Беседы на деяния апостольские. Свт. Иоанн Златоуст.

Том 9, книга 1

Оглавление:

БЕСЕДА 1. 1 на Деян.1:1-2

БЕСЕДА 2. 14 на Деян.1:6

БЕСЕДА 3. 20 на Деян.1:12

БЕСЕДА 4. 27 на Деян.2:1-2

БЕСЕДА 5. 33 на Деян.2:14

БЕСЕДА 6. 38 на Деян.2:22

БЕСЕДА 7. 43 на Деян.2:37

БЕСЕДА 8. 49 на Деян.3:1

БЕСЕДА 9. 53 на Деян. 3:12

БЕСЕДА 10. 61 на Деян. 4:1

БЕСЕДА 11. 68 на Деян. 4:23

БЕСЕДА 12. 72 на Деян. 4:36-37

БЕСЕДА 13. 77 на Деян. 5: 17-18

БЕСЕДА 14. 82 на Деян. 5:34

БЕСЕДА 15. 89 на Деян. 6: 8

БЕСЕДА 16. 94 на Деян. 7: 6-7

БЕСЕДА 17. 100 на Деян. 7: 35

БЕСЕДА 18. 105 на Деян. 7: 54

БЕСЕДА 19. 112 на Деян. 8: 26-27

БЕСЕДА 20. 118 на Деян. 9: 10-12

БЕСЕДА 21. 123 на Деян. 9: 26-27

БЕСЕДА 22. 129 на Деян. 10: 1-4

БЕСЕДА 23. 134 на Деян. 10: 23-24

БЕСЕДА 24. 139 на Деян. 10: 44-46

БЕСЕДА 25. 145 на Деян. 11:19

БЕСЕДА 26. 150 на Деян. 12:1-3

БЕСЕДА 27. 155 на Деян. 12:18-19

БЕСЕДА 28. 159 на Деян. 13:4-5

БЕСЕДА 29. 163 на Деян. 13:16-17

БЕСЕДА 30. 168 на Деян. 13:42

БЕСЕДА 31. 174 на Деян. 14:14-15

БЕСЕДА 32. 179 на Деян. 14:28, 15: 1

БЕСЕДА 33. 183 на Деян. 15:13-15

БЕСЕДА 34. 188 на Деян. 15: 35-36

БЕСЕДА 35. 194 на Деян. 16: 13-14

БЕСЕДА 36. 198 на Деян. 16: 25-26

БЕСЕДА 37. 202 на Деян. 17: 1-3

БЕСЕДА 38. 206 на Деян. 17: 16-17

БЕСЕДА 39. 212 на Деян. 17: 32-33

БЕСЕДА 40. 217 на Деян. 18: 18

БЕСЕДА 41. 222 на Деян. 19: 8

БЕСЕДА 42. 228 на Деян. 19: 21-23

БЕСЕДА 43. 233 на Деян. 20: 1

БЕСЕДА 44. 237 на Деян. 20: 11-27

БЕСЕДА 45. 242 на Деян. 20: 32

БЕСЕДА 46. 248 на Деян. 21: 18-19

БЕСЕДА 47. 252 на Деян. 21: 39-40

БЕСЕДА 48. 257 на Деян. 22: 17-20

БЕСЕДА 49. 261 на Деян. 23: 6-8

БЕСЕДА 50. 266 на Деян. 23: 31-33

БЕСЕДА 51. 271 на Деян. 24: 22-23

БЕСЕДА 52. 277 на Деян. 25: 23

БЕСЕДА 53. 284 на Деян. 26: 30-32

БЕСЕДА 54. 289 на Деян. 28: 2-3

БЕСЕДА 55. 293 на Деян. 28: 17-20 

 

Настоящие беседы произнесены святителем в Константинополе в 400 или 401 гг.

 

БЕСЕДА 1

«Первую книгу написал я к тебе, Феофил, о всем, что Иисус делал и чему учил от начала  до того дня, в который Он вознесся, дав Святым Духом повеления Апостолам, которых Он избрал» (Деян.1:1,2).

Значение книги Деяний Апостольских. – Почему о божестве Христа не говорится в Деяниях с ясностью. – По­чему крещение во время Златоуста не совершалось в Пяти­десятницу. – О тех, которые отлагают крещение. – Крещение не должно быть отлагаемо.

           1. Многие не знают даже и того, что эта книга существует, – (не знают) ни самой книги, ни того, кто ее написал и составил. Поэтому-то в особенности я и решился за­няться этим произведением, чтобы и научит незнающих, и не допустить, чтоб такое сокровище таилось и остава­лось в неизвестности. Эта книга может принести нам пользы не меньше самого Евангелия: такого исполнена она лю­бомудрия, такой чистоты догматов и такого обилия чудес, в особенности совершенных Духом Святым. Не будем же оставлять ее без внимания, но станем тщательно исследовать. Здесь можно видеть исполнение на деле тех пророчеств, какие Христос возвещает в евангелиях, истину, сияющую в са­мых событиях, и большую в учениках перемену к лучшему, произведенную в них Духом Святым. Христос говорил ученикам: всяк “верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит“(Ин.14:12), и предсказывал им, что “поведут вас к правителям и царям, что их станут бить “в судилища и в синагогах их“(Мф.10:17,18), что они подвергнутся жесто­чайшим мукам и над всем восторжествуют, и что “проповедано будет сие Евангелие Царствия“во всем мире (Мф.24:14): все это, равно как и еще большее другое, что Он говорил, обращаясь с учени­кам, представляется в этой книге исполнившимся со всею точностью. Здесь же увидишь и то, как сами апостолы как бы на крыльях обтекали землю и море, как они, боязливые и не­мудрые, вдруг сделались иными людьми, стали презирать бо­гатство, сделались нечувствительны к славе, недоступны ни гневу, ни вожделению, и оказались решительно выше всего; (увидишь), что они имели великое единомыслие, и что между ними никогда уже не было, как прежде, ни зависти, ни спора о первенстве, а, напротив, в них водворилась всякая совер­шенная добродетель, и в особенности начала сиять любовь, о которой и (Христос) много заповедовал им словами: “по тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою” (Ин.13:35). Можно также найти здесь и догматы, которые, если бы не было этой книги, никому не были бы так хорошо известны; да и то, что составляет основание нашего спасения, – как по отношению к жизни, так и по отношению к догма­там, – было бы темно и неясно. Но преимущественно здесь опи­сываются деяния Павла, более всех потрудившегося. Это потому, что составителем книги был его ученик, блаженный Лука, которого добродетель можно усмотреть как из многого дру­гого, так в особенности из того, что он неразлучно пребы­вал с учителем и постоянно за ним следовал. Так, когда Димас и Гермоген оставили Павла, и один пошел в Га­латию, а другой в Далматию, – послушай, что апостол говорит о нем: “один Лука со мною“(2Тим.4:10). И в послании к Коринфянам о нем же говорит: “во всех церквах похваляемого за благовествование“(2Кор.8:18). Также, когда повествует, что (Христос) “явился Кифе, потом двенадцати, и говорит: по бла­говествованию, “которое вы и приняли“(1Кор.15:1,5), – то разумеет еван­гелие Луки. Поэтому не погрешит тот, кто ему припишет это творение; а когда я говорю: ему, разумею – Христа. Если же кто скажет: почему же (Лука) не все описал, оставаясь с Павлом до конца? – то я отвечу, что и этого достаточно было для тех, кто хотtл быть внимательным, что (апостолы) всегда заняты были делами нужнейшими, и что главная забота их состояла не в том, чтобы писать книги, так как они многое сообщили и посредством неписанного предания.

Таким образом все, что заключается в этой книге, до­стойно удивления, но в особенности – то снисхождение апосто­лов, которое внушал им Дух Святый, приготовляя их на служение слову о домостроительстве спасения. Поэтому-то, сооб­щив столько о Христе, они немногое сказали о рожестве Его, а больше говорили о Его человечестве, страдании, воскресении и вознесении. Теперь им прежде всего нужно было удостове­рить в том, что Он воскрес и вознесся на небеса. Поэтому, как и сам Христос преимущественнее всего старался дока­зать, что Он пришел от Отца, так и Лука (в особенности доказывает), что Он воскрес и вознесся, и отошел к Отцу, и от Него пришел. Если не верили этому прежде, то тем более теперь, когда присоединилось воскресение и вознесение, все учение (о Христе) казалось иудеям невероятным. Потому-то постепенно и мало-помалу возводит их к высшему. А в Афинах Павел назвал Его даже просто человеком (Деян.17:31), не сказав ничего больше, и – поступил правильно. Ведь, если (иудеи) часто покушались побить камнями самого Христа, когда Он говорил о равенстве Своем с Отцом, и называли Его за то богохульником, то они едва ли бы приняли слово об этом от рыбарей, и особенно тогда, когда уже пред­шествовал крест.

           2. Но зачем говорить об иудеях, когда и сами ученики, внимая высшим догматам, тогда часто смущались и соблазня­лись? Поэтому Христос и говорил: “еще многое имею сказать вам; но вы теперь не можете вместить“(Ин.16:12). Если же не могли они, не смотря на то, что столько времени обращались с Ним, были участниками стольких таин и, видели столько чудес, – то как могли люди, только что отставшие от капищ, идолов и жертво­приношений, от кошек и крокодилов (таково именно было языческое богопочтение) и от прочих скверн, тотчас принять высокие речи о догматах? Да и сами иудеи, которых ежедневно учит и которым внушает закон: “слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть, и кроме Его нет другого (Втор.6:4), которые видели Христа пригвожденным к древу крестному, которые даже сами и распяли, и погребли Его, но не видели воскресшим, – иудеи, слыша, что Он-то и есть Бог и что Он равен (Отцу), не должны ли были скорее всех отступить и удалиться? Потому-то (апостолы) постепенно и мало-помалу возводят их к понятиям высшим и, с одной стороны, вы­казывают великое снисхождение, а с другой – пользуются обиль­нейшею благодатию Духа и именем (Христа) творят чудеса еще большие, нежели какие Он сам сотворил, чтобы посредством того и другого воздвигнуть лежащих долу и удостоверить слово о воскресении. Настоящая книга и содержит в себе по пре­имуществу это, именно доказательства воскресения, так как уве­ровавшему в последнее уже легко было принять и все осталь­ное. Итак, вот в чем говоря вообще, преимущественно со­стоит содержание и вся цель этой книги. Послушаем же те­перь самое ее вступление. “Первую книгу написал я к тебе, Феофил, о всем, что Иисус делал и чему учил от начала “(ст. 1). Для чего (Лука) напоминает Феофилу о Евангелии? Чтобы показать свою точность, так как в начале той книги он говорит: “рассудилось и мне, по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил” (Лук.1:3), и не довольствуется своим только свидетельством, но все возводит к апостолам, говоря: “до того дня, в который Он

вознесся, дав Святым Духом повеления Апостолам, которых Он избрал“(ст. 2). Поэтому-то, сделав достоверным свое слово там, он и не нуждается здесь в новом удостоверении, так как однажды приобрел уже себе доверие (Феофила) и тем произведением показал ему свою точность и истинность. А кто был достоин веры и кому дей­ствительно верили, когда он писал то, что слышал, тому тем справедливее верить, когда он излагает не то, что при­нял от других, но что сам видел и слышал. Если, гово­рит, ты принял (мое повествование) о Христе, то тем больше (примешь повествование) об апостолах. Что же? Разве то его произведение (Евангелие) есть только (обыкновенная) история, и слово его не причастно Духа? Отнюдь нет. Почему? Потому, что то, что передали ему “то бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова, было от Духа. Но почему же он не сказал: “как передали нам“удостоившиеся Духа Святого, но: “бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова“?Потому, что это, то есть, знание от самовид­цев, всего боле придает достоверность (повествованию), а то для людей неразумных показалось бы даже гордостью и хва­стовством. Потому-то и Иоанн так говорил: “и я видел и засвидетельствовал, что Сей есть Сын Божий“(Ин.1:34). Да и Хри­стос также говорит Никодиму, когда тот был еще груб: “мы говорим о том, что знаем, и свидетельствуем о том, что видели, а вы свидетельства Нашего не принимаете” (Ин.3:11). И опять, доказывая, что о многом можно свидетельствовать, основываясь и на дан­ных зрения, Он говорил ученикам: также и вы будете свидетельствовать, потому что вы сначала со Мною” (Ин.15:27). И сами апостолы часто так говорят: свидетели мы и Дух Святый, Которого Бог дал повинующимся Ему (Деян.2:32). А Петр впоследствии, чтобы уверить в воскресении, говорил: “с Ним ели и пили” (Деян.10:41). Вообще (иудеи и язычники) скорее прини­мали свидетельство людей, которые обращались (со Христом), – потому что были еще очень далеки от познания Духа. Поэтому и Иоанн в своем Евангелии, повествуя о крови и воде, гово­рит, что он сам это видел (Ин.19:35), выставляя им свое видение, как самое достоверное свидетельство. Конечно, внушения Духа несомненнее (свидетельства) зрения, но – не у не­верных. А что Лука был причастен Духа, это видно из мно­гого: из знамений, которые теперь совершаются, из того, что в то время и простые: люди получали Духа Святого, из свидетельства Павла, который говорит о нем: “во всех церквах похваляемого за благовествование” (2Кор.13:18), наконец из того, что он был удостоен рукоположения, так как Павел, сказав эти слова, прибавил: “и притом избранного от церквей сопутствовать нам для сего благотворения, которому мы служим во славу Самого Господа и в соответствие вашему усердию” (ст. 19),

3. И смотри, как он далек от хвастовства. Не говорит: первое евангелие, которое я благовестил, но “первую книгу написал я“, – считая наименование евангелия слишком высоким для себя. Апостол (Павел) именно за евангелие и прославляет его, говоря: “во всех церквах похваляемого за благовествование“; но сам он смиренно говорит: “первую книгу написал я к тебе, Феофил, о всем, что Иисус делал и чему учил от начала“. Не просто говорит: о всех, но – (о всем) от начала до конца: “до того дня“, говорит, “в который Он вознесся“. Но ведь Иоанн разъясняет, что невозможно было описать всего, и чтобы раскрыть это, говорит: “но, если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить” (прибавляет) “написанных книг” (Ин. 21:25). Как же, скажешь, Лука говорит о всем? Но он не сказал: все, а: “о всем“, а это значит тоже, что – вообще и со­кращенно; или иначе: он говорит обо всем, что особенно важно и нужно. Далее показывает, в чем именно состоит это все; “что Иисус делал и чему учил“, – чем указывает на Его чудеса и учение, а также и на то, что Он учил самим делом. Заметь еще и то, как человеколюбива апостольская душа его, если и для одного человека он столько потрудился, что написал целое евангелие: “чтобы ты узнал“, говорит, “твердое основание того учения, в котором был наставлен” (Лк.1:4), – так как он слышал слова Христа: “нет воли Отца вашего Небесного, чтобы погиб один из малых сих” (Мф.18:14). Но почему он составил не одну книгу, между тем как посылал к одному Феофилу, а разделил ее на две части? Для ясности, а также и для того, чтобы дать слушателю возможность отдохнуть; притом же, эти писа­ния различны и по самому содержанию. Но смотри, как Хри­стос делами придавал достоверность Своим словам. Он наставлял в кротости и – говорил: “научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем” (Мф.11:29). Учил быть нестяжа­тельными и показывал это самыми делами: “Сын Человеческий“, говорил Он, “не имеет, где приклонить голову” (Мф.8:20). Опять, заповедовал любить врагов, и наставлял этому, молясь на кресте за распинателей. Говорил: “и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду” (Мф.5:40), а сам отдал не только Свои одежды, но и кровь. Так повелел Он посту­пать и ученикам. Поэтому и Павел говорил: “по образу, какой имеете в нас” (Флп.3:17). В самом деле, нет ничего бесполез­нее учителя, который любомудрствует только на словах. Это свойственно не учителю, а лицемеру. Потому апостолы прежде учили жизнью, а потом словами; да им даже и не нужны были слова, потому что громко говорили их дела. Не ошибется также и тот, кто самое страдание Христа назовет действием: ведь чрез страдание Он сотворил великое и чудное дело – разрушил смерть и совершил все прочее. “До того дня, в который Он вознесся, дав Святым Духом повеления Апостолам, которых Он избрал” (ст. 2). “Дав повеления Святым Духом“, то есть, сказав им слова духов­ные, (в которых не было) ничего человеческого. Или так на­добно понимать эти слова, или же так, что Он заповедал им по внушению Духа. Видишь, как еще уничижение (Лука) вы­ражается о Христе? Так и сам Христос говорил о Себе: “если же Я Духом Божиим изгоняю бесов” (Мф.12:28), – так как и Дух Святый действовал в том храме. Что же Он запо­ведал? “Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам” (Мф.28:19-20). Великую для апостолов похвалу составляет то, что им поручено было такое дело, то есть, спасение вселенной, что им вверены были слова, исполненные Духа, – как на это и указывает (Лука), когда говорит: “Святым Духом“, разумея (слова Христовы): “слова, которые говорю Я вам, суть дух” (Ин. 6:63). А говорит он это для того, чтобы возбудить в слу­шателе желание – узнать заповеди, и чтобы сделать апостолов заслуживающими доверия, так как они будут возвещать слова Духа и заповеди Христовы. “Дав повеления“, – говорит он, – “вознесся” (ανελήφθη). Не сказал (Лука): восшел (ανέβη), потому что все еще говорит о Нем, как о человеке. Итак, Христос учил учеников и после воскресения, но никто не изложил нам с подробностью всего, что произошло в то время. Более же дру­гих повествуют об этом Иоанн и писатель настоящей книги, но всего никто не рассказал ясно, – потому что все заботились о другом. Узнали же мы об этом от апостолов, так как они, что слышали, то и сообщили. ” Которых Он избрал, которым и явил Себя живым“(ст. 3). Сказавши сначала о вознесении, говорит теперь и о воскресении. После того, как сказал: “вознесся, – чтобы ты не подумал, что Он вознесен был другими, – прибавил: “которым и явил Себя живым. Ведь, если Он сам совершил дело большее, то тем более мог совершить меньшее.

