, общая всем почти. Она обыкно-венна в том, в ком жив дух благочестия. На третьей степени в молитве преобладает внут­реннее, или духовное, когда и без слов, и без поклонов, и даже без размышления, и без вся­кого образа, при некотором молчании или без­молвии, во глубине духа совершается действо молитвы. Эта молитва не ограничивается ни временем, ни местом, ни другим чем внешним и может никогда не прекращаться. Почему и называется действом молитвы, то есть чем-то пребывающим неизменно. Вот, собственно, внутренняя молитва\ Но чтобы дойти до сей последней степени, необходимо пройти первые и, следовательно, поднять все труды телесно­го делания для молитвы, как то: посты, покло­ны, чтения молитв, бдение, коленопреклоне­ние. Кто пройдет это — вступит на вторую сте­пень, когда, как говорит Макарий Великий, лишь поклонишься, и дух уже согревается в молитве. Как тому, кто не знает алфавита, нельзя начинать складов, потому что это будет бесполезною тратою времени, так и здесь: кто не умеет плавать по мелкой реке, как того пус­кать в глубокое море? Но и тогда, как кто взой­дет до последней степени молитвы, внешнее моление не прекращается, а также участвует во внутреннем. Та только разница, что в первом случае внешнее предшествует внутреннему, а здесь внутреннее — внешнему. Как же можно браться за одно внутреннее, когда еще не на­учились трудом и опытом от внешнего восхо­дить к внутреннему!
    Видно теперь, где во всей полноте, силе и красоте является жизнь в Боге? На высших степенях молитвы. Так велика сила молитвы и так высоко ее значение!.. Молитва есть все: вера, благочестие, спасение. Следовательно, о ней столь можно говорить, что и конца не бу­дет. Желательно, чтобы книгу кто составил в руководство к молитве из святых отцов. Это было бы то же, что руководство ко спасению. Кто умеет молиться, тот уже спасается.

3. Общение с Богом через общение со Святою Церковью
    Теперь надо возвратиться немного назад и припомнить, как началось у нас разъяснение чувств и расположений, составляющих благо­честивое настроение христианского духа. Дух благочестия христианского состоит в общении с Богом чрез Господа нашего Иисуса Христа во Святой Его Церкви, или по домостроитель­ству спасения. Указано уже, какие чувства и расположения должен иметь дух наш на пути сочетания со Спасителем, какие — на пути восхождения от Спасителя к Богу и какими исполняться, пребывая в Боге. Что теперь должен чувствовать он и к каким расположе­ниям он обязан, сочетаваясь с Господом Иису­сом Христом и пребывая в Боге при посред­стве Святой Божией Церкви?
    Господь наш Иисус Христос, совершив наше спасение в Себе Самом, благоволил учредить на земле Святую Церковь для приложения и усвоения сего спасения ко всем. Церковь Свя­тая есть единственный на земле дом спасения. Кто вне ее, тот погибает. Господь говорит: буди тебе яко язычник и мытарь тот, кто отделился непокорностию от Церкви (Мф. 18:17). Все, кои не вошли в ковчег, погибли во время пото­па, и все, кои не войдут в Церковь, погибнут. Живой союз с Церковию есть единственное условие спасения. Пребывать в сем союзе — су­щественная обязанность верующего.
    Живой союз с Церковию есть там, где все, что есть в Церкви, признают и ощущают так близким к себе, как бы собственную свою часть. Так как Церковь есть сосуд благодатных средств ко спасению и вместе — вместилище спасенных и спасаемых, то и присваивать, и живо воспринимать к себе должно то благо­датные средства спасения, то христиан спаса­ющихся. Потому и обязательных для нас чувств, расположений и дел по домострои­тельству спасения нашего два рода.

а) Чувства и расположения из отношения к Церкви как вместилищу благодатных средств ко спасению
    Церковь есть дом спасения, потому что все существенные наши духовные нужды удовлетворяются только в ней. Так, нам нужно просвещение познанием истины: она есть про­светительница; нужны нам силы для укрепле­ния слабых сил наших: она — подательница благодати; нужна нам защита от опасностей и врагов: она нам ходатаица и покров.