4. Видишь, как незаметно (повествователь) привсевает эти великие догматы? “В продолжение сорока дней являясь им“(ст. 3). В то время Христос уже не постоянно был с апостолами, – не так, как до воскресения. Заметь, не сказал: четыредесять дней: но: “в продолжение сорока дней являясь им, так как Христос являлся и опять скрывался. Для чего же так? Чтобы возвысить мысли учеников и не допустить их обращаться с Ним по преж­нему. И не без причины Он делал это, но потому, что тща­тельно заботился об устроении двух вещей, – о том, чтобы поверили воскресению, и чтобы, наконец, думали о Нем выше, чем о простом человеке. Хотя эти (два дела) были противо­положны одно другому, – так как, для уверения в воскресении надлежало случиться многому человеческому, а для убеждения в том (что Он выше человека) – напротив, – тем не менее, однако, и то, и другое произошло в надлежащее время. По­чему же Он явился не всем, а только апостолам? Потому, что народу, не знавшему неизреченного таинства, Он показался бы привидением. Если и сами ученики сначала не верили, приходили в смущение и нуждались в прикосновении рукою и в общении трапезы, то чего естественно следовало ожидать от народа? Потому-то воскресение неопровержимо и доказывается чудесами, чтобы оно было несомненным не только для тог­дашних людей, но и для всех последующих родов. Что у первых происходило оттого, что они видели чудеса, то у всех последующих должно было происходить от веры. Поэтому отсюда мы заимствуем доказательства и против неверных. В самом деле, если Он не воскрес, но остается умершим. то каким образом апостолы совершали знамения Его именем? Или они не совершали знамений? В таком случае, каким образом возник наш (христианский) род? Этого неверные, конечно, уже не станут отвергать, и не будут спорить против того, что видят; а потому, когда они говорят, что знамений не было, то тем еще больше бесчестят сами себя. В самом деле, то было бы величайшее чудо, если бы без чудес вся вселенная прибегла (ко Христу), будучи уловлена двенадцатью бедными и неучеными людьми. Не множеством богатства, не мудростью слов, не другим чем-нибудь подобным победили рыбари, так что по неволе должно признать, что в них была сила Божественная, так как невероятно, чтоб сила челове­ческая когда-либо могла столько сделать. Поэтому-то и сам (Христос) оставался (на земле) после воскресения сорок дней, давая видеть Себя в течение продолжительного времени, чтобы (ученики) не сочли видимого привидением. Да и этим Он не удовольствовался, но присовокупил еще и трапезу, о чем да­лее и говорит (Лука): “и ел с ними [1] (ст. 4). Это всегда и сами, апостолы считали доказательством воскресения, говоря: “которые с Ним ели и пили” (Деян.10:41). А что Христос де­лал во время Своих явлений, это показано в последующих словах: “являясь им и говоря о Царствии Божием” (ст. 3). А так как апостолы были опечалены и устрашены тем, что уже совершилось, а между тем им надлежало выступить на ве­ликие подвиги, то Он, ободряя их словами о будущем, “собрав их, Он повелел им: не отлучайтесь из Иерусалима, но ждите обещанного от Отца, о чем вы слышали от Меня” (ст. 4). Сначала, когда они еще боялись и страшились, Он извел их в Галилею, чтобы они без страха могли выслушать слова Его. Потом, когда они выслушали и провели с Ним сорок дней, – “повелел им: не отлучайтесь из Иерусалима“. Для чего так? Как вои­нам, намеревающимся напасть на неприятеля, никто не позво­лит выступить прежде, чем они вооружатся; как коням не позволять выбежать на ристалища прежде, чем у них будет возница, – так и им (Господь) не дозволял выступить, на борьбу прежде сошествия Св. Духа, чтобы множество (врагов) легко не одолело и не пленило их. И не только поэтому (повелевает не отлучаться от Иерусалима), но и потому, что там многие имели уверовать. К тому же, чтобы не говорил кто-нибудь, что они, оставив своих знаемых, пошли хвалиться к инозем­цам, – для этого они перед теми самыми людьми, которые умертвили (Христа), представляют доказательства Его воскре­сения, – пред теми самыми, которые распяли и погребли Его, в том самом городе, в котором дерзновенно совершено было это беззаконное дело, так что чрез это заграждены были уста и всем иноземцам. В самом деле, если сами распяв­шие Его явятся в числе уверовавших, то, очевидно, это бу­дет явным знаком и креста, и беззакония поступка (иудеев), и великим доказательством воскресения. А чтобы ученики не говорили: как мы, когда нас так мало и мы так ничтожны, в состоянии будем жить среди такого множества людей нече­стивых и дышащих убийством? – смотри, как Он избавляет их от этого страха словами: “но ждите обещанного от Отца, о чем вы слышали от Меня“(ст. 4). Когда же, скажешь, они слышали? Тогда, когда Он говорил: “лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо, если Я не пойду, Утешитель не приидет к вам“(Ин.16:7). И опять: “Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек“(Ин.14:16).

5. Но почему (Дух Святый) пришел не тогда, как Хри­стос был еще (на земле), и не тотчас после Его отшествия, но, между тем, как Христос вознесся в сороковой день, Дух Святый пришел, “при наступлении дня Пятидесятницы“(Деян. 2:1)? И каким образом, когда Духа еще не было, Христос говорил: “примите Духа Святаго“(Ин.20:22)? Это для того, чтобы приготовить учеников и сделать их способными к Его при­нятию. Ведь если Даниил пришел в изнеможение от того, что должен был увидеть ангела (Дан.8:17), то тем больше (изнемогли бы) они, имевшие принять столь великую благодать. Или в таком смысле нужно понимать эти слова, или же так, что Христос сказал о будущем, как уже о совершившемся, подобно тому, как говорил: наступайте “на змей и скорпионов и на всю силу вражью“(Лк.10:19). Но почему же Дух Святый не тотчас тогда пришел? Апостолы должны были воспламениться желанием этого события, и тогда уже получить благодать. По­этому Дух Святый пришел тогда, когда Христос отошел. А если бы Он пришел в то время, когда (Христос) был еще (на земле), – в них не было бы такого ожидания. По той же причине Он пришел и не тотчас после вознесения Христова, но спустя восемь или девять дней. Так и мы тогда осо­бенно обращаемся к Богу, когда бываем поставлены в какую-нибудь нужду. Поэтому и Иоанн тогда в особенности посы­лает учеников ко Христу, когда они должны были нуждаться в Иисусе, так как сам он был уже в темнице. А с другой стороны, надлежало, чтобы сначала наше естество яви­лось на небесах, и вполне совершилось примирение, а потом бы уже и пришел Дух, и (ученики) исполнились бы чистой радости. Если бы по пришествии Духа Святого Христос удалился, а Дух Святый пребыл (на земле), то в этом не было бы для них столько утешения, так как они были очень привя­заны ко Христу, – почему Он и говорил, утешая их: “лучше для вас, чтобы Я пошел“(Ин.16:7). Поэтому Он и отлагает на не­сколько дней (ниспослание Св. Духа), чтобы они, немного испы­тав печаль и почувствовав, как я сказал, нужду, насладились полною и чистою радостью. А если бы Дух был меньше Его, то этого утешения было бы недостаточно. Да и, как бы, Он мог говорить: “лучше для вас“? Для этого и предоставлена Духу Св. большая часть учения, чтобы не сочли Его меньшим. Заметь, в какую необходимость – быть в Иерусалиме – Христос поставил учеников тем, что обещал даровать там Духа. Чтобы они опять не разбежались после Его вознесения, – этим ожиданием, как бы некоторыми узами, Он всех их там удерживает. Сказавши же: “но ждите обещанного от Отца, о чем вы слышали от Меня“, прибавил: “ибо Иоанн крестил водою, а вы, через несколько дней после сего, будете крещены Духом Святым” (ст. 5). Здесь, наконец, Он показываете различие, между Собою и Иоанном, и уже не прикровенно, как прежде. Прежде Он очень зате­нил Свою речь, сказав: “но меньший в Царстве Небесном больше его” (Мф.11:11); но теперь говорит гораздо яснее: “Иоанн крестил водою, а вы будете крещены Духом Святым“. Уже не при­водит самого свидетельства его (Мф.3:11,12), но только указывает на его лицо и тем самым напоминает о том, что было им сказано, и показывает, что они стали уже выше Иоанна, так как и сами они имели крестить Духом. И не сказал: вас же Я крещу Духом Святым, но: “будете крещены“, – научая нас смиренномудрию. А что именно Он крестил, это уже очевидно было из свидетельства Иоанна, который сказал: “Он будет крестить вас Духом Святым и огнем” (Лк.3:16),– почему Христос и упомянул о нем одном. Итак, Евангелия повествуют о том, что сделал и сказал Христос, а Дея­ния – о том, что сказал и сделал другой Утешитель. Конечно, Дух Св. многое совершал и прежде, подобно тому, как Христос действует и ныне, как (действовал) прежде; но прежде – чрез храм, а теперь – чрез апостолов. Тогда Он вошел в девственную утробу и образовал, (в ней) храм, а теперь – в души апостольские; тогда (нисшел) в виде голубя, а теперь – в виде огня. Почему так? Там показывал кротость, а здесь строгость, и напоминая благовременно о суде. Когда надлежало простить грехи, нужна была великая кротость; а как скоро мы получили этот дар, – время уже суда и испытания. Но почему Христос говорит: “будете крещены“, когда в горнице не было воды? Потому что более главное (в крещении) есть Дух, чрез Которого действует и вода. Подобным образом и о самом Христе говорится, что Он был помазан, хотя Он никогда не был помазан елеем, а получил Святого Духа. Впрочем, можно найти, что они были крещены и водою, и (крещены) в различные времена. У нас то и другое (крещение, т.е., водою и Духом) бывает вместе, а тогда (было) раздельно. В начале они крещены были от Иоанна, – и это неудивительно. Ведь, если блудницы и мытари шли к тому крещению, то тем скорее (пришли) те, которые после этого должны были креститься Ду­хом Святым. Потом, чтобы они не говорили: “это все еще только обещание”, – так как Он и прежде много говорил об этом, – и чтобы не подумали, что это действие не осуще­ствимое, – Он отклоняет их от такого предположения сло­вами: “через несколько дней. Когда именно, этого не объявил, чтобы они всегда бодрствовали; сказал, что будет скоро, чтобы они не ослабели, однако, не присоединил, когда именно, чтобы всегда были бдительны. И не этим только уверяет их, то есть, не краткостью только времени, но и словами: “о чем вы слышали от Меня“(ст. 4). Его слова значат: не теперь только Я сказал вам, но уже и прежде обещал это, – что непременно и исполню. Итак, зачем же ты удивляешься тому, что Он не сказал дня кончины (мира), когда и этого дня, столь близкого, не восхотел объявить? И это Он сделал вполне есте­ственно, – чтобы они всегда бодрствовали, ожидали и заботились.

6. Невозможно, поистине невозможно сподобиться благо­дати тому, кто не бодрствует. Разве не знаешь, что говорит Илия своему ученику? “Если увидишь, как я буду взят от тебя, то будет тебе так” (4Цар.2:10), – то есть, будет тебе то, чего ты просишь. И Христос всегда говорил приходящим к Нему: веруешь ли? – потому, что, если мы не освоимся с тем, что даруется, то не будем сильно чувствовать и благодеяния. Так и на Павла не тотчас сошла благодать, но наперед прошло три дня, в ко­торые он оставался слепым, томился страхом и приготов­лялся. Как те, которые окрашивают багряницу, сначала не­которыми другими веществами подготовляют материю, назна­чаемую для окраски, чтобы цвет вышел не линючий, так и здесь Бог сначала приготовляет бодрственную душу, и тогда уже изливает благодать. Поэтому-то и не тотчас Он послал Духа, но в пятидесятницу.

Если же кто станет говорить: почему и мы не крестим в это время? – то я отвечу, что благодать и в пятидесятницу, и ныне – одна и та же; по ум теперь бывает возвышеннее, потому что предуготовляется постом. Да и время пятидесятницы имеет также не несообразное с этим некоторое значение. Какое же именно? Отцы наши считали крещение достаточною уздою для злого вожделения и великим уроком – жить цело­мудренно и во время самого веселия. Поэтому, как бы вкушая с самим Христом и участвуя  в Его трапезе, не станем ничего делать просто, но пребудем в постах, молитвах и в великом воздержании. Если тот, кто хочет получить мир­ское начальство, приготовляет себе все необходимое для жизни и, чтобы достигнуть какого-либо достоинства, тратит деньги, не жалеет времени, переносит бесчисленные труды, то чего достойны мы, когда с таким нерадением приступаем к царству небесному, не заботимся о нем прежде, чем получим, и нерадим, когда получим? А оттого мы и бываем нерадивы после получения, что не были бдительны до получения. Поэтому-то многие тотчас после получения и возвратились на “свою блевотину“(2Петр.2:22), сделались худшими и навлекли на себя тягчайшее наказание.   Они  освободились от прежних грехов, но потому-то особенно и прогневали Судию, что, и освободившись от такого недуга, не исправились, но потерпели то, чем Христос угрожал расслабленному, говоря: “вот, ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобою чего хуже“(Ин.5:14), и что Он предсказывал об иудеях, показывая, что они неисцельно пострадают за свою неблагодарность: “если бы Я не пришел и не говорил им, то не имели бы греха“(Ин.15:22). Так грехи, совер­шаемые после (крещения), делаются вдвое и вчетверо тяжелее. Почему? Потому что, сподобившись, чести, мы являемся неблагодарными и злыми. Поэтому-то купель (крещения) нисколько не облегчает для нас наказания. Заметь: имел ли кто тяжкие грехи (до крещения), совершил ли, например, убийство, или прелюбодеяние, или сделал что-нибудь другое, еще более тяж­кое, – все это отпускается чрез купель крещения. В самом деле, нет, подлинно нет никакого греха и нечестия, которое бы не уступило этому дару и не было его ниже, потому что это – божественная благодать. Но, если кто опять впал в пре­любодеяние и совершил убийство, то, хотя прежнее прелюбодея­ние разрешено и то убийство отпущено, и уже не воспоминается, так как “дары и призвание Божие непреложны“(Рим.11:29), – тем не менее за эти грехи, совершенные после крещения, мы под­вергаемся такому же наказанию, как если бы и прежние были приняты во внимание, и даже гораздо большему. Это уже не просто грех, но грех двойной и тройной. А что за эти грехи (ожидает) большее осуждение, – послушай, что говорит Павел: “если отвергшийся закона Моисеева, при двух или трех свидетелях, без милосердия наказывается смертью, то сколь тягчайшему, думаете, наказанию повинен будет тот, кто попирает Сына Божия и не почитает за святыню Кровь завета, которою освящен, и Духа благодати оскорбляет? “(Евр.10:28,29).

Может быть, я многих отвлек теперь от принятия кре­щения? Но я сказал это не с этою целью, а для того, чтобы принявшие (крещение) пребывали в целомудрии и усиленно вели честную жизнь. Но я боюсь, скажет кто-нибудь? Если бы ты боялся, то принял бы и стал бы хранить. Но потому-то самому, скажешь, я и не принимаю, что боюсь (не сохранить)? А так (без крещения) отойти не боишься? Бог, скажешь, человеко­любив? Потому-то и прими крещение, что Он человеколюбив и помогаете нам. Но ты, когда нужно бы позаботиться (о кре­щении), не представляешь себе этого человеколюбия; а когда хо­чешь отложить его, тогда о нем вспоминаешь, между тем, как это человеколюбие имеет место в первом случае, и к нам оно будет проявлено в особенности тогда, когда и с своей стороны привнесем, что следует. Кто во всем поло­жился на Бога, тот, если и согрешит, как то свойственно человеку, после крещения, чрез покаяние сподобится человеко­любия; а кто, как бы мудрствуя о человеколюбии Божием, отой­дет (отсюда) чуждым благодати, тот подвергнется неизбеж­ному наказанию. Зачем же ты поступаешь так против своего спасения? Невозможно, совершенно невозможно, как я, по край­ней мере, думаю, чтобы человек, который отлагает (креще­ние), обольщая себя такими надеждами, совершил что-нибудь возвышенное и доброе. Для чего ты принимаешь на себя такой страх и прикрываешься неизвестностью будущего? Почему не переменяешь этого страха на труд и старание, чтобы стать ве­ликим и достойным удивления? Что лучше – бояться, или тру­диться? Если бы кто-нибудь посадил тебя без всякого дела в разваливающемся доме и сказал: “ожидай, что может упасть на твою голову потолок, так как он уже сгнил (может быть, он упадет, а может быть, и не упадет); если же ты не хочешь этого, то трудись и живи в здании более безопас­ном”, – то что бы ты предпочел? Праздность ли ту, соединен­ную со страхом, или этот труд, – с уверенностью в без­опасности? Поступай же так точно и теперь. Неизвестное бу­дущее – это как бы некоторый истлевший дом, всегда угро­жающий падением; а этот труд, соединенный с утомлением, обещает безопасность.

7. Итак, не дай Бог, чтобы мы подверглись столь вели­кому несчастию – грешить после купели. Но, если бы и случи­лось что-нибудь подобное, то и при таких обстоятельствах не будем отчаиваться. Бог человеколюбив и предоставил нам много путей к получению прощения и после (крещения). И как те, которые грешат после купели, по этой самой причине на­казываются больше оглашенных, так и те, которые знают; что есть врачество покаяния и не хотят им воспользоваться, подвергнутся тягчайшему наказанию, потому что чем больше умножается человеколюбие Божие, тем больше усиливается и наказание, если мы должным образом не воспользуемся им. Что ты говоришь, человек? Ты был исполнен такого мно­жества зол, ты был без всякой надежды на спасение, – и внезапно сделался другом (Божиим) и возведен на высшую почесть, не за свои подвиги, но по дару Божию. Ты опять воз­вратился к прежним постыдным делам, за что и заслужи­вал бы тяжкого наказания; но Господь и при этом не отвра­тился от тебя, а дал бесчисленные средства ко спасению, чрез которые (опять) можешь сделаться Его другом. Так (посту­пает) Бог, а ты и при этом не хочешь потрудиться? Какого же, наконец, ты будешь достоин прощения? И не справедливо ли будут смеяться над тобою язычники, как над каким-нибудь трутнем, живущим попусту и напрасно? Если ваше любомудрие, скажут они, имеет силу, то объясните, что зна­чит это множество непосвященных? Прекрасны и вожделенны таинства, но пусть никто не принимает крещения, когда уже разлучается с душою. Тогда – время не таинств, но завеща­ний; а время таинств – здравое состояние ума и целомудрие души. Скажи мне: если никто не решается написать завещание, находясь в таком состоянии, а если и напишет, то этим даст возможность впоследствии опровергнуть его, – почему и начинают завещания вот этими словами: “я, при жизни, на­ходясь в полном и здравом разуме, делаю распоряжение о своем имуществе”, – то как возможно тому, кто потерял сознание, быть правильно посвященным в таинства? Если мир­ские законы не позволяют составлять завещания о житейских вещах человеку, не вполне владеющему разумом, – не позво­ляют, несмотря на то, что он здесь распорядился бы своим имуществом, то как ты, наставляемый (в учении) о небес-ном царствии и о тех неизреченных благах, в состоянии будешь ясно все узнать, когда от болезни часто теряешь и рассудок? Да и как ты скажешь Христу, спогребаясь с Ним, те слова, когда ты уже отходишь? Ведь и в делах, и в словах надобно выказывать к Нему расположение. А ты делаешь тоже, как если бы кто захотел записаться в число воинов, когда война уже оканчивается, или как если бы бо­рец стал снимать с себя платье, когда бывшие на зрелище уже встали. Ты берешь орудие не для того, чтобы тотчас отсту­пить, но чтобы, взявши, одержать победу над противником. Пусть никто не считает слова об этом неблаговременным потому, что теперь не четыредесятница. О том-то я и сокрушаюсь, что вы наблюдаете время в подобных делах. Ведь евнух тот (Деян.8:27), несмотря на то, что был варваром, что пу­тешествовал и находился среди большой дороги, – не рассуждал о времени. Так точно (поступил) и темничный страж (Деян.16:29), хотя находился среди узников, видел учи­теля избитым и связанным, и полагал, что он еще оста­нется в темнице. А теперь многие, несмотря на то, что живут не в темнице и не в пути находятся, отлагают (свое креще­ние), и отлагают до последнего издыхания.