    Сими тремя отношениями Церкви к нам определяется и то, что лежит на нас в отноше­нии к ней.
    аа) Из отношения к лицам, прилагающим благодатные средства к спасающимся Но во главе всех отношений должно еще по­ставить одно, не для всех, может быть, очевид­ное — отношение к лицам, чрез кои спасающая нас Церковь действует на нас средствами спа­сения. Знаем, что и просвещение, и сила, и за­щита от Бога подаются нам во Святой Церк­ви. Спрашивается, как? Не непосредственно. Как мы телесно духовны, то во Святой Церк­ви есть соответственные тому, существенно не­обходимые для сообщения нам ее спаситель­ных средств учреждения; такие учреждения, без которых не ниспосылаются с неба и не при­емлются на земле небесные дары. Но чтобы сии учреждения благодетельно действовали на нас, надо чтобы они были прилагаемы к нам, или исполняемы над нами. А чтобы сие последнее было совершаемо, надо чтобы в Церкви были лица, особенно на то определенные.
    1) Богоучрежденность сих лиц
    Так естественно приходим к тому заключе­нию, что в Церкви, совмещающей в себе бла­годатные средства спасения, должны быть известные лица, кои бы, действуя по ее разу­му, сими средствами доставляли от ее лица другим нужное ко спасению. Они и есть. Это пастыри, составляющие священноначальное епископство и подначальное священство, ко­торое есть разложение или расширение епис­копства. Господь сказал святым апостолам: за­вещаю вам, якоже завеща мне Отец Мой, цар­ство (Лк. 22:29), то есть передаювам строить его (1 Кор. 4:1; 1 Пет. 4:10) и блюсти (Кол. 4:17; 1 Пет. 5:2). Апостолы тогда совмещали в себе все. Потом они, поставляя других на свое место, им завещавали блюсти царство в тех, кои приступили к нему. Так Господь дал есть овы убо Апостолы… овы же пастыри и учите­ли к совершению святых в созидание тела Хри­стова (Еф. 4:11). Святые делаются святыми через пастырей. Не то это значит, чтобы им принадлежала самоличная сила, или в них было неточное начало сил; но то, что они сто­ят на средине, на переходе от земли к небу и то людей возводят к Богу, то Бога к людям преклоняют. Что делал Иоанн Креститель? Людей переводил к Господу. То же теперь де­лают пастыри по воле Господа (см. Поел. Пат­риархов, чл. 10). Епископство — корень пас­тырства. Оно благодать от Бога изливает че­рез священство на весь мир, паче же на веру­ющих. Так, никто не приходит к Богу и от Него не получает милостей иначе как через ос­вященные лица посредством известных уч­реждений, содержимых Церковию. Потому в домостроительстве спасения первое, с чем мы встречаемся, есть отношение к пастырям. Вот в нескольких словах все, что лежит на каждом христианине в сем отношении.
    2) Обязательные к ним чувства и расположения
    Надлежит нам: хранить убеждение в высо­ком значении пастырства и веровать в то; быть в сердечном, мирном, любовном общении с ним и подчинять себя ему; прибегать через него к Богу, или действительно пользоваться пастырством; молиться, чтобы Бог хранил сии посредства благодати и всячески приспособ­лял их деятельность во спасение наше.
    Сим не вводится многоглавие, но так уст­роено для того, чтобы единая Глава — Христос через множаишие посредства, епископов и священников множайших облагодатствовал.
    бб) По делу пользования благодатными средствами Святой Церкви
    Вступивший в Церковь через пастырство де­лается причастным всех ее восстановительных благодатных сил и соответственно тому при­емлет обязательство питать в себе известные чувства и расположения как член Церкви. Именно:
    1) к Церкви-просветительнице. Церковь просвещает посредством проповеди Слова Божия. И Слово Божие, писаное и неписаное, и проповедание его постоянно пребывают в Церкви. Итак, надлежит нам содержать в мыс­ли и помнить, что есть у нас книга книг, со­держащая единую беспримесную истину, то есть Святая Библия — неоцененный дар Бо­жий; благоговейно почитать ее, любить и бла­годарить за нее Господа; поучаться в ней день и ночь и образовать по ней жизнь свою; для сего, приступая к слушанию и чтению ее, при­ступать благоговейно, очистив ум от помыш­лений суетных; читая, внимать и уразумевать, прилагать к тому сердце, полагать намерение исполнить и, возблагодарив Бога, что напитал, помолиться о силах осуществить узнанное. И к Слову Божию неписаному, то есть всему пре­данному и установленному, надлежит обра­щать тоже преданное сердце; веровать сокры­тым здесь вещаниям Духа Божия; благочест-но покорствовать; узнавать и сообразовывать­ся с тем в чувствах и делах. Проповедь Слова Божия постоянно слышится в Церкви; надоб­но благодарить за ее бытие, пользоваться вся­ким случаем услышать, стараться понять и ус­воить слышанное, ибо здесь Сам Господь сеет семена. Кроме устной, есть письменная пропо­ведь в творениях святых отцов. Отверзтым сердцем и умом надо приникать к сим источ­никам и пить из них небесную премудрость. Но не должно брезговать собраниями поуче­ний и наставительными книгами, и не святым отцам принадлежащими.
    Вообще же, к просвещению ума познанием истины, сообщаемому Святою Церковию, над­лежит питать следующие расположения: веро­вать и содержать сердцем, что одна Церковь есть столп и утверждение истины; что ее про­свещение есть единое истинное просвещение Божественное; всякое же другое, внешнее, не­сравненно ниже его и, коль скоро несогласно с ним или противно ему, есть ложь и заблужде­ние, или мудрость бесовская; потому здесь преимущественно искать просвещения не самочин­но, но через учительство, Богом установленное, и под его руководством, хотя не без собствен­ного труда; а после него и по духу его принимать и просвещение светское, но только нужное и под тем условием, если оно согласно с несом­ненною истиною, ибо все прейдет, останется одна истина. Признавая все сие сердцем, нельзя не жалеть и не сокрушаться, когда оскудевают проповедь истины и ее проповедники. Это казнь, глад Слова Божия (Ам. 8: 11, 12). Скор­беть должно также и о том, если распространя­ется нерадение и презрение к Слову Божию и верующим внушаются учения, противные ему, ибо это знак омрачения и расширения влады­чества тьмы и князя лжи (см. свт. Тихона, т. 4).
    2) К Церкви-освятительнице, или податель­нице благодати и воспитательнице ее.
    Нужные нам Божественные силы к живо­ту и благочестию источаются семью Боже­ственными таинствами, вверенными Святой Церкви. Итак…
    Надлежит нам, содержа в мысли, что есть у нас неистощимые сосуды благодати, радовать­ся и благодарить Господа за великий и неиз­реченный дар сей; надлежит благоговеть пред ними как пред величайшею святынею и явлениями Бога и силы Его и чаще приобщаться тех, коих должно, веруя несомненно в спаси­тельную, сокрытую в них силу. В частности, в отношении к каждому таинству наш долг — приступать к ним как должно и хранить с опасением принятую через них благодать; хра­нить новую жизнь, полученную в крещении, помня обеты, кои даны, завет, в какой вступи­ли, блага, на кои получили право в сем таин­стве; блюсти, возгревать и употреблять во бла­го Церкви принятый в миропомазании дар бла­годати; спешить врачевать всякий грех свой в таинстве покаяния, исповедуясь искренно, тер­пеливо неся эпитимию по правилам; часто, и по крайней мере четыре раза в год (см. Прав. Исп.), приобщаться Святых Тайн с должным приготовлением и очищением совести и хра­нить покой Господа, принятого в сем таинстве; к таинству брака приготовляться постом и мо­литвою и по приятии его хранить союз дружес­кий разумно и духовно как дар благодати; ког­да подвергаешься болезни, не забывать совер­шать над собою таинство елеосвящения с верою и упованием, не ограничиваясь одними лекар­ствами, ибо вера не посрамляет.