8. Итак, если ты еще сомневаешься в том, что Хри­стос есть Бог, то стой вне (церкви), не слушай божествен­ных слов и не считай себя в числе оглашенных. Если же не сомневаешься и ясно знаешь это, то зачем медлишь? За­чем уклоняешься и откладываешь? Боюсь, говоришь, как бы не согрешить. А же боишься того, что страшнее, – как бы не отойти туда со столь тяжким бременем? Ведь не все равно – не принять благодати предлагаемой и, решившись жить добро­детельно, погрешить. Скажи мне: если станут обвинять тебя, зачем, ты не приступил (к крещению), почему не жил добродетельно, – что ты скажешь? Там ты еще можешь, пожа­луй, сослаться на тяжесть заповедей и добродетели; но здесь нет ничего такого, здесь – благодать, даром дающая свободу. Но ты боишься, как бы не согрешить? Говори это после кре­щения, тогда имей этот страх, – для того, чтобы сохранить дерзновение, которое ты получил, а не для того, чтобы укло­няться от такого дара. А то, до крещения ты благочестив, после же крещения – легкомыслен. Но ты ожидаешь времени че­тыредесятницы? Для чего? Разве то время имеет что-нибудь особенное? Апостолы не в пасху удостоились благодати, но в другое время; также не пасхальное было время, когда крести­лись три тысячи и пять тысяч, равно как Корнилий, евнух и очень многие другие. Итак, не будем выжидать времени, чтобы чрез медленность и отлагательство не лишиться столь великих благ и не отойти без них. Как, подумайте вы, я скорблю всякий раз, как слышу, что кто-нибудь отошел отсюда, не будучи посвящен в таинства, и всякий раз, как представляю себе те нестерпимые муки и неизбежное наказа­ние! Как опять я сокрушаюсь, когда вижу других, дошедших до последнего издыхания, но и тем не вразумляющихся! По­тому-то и происходит многое, недостойное этого дара. Следо­вало бы веселиться, ликовать, радоваться и украшаться вен­ками, когда кто-нибудь посвящается в таинства; а (у нас) жена больного, когда услышит, что врач присоветовал это, сокрушается и плачет, как о каком-нибудь несчастье; везде в доме вопли и стенания, как бы по осужденным, отводи­мым на казнь. Да, в свою очередь, и сам больной тогда в особенности печалится; а если выздоровеет, то еще больше сокрушается, как будто ему сделали великое зло. Так как он не был приготовлен к добродетели, то ленится и укло­няется от следующих затем подвигов. Видишь, какие козни устрояет диавол, какому (подвергает) стыду, какому посмея­нию? Освободимся же от этого посмеяния! Будем жить, как Христос заповедал! Не для того Он дал крещение, чтобы мы, принявши его, отошли (в вечность), но чтобы, поживши, показали плоды. Как скажешь: “приноси плоды” тому, кто уже отходит, кто уже отсечен? Не слышал ли, что “плод же духа: любовь, радость, мир“(Гал.5:21)? Как же происходит про­тивное? Жена стоить в слезах, когда бы следовало радоваться; дети рыдают, когда бы нужно было веселиться; сам больной лежит мрачен, в страхе и смущении, когда бы должен было торжествовать: он в сильной печали от мысли о сиротстве детей, о вдовстве жены, о запустении дома. Так ли, скажи мне, приступают к таинствам? Так ли приобщаются свя­щенной трапезы? Можно ли это снести? Если царь пошлет указ об освобождении узников из темницы, то бывает ве­селие и радость; а когда Бог посылает с небес Духа Свя­того и прощает не денежные недоимки, но все вообще грехи, то вы все плачете и сокрушаетесь? Что это за несообразность? Не говорю еще о том, что и на мертвых была, изливаема вода, и на землю была повергаема святыня; но не мы в этом ви­новаты, а люди безрассудные. Поэтому умоляю вас, – оставим все, обратимся к себе самим и со всею ревностью приступим ко крещению, чтобы, показав и в настоящей жизни, великую ревность, получить и будущее дерзновение, которого и да спо­добимся все мы по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

 


[1] Здесь славянский текст: “с нимиже и ядый” (Деян.1:4) полностью соответствует толкованию Златоуста, в отличие от синодального: “и собрав их“. – и.Н.

 

БЕСЕДА 2

«Посему они, сойдясь, спрашивали Его, говоря: не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю?» (Деян.1:6).

Против манихеев.

1. Ученики, намереваясь о чем-нибудь спросить (Господа), приступают к Нему все вместе, – и это делают для того, чтобы самою многочисленностью своею склонить Его к ответу. Они знали, что прежние слива Его – “о дне же том и часе никто не знает” (Мф.24:36) – сказаны были Им для отклонения от Себя во­проса, – не по незнанию, но по нежеланию отвечать. Поэтому-то опять приступают к Нему и спрашивают; а они не спросили бы, если бы действительно были убеждены (в Его незнании). Так как они услышали, что получат Духа Святого, то хотелиузнать (то время), как уже достойные того и готовые из­бавиться (от бед). Они не хотели повергнуть себя в опас­ности, но насладиться покоем, так как не маловажно было то, что уже с ними случилось, а напротив, они находились в крайней опасности. Поэтому-то, ничего не сказав Ему о Духе, они спрашивают: “не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю?“Не сказали: когда? но: “не в сие ли время“? – так же­лали они узнать этот день. Поэтому-то и приступают с ве­ликою почтительностью. А мне кажется, что они не совсем ясно и понимали, что такое было это царствие, так как еще не были нау­чены Духом. И не сказали: когда это будет? – но что? “Не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю?” – как будто оно уже разрушилось. Так спрашивали они потому, что все еще привязаны были к предметам чувственным, хотя и не в такой мере, в какой прежде. Они еще не сделались лучшими; впрочем, о Христе думали уже выше. А так как они возвысились, то и Он беседует с ними возвышеннее; уже не говорит им, что “о дне же том“даже и Сын не знает (Мк.13:32), – но что? “Не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти“(ст. 7). Слишком многого, говорит, домогаетесь, – хотя, впрочем, они знали уже и то, что было гораздо важнее. А чтобы ты точно понял это, – смотри, сколь многое я перечислю. Скажи мне, что важнее того, что им было открыто? Они узнали, что Христос есть Сын Божий, и что Бог имеет Сына равночестного; узнали, что бу­дет воскресение; узнали, что Христос вознесся и воссел одесную Отца. Узнали и то, что еще изумительнее этого, – что плоть седит горе и что ей поклоняются ангелы. Узнали, что Господь опять придет судить весь мир и что тогда и они ся­дут судиями двенадцати колен Израилевых; узнали, что иудеи отвержены, а что вместо них войдут в царствие Божие языч­ники. Знать, что это будет, – дело великое; а постигнуть, что кто-нибудь или когда-нибудь будет царствовать, – в этом нет ничего великого. Павел узнал то, чего “человеку нельзя пересказать“(2Кор.12:4), узнал все, что предшествовало, этому миру. Что труднее узнать: начало или конец? Очевидно, – пер­вое. А это узнал Моисей и, исчисляя годы, показывает, когда (это было) и за сколько времени. Знал это и Соломон, почему и говорил: “не забуду исчислить то, что от века“(Притч.8:21). Итак, что (то время) близко, об этом впоследствии узнали и апостолы, как и Павел говорит: “Господь близко. не заботьтесь ни о чем” (Фил.4:5-6); но тогда еще не знали, хотя им и были ука­заны признаки. И Христос, как (прежде) сказал: “через несколько дней“(ст. 5), но точно не обозначил времени, желая, чтобы они бодрствовали, так поступает и теперь. С другой стороны, и они здесь спрашивают не о кончине (мира), но о царствии, почему и говорили: “не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю?” Но Он и этого не открыл им. А о конце (мира) они также спрашивали Его еще прежде этого; но тогда Он отвечал им с большею суровостью, чтобы они не думали, что освобождение их близко, и подверг их опасностям, а теперь не так, но – с большею кротостью. И чтобы (слова Его) не показались им обидными и только отговоркою, – послушай, как Он тотчас обещает даровать им то, чему они обрадовались бы, – и именно, Он прибавил: “но вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый; и будете Мне свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли“(ст. 8). Затем, чтоб они снова не стали спрашивать Его, Он тотчас вознесся. Поэтому, как там Он омрачил их страхом и тем, что сказал: не знаю, так и здесь – тем, что после этих слов вознесся. Они имели силь­ное желание знать об этом и не отступили бы (от Христа), а между тем было весьма нужно, чтобы они не узнали. Скажи мне: чему больше не веруют язычники, – тому ли, что будет кончина, или тому, что Бог соделался Человеком, произошел из утробы Девы и явился к людям с плотью? Не послед­нему ли? Без сомнения, так скажешь и ты. Но я стыжусь по­стоянно говорить об этом, как о каком-нибудь безразлич­ном предмете. А чтобы они в свою очередь не сказали: для чего Ты так высоко ценишь это дело, – Он говорит: “Отец положил в Своей власти. Но ведь власть Отца и власть Его одна и та же, как это видно из того, что Он говорит: “как Отец воскрешает мертвых и оживляет, так и Сын оживляет, кого хочет” (Ин.5:21). Если там, где должно действовать, Он действует с тою же властью, как и Отец, то ужели там, где надобно знать, Он знает не с тою же властью? Воскрешать мертвых, – очевидно, дело гораздо большее, чем узнать тот день. Если же Он совершает со властью дело важнейшее, то не гораздо ли скорее – дело другое, менее значительное?

2. Но, чтобы сделать это для вас понятным, я объясню примером. Подобно тому, как мы, когда видим, что дитя плачет и постоянно просит у нас какой-нибудь ненужной ему вещи, подальше спрятав эту вещь, показываем пустые руки и говорим: видишь, у нас нет, – так и Христос посту­пил с апостолами. Но то дитя, хотя мы и не показываем (просимой вещи), продолжает плакать, зная, что его обманули. Тогда мы оставляем его и уходим, говоря: меня зовет такой-то, а ему даем взамен просимого что-нибудь другое, чтобы отвлечь его от избранной им вещи, причем хвалим эту свою вещь больше той, и, давши ее, удаляемся. Так поступил и Христос. Ученики просили; Он сказал, что у Него нет, и на первый раз даже устрашил их. Когда же они снова стали просить, Он опять сказал, что у Него нет, но только теперь не устрашает их, а, показав то, что сделал, высказывает и благовидную причину, именно: “Отец положил в Своей власти“. Что же? Ты не знаешь того, что принадлежит Отцу? Его самого знаешь, а того, что принадлежит Ему, не знаешь? Ты сам сказал: “Отца не знает никто, кроме Сына” (Мф.11:27). Притом (сказано): “Дух все проницает, и глубины Божии” (1Кор.2:10); а Ты и этого не знаешь? Отнюдь нет. Он сказал это не для того, чтоб мы так подумали; Он показывает Себя незнаю­щим, чтобы отвлечь учеников от неуместного вопроса. Снова спросить они побоялись, чтобы не услышать: “неужели и вы так непонятливы?” (Мк.7:18)? – потому что теперь они страши­лись Его гораздо больше, нежели прежде. “Но вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый“. Как там Он отвечал не на то, о чем спрашивали, – потому что дело учителя – учить не тому, что хочет знать ученик, а тому, что полезно для него, – так и теперь предсказывает то, что им нужно было знать, чтоб не бояться. Они были еще немощны, и, чтобы внушить им дерзно­вение, Он ободрил их души и прикрыл трудности. Так как Он скоро уже должен был оставить их, то, беседуя с ними, не говорит прямо ничего скорбного; но как? К сло­вам скорбным присоединяет похвалу, как бы говоря: не бой­тесь, потому что вы “но вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый; и будете Мне свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли“. Прежде Он сказал: “на путь к язычникам не ходите, и в город Самарянский не входите” (Мф.10:5), а теперь хочет, чтобы они пропо­ведовали “во всей Иудее и Самарии“; поэтому, чего тогда не сказал, то теперь присовокупил, говоря: “и даже до края земли“. И после того, как сказал им о том, что всего страшнее, – чтобы они опять не стали спрашивать Его, – “поднялся в глазах их, и облако взяло Его из вида их” (ст. 9). Видишь ли, что они про­поведали и исполнили евангелие? Поистине, великое дело Он даровал им! Где, говорит, вы боялись, в Иерусалиме, там сначала проповедуйте, а потом – “даже до края земли“. Затем опять удостоверение в сказанном: “в глазах их“, говорит (писа­тель), “и облако взяло Его“. Они не видели, когда Он воскрес, но видели, когда “облако взяло Его“, так как и здесь зрение могло постигнуть не все. Воскресения они увидели конец, но не видели начала; а вознесения увидели начало, но не видели конца. Излишне было видеть начало воскресения, когда присутствовал сам возвещавший его, и когда гроб показывал, что Его там нет; а что последовало за вознесением, то надобно было узнать из слова. Так как глаза не могли проникнуть в высоту и пока­зать, вознесся ли Он точно на небо, или – только как бы на небо, то смотри, что совершается. Что это был именно Иисус, они знали из того, что Он беседовал с ними, – так как зрением, по дальности расстояния, они не могли уже распозна­вать Его; а что Он взимается на небо, это уже объяснили им сами ангелы. Смотри, как устраивается, чтобы не все известно было от Духа, но (нечто) – и от зрения. Для чего же “облако взяло Его“? И это служит знаком, что Он вознесся на небо. Не огонь, не колесница огненная, как было с Илиею, но “облако взяло Его“; а это было символом неба. Так и пророк гово­рит: “облака делаешь колесницею Своею” (Пс.103:3), – хотя это сказано об Отце. Поэтому выражение: “облако взяло” значит: на символе Божественной силы, так как на облаке нигде не пред­ставляется никакая другая сила. Послушай опять, что говорит другой пророк: “Господь восседит на облаке легком” (Ис.19:1).

3. Это случилось тогда, когда вопрос касался предмета важного, когда ученики были очень внимательны к тому, что говорилось, когда они были возбуждены и не дремали. И на горе (синайской), когда Моисей вошел в мрак (Исх.24:15), облако было также ради Христа, а не ради Моисея. (Христос) не сказал только: Я отхожу, чтобы ученики опять не стали сетовать; но вместе с тем сказал: Я посылаю Духа. А что Он отходил на небо, это они видели своими глазами. О, какого видения удостоились они! “И когда“, сказано, “они смотрели на небо, во время восхождения Его, вдруг предстали им два мужа в белой одежде и сказали: мужи Галилейские! что вы стоите и смотрите на небо? Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо” (ст. 10, 11). Употребляют слово указа­тельное: “Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо” (ст. 11). Опять свет­лый образ! Некие ангелы, облекшись в человеческий образ, внезапно предстали и говорят: “мужи Галилейские“. Потому самому, что сказали: “мужи Галилейские“, они уже казались ученикам достойными веры. А если бы не это было их целью, то к чему бы им нужно было указывать ученикам на их отече­ство, им известное? И самым видом своим они привлекли к себе учеников и показывали, что они – с неба. Почему же не сам Христос говорит это ученикам, но ангелы? Он сам обо всем беседовал с ними прежде, так что через ангелов только напоминает им то, что они уже слышали. И не сказали (ангелы): кого вы видели вознесенным, но: кого видели “восходящим на небо“, – чтобы показать, что Его вознесение есть восшествие; а плоти свойственно быть вознесенной. Поэтому гово­рят: “вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом“, – не послан будет, но “придет“. Где же меньшинство (Сына)? “Облако взяло Его“. Прекрасно, – так как Он сам восшел на облако, почему восшедший есть Тот же самый, Который и нисшел (Еф.4:10). Но ты смотри, как одно говорится применительно к их мыслям, а другое – сообразно с достоинством Божиим. Впрочем, и ум смотревших теперь возвысился; Господь даровал им не малое познание второго пришествия. Слова: “придет таким же образом” означают то, что Он придет с телом, – так как это они желали услышать, и что опять придет на суд таким же образом, – на облаке. “Вдруг предстали им“, сказано, “два мужа в белой одежде“. Почему сказано: “мужа“? Потому, что (ангелы) приняли совершенный образ мужей, чтобы (ученики) не испугались. “И сказали: мужи Галилейские! что вы стоите и смотрите на небо?” Такими словами они и обнаруживают приветли­вость, и не позволяют им тотчас же ожидать Его возвращения. Что важнее, о том они говорят, а о менее важном умалчивают. Что Он “придет таким же образом“, и что Его должно ожи­дать с неба, это говорят; а когда, о том умалчивают. Таким образом они отвлекли учеников от того зрелища и обратили их к своей речи, чтобы ученики, не имея уже возможности видеть Христа, не подумали, что Он не вознесся, но остано­вились мыслью на их словах. Если и прежде ученики гово­рили: “куда Ты идешь?” (Ин.13:36), то тем больше сказали бы теперь. “Не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю?” Столько знали они Его кротость, что и после страданий спрашивают Его: “не в сие ли время, Господи, восстановляешь“? Правда, Он уже прежде сказал им: “смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть, но это еще не конец“, и Иерусалим еще не будет пленен (Мф.24:6); но теперь они спрашивают о царствии, а не о кончине. Впрочем, после воскресения Он уже не продолжительное простирает к ним слово. Они спрашивают, полагая, что и сами окажутся в славе, если это сбудется; но Он не объявил, устроит ли (это цар­ство), или нет. Для чего им нужно было знать о том? Поэтому-то, убоявшись, они уже не сказали: “какой признак Твоего пришествия и кончины века?” (Мф.24:3) но: “восстановляешь Ты царство Израилю“? Они думали, что оно уже открылось; между тем, Он и в притчах показал, что оно не близко; и когда спро­сили Его, то отвечал не на вопрос, а следующее: “примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый“. Смотри: не сказал, что (Дух) будет послан, но: “сойдет“, – чтобы показать Его равночест­ность. Как же ты, духоборец, дерзаешь называть Его тварью? “И будете Мне свидетелями“. Сделал намек на вознесение, – или лучше, и теперь снова напомнил им о том, о чем они уже слышали раньше. Уже было показано, что Он восшел на небо. “Облако“, сказано, “мрак под ногами Его” (Пс.96:2; 17:10); а это и значат слова: “и облако взяло Его“, то есть, Владыку неба. Как колесница царская указывает царя, так и к Нему по­слана была царская колесница, чтобы ученики не говорили ничего скорбного и не потерпели того же, что Елисей, растерзавший ризу, когда учитель его вознесся. Что же говорят (ангелы)? “Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом“. Притом (сказано): “предстали им два мужа“. Так и следовало, потому что “при устах двух или трех свидетелей будет твердо всякое слово” (2Кор.13:1). Так именно они и говорят. “В белой“, сказано, “одежде“. Как прежде при гробе (жены) уже видели ангела “в одеждах блистающих” (Лк.24:4), который и возвестил им то, о чем они думали, так и свидетелем вознесения Христова является ангел. Впрочем, об этом, как и о воскресении, многократно предсказывали и пророки.

4. Ангелы везде являются вестниками, например, при рождестве Христовом, опять при (благовещении) Марии, как и при воскресении; так точно – и при вознесении; да и при втором пришествии ангелы явятся предтечами. Так как они ска­зали: “Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо“, то, чтобы не привести учени­ков в недоумение, – присовокупили: “придет таким же образом“. Ученики несколько успокоились, услышав, что Он опять придет, и придет так же, и не будет недоступен. Не без причины поставлено и слово: “от вас“, но оно показывает любовь Христа к ученикам, их избрание, и то, что Он не оставит тех, кого избрал. Таким образом, о воскресении свидетельствовал сам Христос, так как после рождества, или лучше, и до рождества всего удивительнее было то, что Он воскресил сам Себя: “разрушьте“, говорил Он, “храм сей, и Я в три дня воздвигну его” (Ин.2:19); а о будущем пришествии свидетельствуют ангелы, говоря: “придет таким же образом“. Итак, если кто желает увидеть Христа, если кто скорбит, что не видел Его, тот, услышав об Его будущем пришествии, пусть ведет совершенную жизнь, и тогда непременно увидит Его, и не обманется в надежде. Он при­дет с большею славою, но также на облаке, также с телом; и гораздо удивительнее увидеть Его сходящим с неба, чем восходящим от земли. Что Он придет, ангелы сказали; но – для чего, этого не присовокупили. Это служит подтверждением воскресения, потому что если Он с телом вознесся, то тем более с телом воскрес. Где неверующие воскресению? Кто они, скажи мне? Язычники, или христиане? Я не знаю, или лучше, я вполне знаю. Это – язычники, неверующие в самое создание твари. Это именно их дело – не допускать, что Бог творит что-нибудь из ничего, и не признавать, что Он воскресит погре­бенное. Но они стыдятся, что не признают силы Божией, и отсюда, во избежание упрека за это, говорят: не потому мы это говорим, но по­тому, что нет нужды в теле. Поистине благовременно сказать: “невежда говорит глупое” (Ис.32:6). Вы не стыдитесь, когда не допускаете, что Бог творит из ничего? Но, если Он творит из чего-либо существующего, то чем различается от людей? Но откуда, говорят, зло? Ужели же потому, что не знаешь, откуда зло, ты должен привносить другое зло – в познании зла? Здесь две несообразности: первая – та, что ты дерзаешь говорить так; ведь если ты не признаешь, что Бог творил существующее из ничего, то тем более не узнаешь, откуда зло; а вторая – та, что, говоря так, ты вводишь зло нерожденное. Подумай, как худо – желать найти источник зла, но, не узнав его, привнесть еще другой! Ищи, откуда зло, и не хули Бога. Но как, ска­жешь, я хулю? Что ты говоришь? Разве ты не хулишь, когда вводишь нерожденное зло, когда допускаешь, что оно равно-мощно Богу, что оно имеет такую же силу, что оно нерожденно? Смотриг что говорит Павел: “невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы” (Рим.1:20); а диавол напро­тив, сказал, что то и другое из вещества, чтобы мы ни от­куда уже не познали Бога. Что труднее, скажи мне: злое ли по естеству сделать прекрасным (если только оно существует: говорю сообразно с вашим мнением, потому что нельзя сде­лать ничего, по естеству злого, содействующим добру), или – сотворить из ничего? Что легче – говорю о качестве – ввести ли несуществующее качество, или существующее превратить в противоположное ему? Что легче – не существующий дом по­строить, или дом разоренный вновь перестроить? Очевидно, – первое. Но это (по вашему мнению) невозможно. Следовательно, как невозможно это, так невозможно и то, то есть – превра­щать что-нибудь в противоположное ему.

5. Скажи мне: что труднее – приготовить ли мiро, или за­ставить грязь производить действия мiра? Что из двух удобо­исполнимее, скажи мне (мы подчиняем Бога нашим умо­заключениям, но это не мы – нет, а вы): устроить ли глаза, или сделать, чтобы слепой, оставаясь слепым, видел, был острее зрячего, пользовался слепотою для того, чтобы видеть, и глухотою, чтобы слышать? Мне кажется, первое. Значит, что труднее, то, скажи мне, предоставляешь ты Богу, а что легче, того – нет? Но что я говорю об этом? И сами души, по их мнению, происходят из существа Божия. Но смотри, сколько (в их учении) нечестивого и бессмысленного. Во-первых, желая показать, что зло от Бога, они вводят другое зло, более нечестивое, чем это: говорят, что зло современно Богу, и что Бог нисколько не старше его, – дерзая таким образом при­писывать и злу столь великое преимущество. Во-вторых, гово­рят, что зло и бессмертно, потому что нерожденное не поги­бает. Видите, какая хула? Отсюда необходимо (следует) или то, что от Бога ничто не произошло, или то, что и Бога нет. В-третьих, этим, как я уже сказал, они противоречат и сами себе и воздвигают на себя еще больший гнев Божий. В-четвертых, веществу, которое не может само по себе суще­ствовать (υλη αστατος), они приписывают такую великую силу. В-пятых, говорят, что причиной благости Божией было зло, и что без него Благий не был бы Благим. В-шестых, они преграждают для нас пути к богопознанию. В-седьмых, Бога низводят в людей, в растения и деревья. Ведь если, наша душа из существа Божия, а при переселении она пере­ходит и в тыквы, и в дыни, и в луковицы, то, следовательно, существо Божие будет и в тыквах. Если мы скажем, что Дух Святый образовал храм в Деве, – они смеются; если скажем, что Он обитал в храме духовном, – опять смеются; а сами не стыдятся низводить существо Божие в тыквы, дыни, в мух, гусениц и ослов, изобретая некоторый новый образ идолослужения. “Но не луковица (говоришь) в Боге, а Бог в луковице, – да не будет луковица Богом”. Отчего ты не допускаешь переселения Бога в тела? “Низко”, говоришь. В таком случае еще более низко то (что ты говоришь). “Нет, не низко”. Так ли? По крайней мере, у нас, – если бы это было, – поистине низко. Видите ли скопище нечестия? Но почему не хотят они, чтобы тело воскресло? Что они скажут? Что тело – зло? Откуда же, скажи мне, знаешь ты Бога? Откуда имеешь познание о сущем? Каким образом и философ бы­вает философом, если тело нисколько ему не содействует? Повреди чувства и узнай что-нибудь из того, что нужно знать. Что было бы несмысленнее души, если бы она с самого начала имела поврежденные чувства? Если повреждение одного только члена, то есть, мозга, бывает для нее совершенно пагубно, то к чему она будет годна, если и другие будут повреждены? Покажи мне душу без тела. Разве не слышишь, что говорят врачи: постиг­шая болезнь совершенно омрачает душу? Долго ли вы не повеси­тесь? Скажи мне: тело из вещества? Хорошо. Поэтому следовало бы ненавидеть его. Зачем же ты питаешь его, зачем греешь? Тебе бы поэтому должно было умертвить себя; должно было бы освободить себя из узилища. Притом еще (говорят): Бог не может победить вещества (υλη), если не смешается с ним; Он не может повелевать ему, доколе не будет вместе с ним и не распространится по всему его составу. Какое бессилие! И царь все делает, давая повеления; а Бог не может повеле­вать злом? Вообще же, если бы вещество не было причастно какому-нибудь добру, – оно не могло бы существовать. Ведь зло, по своей природе не может существовать, если не будет соединено с каким-нибудь добром; поэтому, если бы оно раньше не было смешано с добром, то давно бы погибло, -таково уже свойство зла. Пусть кто-нибудь будет сластолюбив и пусть нисколько не сдерживает себя: проживет ли он десять дней? Пусть будет кто разбойником, бессовестным в отношении ко всем, даже и в отношении к другим разбой-никам: останется ли он жив? Пусть будет кто бесстыдным за вором, который, не краснея, публично ворует: сохранит ли такой свою жизнь? Зло не может существовать само по себе, если не будет в нем, хотя не много, чего-нибудь доброго; следовательно, по их учению, оно получило свое начало от Бога. Пусть будет город, населенный людьми злыми: может ли он существовать? И пусть эти люди будут злы не для добрых только, но и для себя самих: очевидно, (такому городу) невозможно существовать. Поистине, “называя себя мудрыми, обезумели” (Рим.1:22). Если тело – зло, то и все без различия видимое – и вода, и земля, и солнце, и воздух – также зло, потому что и воздух – тело, хотя не плотное и не твердое. Поэтому благовременно сказать: “поведали мне законопреступники (свои) рассуждения” (Пс.118:85). Но не будем внимать им; напротив, заградим от них слух. Есть, подлинно есть воскресение тел. Это показывает гроб в Иерусалиме; это (показывает) древо, к которому Христос был привязан, когда был бичуем. “С Ним“, говорили (о Христе апостолы), “ели и пили” (Деян.10:41). Будем же веровать воскресению и поступать достойно его, чтобы сподобиться и будущих благ во Христе Иисусе Господе нашем, с Которым Отцу, со Св. Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 3

«Тогда они возвратились в Иерусалим с горы, называемой Елеон, которая находится близ Иерусалима, в расстоянии субботнего пути» (Деян.1:12).

Должность епископа. – Его труд и достоинство.

1.Тогда возвратились“. Когда же – “тогда“? Когда выслушали (слова ангелов). Ученики вообще не перенесли бы (разлуки с Господом), если б им не было обещано, что Он придет в другой раз. И мне кажется, что это случилось в субботу: иначе писатель не обозначил бы таким образом расстояния, не сказал бы: “с горы, называемой Елеон, которая находится близ Иерусалима, в расстоянии субботнего пути“, – если бы не в день субботний прошли они определенное для этого дня пространство пути. “И, придя, взошли в горницу, где и пребывали” (ст. 13). Значит, уже в Иерусалиме они оставались после воскресения. “Петр“, сказано, “и Иаков, Иоанн“. Уже упоминаются не один Иоанн с братом, но и Андрей с Петром: “Андрей, Филипп и Фома, Варфоломей и Матфей, Иаков Алфеев и Симон Зилот, и Иуда, брат Иакова“. Не без причины упомянул поименно об учениках: так как один из них сделался предателем, другой отрекся, третий не поверил, то он показывает, что, кроме одного предателя, все были целы. “Все они единодушно пребывали в молитве и молении, с некоторыми женами” (ст. 14). Прекрасно! Молитва – сильное ору­жие среди искушений. Этому, с одной стороны, они уже были достаточно научены самим Учителем, а с другой – к тому же их располагало и настоящее искушение: потому они и восхо­дят на горницу, что сильно боялись иудеев. “С женами“, – го­ворит (писатель), так как (в Евангелии) он сказал, что они следовали за Христом. “И Мариею, Материю Иисуса, и с братьями Его“. Но как же (Иоанн) говорит, что тогда “ученик взял ее к себе” (Иоан.19:27)? После того, как Христос снова собрал учеников, и она была опять с ними. “С братьями Его“, – говорит о тех, которые прежде не верили Христу. “И в те дни Петр, став посреди учеников, сказал” (ст. 15). Петр всегда первый начинает говорить, частью по живости своего характера, а ча­стью потому, что Христос вверил ему Свое стадо и он был первым в лике (апостолов). “(Было же собрание человек около ста двадцати): мужи братия! Надлежало исполниться тому, что в Писании предрек Дух Святый” (ст. 16). Почему он не от своего только лица просил Христа дать ему кого-нибудь вместо Иуды? Или почему апостолы (все вместе) не делают выбора сами собою? Петр сделался теперь лучше, чем был прежде: так можно ответить на первый вопрос. Что же касается до того, почему не просто, а посредством откровения они просят восполнить свое собрание, – на это я укажу две причины: первая – та, что они заняты были другим делом; а другая – та, что это слу­жило наибольшим доказательством, что Христос пребывал с ними. Он, и отсутствуя (видимым образом), сам избрал так же точно, как и тогда, когда был с ними: а это слу­жило для них немаловажным утешением. Но смотри, как Петр все делает с общего согласия и не распоряжается ни­чем самовольно и как начальник. И он не сказал просто так: “на место Иуды мы избираем такого-то”; но, чтобы успо­коить учеников относительно совершившегося, посмотри, как начинает свою речь. Это событие, действительно, произвело в них не малое недоумение; и в этом нет ничего удивитель­ного: если и теперь многие рассуждают о нем, то что есте­ственно следовало говорить им тогда? “Мужи“, говорит он, “братия“. Если Господь назвал их братиями, то тем приличнее было такое обращение Петру, потому-то он и восклицает так в присутствии всех. Вот достоинство церкви и ангельское ее состояние! Никто тогда не был отделен от других, ни мужчина, ни женщина. И мне желательно, чтобы таковы были церкви и теперь. Никто тогда не заботился о чем-либо житей­ском, никто не беспокоился о доме. Вот как полезны иску­шения! Вот какое благо – напасти! “Надлежало исполниться тому, что в Писании предрек Дух Святый“. Постоянно утешает их проро­чеством. Так при всяком случае поступает и Христос. Таким же точно образом и Петр показывает, что в этом событии нет ничего странного, но что оно уже было предска­зано. “Надлежало“, говорит он, “исполниться тому, что в Писании предрек Дух Святый устами Давида“. Не говорит: сказал Давид, но: Дух чрез него. Вот заметь уже в самом начале книги, каким пользуется он учением. Видишь ли, я не напрасно ска­зал в начале настоящего произведения, что эта книга (изобра­жает) устроение (πολιτεία) Духа. “Предрек Дух Святый устами Давида“; Смотри, как усвояет себе пророка и выставляет на вид его наречение, зная, что для них будет полезно то, что это изречение принадлежит Давиду, а не другому пророку. “Об Иуде, бывшем вожде“. Заметь и здесь любомудрие этого человека: он не поносит и не бесчестит (Иуду), не говорит, что он был злодей и самый ужасный злодей, но просто поясняет, что произошло. Не называет даже его и предателем, а ста­рается, сколько это было для него возможно, сложить вину на других. Впрочем, и тех не сильно обвиняет: “бывшем, гово­рить, “вожде тех, которые взяли Иисуса. И прежде, чем указал место, где находится это изречение Давида, напоминает об участи, постигшей Иуду, чтобы чрез настоящее удостоверить и в буду­щем и показать, что (Иуда) уже получил наказание. “Он был сопричислен к нам и получил жребий служения сего; но приобрел землю неправедною мздою“(ст. 17, 18). Изображает нрав (Иуды) и неприметно обнаруживает (его) вину, достойную наказания. Не говорит: “иудеи (стяжали)”, но: “приобрел землю неправедною мздою“. И так как люди со слабой душою смотрят не столько на будущее, сколько на настоящее, – он рассказывает о наказании, постиг­шем его в настоящей жизни. “И когда низринулся. Прекрасно поступил, остановив свою речь не на преступле­нии Иуды, а на постигшем его наказании. “Расселось чрево его, и выпали все внутренности его. Это служило для них утешением. “И это сделалось известно всем жителям Иерусалима, так что земля та на отечественном их наречии названа Акелдама, то есть земля крови“(ст. 19).

2. Иудеи дали такое название селу не ради села, а ради Иуды; а Петр перенес его на самое село и в свидетели привел самих врагов. И тем, что сказал: “названа“, и тем, что присовокупил: “на отечественном их наречии, – он, действительно, хо­чет это выразить. Затем, указав сначала на событие, он прилично приводит пророчество и говорит: “в книге же Псалмов написано: да будет двор его пуст, и да не будет живущего в нем; и достоинство его да приимет другой“(ст. 20; Пс.68:26). Это (говорится) о селе и о доме. “И достоинство его да приимет другой, т.е., начальство, священство. Сле­довательно, не по моей мысли это совершается, а по воле Того, Кто это предрек. Чтобы не показалось, будто он берется за дело слишком великое, за такое, какое совершал Христос, – он в свидетели привел пророка. “Итак надобно, говорит, “чтобы один из тех, которые находились с нами во всё время“(ст. 21). Зачем он советуется с ними? Чтобы это дело не сделалось предметом спора, чтобы между ними не вышло распри. Ведь если это случилось с са­мими (апостолами), то тем скорее (могло случиться) с теми людьми. Этого он всегда избегает; потому и говорил в са­мом начале: “мужи братия, нужно избрать из нас. Он пре­доставляет это дело на суд большинства, а чрез то и изби­раемых выставляет достопочтенными, и от себя отклоняет вражду со стороны других, так как подобные дела всегда порождают большое зло. И вот, что надобно так поступить, (избрать), этому в свидетели он приводит пророка; а из каких лиц надобно (сделать выбор), это он объясняет сам, говоря: “один из тех, которые находились с нами во всё время. Если бы он сказал: надобно, чтобы это были люди способные, – он оскорбил бы остальных; а теперь он дело предоставил вре­мени, сказав не просто: “находились, но: “во всё время, когда пребывал и обращался с нами Господь Иисус, начиная от крещения Иоаннова до того дня, в который Он вознесся от нас, был вместе с нами свидетелем воскресения Его“(ст. 21, 22). Для чего это? Чтобы лик (апостольский) не оставался не полным. Что же? Разве самому Петру нельзя было избрать? Очень можно. Но он этого не делает, чтобы не показаться пристрастным; а с другой стороны, – он не получил еще и Святого Духа. “И поставили двоих: Иосифа, называемого Варсавою, который прозван Иустом, и Матфия“(ст. 23). Не сам Петр поставил их, но – все; а мнение подал он, показав, впрочем, что и оно принадлежит не ему, а издревле уже (возвещено) в пророче­стве, так что он был лишь толкователь, а не наставник. “Иосифа, называемого Варсавою, который прозван Иустом. Писатель поставил и то, и другое название, быть может, потому, что (у Иосифа) были соименники, так как и между апостолами было много соименников, например: Иаков Зеведеев и Иаков Алфеев, Симон Петр и Симон Зилот, Иуда Иаковлев и Иуда Искариотский. С другой стороны, это название могло быть дано ему и вследствие перемены жизни, а, может быть, и по его желанию. “И поставили двоих: Иосифа, называемого Варсавою, который прозван Иустом, и Матфия; и помолились и сказали: Ты, Господи, Сердцеведец всех, покажи из сих двоих одного, которого Ты избрал принять жребий сего служения и Апостольства, от которого отпал Иуда, чтобы идти в свое место“(ст. 23-25). Прилично упоминают о преступлении Иуды и тем показывают, что ищут свидетеля не для того, чтоб увеличивать число (апостолов), но для того, чтобы не дать ему уменьшиться. “И бросили о них жребий, так как Святого Духа еще не было с ними, “и выпал жребий Матфию, и он сопричислен к одиннадцати Апостолам“(ст. 26). “Тогда“, ска­зано, “они возвратились в Иерусалим с горы, называемой Елеон, которая находится близ Иерусалима, в расстоянии субботнего пути“(ст. 12). Так говорит (писатель), желая показать, что они не дальний пред­принимают путь, чтобы не подвергнуться какой-либо опасности, так как они все еще трепетали и боялись. “И, придя, взошли в горницу“(ст. 13). Они не смели появиться в городе и не напрасно взошли на горницу, но за тем, чтобы не легко было захватить их врасплох.