    Вообще, в разных нуждах духовных знать надо и содержать в мысли, что сила приходит только от Бога, через таинства. Ни свое бла­горазумие, ни советы других — ничто не по­может, когда не получена сила Божия. Туда, следовательно, надо обращать все внимание, и сердце, и надежду, зная, что все другие сред­ства имеют только условное значение, а эти — решительное. Потом, принявши силу, никто пусть не думает самовольно действовать ею. Надо подчиниться руководителю, от Бога оп­ределенному священнику, а иногда и воспри­емнику, и по его руководству возделывать дар, возгревать и употреблять. Чем выше дар, тем опаснее должно обходиться с ним; а это луч­ше всего с совета того, при посредстве коего он получен. Руководитель в употреблении сил или развитии нашей воли существенно необ­ходим. Все средства педагогики ниже, мало­сильнее и ненадежнее сего. Вот почему так скоро являются крепкими мужами те, кои благодушно проходят послушание! Кто хочет довольствоваться одними своими думами, тот стоит в опасности злоупотребить даром или даже совсем потерять его.
    Кроме сего, никак не должно опускать предлагаемых Церковию средств к развитию и укреплению благодатных сил. Первое мес­то после таинств занимает пост с говением. Их значение то, чтобы через воздержание давать возможность Духу благодати сильнее воздей­ствовать на нас, чтобы дать нам время искрен­нее приобщаться таинств, чтобы возочищать и обновлять ревность в духе. Это самое бла­годетельное учреждение!
    Далее следуют празднества, упразднения от всего Господа ради и, следовательно, в пользу духа благодати. Но и, вообще, все чи-нопоследования церковные назначены к освя­щению и возгреванию духа благодати и утвер­ждению благочестия. Следовательно, все их должно содержать, усвоять, причастным быть им, чтобы освятиться, хранить освящение и воспитать соответственный дух жизни. Вот где Божественный воспитательный дом!
    3) к Церкви-защитнице и ходатаице. Ото­всюду нас окружают опасности. Грешим не­престанно и гнев Божий привлекаем на себя и на других; а тут многообразные враги вок­руг, видимые и невидимые, внутренние и вне­шние. Церковь стоит, как добрый страж на страже или как воин храбрый во всеоружии со щитом сильных, и охраняет чад своих. Одна она совмещает самых сильных и действенных ходатаев и помощников. На небе Сам Господь ходатайствует о нас, сидя одесную Бога Отца, собор ангелов и святых молится за нас, осо­бенно же осеняют каждого из нас покров Пре­святой Владычицы Богородицы, Ангел Хра­нитель и соименный святой. И на земле есть у нее особые пункты притечения скорой небес­ной помощи — при святых мощах угодников Божиих и чудотворных иконах. Но все сие суть только способы ее охранительные. Самое же охранение, или собственный ее охрани­тельный щит, состоит в непрестанной ее мо­литве о нас. Почему она и называется домом молитвы и во всем своем устроении по пре­имуществу носит характер молитвенный.
    Церковь имеет одно общее для всех молит­венное устроение и частные молитвования, приспособленные к особенным нашим нуж­дам. Чтобы в том и другом случае сила молит­венного ходатайства Церкви перешла на нас, надобно нам участвовать в них или поставлять себя в определенные к ним отношения, обяза­тельные для нас как для членов Церкви.
    Общее для всех молитвенноходатайствен-ное устроение Церкви таково.