Все они единодушно пребывали в молитве и молении” (ст. 14). Видишь ли, как они бодрствовали, “пребывали в молитве“, и притом, “единодушно пребывали“, как бы одною ду­шою? В этих словах заключается свидетельство о том и другом. Иосифа, может быть, уже не было в живых; поэтому о нем (здесь) и не упоминается. Невозможно, чтобы этот че­ловек, который прежде всех уверовал (во Христа), не был верующим теперь, когда и братья уверовали. Поэтому-то, ко­нечно, нигде и не видно, чтобы он когда-либо смотрел на Христа, как на (простого) человека, между тем как Мать говорила: “отец Твой и Я с великою скорбью искали Тебя” (Лк.2:48). Итак, он познал Его прежде всех; а братьям Христос го­ворил: “мир не может ненавидеть, а Меня ненавидит” (Ин.7:7). Посмотри и на скромность Иакова: он принял епископство в Иерусалиме, и, однако – в настоящем случае не говорит ничего. Заметь также глубокое смирение и осталь­ных учеников: они уступают ему престол и не спорят уже между собою, так что та Церковь была, как бы на небе; в ней не было ничего житейского; она блистала не стенами и не мрамо­ром, но ревностью лиц, ее составлявших. “Было же собрание человек около ста двадцати“, сказано, было их. В том числе, вероятно, были семьдесят учеников, которых избрал сам Христос, а равно и другие из числа ревностнейших по вере, напр. Иосиф и Матфий; были и многие жены, которые следовали за Ним и всегда были вместе.

3. Такова заботливость наставника! Он первый поставил учителя. Не сказал: достаточно и нас, – так он был чужд всякого тщеславия, и стремился лишь к одной цели, хотя и не одинаковое со всеми имел значение. Впрочем, это было совер­шенно естественно по причине добродетели этого человека, а также и потому, что в то время начальство составляло не честь, а заботу о подчиненных. Отсюда происходило, что и те, кого избирали, не гордились, потому что были призываемы на опас­ности; и те, кто не был избран, не скорбели, потому что не считали этого для себя бесчестием. Но теперь уже бывает не так, а совершенно напротив. Смотри: их было сто двадцать человек, а из всего этого множества он требует (чтобы они избрали) одного, – и (требует) справедливо. Он первый распо­ряжается в этом деле, так как ему вверены все. Ведь ему сказал Христос: “и ты некогда, обратившись, утверди братьев твоих” (Лк.22:32). “Он был сопричислен“, говорит, “к нам“; а потому на­добно назначить другого, чтобы он сделался свидетелем на место Иуды. И смотри, как он подражает своему Учителю: всюду рассуждает на основании Писания и отнюдь ничего не говорит о Христе, что Он часто это предсказывал. Не указы­вает и на те места Писания, где упоминается о предательстве Иуды, напр.; “уста грешника и уста льстивого открылись против меня” (Пс.108:2); но приводит только то место, где упомянуто об его наказании, так как теперь только об этом и полезно было им узнать. Здесь опять особенно видно человеколюбие Господа. “Он был сопричислен“, говорит, “к нам и получил жребий служения сего“. Везде называет его жребием и тем показывает, что здесь все – дело благодати Божией и дело избрания, – и вместе напоминает им о временах древних, выражая мысль, что Бог сделал его Своим жребием так же, как и левитов. Затем, продолжая говорить о нем, замечает, что награда за его пре­дательство сделалась торжественною вестницею и его наказания. “Но приобрел“, говорит, “землю неправедною мздою“. Заметь, как это событие совершилось по устроению Божию. “Неправедною“. Много не­правд; но никогда не было ничего неправеднее этой неправды; это – по преимуществу дело неправедное. И это сделалось изве­стным не одним лишь современникам, но и всем жившим после того. Иудеи невольно, сами того не зная, дали название (селу), подобно тому, как и Каиафа предрек, не зная сам о том. Бог побудил их назвать его по-еврейски: Акелдама. Отсюда уже можно было предусматривать и те бедствия, какие имели постигнуть иудеев. Далее показывает, что отчасти уже сбылось предсказание, которое говорит: “лучше было бы этому человеку не родиться” (Мф.26:24). Это же самое можно приложить и к иудеям, потому что, если бывший вождь (под­вергся такой участи), то еще с большею справедливостью (должны были испытать ее) эти люди. Но (Петр) пока еще не говорит ничего такого. Затем, чтобы показать, что (это поле) по всей справедливости названо Акелдама, он приводит изречение про­рока: “да будет двор его пуст“. И что, в самом деле, может быть пустыннее села, обращенного в кладбище? И это село естественно может быть названо его селом. Кто внес следую­щую за него плату, тот справедливо и должен считаться господином этого великого запустения, хотя бы и другие купили его. Это запустение, – если внимательно вникнуть в дело, – слу­жит уже началом иудейского запустения. Известно, что иудеи губили себя голодом и многих умертвили, и что город их обратился в кладбище для чужестранцев, для воинов: им не позволяли погребать (умерших), потому что их считали недо­стойными даже погребения. “Итак надобно“, говорит, “чтобы один из тех, которые находились с нами“. Смотри, – он хочет, чтобы это были оче­видные свидетели. Хотя и имел придти к ним Дух Святый, при всем том, на это дело была обращена крайняя забот­ливость. “Итак надобно, чтобы один из тех, которые находились с нами“, говорит, “во всё время, когда пребывал и обращался с нами Господь Иисус“. Этим показывает, что они жили вместе с Ним, а не просто только находились при Нем, как Его ученики. Действительно, и с самого начала тогда многие следовали за ним. Смотри, как на это указывает (Иоанн), когда говорит: “один из двух, слышавших от Иоанна об Иисусе и последовавших за Ним” (Ин.1:40). “Во всё время“, говорит, “когда пребывал и обращался с нами Господь Иисус, начиная от крещения Иоаннова“. Прекрасно; так как, что было прежде этого, о том никто не знал чрез научение, но узнали от Святого Духа “до того дня“, говорит, “в который Он вознесся от нас, был вместе с нами свидетелем воскресения Его” (ст. 22). Не сказал: “свидетелем” остального, но: “свидетелем” одного только “воскресения“, потому что тот (свидетель) был достовернее, кто мог сказать, что Тот самый воскрес, Кто ел, пил, был распят. Не надобно было свидетеля ни для того, что было прежде, ни для того, что было после, ни для чудес вопрос заключался именно в воскресении, так как то было явно и всеми признано, а воскресение произошло тайно и только им одним было известно. И они не говорят: нам сказали ангелы, но: мы ви­дели Откуда это ясно? Из того, что мы творим чудеса. По­этому тогда-то особенно им и следовало быть достоверными. “И поставили“, говорит (писатель), “двоих“. Зачем не больше? Чтобы не увеличивать между ними уныния, и не распространять этого дела на многих. И не без причины он ставит (Матфия) после (Иосифа), но этим показывает, что, кто пользуется почтением у людей, тот часто бывает меньшим пред Богом. И все вместе молятся таким образом: “Ты, Господи, Сердцеведец всех, покажи” (ст. 24). Ты, говорят, а не мы. Благовременно призы­вают и Сердцеведца: надлежало, чтобы Он сделал избрание, а не посторонние люди. Так они были уверены, что одному не­пременно следовало быть избранным. И не сказали: избери; но: “покажи“, говорят, избранного, “которого Ты избрал“, они знали, что у Бога все наперед определено. “Покажи из сих двоих одного, которого Ты избрал принять жребий сего служения и Апостольства” (ст. 24, 25), – потому что было и другое служение. “И бросили о них жребий” (ст. 26). Они еще не счи­тали себя достойными того, чтобы самим сделать выбор; по­этому и хотят узнать посредством какого-нибудь знака.

4. С другой стороны, если там, где не было ни молитвы, ни достойных людей, жребий имел столь великую силу, потому что был следствием справедливого, по отношению к Ионе, ре­шения, то гораздо более здесь, где нужно было восполнить лик, восстановить чин (апостольский). И другой (Иосиф) не опеча­лился (тем, что не был избран): иначе апостолы сказали бы об этом, так как они не скрывали своих недостатков. Ведь и о самых даже первоверховных апостолах они не преминули заметить, что иногда они были недовольны; и это не однажды, но и дважды, и даже чаще. Будем же я мы подражать им. Слово мое относится не ко всем еще, а к тем лишь, кто до­могается власти. Если ты веришь, что выбор делается Богом, то не негодуй: иначе ты Им бываешь недоволен, против Него раздражаешься, потому что Он избрал. Если же, несмотря на Его избрание, ты дерзаешь огорчаться, то ты поступаешь так же, как Каин. Ему надлежало бы одобрить (приговор Божий), а он из-за того, что жертве брата сделано предпочтение, опеча­лился; вознегодовал, когда бы следовало умилиться. Но, впро­чем, не об этом речь, а о том, что Бог знает, как лучше устроить дела. Часто бывает, что по характеру, например, ты скромнее, но не соответствуешь цели. Опять, – жизнь твоя безу­коризненна и характер у тебя благородный, но не это только нужно в Церкви. А притом, и пригоден бывает один к одному, а другой к другому. Разве не видишь, как много об этом сказано в Священном Писании?

Но я скажу, отчего это дело сделалось предметом домога­тельств: причина – в том, что мы домогаемся его, не как обя­занности управлять другими и заботиться о братиях, а как че­сти и покойной жизни. А если бы ты знал, что епископ должен принадлежать всем и носить тяготы всех, что осталь­ным, когда они гневаются, прощают, а ему – никогда, что про­чих, если они согрешат, охотно извиняют, а его – нет, – ты не добивался бы этого начальства, не стремился бы к нему. Епи­скоп подлежит приговору всякого, суду всех – и мудрых, и неразумных; каждый день, каждую ночь он изнуряется в за­ботах; у него много недоброжелателей, много завистников. Не говори мне о тех, которые во всем угождают, которые хотят спать, которые идут на это дело, как на покой, – не о них речь, но о тех, которые бдят о душах ваших, которые спасение подчи­ненных предпочитают своему собственному. Скажи мне: если тот кто имеет десятерых детей, которые подвластны ему и всегда жи­вут вместе с ним, принужден бывает непрестанно о них заботиться, – то каким следует быть тому, у кого так много лиц, не подчиненных ему, не живущих вместе с ним, но свободно располагающих собою? За то, скажешь, он пользуется честью. Какою честью? Самые последние нищие поносят его на площади. Так зачем же он не заставляешь их замолчать? Хорошо; но ведь это уж не дело епископа. И опять, не пода­вай он всякому, – и тем, кто (проводит время) в праздности, и тем, кто трудится, – тысячи упреков со всех сторон; никто не боится обвинить и оклеветать его. Осуждать (мирских) на­чальников боятся; а этих (епископов) – нет, потому что страх Божий у таких людей не имеет никакой силы. А что сказать касательно заботы о слове и об учении? О трудности при руко­положениях? Или, быть может, я уж крайне немощен, жа­лок и ничтожен, или дело обстоит действительно так, как я говорю. Душа священника ничем не отличается от ко­рабля, обуреваемого волнами; со всех сторон она уязвляется от друзей, от врагов, от своих, от чужих. Не вселенною ли управляет царь, между тем как епископ – одним только городом? Но заботы последнего настолько же больше, насколько воздымающееся и беснующееся море различается от речной воды, приводимой в движение лишь ветром. Отчего бы это так? Оттого, что там много помощников, и все делается по закону и по указу; а здесь нет ничего такого, и нельзя прика­зать по своему усмотрению. Но, если будешь действовать сильно, прослывешь жестоким; а если не сильно, – холодным. Надобно совмещать и то, и другое, так, чтобы и не быть в пренебре­жении, и не заслужить ненависти. С другой стороны, и самые дела здесь особенно трудны. Как многих (епископ) вынуж­ден бывает огорчать, волею или неволею! Как со многими вы­нужден бывает поступать сурово, хотел бы того, или не хо­тел! Говорю не иначе, а именно так, как думаю и чувствую. Не думаю, чтоб в среде священников было много спасаю­щихся; напротив – гораздо больше погибающих, и именно по­тому, что это дело требует великой души. У епископа много нужд, которые заставляют его выходить из своего дома; ему нужны тысячи глаз со всех сторон. Не видишь ли, как много нужно иметь ему? Он должен быть учительным, терпели­вым, твердо держаться “истинного слова, согласного с учением, чтобы он был силен и наставлять в здравом учении“(Тим.3:2; Тит. 1:9 и др.). А как это трудно! И тогда, когда прочие грешат, – вина падает на него. Не говоря ни о чем другом, скажу только, что, если только и один кто отойдет (из этой жизни) без посвящения в таинства, – не ниспровергнешь ли это всего его спасения? Ведь погибель и одной души составляет такую потерю, которой не может выразить никакое слово. Если спасе­ние ее имеет такую цену, что и Сын Божий сделался для этого человеком и столько претерпел, то подумай, какое наказание повлечет за собою ее погибель! Если тот, чрез кого гибнет другой, достоин в настоящей жизни смерти, то гораздо боль- ше – там. Не говори мне: согрешил пресвитер или диакон, – вина всех их падает на главу рукоположивших. Укажу еще на нечто другое: случится кому-нибудь из людей нехороших быть принятым в клир, – является недоумение: какое надобно принять решение касательно его прежних грехов? Здесь две пропасти: следует и его не оставить без наказания, и осталь­ным не подать соблазна. Так надобно ли его извергнуть? Но в настоящее время нет повода. Или оставить его без наказа­ния? Да, скажешь, потому что виноват рукоположивший. Так что же? Не нужно, по крайней мере, рукополагать его и возво­дить в другую степень? Но тогда для всех будет ясно, что он – какой-то дурной человек, и, следовательно, отсюда опять произойдет соблазн. Или возвести его на высшую степень? Но это гораздо хуже.

5. Итак, если бы все стремились к архиерейству, как к обязанности заботиться о других, то никто не решился бы скоро принять его. А то мы гоняемся за ним так же точно, как за мирскими должностями. Из-за того, чтобы быть в славе, чтобы достигнуть почестей у людей, мы погибаем пред очами Бо­жиими. И что пользы в почести? Как ясно доказано, что она – ничто! Когда ты сильно возжелаешь священства, то противопоставь геенну, противопоставь отчет, какой там нужно дать, противо­поставь покойную жизнь, противопоставь степень наказания. Если ты согрешишь просто, как человек, ты не потерпишь ничего подобного; если же согрешишь, будучи священником, – ты по­гиб. Подумай, сколько перенес, сколько любомудрствовал, сколько доброго выказал в себе Моисей; и, однако, за то, что сделал один только грех, потерпел строгое наказание. И справедливо, – потому что это соединено было со вредом для остальных. Итак, он наказан был с особенной строгостью не потому только, что его грех был явный, но и потому, что был грех священника. А ведь не одинаковому подвергаемся мы наказанию за грехи явные и за грехи тайные. Грех один и тот же, но вред от него не одинаков, или лучше сказать – и грех не одинаков, потому что не все равно – грешить тайно и незаметно, и грешить явно. А епископу нельзя грешить тайно. Хорошо уже и то, если он свободен от упреков, когда не грешит; а уж нечего говорить о том, когда он грешит. Рассердится ли он, посмеется ли, захочет ли дать себе отдых сном, – является много насмешников, много соблазняющихся, много законодателей, много таких, которые припоминают преж­них (епископов) и охуждают настоящего; и это делают не потому, что хотят похвалить тех, – нет, – вспоминают о прежних епископах и пресвитерах только для того, чтобы уязвить этого. Приятна, говорят, война для тех, кто не испытал ее. Это же прилично сказать и теперь; или лучше, мы так и гово­рим, пока не вступили в подвиг; а как скоро вступим, мы не бываем даже известны народу. Теперь у нас уже нет борьбы с теми, кто угнетает бедных; мы не берем на себя труда ратовать за свое стадо, но, подобно тем пастырям, о ко­торых упоминается у Иезекииля (34:2), мы лишь закалаем и едим. Кто из нас выказывает такую же заботливость о стаде Христовом, какую имел Иаков о стадах Лавана? Кто может похвалиться чем-нибудь таким, что могло бы равняться пере­несению ночного холода? Не называй мне всенощных бдений на­равне с этою великою заботливостью. Нет, теперь все совсем иначе. Начальники округов и местные правители не пользуются такою большою честью, какою – начальствующий в Церкви. Вой­дет ли он в царский дворец, – кому первое место? Будет ли у женщин, или в знатных домах, – никому другому нет большего перед ним почета. Все погибло, все испорчено! Это говорю я не для того, чтобы вас пристыдить, а для того, чтобы удержать вас от этой страсти. С какою ты будешь совестью, если ты домогался (этого сана) или сам собою, или чрез кого-нибудь другого? Какими глазами будешь смотреть на того, кто был твоим сообщником? Какое будешь иметь оправдание? Кто (принял этот сан) по неволе, по принуждению, против же­лания, тот имеет еще некоторое оправдание; хотя и ему по большей части отказывают в прощении, но все же он имеет некоторое извинение. Подумай, чему подвергся Симон? Что нужды, что ты не даешь серебра, но, в замен серебра, льстишь и употребляешь разного рода происки и хитрости? “Серебро твое да будет в погибель” (Деян.8:20), – сказано было ему; и этим людям также будет сказано: домогательство ваше да будет с вами в погибель за то, что вы вздумали приобресть дар Божий происками человеческими. Но таких нет никого? О, если б и не было! Ведь я вовсе и не желаю, чтобы слова мои относились к вам; и теперь только по ходу речи мне приш­лось сказать об этом. Да когда я говорю и против любостя­жания, слова мои также не относятся к вам, и даже ни к од­ному из вас. Дай Бог, чтобы мы понапрасну приготовляли лекарства. И желания врачей точно таковы же: не другого чего они хотят, а именно того, чтобы, после значительного их труда лекарства были брошены даром. Того же и мы желаем, то есть, чтобы наши слова говорились просто – на воздух, так, чтобы оставались только словами. Я готов снести все, лишь бы не быть поставлену в необходимость говорить об этом. Впро­чем, если угодно, мы и замолчим; только пусть наше молча­ние будет безопасно: я и не думаю, чтобы кто-либо, как бы ни был он тщеславен, захотел говорить без всякой надобно­сти и только для того, чтобы себя выказать. Мы предоставим вам учить; учение делами – это более важное учение. И лучшие врачи, несмотря на то, что недуг больных приносит им доходы, желают, чтобы их друзья были здоровы; так и я хочу, чтобы все вы были здоровы. Я не желаю, чтобы меня хвалили, а вас осуждали. Я желал бы, если возможно, самим взором выказать ту любовь, какую питаю к вам: тогда уже никто не стал бы упрекать меня ни в чем, если бы даже слово мое было и слишком жестко. Что говорится между друзьями, то легко переносится, хотя бы тут было что-нибудь и обидное, – потому что “искренни укоризны от любящего, и лживы поцелуи ненавидящего” (Притч.27:6). Для меня нет ничего дороже вас, – не дороже даже и этот свет. Тысячи раз я желал бы сам лишиться зрения, если бы только чрез это можно было обратить ваши души, – так спасение ваше для меня приятнее самого света. Да и что мне пользы от лучей солнечных, когда скорбь из-за вас наводить глубокий мрак на мои очи? Свет тогда хорош, когда он является во время радости; а для скорбной души он кажется даже тягостным. А что я не лгу, – в этом не дай Бог когда-нибудь убедиться на опыте! Но, впрочем, если бы случилось, что кто-нибудь из вас грешит, – придите ко мне спящему: пусть я погибну, если я не похожу на расслабленных, если не похожу на исступленных; тогда, по словам пророка, “свет очей моих – и того нет у меня” (Пс.37:11). Какая для вас надежда, когда вы не показываете успехов? А если вы заслуживаете похвалу, какая возможна печаль? Мне кажется, я летаю (от радости), когда услышу о вас что-нибудь хорошее. “Дополните мою радость” (Флп.2:2). Об этом только я прошу вас, потому что я желаю вам успеха: А я со всеми буду спо­рить относительно того, что люблю вас, что я сроднился с вами, что вы для меня все – и отец, и мать, и братья, и дети. Так не подумайте же, что хоть что-нибудь говорится мною по не­приязненности к вам; нет, – (я говорю) для вашего исправления. Брат“, – говорит Писание, – “от брата вспомоществуемый – как город крепкий“(Притч.18:19). Итак, не пренебрегите моими словами. Ведь и я не отказываюсь слушать вас; нет, я хотел бы, чтоб вы исправляли меня, хотел бы учиться у вас. Ведь мы все бра­тья, и один у нас Наставник; но и между братьями надобно, чтобы один давал приказания, а остальные слушались. Так не пренебрегите же моими словами, но да будем делать все во славу Бога, так как Ему слава во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 4

 

«При наступлении дня Пятидесятницы все они были единодушно вместе. И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились» (Деян.2:1-2).

Почему в Пятидесятницу сошел Дух Святый. – Дух Св. сошел на молящихся. – Об ап. Петре. – Сравнение апостолов с философами.

1. Что это за пятидесятница? Это – время, когда нужно было серпом срезывать жатву, когда надобно было собирать плоды. Видел образ? Смотри, в свою очередь, и на саму истину. Когда надобно было пустить в дело серп слова, когда нужно было собирать жатву, – тогда, как изощренный серп, прилетает Дух. Послушай, в самом деле, что говорит Христос: “возведите очи ваши и посмотрите на нивы, как они побелели и поспели к жатве” (Ин.4:35); и еще: “жатвы много, а делателей мало” (Лк.10:2). Итак, Христос сам первый наложил серп; Он вознес на небеса начатки плодов, восприяв наше естество; потому-то Они называет это жатвою. “При наступлении“, сказано, “дня Пятидесятницы“, то есть, не прежде Пятидесятницы, но около самой, так сказать, Пятидесятницы. Надлежало, чтобы и это соверши­лось также во время праздника, чтобы те, которые присутство­вали при кресте Христовом, увидели и это событие. “И внезапно сделался шум с неба“. Почему это событие не совершилось без всяких чувственных явлений? Потому, что, если и при этом иудеи говорили, “они напились сладкого вина“, то чего не сказали бы, если бы ничего такого не случилось? И не просто произошел шум, но – “с неба“. А своею внезапностью он возбудил уче­ников. “И наполнил весь дом“. Это показывает великую стремительность Духа. Заметь: здесь все были собраны, для того, чтобы и присутствующие уверовали, и ученики оказались достойными. И не только это (говорит Лука), но присовокупляет и то, что гораздо поразительнее: “и явились им разделяющиеся языки, как бы огненные” (ст. 3). Прекрасно везде прибавлено: “как бы“, чтобы о Духе ты не подумал ничего чувственного: “как бы огненные“, сказано, и: “как бы от несущегося сильного ветра“. Значит, это был не ветер, обыкновенно разливающийся в воздухе. Когда Иоанну нужно было узнать Свя­того Духа, – Он сошел на главу Христову в виде голубя; а теперь, когда надлежало обратиться всему народу, Он является в виде огня. “И почили по одному на каждом из них“, т.е., остановился, почил: сесть значит утвердиться, остаться на месте. Что же? На одних лишь двенадцать учеников сошел (Святый Дух), а не на остальных? Нет, – Он сошел и на всех сто двадцать человек. Петр не без основания привел свидетельство про­рока, говоря: “И будет в последние дни, говорит Бог, излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; и юноши ваши будут видеть видения, и старцы ваши сновидениями вразумляемы будут” (ст. 17). И заметь: так было, чтобы не только поразит их, но и исполнит благодати; поэтому и (сказано): “Духом Святым и огнем” (Мф.3:11). “И исполнились“, прибавляется далее, “все Духа Святаго, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать” (ст. 4). Прежде всякого другого знамения получают они именно это, так как оно было необыкновенно, и не было нужды в другом знамения. “И почили“, сказано, “по одному на каждом из них“, – следовательно, и на том, кто не был из­бран; потому-то он уже и не скорбит, что не избран подобно Матфию. Сказано: “и исполнились все“. Не просто приняли благо­дать Духа, но исполнились. “И начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать“. Не сказал бы: “все“, хотя тут были и апостолы, если б и остальные не участвовали. С другой стороны, сказав о них прежде отдельно и поименно, он и теперь не сказал бы о них на ряду с прочими. Если там, где нужно было сказать только, что тут апостолы, он упоминает о них отдельно, то тем больше (упомянул бы) здесь.

Но заметь, прошу тебя, как Дух приходит именно тогда, когда они пребывают в молитве, когда имеют любовь. А слова: “как бы огненные” напомнили им и о другом видении, потому что, как огонь, Он явился и в купине. “Как Дух давал им провещевать“; их слова, действительно, были провещаниями (αποφθέγματα). Сказано: “в Иерусалиме же находились Иудеи, люди набожные” (ст. 5). Что они были благоговейны, свидетель­ством тому служит именно то, что они тут жили. Каким образом? Принадлежа к столь многим народам и оставив свое отечество, свои домы, своих родственников, они жили тут. “В Иерусалиме же находились Иудеи, люди набожные, из всякого народа под небом. Когда сделался этот шум, собрался народ, и пришел в смятение” (ст. 5, 6). Так как это событие случи­лось в доме, то, естественно, сбежались находившиеся вне дома. “Народ, и пришел в смятение“. Что значит: “в смятение“? Смутился, удивился. За­тем (писатель), разъясняя, чему удивлялись, прибавляет: “ибо каждый слышал их говорящих его наречием“. Итак, собрался народ “говоря между собою: сии говорящие не все ли Галилеяне?” (ст. 6-7) Тотчас же обратили взоры на апостолов. “Как же“, говорят, “мы слышим каждый собственное наречие, в котором родились. Парфяне, и Мидяне, и Еламиты, и жители Месопотамии, Иудеи и Каппадокии, Понта и Асии, Фригии и Памфилии, Египта и частей Ливии, прилежащих к Киринее, и пришедшие из Рима, Иудеи и прозелиты, критяне и аравитяне, слышим их нашими языками говорящих о великих делах Божиих? И изумлялись все и, недоумевая, говорили друг другу: что это значит?” (ст. 8-12). Видишь, как они стремятся от востока к западу? “А иные, насмехаясь, говорили: они (γλεύκους) напились сладкого вина” (ст. 13).

2. Какое безумие! Какая великая злоба! Теперь было вовсе не время для молодого вина (γλεύκους), потому что была Пятиде­сятница. И что еще хуже, – в то время, как все признают (чудо), и римляне, и пришельцы, и, может быть, даже и те кото­рые распяли (Господа), – они и после всего этого говорят, “они напились сладкого вина“. Но возвратимся к тому, что сказано выше. “И наполнил весь дом“. Бурное дыхание было как бы купелью водною; а огонь служит знаком именно обилия и силы. Этого никогда не случалось с пророками; так было только теперь – с апосто­лами; а с пророками – иначе. Например, Иезекиилю дается сви­ток книжный, и он съедает то, что должен был говорить: “и было“, говорит он, “в устах моих сладко, как мед” (Иез.3:3). Или еще: рука Божия касается языка другого пророка (Иер.1:9). А здесь (все делает) сам Дух Святой и таким образом является равночестным Отцу и Сыну. Опять и в другом месте (пророк) говорит: “плач, и стон, и горе” (Иез.2:10). Пророкам естественно (подавалась благодать) в виде книги, для них еще нужны были образы; притом, они имели дело с одним только народом, с людьми своими, а апостолы – с целой вселенной, с людьми, которых никогда не знали. Елисей получает благодать чрез посредство милоти; другой, как например Давид, посредством елея; Моисей же призывается посредством горящей купины; но здесь – не так, а сам огонь “почили” на апостолах. Почему огонь не наполнил дома? Потому что это поразило бы их ужасом. Впрочем, из слов (писа­теля) видно, что это так и было; обрати только внимание не на эти слова: “и явились им разделяющиеся языки“, а на другие: “как бы огненные“. Такое множество огня может объять пламенем огромный лес. И прекрасно сказано: “разделяющиеся“; ведь они были от одного корня, – чтобы ты узнал, что это – сила, посланная Утешителем. Но смотри: и апостолы сначала показали себя достойными, и тогда уже сподобились Духа. Так и Давид: как поступал он, когда еще находился при стадах, так же точно вел себя и после победы и после торжества, чтобы показать свою простую веру. Посмотри опять на Моисея: и он (сначала) презирает царские палаты, а спустя сорок лет получает управление на­родом; или – на Самуила, воспитывавшегося в храме; или – на Елисея, покинувшего все; или опять – на Иезекииля. А что дей­ствительно так было (и с апостолами), это ясно из последую­щего: они именно оставили все, что было у них. Поэтому они тогда получают Святого Духа, когда обнаружили свою добро­детель. Они узнали и человеческую немощь из того, что испытали; узнали, что не напрасно совершены ими эти подвиги. Рав­ным образом и Саул сначала имел о себе свидетельство, что он – хорош, и потом уже получил Святого Духа. Но ни­кто, даже и больший из пророков – Моисей, не получил так, как апостолы. Моисей, когда нужно было другим сделаться духовными, сам претерпевал уменьшение; а здесь – не так. Напротив, как огонь, сколько бы кто ни захотел зажечь от него светильников, нисколько не уменьшается, так про­изошло тогда и с апостолами. Посредством огня показы­валось не только обилие благодати, а и каждый получил (неиссякаемый) источник Духа, как и сам (Христос) сказал, что верующие в Него будут иметь источник воды, текущей в живот вечный (Ин.4:14). И это весьма ес­тественно, – потому что они шли не говорить с фараоном, а сражаться с диаволом. И, что более удивительно: будучи посылаемы, они нисколько не противоречили, и не сказали, что они худогласны и косноязычны, – в этом вразумил их Моисей, – не сказали, что они слишком молоды, – в этом уму­дрил их Иеремия. Хотя они слышали много страшного, и го­раздо больше, чем те (пророки), однако, боялись противоре­чить. Отсюда видно, что это были ангелы света и высших дел служители. Пророкам никто не является с неба, потому что они еще заботятся о том, что на земле; но после того, как че­ловек восшел на высоту, – и Святой Дух сходит с высоты: “как бы от несущегося“, сказано, “сильного ветра“. Это показывает, что им ничто не в состоянии будет противиться, но что они развеют, как прах, своих противников. “И наполнил весь дом“. Дом служил символом мира. “Собрался народ, и пришел в смятение“. Видишь благочестие этих людей, – как они не тотчас произносят приговор, но недоумевают? А тенеразумные произносят приговор, говоря: “они напились сладкого вина“. Так как по закону можно было им три раза в год являться в храме, то тут жили благочестивые люди от всех народов. Заметь из настоящего случая, как писатель не льстит им: не сказал, что они подали свой голос, – но что? “Собрался народ, и пришел в смятение“. Это и естественно; они думали, что настоящее событие грозит им погибелью за то, что они дерзнули сделать против Христа. А с другой стороны, и совесть потрясала их души, так как убийство было еще, так сказать, у них в руках, и все их пугало. “Сии говорящие не все ли Галилеяне?” Хорошо это сказано; значит, они признавали это. И до такой степени поразил их этот шум, что сюда собрались люди из большей части все­ленной. Между тем, для самих апостолов это служило подкреплением; они не знали, что значило говорить по-парфянски, а теперь от этих людей узнавали. А о народах им враждеб­ных, – критянах, аравитянах, египтянах, персах, – писатель упоминает для того, чтобы показать, что они одолеют их всех.

3. Так как иудеи были в то время и в плену, то, ве­роятно, вместе с ними тогда явились сюда и многие из языч­ников; а с другой стороны, и слух о догматах в это время уже распространился между народами, а потому многие и из них присутствовали здесь, по воспоминанию о том, что слы­шали. Таким образом свидетельство со всех сторон было непререкаемое, – со стороны граждан, со стороны иноземцев, со стороны пришельцев. “Слышим их нашими языками говорящих о великих делах Божиих“. Они не просто говорили, но говорили не­что дивное; и потому справедливо эти люди недоумевали, так как никогда еще не было ничего подобного. Заметь рассуди­тельность этих людей: они изумлялись и недоумевали, говоря: “друг другу: что это значит? А иные, насмехаясь, говорили: они напились сладкого вина” (ст. 12, 13). Какое бесстыдство, если они из-за этого смеялись! И что же, впрочем, тут удивительного, если и о самом Господе, когда Он изгонял бесов, они говорят, что “имеет в Себе веельзевула” (Мк.3:22)? Где господствует наглость, там заботятся лишь о том одном, чтобы что-нибудь сказать; не о том, чтобы сказать что-нибудь разумное, а – лишь бы что-нибудь сказать. “Они напились сладкого вина“. Верно, так, – потому что люди, окруженные столькими опасностями, трепещущие за саму жизнь, находящееся в такой печали, смеют говорить подобное! И смотри: так как это было невероятно, то, чтобы ввести в заблуждение слушате­лей и показать, что (апостолы) действительно пьяны, – все при­писывают качеству (напитка) и говорят: “они напились сладкого вина“. “Петр же, став с одиннадцатью, возвысил голос свой и возгласил им“. Там ты видишь его попечительность, а здесь мужество. Пусть они удивлялись, пусть они были поражены; но и при этом не подать голос среди такого множества народа? Если и тогда, когда говоришь между своими, приходишь в смущение, то тем больше – когда говоришь между врагами, между людьми, дыша­щими убийством. А что (апостолы) не пьяны, это сейчас же сделалось очевидным из их голоса, потому что они не при­шли, подобно одержимым, в исступление, и не были лишены свободы владеть собою. Но что значит: “с одиннадцатью“? Это значит, что они защищались общим голосом: Петр служил устами всех, а прочие одиннадцать (учеников) предстояли, подтверждая его слова своим свидетельством. “Возвысил голос свой“, т.е., заговорил с великим дерзновением.