    Обыкновенно Церковь созывает чад своих на молитву в храм Божий в известные време­на и здесь, священнодействуя, низводит на них охранительную силу. Отсюда лежит долг на верующих совокупляться на молитву, или со­бираться для общественного богослужения. Общая молитва имеет великую силу по обе­тованию Господа, быть там особенно, где два или три собраны во имя Его и исполнять вся­кое прошение, о котором совещаются двое на земле (Мф. 18: 19, 20). Молитва одного силь­на на столько, на сколько силен он один, и то если он не отчуждается от общей молитвы; а если нарочито отчуждается от нее, то его оди­нокая молитва совсем ничтожна. В молитве же общей молитва каждого столько сильна, сколько сильны вместе все молящиеся. Исто­рия представляет поразительные опыты силы общей молитвы во все времена. Целая Цер­ковь всегда испрашивала помощь у Господа, прогоняла язвы, поражала врагов, низводила дождь или заключала небо, когда предстояла Богу с епископом, всем клиром и народом. Посему апостол и обязывает не оставлять со­брания, не чуждаться его (Евр. 10:25) из опа­сения лишиться помощи, которую подает вза­имное подкрепление. Но этим не исключает­ся обязанность и сила частной молитвы.
    Вне храма, в доме, семейство есть союз мо­лящихся. И каждого Церковь хочет соделать молитвенником и сильным в молитве. Затем положила правила для частной, уединенной молитвы.
    Лежит долг собираться в храмы. Храм есть место освященное, в коем Бог являет особен­ное Свое присутствие, место, по глубокой мыс­ли расположенное и вообще, и в частях. Так должно веровать и радоваться о сих жилищах Божиих; понять внутренний смысл их; пребы­вать в них, как пред Богом, с благоговейным страхом и извне оказывать им должное почте­ние; хранить их и всячески содействовать их благолепию и украшению; вещи священные и вся утварь да будут неприкосновенны, благочестно чтимы и употребляемы нами: свечи, одежды, сосуды, иконы, особенно Крест и Еван­гелие. Большей же пред всеми чести да сподоб­ляются святые мощи, если они есть, и чудот­ворные иконы ради силы Божией, обитающей в них, всем явленной и постоянно являемой.
    Но и дом на время молитвы становится храмом молитвенным. Здесь иконы, а инде лампада, свечи, Крест, Евангелие. Кроме того, есть часовни с иконами и крестами среди жи­лищ, и в поле нередко становятся кресты. Видно стремление всякое место сделать мо­литвенным, чтобы научить нас всюду молить­ся — дома, в поле, на пути.
    Лежит долг собираться в определенное вре­мя, то есть в известные дни и часы дня. Для об­щей молитвы назначаются дни воскресные и праздничные. Надо знать их и чествовать как общие церковные праздники по их степени, так частные — своего храма и частнейшие — свое­го Ангела, Праздник не праздность, а праздно­вание, то есть отрадное ликование духа ради сознания великих милостей Божиих. Потому, оставив вещественные труды и всякую заботу, в чувстве льготы от них и свободы, как бы в предвкушение свободы будущего века, прово­дить должно время сие в богохвалении, богомыслии и благотворении, вообще — исключи­тельно во спасение, и это с начала праздника по конец, с вечера до вечера. Нельзя лучше вос­питать чаяние будущего века. В Церкви Божией и дни недели имеют свой смысл. Помнить должно и уважать значение каждого из них и соответственно тому устроять свои мысли и вести себя, особенно в среду и пяток, по соеди­ненным с ними воспоминаниям. То же надо сказать и о часах дня. Не должно пренебрегать их значением, а надо знать и держать себя по смыслу их. Как много может сие способство­вать образованию духа молитвенного и скоро научить благоговейному хождению пред Господом! Ибо здесь надобно припомнить то суд, то страдания Господа, то благодать Духа Свя­того, то блага творения. Часы дня по воспоми­наниям суть хождение в многоцветном и бла­гоуханном саду духовном. Тут — можешь? положи поклон; нет? помысли… Особенно сего не должно забывать, когда та или другая мо­литва или действие совершается в церкви, как возвещает о сем звон колокола. Посему видно, что по заботе о нас Церкви все время жизни распределено на молитву. У святого Иоанна Златоустого есть молитвенные воззвания на каждый час дня и ночи. Так прикрыты и осе­нены мы молитвами по заповеди Церкви!