А поступает он так для того, чтобы познали благодать Духа. В самом деле, прежде он не вынес вопроса ничтож­ной служанки, а теперь среди толпы народной, когда все дышат убийством, говорит с таким дерзновением! Это было несомненным свидетельством воскресения, потому что он по­ступает с такою смелостью среди людей, которые смеялись и глумились над таким великим событием. Подумай, сколько нужно наглости, сколько нечестия, сколько бесстыдства, чтобы необыкновенный дар языков считать делом опьянения! Но все это нисколько не смутило апостолов и не отняло у них сме­лости, хотя они и слышали эти насмешки. С пришествием Духа они уже изменившись и стали выше всего плотского, – по­тому что, где является Дух Святый, там и бренные становятся золотыми. Посмотри, например, прошу тебя, на Петра и узнай в нем того человека – боязливого, неразумного, как и Хри­стос сказал: “неужели и вы еще не разумеете?” (Мф.15:16), – человека, который после известного своего дивного исповедания назван был сатаною (Мф.16:23). Обрати также внимание и на единодушие апостолов: они уступают ему говорить к на­роду, потому что не следовало говорить всем. “Возвысил“, ска­зано, “голос свой” и стал говорить к ним с великим дерзно­вением. Вот что значит сделаться мужем духовным! Сде­лаем же и мы себя достойными вышней благодати, и тогда все для нас будет легко. Как огненный человек, попав в со­лому, не потерпит никакого вреда, а напротив, сам причинит вред, потому что сам нисколько не страдает, а стебли, кото­рые приражаются к нему, губят сами себя, так было и те­перь. Или лучше: как человек, у которого в руках огонь, смело вступает в борьбу с тем, кто несет на себе сено, так точно и апостолы выступали против этих людей с боль­шим мужеством. И какой, в самом деле, вред причинила им эта многочисленная толпа? Скажи мне: не боролись ли они с нищетою и голодом? Не сражались ли с бесчестием и дур­ною славою? Ведь их считали за обманщиков. Не подверга­лись ли они насмешкам и ругательствам со стороны присутствующих? Ведь на них обрушилось и то и другое: одни смея­лись над ними, а другие и ругались. Не были ли они подвер­жены ярости и неистовству целых городов, восстаниям и злоумышлениям? Не угрожали ли им огонь, и железо, и звери? Не со всех ли сторон предстояла им борьба с бесчислен­ными врагами? Не в таком ли они были состоянии, как будто бы видели эти бедствия во сне или на картине? И что же? Не истощили ли они ярости врагов? Не поставили ли их самих в затруднение? Не были ли эти люди больше всех одержимы и гневом, и страхом? Не были ли они в беспокойстве, в боязни и трепете? В самом деле, послушай, что говорят они: “хотите навести на нас кровь Того Человека” (Деян.5:28).

И, что удивительно, – апостолы, совершенно безоружные, ополчались против вооруженных, против начальников, имев­ших власть над ними; неопытные, неискусные в слове и совершенно простые, они противостояли и вели борьбу с искус­никами, обманщиками, с толпою софистов, риторов, филосо­фов, перегнивших в академии и в школе перипатетиков. И тот, кто прежде упражнялся лишь около озер, одолел их так точно, как будто бы вел борьбу с безгласными рыбами; да, он победил всех так, как истый рыболов – безгласных рыб. И Платон, который так много бредил – умолк; а этот говорит, и не перед своими только, а и перед парфянами, перед мидянами, перед эламитянами, и в Индии, и повсюду на земле даже до последних пределов вселенной. Где ныне гордость Греции? Где слава Афин? Где бред философов? Га­лилеянин, вифсаидянин, простолюдин, победил их всех. Не стыдно ли вам, скажите мне, при одном имени той страны, которая была отечеством вашего победителя? А если вы услы­шите и имя его, и узнаете, что его звали Кифа, – вам будет еще стыднее. Вот то-то именно и погубило вас, что вы счи­таете это для себя унизительным, что вы находите всю славу в красноречии, а неискусство в даре слова считаете позором. Не по тому пути вы шли, по какому следовало идти; но вы оставили царский путь – удобный и ровный, и пошли по пути не­ровному, крутому и трудному. Потому-то вы и не достигли цар­ствия небесного.

4. Но почему же, скажешь, Христос действовал не чрез Платона и не чрез Пифагора? Потому, что душа Петра была гораздо способнее к любомудрию, чем душа тех людей. Те были настоящие дети, которые всюду увлекались пустою славою; а Петр был муж любомудрый и способный к принятию благодати. А если ты смеешься, когда слышишь это, – в том нет ничего удивительного. Ведь и иудеи тогда также смеялись и говорили, будто апостолы напились молодого вина. Но после, когда потерпели те тяжкие и самые жестокие бедствия, когда увидели, что город гибнет, что огонь разливается и стены па­дают на землю, когда увидели и те разные неистовства, кото­рых никто не может изобразить словом, – тогда уже больше не смеялись. Так и вы тогда не будете смеяться, когда насту­пит время суда, когда будет возжен огонь геены. Но для чего я говорю о будущем? Хочешь ли, я покажу, каков Петр и каков Платон? Исследуем пока, если угодно, их нравы и по­смотрим, чем занимался тот и другой. Этот последний упо­требил все время жизни на занятия предметами бесполезными и пустыми. В самом деле, какая польза знать, что душа фило­софа становится мухою? Подлинно (душа Платонова) – муха; не в муху превратилась, но муха вошла в душу, обитавшую в Платоне. Что это за пустословие! Откуда могло придти в го­лову – говорить подобный вздор? Это был человек полный на­смешливости и всем завидовавший. Он как будто бы ста­рался о том, чтобы ни от себя не произвести, ни от другого не позаимствовать ничего полезного; таким образом, от дру­гого он заимствовал переселение душ, а сам представил учение о гражданском обществе, где предписал гнуснейшие правила. Пусть, говорить он, жены будут общие, пусть обна­женные девицы борются на глазах любовников, пусть будут общими и отцы, и рождающиеся дети. Не выше ли это всякого безумия? Но таков Платон со своим учением. Здесь же не природа делает отцов общими, а любомудрие Петра. Что же касается до учения (Платонова), то оно даже уничтожало (общих отцов), потому что оно ничего другого не производило, кроме того, что настоящего отца почти не знали, а ненастоящего при­знавали отцом. Платон поверг душу в какое-то опьянение и в грязь. Пусть все, говорит он, без всякого опасения поль­зуются женщинами. Потому я не стану разбирать учения поэтов, чтобы не сказали, будто я занимаюсь баснями; но я поговорю о других баснях, которые гораздо смешнее этих. Сказали ли где-нибудь поэты какую-либо подобную нелепость? А тот, кто почитался главою философов, облекает женщин даже в ору­жие, в шлемы и поножи, и утверждает, что род человеческий ничем не разнится от собак. Так как между собаками, говорит он, и самка и самец имеют одинаковое участие в делах, то пусть и женщины также принимают участие во всем, и пусть все перевернется вверх дном. Диавол всегда старался через посредство этих людей доказать, что наш род не имеет никакого преимущества перед бессловесными животными. В самом деле, некоторые из них дошли до такого суему­дрия, что утверждали, будто и между бессловесными животными есть разумные. И смотри, как разнообразно диавол неистовствовал в их душах. Главные между ними говорили, будто наша душа переходит и в мух, и в собак, и в животных; а их преемники, устыдившись этого, впали в другую гнусность, приписали животным всякое разумное знание и постоянно дока­зывали, что существа, созданные для нас, по достоинству выше нас. И не это только говорят они, но и то, будто у живот­ных есть предведение и благочестие. Ворон, говорят они, знает Бога, равно как и ворона; и они имеют дары проро­чества и предвещают будущее; есть, говорят, у животных правосудие, есть общество, есть законы, и собака между ними, по мнению Платона, завистлива. Вы, может быть, не верите сло­вам моим? Это и естественно, потому что вы воспитаны в здравых догматах: кто вскормлен этою пищею, тот не мо­жет поверить, что есть человек, который с удовольствием поедает нечистоты. А между тем, когда говоришь им, что все это басни и совершенное безумие, – они отвечают: вы не по­няли. Да никогда и не захотим понимать столь смешного вашего учения. Да, очень смешного! Ведь не нужно глубокого ума для того, чтобы постигнуть, что значит все это нечестие и эта пута­ница. Уж не по вороньи ли, безумные, говорите вы, как де­лают мальчики? Поистине, вы настоящие дети, как и те! Но Петр не сказал ничего подобного; напротив, он подал го­лос, который, как обильный свет, просиявший в каком-ни­будь темном месте, рассеял мрак вселенной. А как кроток, как скромен его нрав! Как он стоял выше всякой пустой славы! Как он имел в виду лишь одно небо и был чужд хвастовства, не смотря на то, что даже воскрешал мертвых! Случись кому-нибудь из этих неразумных людей совер­шить что-нибудь подобное, хотя бы даже только призрачно, не тотчас ли он стал бы требовать себе жертвенника и храма, не захотел ли бы быть в числе богов? Ведь и теперь, когда нет ничего такого, они всегда мечтают об этом. Что, в самом деле, значат у них Афина и Аполлон и Гера? Это у них – роды духов. Есть у них и царь, который хотел уме­реть для того, чтобы его почитали равным Богу. Но апостолы (поступают) не так, а совершенно наоборот. Послушай, что говорят они при исцелении хромого: “мужи Израильские! что дивитесь сему, или что смотрите на нас, как будто бы мы своею силою или благочестием сделали то, что он ходит?” (Деян.3:12); и в другом месте: “и мы – подобные вам человеки(14:15). Но там – великое хвастовство, великая гордость; все – только для почестей от людей и ничего – для любомудия. А когда что-либо происходит для славы, тогда все бывает низко: пусть человек имеет все, но не владеет этим (презрением славы), – он совершенно чужд любомудрия и одержим сильнейшею и гнуснейшею страстью. Презрение славы может научить всему доброму и изгнать из души вся­кую губительную страсть. Поэтому убеждаю и вас – проявлять великую ревность о том, чтобы исторгнуть эту страсть с кор­нем; иначе и нет возможности благоугодить Богу и снискать благоволение перед этим неусыпным оком. Итак, будем всячески стараться о том, чтобы снискать себе небесную помощь, чтобы не испытать и настоящих горестей, и сподобиться буду­щих благ, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 5

«Мужи Иудейские, и все живущие в Иерусалиме! сие да будет вам известно, и внимайте словам моим» (Деян.2:14).

Нужно избегать лести. – Что значит – луна превратится в кровь. – В чем истинная польза епископа. – Христос установил новые законы.

1. Здесь апостол обращает свою речь к тем, которых выше называл иноземцами; говорит, по-видимому, только к ним, а между тем исправляет и тех, которые смеялись. А что некоторые смеялись, это было устроено (Богом) для того, чтобы (Петр) начал говорить в защиту (апостолов) и, защи­щая их, научил других. Итак, эти люди считали для себя великою похвалою и то, что они жили в Иерусалиме. “Сие да будет вам“, говорит, “известно, и внимайте словам моим“. Этим пока возбуждает их внимание, а далее начинает уже защищать. “Они не пьяны, как вы думаете” (ст. 15). Видишь, как скромна его защита? Хотя он имел на своей стороне большую часть народа, однако говорит с ними весьма кротко; и сперва опровергает их лукавое предположение, а затем уже приступает к защите. Потому-то он и не сказал: как вы говорите, издеваясь и смеясь над нами; но: “как вы думаете“, – желая показать, что они говорят это неумышленно, и припи­сывая это скорее их неведению, нежели злому умыслу. Они не пьяны, как вы думаете, ибо теперь третий час дня” К чему он говорит это? Разве нельзя быть пьяным и в третьем часу? Конечно, можно; но он не хотел долго на этом останавливаться, так как (апостолы) были совсем не в таком положении, как говорили в насмешку эти люди. Отсюда, сле­довательно, мы научаемся, что без нужды не надобно много говорить. А с другой стороны, и дальнейшие слова его слу­жат этому подтверждением. Теперь речь его обращается уже вообще ко всем. “Но это есть предреченное пророком Иоилем: и будет в последние дни, говорит Бог” (ст. 16, 17). Пока нигде еще (не видно) имени Христа, и обетование это – не Его обето­вание, а – Отца. Заметь благоразумие (апостола). Он не опустил (этого обстоятельства) и не стал тотчас же говорит о том, что касается собственно Христа, – именно, что Он обещал это после Своего распятия: иначе, если бы он сказал так, то все бы испортил. Но ведь этого, скажешь, было бы достаточно для доказательства Его Божества. Так, – когда этому веруют, пока же о том только была еще забота, чтобы этому поверили; а когда не веруют, то следствием этого было бы то, что их побили бы камнями. “Излию от Духа Моего на всякую плоть“. Подает и им благие надежды, если только они сами того захотят. И не допу­скает их до мысли, что это лишь преимущество апостолов, – так как отсюда возникло бы неудовольствие, – и таким образом устраняет зависть. “И будут пророчествовать“, говорит, “сыны ваши“. Не вам, говорит, принадлежит это великое дело и не вам эта похвала; к вашим детям перешла благодать. Детьми назы­вает себя вместе с прочими апостолами, а их – отцами. “И юноши ваши будут видеть видения, и старцы ваши сновидениями вразумляемы будут. И на рабов Моих и на рабынь Моих в те дни излию от Духа Моего, и будут пророчествовать” (ст. 17, 18). Продолжает показывать, что апостолы снискали благоволение (Божие), так как удостоились Святого Духа, а те – нет, потому что распяли Христа. Так и Христос, желая укротить их гнев, говорил: “сыновья ваши чьею силою изгоняют?” (Мф.12:27) Не сказал: Мои ученики, так как показалось бы, что Он льстит Себе. Равным образом, и Петр не сказал, что они не пьяны, но что они говорят по внушению Духа, и не просто (сказал это), а прибегнул к пророку и, оградившись им, говорит с совершенною уверенностью. Таким образом от обвинения он освобо­дил их сам, а касательно благодати приводит в свиде­тели пророка. “Излию от Духа Моего на всякую плоть“. Так ска­зано потому, что на одних благодать изливалась во сне, а на других наяву. Ведь и во сне пророки имели видения и получали откровения. Затем (апостол) продолжает пророчество, которое заключает в себе нечто и страшное. “И покажу“, говорит, “чудеса на небе вверху и знамения на земле внизу” (ст. 19). Этими словами намекает и на будущий суд, и на разрушение Иеруса­лима. “Кровь и огонь и курение дыма“. Смотри, как изобразил раз­рушение. “Солнце превратится во тьму, и луна – в кровь” (ст. 20). Это он сказал применительно к положению страждущих. Впрочем, рассказывают, что много такого и действительно было на небе, как свидетельствует Иосиф (Флавий). В тоже время (апостол) этим и устрашил их, напомнив им о бывшем мраке и заставив ожидать того, что будет. “Прежде нежели наступит день Господень, великий и славный“. Если теперь, говорит, вы грешите безнаказанно, так еще не счи­тайте себя в безопасности. Ведь это начало некоторого вели­кого и тяжкого дня. Видишь ли, как он потряс и поколе­бал их душу, и смех обратил в оправдание? В самом деле, если это начало того дня, то необходимо следует, что им угрожала величайшая опасность. Что же? Продолжает ли он говорит о том, что наводило страх? Нет. А что? Он снова дает им отдохнуть и говорит: “и будет: всякий, кто призовет имя Господне, спасется” (ст. 21). Это сказано о Христе, как говорит Павел (Рим.10:13); однако Петр не решается высказать этого ясно. Но возвратимся к тому, что сказано выше. Прекрасно восстает Петр против смеющихся и издевающихся, говоря: “сие да будет вам известно, и внимайте словам моим“. А в начале он говорил: “мужи Иудейские“, называя, как мне кажется, иудеями тех, которые жили в Иудее. Предложим, если угодно, и сами слова Евангелия, чтобы ты узнал, каким вдруг сделался Петр. Вышла, говорит (евангелист), рабыня, “и сказала: и ты был с Иисусом Галилеянином“; а он отвечал: “не знаю, что ты говоришь“, и когда снова спросили его, – “тогда он начал клясться и божиться” (Мф.26:69-74).

2. А здесь смотри, с каким говорит он дерзновением, с какою великою свободою. Он не похвалил тех, которые сказали: “слышим их нашими языками говорящих о великих делах Божиих“; а, напротив, на ряду с другими отягощает и их своими сло­вами, желая сделать их более ревностными и представить свое слово чуждым лести. Это и всегда прекрасно наблюдать, так, чтобы при снисходительности слово было чуждо всякой лести, равно как и всякого оскорбления, что – не легко. Не без при­чины также устроено и то, что это совершилось в третьем часу: когда показывается блеск света, тогда люди еще не заняты бывают хлопотами об обеде, тогда – ясный день, тогда все на площади. Видишь ли слово, исполненное свободы? “И внимайте словам моим“. Сказав это, Петр ничего не прибавил (от себя), а присовокупил: “но это есть предреченное пророком Иоилем: и будет в последние дни“. Этим показывает, что уже близка и кончина. Оттого-то слова: “в последние дни” имеют некоторую особенную выразительность. Затем, чтобы не подумали, будто это дело касается только сынов, он присовокупляет: “и старцы ваши сновидениями вразумляемы будут“. Заметь порядок: сначала сыны, как и Давид говорит: “вместо отцов Твоих были сыновья Твои” (Пс.44:17); и в свою очередь, Малахия: “и он обратит сердца отцов к детям” (Мал.4:6). “И на рабов Моих и на рабынь Моих“. И это – знак добро­детели, – потому что мы стали рабами Божиими, освободившись от греха. Да обилен и дар, когда дарование переходит и на другой пол и не ограничивается одним или двумя лицами, как было в древности, например – Девворою и Олданою. И не сказал (Петр), что это – Дух Святой, и не истолковал слов пророка, но привел лишь одно пророчество, предоставив ему говорить самому за себя. Ничего пока не говорит он и об Иуде, потому что всем было известно, какая казнь его постигла. Но он молчит, зная, что ничто на них так сильно не дей­ствует, как то, когда беседуют с ними на основании проро­чества; это сильнее даже самих дел. Когда Христос творил чудеса, Ему часто противоречили; а когда Христос привел им следующие слова из пророчества: “сказал Господь Господу моему: сиди одесную Меня” (Пс.109:1), – они умолкли, так что не могли уже сказать Ему в ответ ни одного слова. Да и во многих местах Он напоминает им Писания, – например, когда говорит: “Он назвал богами тех, к которым было слово Божие” (Ин.10:35), а лучше – это всякому можно встретить везде. Потому-то и Петр здесь говорит: “излию от Духа Моего на всякую плоть“, т.е., на народы; но еще не раскрывает и не объ­ясняет (пророчества), потому что это не было полезно. Так точно не ясны и эти слова: “и покажу чудеса на небе вверху“, потому что своею неясностью они еще больше устрашали их. Если бы он объяснил им, – он более вооружил бы их против себя. Потому-то он и обходит его, как будто бы оно было ясно, желая внушить такое понятие. Конечно, после он объ­ясняет им, когда беседует с ними о воскресении, когда приготовил их к тому своим словом. Потому он охотно и обходит (это пророчество), что благодеяния не в силах были привлечь их: этого никогда не было. Ведь тогда никто не спасся; а теперь верные спаслись при Веспасиане. Вот это и означают слова (Спасителя): “и если бы не сократились те дни, то не спаслась бы никакая плоть” (Мф.24:22). Что было более тяжко, то случилось наперед, так как сначала жители были взяты в плен, и тогда город был разрушен и сожжен.