    Есть долг собираться на определенные, ус­тановленные священнодействия, каковы: ве­черня, повечерие, полунощница, утреня, часы, обедня. Каждое из них имеет свой смысл, коим проникнуто, и каждое есть единое целое, цельное молитвование. Потому, участвуя, должно знать, какое священнодействие совер­шается; участвовать в нем духовно, потому что оно для нас; для того глубоко внимать и входить в дух его и преисполняться им; при­сутствовать на нем с начала до конца, упре­дить благословение священника и переждать отпуст. Из Церкви молитвословие переходит с христианином в дом его, и здесь, кроме со­вершения молитв вечерних и утренних, пред столом и после стола, при всяком деле и слу­чае должно с молитвою и крестным знамени­ем возноситься к Богу. Так, по наставлению Церкви каждое действие христианина долж­но быть ограждено молитвованием, или он непрестанно должен пребывать под молит­венным осенением.
    Вот общее очертание молитвенного устро­ения Церкви и вот вытекающие отсюда обя­занности! Но мы имеем еще особые разного рода нужды. Церковь готова удовлетворять все их, чтобы защитить и упокоить нас, и име­ет чем. Наш долг во всяком случае прибегать к ее ходатайству. Есть молитвенные чинопос-ледования, которые, быв совершены по уста­ву освященными лицами в Церкви или вне ее, являют полную над ними благотворную силу по вере, с какою приемлются.
    Главнейшее ходатайствование Церкви со­стоит в принесении бескровной жертвы за грехи всего христианского мира. Жертва сия непрерывно жрется в Церкви. Как Господь на небе одесную Бога ходатайствует о нас, так она — здесь. Крест как бы не сходит с лица земли со времени первого его водружения.
    Грешим мы и прогневляем непрерывно Бога. Меч над главами… Стоит в Церкви бес­прерывная жертва тела и крови Христовой, всех очищать сильная. Итак, спешите участво­вать в приношении сей бескровной жертвы да очиститеся… то есть бывайте на литургии сколько можно чаще, подавайте на проскоми­дию, если можете, и потом, во время соверше­ния ее, духом сокрушенным и слезным моле­нием привейтесь к возносимой жертве. Когда не бываете в Церкви, то в тот час, как услы­шите звон к достойному, молитесь о принятии жертвы и ради себя… Это сильнейшая защита Церкви, которой ничто заменить не может… Сия же жертва есть и жертва благодарения — Евхаристия. Как есть обязанность благода­рить, так должно счесть обязанностью и учас­тие в принесении сей жертвы.
    Но кроме сего главнейшего ходатайства в жертве бескровной, во всех других потребно­стях и нуждах должно прибегать к Церкви. У нее на всякую нужду нашу есть молитвенное ходатайство.
    Есть у нас потребности и нужды душевные и телесные, есть беды и скорби частные и об­щие; во всем этом прибегать должно к защите Церкви (см. о сем в Требнике).
    Есть потребности и нужды душевные: на­добно учиться? благословись; учение не при­нимается? прими молитву; тягота, скорбь и тоска томят сердце? прибегни к положенному пению; враждуешь на кого, но себя одолеть не одолеешь — проси помолиться; мерзит что либо? освяти то и успокой душу.
    Есть потребности и нужды телесные: нужен сон, но сон бежит? прибегни к Церкви; спишь хорошо, но сатана издевается над сонным? прогони его силою церковной молитвы; нужен дом? и основание его, и его самого освяти; нужен колодезь? освяти; нужен сад и овощи? . освяти; нужна соль? освяти; нужен огонь? ос­вяти; хлеб нужен? и семя, и всход, и гумно освяти; плоды ли новые или новую пищу вку­шать начинаешь, освяти. И вообще, все, что только касается человека, что входит внутрь, должно быть освящено. Сына нет, некому быть наследником, некому поддержать старо­сти? прими его от Церкви через всыновление; в путь отправляешься? поди, Церковь помо­лится о благопоспешении пути твоего.
    Есть беды частные: немощь какая в теле? врачуйся у Церкви; насилуется кто от бесов? употреби заклинания церковные; дом стужается от них? изгони их ее же молитвами; нива, или сад, или огород вредится от гадов? при­бегни к тому же оружию.
    Есть беды общие: бездождие и безветрие, мор, злорастворение воздуха, трус, глад, буря, громы и молнии, нашествие врагов или дру­гая какая беда — от всего сего ищи защиты че­рез молитвы церковные.
    Нужно ли, наконец, иметь дома средства церковные свои на случай крайности — и в сем нет отказа… Приобрети и, освятив, внеси в дом как бы дар Церкви — Крест Господень, освя­щенную икону, святую воду, особенно крещен­скую, разные предметы от святых мощей и чу­дотворных икон и проч.
    Так со всех сторон обложен человек ограж­дением и защитою Церкви. Лишь только вы­ходит он на свет, сретается молитвою Церкви и, когда отходит, ее же молитвою сопровожда­ется за пределы гроба.
    Кто всех этих молитвенных, ходатайствен-ных и защитительных действий Церкви не чуждается, не считает лишними и ненужны­ми, зная по опыту силу их, тот добро творит.
    Для христиан все они обязательны потому уже, что находятся в Церкви. Христианин дол­жен облечься церковностию, чтобы быть чле­ном Церкви. Что за воин без воинского одеяния и без науки воинской? Церковь есть дом Господень. Нельзя же думать, чтобы в нее вошло что и утвердилось противное Богу, Им не благословенное, Ему неугодное? Всякому, кто отрицается от исполнения показанных за­поведей и внушений Церкви, не должно ли сказать: друже, како вшел ecu семо? Притом сила всего того, чем ходатайствует Церковь, дознана многими опытами. По сим опытам и самые учреждения, и чинопоследования со­ставились. Чуждающийся их походит на того, кому предлагают простые испытанные сред­ства против какой-нибудь заразы, а он по суе­мудрию презирает то и погибает. Чуждаться церковности очень худо. Велик на нас навет врага. Но преимущественно он действует на нас через вещество и через плоть нашу: есть некоторое сродство у него с грубою материей, по замечанию святого Иоанна Дамаскина. Мо­жет быть, скрываясь в нее, ончувствуетнеко­торую отраду, почему так и льнет к ней. От­того, например, бесы вопиют ко Господу: не посылай нас в бездну, а в свиней. Если так, то и в воде, и в воздухе, и во всем он может приражаться к нам и злодействовать нам. Господь и повелел учредить в Церкви Своей то, чем можно бы было очищать и освящать все, что-бы отвсюду гнать нечистого и не попустить ему прикасаться к верующим. Вот кто лиша­ет себя сих средств, тот и стал, как сад разго­роженный, по которому рыщут звери и все в нем губят. Господь говорит о семени добра в душе, что входит диавол и крадет его. Так об­городить себя должно всякому. Ничего так не боится окаянный, как чего-нибудь церковно­го. Ведь мы воинствуем, а не почиваем. Несть наша брань к крови и плоти, но к началом, и ко властем, и к миродержителем тмы века сего, к духовом злобы поднебесным. Сего ради приимите вся оружия Божия, да возможете противитися в день лют, и вся содеявше стати. Станите убо препоясани чресла ваша исти­ною, и оболкшеся в броня правды, и обувше нозе в уготование благовествования мира: над все­ми же восприимше щит веры, в немже возмо­жете вся стрелы лукаваго разжженные угаси-ти: и шлем спасения восприимите, и меч духов­ный (Еф. 6: 12-17).
    В заключение кратким словом еще очерчи­вается здесь все доселе сказанное. Вступивше­му в Церковь вот что заповедуется: просвеща­ясь, освящаясь, ограждаясь ею под руковод­ством мужей, освященных в ней на то Богом, пребывай в молитвенном настроении духа, или в непрестанной молитве, и через нее воз­буждай и насаждай в душе обязательные для тебя чувства и расположения и те, коими че­рез Господа Иисуса Христа восходим в обще­ние к Богу, и те, кои вытекают из порядка Божественного миродержавствования; а да­лее, через те и другие, потщись, востещи до жизни в Боге сокровеннейшей, возвышающей­ся до безмолвного погружения в Бога. Да по­может всякому Господь так устроиться!

б) Чувства и расположения из отношения к Церкви как вместилищу спасенных и спасаемых
    Церковь есть и хранилище благодатных средств спасения, и дом спасающихся и спа­сенных. Вступивший в живой с нею союз и воспринимает на себя все ее устроение, и вме­сте вступает в глубокое общение со всеми чле­нами ее. Несте странны и пришельцы, говорит апостол, но сожителе Святым и приснии Богу: наздани бывше на основании Апостол и Про­рок, сушу краеугольну Самому Иисусу Христу: о Немже всяко создание составляемо растет в Церковь Святую о Господе (Еф. 2:19, 20, 21). Сие общение так же тесно, как и общение чле­нов в теле, ибо едино тело есмы о Христе (Рим. 12: 4, 5). Так как члены Святой Церкви делятся на две степени, одни уже перешли из сей жизни, упокоены в Царствии Небесном и со­ставляют Церковь торжествующую, другие еще пребывают на земле, стремятся только до­стигнуть того состояния в борьбе и составля­ют Церковь воинствующую; то и общение у христиан одно с членами Церкви, торжеству­ющими на небе, а другое с членами Церкви, на земле пребывающими и воинствующими.
    аа) Из отношения к отшедшим
    1) прославленным
    Что есть общение у земных с небесными, о сем учит апостол: приступисте к Сионстей горе, и ко граду Бога живаго, Иерусалиму небесному: и тмам Ангелов, Торжеству, и Церкви перво­родных на небесех написанных, и Судии всех Богу: и духом праведник совершенных, и к хо­датаю Завета нового Иисусу (Евр. 12: 22-24). Когда такой есть тесный союз, то должны быть и обязательные отношения. Но так как состо­яние небожителей совсем другое, нежели зем­ных, то иным образом нам должно держать себя в отношении к ним, нежели к тем, с кои­ми живем здесь.
    Понятие об их состоянии и о способе наше­го с ними сношения определяет обязательные для нас в отношении к ним действия и притом как общие ко всем, так и частные к раз­ным чинам их.
    Так как они уже совершились, взошли в бла­женнейшую меру возраста исполнения Хрис­това, достигли высшего предназначенного обожения, предстали пред Бога и пребывают пред лицом Его, как дети в дому, с дерзнове­нием простирая к Нему слово молитвы, пре­шли от немощи, стали сильны, по благодати Господней, в их действии на тварь видимую и невидимую, то мы должны:
    воздавать им чествование не Божеское, но выше человеческого, и не как Богу, но как пол­нейшим сосудам Божества, Богом возвеличен­ным и прославленным;
    прибегать к их ходатайству, как к молит­венникам о нас неусыпным и сильным у Бога, по Его человеколюбию и неизреченной благо­сти, и с верою и надеждою просить их помощи и защиты, как сильных по благодати Божией.
    Так как, далее, они не отделились, а пребы­вают вместе с нами членами единой Церкви и составляют притом образец и как бы мету, к коей всякий должен устремляться, то отсюда опять следует, что мы должны:
    познавать их богоподобные свойства и тру­ды, ими подъятые, и всеми силами стараться подражать им в чувствах и делах, почитая их жизнь верным руководительным светом;
    приходить с ними, сколько возможно, в тес­нейшее духовное единение, соуслаждаясь их славою и сочувствуя их трудам и добродетелям.
    Во исполнение всего такого должно:
    воспоминать их в их дни и праздновать положенные им празднества;
    чтить их иконы, молиться пред ними и ло­бызать любовно, возжигать свечи и служить молебны;
    прочитывать их жития или тропари и кон­даки;
    беседовать о них и о делах их с должным уважением и любовью.
    И, в частности, каждому лику святых лежа­щие на нас обязательные действия те же, с не­