Затем (Петр) останавливается на иносказании, чтобы ближе представить пред взорами слушателей разорение и плен. “Солнце превратится во тьму, и луна – в кровь“. Что значит выра­жение: луна превратится в кровь? Мне кажется, он означает чрез это чрезмерность кровопролития и намеренно говорит так, чтобы внушить им великий страх. “И будет: всякий, кто призовет имя Господне, спасется“. “Всякий“, говорит, будет ли то священник (хотя этого еще не высказывает), или раб, или свободный, потому что “нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе” (Гал.3:28). И справедливо: это различие, действительно, имеет место лишь здесь, где все – тень. Если в царских чертогах нет ни благородного, ни неблагородного, но всякого обозначают его дела; если и в искусствах каждый ценится по своему произведению, то тем больше – в том состоянии. “Всякий, кто призовет“. “Призовет” не просто, – потому что “не всякий“, говорит (Христос), “говорящий Мне: Господи! Господи!” (Мф.7:21), – но призовет с усердием, при хорошей жизни, с должным дерзновением. Таким обра­зом, слово его пока еще не тягостно, так как он вводит речь о вере, хотя не скрывает и страха наказания. Почему? Потому что показывает, что есть спасение в призывании.

3. Что ты говоришь, скажи мне? Вспоминаешь о спасении после распятия? Потерпи немного. Человеколюбие Божие велико; и то самое, что Господь их призывает, доказывает Его Боже­ственность не меньше воскресения, не меньше чудес. Ведь в чем выражается чрезвычайная благость, то по преимуществу и свойственно Богу. Потому-то и говорит (Христос): “никто не благ, как только один Бог” (Лк.18:19). Но эту благость не ста­нем обращать для себя в повод к беспечности, потому что Он и наказывает, как Бог. Так вот и это сделал Тот самый, Кто сказал: “всякий, кто призовет имя Господне, спасется“, – говорю о том, что совершилось над Иерусалимом, – о том тягчайшем наказании. Об этом я желаю сказать вам немного слов, которые будут полезны вам и для обличения маркионитов, и многих других еретиков. Так как они утверждают, что Христос – Бог благий, а тот (который нака­зывает) – злой, то посмотрим, кто это сделал. Кто же это сде­лал? Злой ли в отмщение за Него? Не может быть; иначе как же он будет чужд Ему? Или добрый? Но (из Писания) оказывается, что это совершил и Отец, и Сын. Касательно Отца, это видно из многих мест, например, где говорится, что Он посылает в виноградник Свои воинства, а касательно Сына – из слов: “врагов же моих тех, которые не хотели, чтобы я царствовал над ними, приведите сюда и избейте предо мною” (Лк.19:27). А с другой стороны, и сам Христос говорит о предстоящих скорбях, которые, по своей жестоко­сти, превосходят все, что только когда-либо было сделано, и сам же возвестил о них. Хочешь ли послушать, что было? Их пронзали рожнами. Может ли быть зрелище более ужас­ное? Или хочешь, я расскажу о страданиях женщины, – о том печальном событии, которое выше всякого бедствия? Или сказать о голоде и заразе? Я опускаю, что еще ужаснее этого. Тогда люди не признавали природы, не признавали закона, зверей пре­взошли жестокостью; и все это совершилось вследствие необхо­димостей войны, потому что так угодно было Богу и Христу. На это прилично будет указывать и маркионитам, и тем, которые не верят геенне: этого будет довольно, чтобы обуз­дать их бесстыдство. Эти бедствия не ужаснее ли тех зол, какие были в Вавилоне? Этот голод не гораздо ли невыносимее тогдашнего? Об этом и сам Христос сказал так: “тогда будет великая скорбь, какой не было от начала мира доныне, и не будет” (Мф.14:21). Как же некоторые говорят, будто Христос простил им грех? Может быть, этот вопрос считается обыкновенным; но вы в состоянии разрешить его. Никто нигде не может ука­зать вымысла подобного тому, что было на самом деле. И если бы писавший это был христианин, – слова его еще могли бы быть подозрительными; если же это иудей, и иудей самый ревностный, явившийся уже после евангелия, то эти события не должны ли быть достоверны для всех? Ведь ты всюду увидишь, как он превозносит все иудейское. Итак, и геенна есть, и Бог благ. Не ужаснулись ли вы, услыша о тех страданиях? Но страдания здешние – ничто в сравнении с тем, что будет там. Я опять вынужден казаться вам неприятным, тягост­ным и несносным. Но что ж мне делать? Я на то и поста­влен. Как строгий воспитатель, по самой обязанности своей, неизбежно навлекает на себя ненависть воспитанников, так точно и мы. Иначе, не странно ли будет, если люди, назначен­ные царями на какую-нибудь должность, будут исполнять дан­ные им приказания, хотя бы они были и неприятны, а мы, для избежания упреков с вашей стороны, станем пренебрегать обязанностью, на которую поставлены?

У всякого свой долг: из вас многие обязаны иметь сострадание и человеколюбие, быть любезными и ласковыми с теми, кому вы оказываете благодеяние; а мы, с своей стороны, для пользы тех, кому служим, являемся тягостными, жесто­кими, несносными и неприятными, так как мы приносим пользу не тем, чем нравимся, а тем, чем уязвляем. Та­ков и врач. Но он еще не слишком неприятен, потому что он сейчас же дает чувствовать пользу своего искусства; а мы – в будущем. Таков и судья: он тягостен для преступ­ников и мятежников. Таков и законодатель: он неприятен тем, которые должны подчиняться его законам. Но не таков тот, кто призывает к удовольствиям, кто устрояет обще­ственные празднества и торжества, кто увенчивает народ; нет, эти люди нравятся, потому что увеселяют города разнообраз­ными зрелищами, не жалея расходов и издержек. Потому-то получившие от них удовольствие и награждают их с своей стороны похвалами, занавесами, множеством светильников, венками, ветвями, блистательною одеждою. Между тем боль­ные, лишь только увидят врача, становятся печальны и унылы. Равным образом и мятежники, как скоро увидят судью, при­ходят в уныние, а не радуются и не торжествуют, разве когда и сам тот перейдет на их сторону. Теперь посмотрим, кто всего больше приносит пользы городам, – те ли, которые устраи­вают эти празднества, эти пиршества, роскошные обеды и раз­нообразные увеселения, или те, которые, отвергнув все это, при­носят с собою палку и бичи, приводят палачей и страшных воинов, произносят грозные слова, делают строгие выговоры, наводят печаль и разгоняют палкой народ на площади. По­смотрим, говорю, на которой стороне бывает выгода. Ведь этими последними тяготятся, а тех очень любят. Что же бы­вает от тех, которые увеселяют народ? Одно пустое удо­вольствие, которое остается лишь до вечера, а на следующий день пропадает, – бесчинный смех, неприличные и невоздержные слова. А что от этих? Опасение, воздержность, скромность в образе мыслей, кротость души, удаление от беспечности, обуз­дание внутренних страстей, ограждение себя от тех, которые извне вторгаются. Благодаря этим, каждый из нас владеет своим имуществом, а чрез те празднества мы теряем его, и, притом, со вредом для себя, – теряем не потому, что к нам вторглись разбойники, но потому, что, к нашему же удовольствию, нас грабит тщеславие. Всякий видит, как этот грабитель вы­носит все его имущество, и этим наслаждается. Вот нового рода грабеж, заставляющий веселиться тех, кто ему подвергается!

4. Но там нет ничего подобного; там мы ограждены Бо­гом, как общим Отцом, от всего видимого и невидимого: Смотрите“, говорит Он, “не творите милостыни вашей пред людьми” (Мф.6:1). Там душа научается избегать неправды. Ведь неправда заключается не в одной только преступной жад­ности к деньгам, но и в том, когда мы даем чреву пищи больше, чем нужно, и в наслаждении удовольствиями престу­паем свойственную им меру и доходим до неистовства. Там душа научается целомудрию, а здесь – распутству. Ведь распут­ство состоит не в совокуплении только с женщиною, но и в том, если мы смотрим бесстыдными глазами. Там научается кротости, а здесь – надменности: “все мне позволительно“, говорит (апостол), “но не все полезно” (1Кор.6:12); там – благопристой­ности, здесь – бесстыдству. Умалчиваю уже о том, что бывает на зрелищах; здесь даже нет и никакого удовольствия, а ско­рее – печаль. Укажите мне по прошествии одного дня празднич­ного и на тех, которые несли издержки (по устройству празд­ника), и на тех, кого увеселяли зрелищами, – и мы увидим, что все они унылы, а особенно тот, кто тратил деньги. Это и естественно. В предшествующий день он забавлял простолю­дина, и простолюдин, действительно, был счастлив и наслаж­дался большим удовольствием, потому что его радовала бли­стательная одежда; но он не мог ею пользоваться всегда и от­того скорбел и снедался печалью, когда видел, что ее с него снимают. Что же касается того, кто тратился, то, по-видимому, и счастье его было мало в сравнении с счастьем первого. По­тому-то на следующий день они меняются друг с другом, и большее недовольство достается на долю последнего. Если же в делах людских то, что радует, имеет в себе столько неприятного, а что тягостно – приносит такую пользу, то тем больше – в делах духовных. Потому-то никто не жалуется на законы, напротив, все считают их общеполезными, так как не со стороны пришедшие иноземцы и не враги постановили их, но сами же граждане, надзиратели, попечители. И это считается знаком благоденствия и благожелательства, когда постановлены законы, несмотря на то, что законы наполнены наказаниями, и нельзя найти закона без наказания. Не странно ли после этого, если людей, излагающих те законы, будете называть спасите­лями, благодетелями, заступниками, а нас будете считать ка­кими-то жестокими людьми и несносными, хотя мы говорим о законах Божиих? Ведь, когда беседуем мы о геенне, мы при­водим те самые законы. И как светские законодатели изла­гают законы об убийствах, покражах, о браках и о всем подобном, так и мы приводим законы о наказаниях, законы, которые постановил не человек, но сам единородный Сын Божий. Безжалостный, говорит Он, да потерпит наказание; эта именно означает притча (о должнике) (Мф.18:23-35); злопамятный да подвергнется крайнему мучению; гневающийся по­напрасну да будет ввержен в огонь; злословящий да потер­пит казнь в геенне.

Если же вам думается, что вы слышите законы странные, – не смущайтесь. Зачем было бы и приходить Христу, если бы Он не имел постановить законы необыкновенные? Ведь то уже известно нам, что убийцу и прелюбодея надобно наказывать; следовательно, если бы мы должны были услышать тоже самое, то какая была бы нужда в небесном Учителе? Потому-то Он не говорит: прелюбодей да будет наказан, но – тот, кто смо­трит бесстыдными глазами, и присовокупляет также и то, где и когда он подвергнется наказанию. И не на досках. и не на столпах изобразил Он Свои законы; и не столпы медные по­ставил Он, и не на них начертал письмена; нет, Он воз­двиг для нас двенадцать душ апостольских и на них Ду­хом Святым написал эти письмена. И мы, по всей справедливости, читаем их вам. Если у иудеев это было законно, чтобы никто не мог отговариваться незнанием, то тем боль­ше у нас. Если же кто скажет: я не слушаю, и не буду отве­чать перед судом, то за это подвергнется особенно большему наказанию. В самом деле, если бы никто не учил, то еще мож­но было бы этим отговариваться; но если есть учителя, то – уже нельзя. Посмотри, как Христос отнимает у иудеев это извинение, когда говорит: “если бы Я не пришел и не говорил им, то не имели бы греха” (Ин.15:22). Опять и Павел (говорит): “но спрашиваю: разве они не слышали? Напротив, по всей земле прошел голос их, и до пределов вселенной слова их” (Рим.10:18). Тогда бывает прощение, когда никто не гово­рит; но когда сидит надзиратель и имеет это своею обязан­ностью, тогда уже нет прощения. А между тем, Христос не того хотел, чтобы мы только смотрели на эти столпы, но – что­бы и сами были столпами. А так как мы сделали себя недо­стойными этих письмен, то будем, по крайней мере, смотреть на эти столпы. Как столпы другим угрожают, а сами не под­лежат ответственности, равно как и сами законы, – так точно и блаженные апостолы. И смотри: не на одном месте стоит такой столп, но везде распространены эти письмена. Пойдешь ли в Индию, – ты услышишь о них; пойдешь ли в Испанию или до самых крайних пределов земли, – не встретишь ни­кого, кто бы не слыхал о них, разве по собственному своему нерадению. Так не сердитесь же, а будьте внимательны к тому, что здесь говорится, чтобы вы были в состоянии приняться за дела добродетели и получить вечные блага о Христе Иисусе, Господе нашем, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 6

«Мужи Израильские! выслушайте слова сии» (Деян.2:22).

Достоинство Петра. – Что значит – любить Христа. – Чем отличается незлобивая душа. – Вред, причиняемый гневом.

1. Не из лести это сказано (апостолом): но, так как выше он сильно обличил иудеев, то теперь делает им послабле­ние и благовременно напоминает о Давиде. Он опять начи­нает вступлением, чтобы они не пришли в смятение, так как он намерен был напомнить им об Иисусе. До сих пор они были спокойны, потому что слушали пророка; но имя Иисуса тотчас вооружило бы их. И не сказал: поверьте, но: “выслушайте“, – что было не тягостно. И заметь, как он ничего не говорит высокого, а начинает свою речь с крайне уничи­женного. “Иисуса“, говорит, “Назорея“, – сейчас же упоминает об отечестве, которое считалось презренным. И ничего пока еще не говорит о Нем великого, даже и того, что иной сказал бы о пророке. “Иисуса“, говорит, “Назорея, Мужа, засвидетельствованного вам от Бога“. Заметь, как много значило сказать, что он по­слан от Бога. Это всегда и везде старались доказать и сам (Христос), и Иоанн, и апостолы. Послушай, например, что говорит Иоанн: “сказал мне: на Кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на Нем, Тот есть крестящий Духом Святым” (Ин.1:33). А сам Христос даже и по преимуществу внушает это, говоря: “Я не Сам от Себя пришел, но Он послал Меня” (Ин.8:42). Да и везде в Писании об этом преимущественная забота. Потому-то и этот святой вождь в блаженном лике, приверженец Христов, пламенный ученик, которому вверены были ключи небес, который при­нял духовное откровение, смирил их страхом, показал, что (апостолы) сподобились великих даров, и сделал их достоверными, а тогда уже беседует и о Иисусе. Ах, как он осмелился среди убийц сказать, что Он воскрес! Впрочем, не тотчас говорит: Он воскрес, а сначала: Он пришел к вам от Бога. Это же видно из того, что Он сделал. И не говорит: Он (сделал), а: Бог через Него, – для того, чтобы скромностью лучше привлечь их, при чем их же самих призывает в свидетели и говорит: “Мужа, засвидетельствованного вам от Бога силами и чудесами и знамениями, которые Бог сотворил через Него среди вас, как и сами знаете” (ст. 22). Потом, когда дошел до того их ужасного преступления, – смотри, как ста­рается освободить их от вины. Ведь, не смотря на то, что это было предопределено, все же они были душегубцы. “Сего“, гово­рит он, “по определенному совету и предведению Божию преданного, вы взяли и, пригвоздив руками беззаконных, убили” (ст. 23). Говорит почти теми же самыми словами, как и Иосиф, кото­рый также говорил своим братьям: не бойтесь; не вы меня продали, но Бог меня послал сюда (Быт.45:5). А так как он сказал, что на это была воля Божия, то, чтобы не сказали: значит, мы хорошо поступили, – он предупреждает эту мысль тем, что присовокупил: “пригвоздив руками беззаконных, убили“. Здесь намекает на Иуду и вместе с тем показывает им, что они не в силах были бы это сделать, если бы Бог не по­пустил и сам не предал Его. Это и значит слово: “преданного“. Таким образом, всю вину слагает на голову Иуды предателя, так как он предал Его лобзанием. Или это означают слова: “руками беззаконных“, или он говорит здесь о воинах, выра­жая такую мысль: не просто вы убили Его, а чрез посредство беззаконных людей. Заметь, как повсюду (апостолы) заботятся о том, чтобы, прежде всего, были признаны Его страдания. Что же касается до воскресения, – так как это было дело великое, – (Петр) до времени прикрывает его и уже потом выставляет на вид. Страдания, именно крест и смерть, были всеми при­знаны, а воскресение еще нет; потому-то он и говорит о нем после, присовокупляя: “но Бог воскресил Его, расторгнув узы смерти, потому что ей невозможно было удержать Его” (ст. 24). Здесь он указал на нечто великое и высокое. Слова: “невозможно” – показывают, что Христос сам и позволил (смерти) удержать Себя, и что сама смерть, держа Его, мучилась как бы болезнями рождения и тяжко страдала. Известно, что болез­нью смертною Писание повсюду обыкновенно называет опасность. Вместе с тем здесь выражается мысль, что Он воскрес так, что больше уже не умрет. Или словами: “потому что ей невозможно было удержать Его” – (апостол) показывает, что воскресение Христово было не таково, как воскресение прочих людей. Затем прежде, чем в уме их могла родиться какая-нибудь мысль, он выставил им Давида, отстраняющего всякий помысл чело­веческий. “Ибо Давид говорит о Нем” (ст. 25). И смотри, какое опять уничиженное свидетельство! Для того он и привел его сначала, сказав то, что более уничиженно, чтобы показать, что смерть (Христова) не была событием горестным. “Видел я пред собою Господа всегда, ибо Он одесную меня, дабы я не поколебался. Ибо Ты не оставишь души моей в аде” (ст. 25, 27). Затем, докончив свидетельство пророческое, присовокупляет: “мужи братия!” (ст. 29). Когда намерен говорить что-нибудь особенно важное, всегда употребляет такое вступление, чтобы тем воз­будить их внимание и привлечь в себе. “Да будет позволено“, говорит, “с дерзновением сказать вам о праотце Давиде” (ст. 29). Какая великая скромность! Так он всегда снисходит, когда это было безвредно. Потому и не сказал: это сказано о Христе, а не о Давиде; напротив, весьма благоразумно выказывает глубокое уважение к блаженному Давиду, чтобы тем тронуть их; и о том, что всеми признано, говорит так, как будто это было дерзко сказать, стараясь расположить их в свою пользу теми похвалами (Давиду), какие незаметно вводит в свою речь. Потому и не просто говорит: о Давиде, но: “о праотце Давиде“. “Что он и умер и погребен“. Не говорит пока: и не воскрес; но другим образом сейчас же высказывает и это, говоря: “и гроб его у нас до сего дня” (ст. 29). Теперь он дока-зал то, что желал; но и после этого не перешел еще ко Христу, а снова говорит с похвалою о Давиде: “будучи же пророком и зная, что Бог с клятвою обещал ему” (ст. 30).

2. Так говорит он с тою целью, чтобы они, по крайней мере, хоть из уважения к Давиду и к его роду, приняли слово о воскресении, – так как будто бы в противном случае пострадает пророчество и их честь. “И зная“, говорит, “что Бог с клятвою обещал ему” (ст. 30). Не сказал просто: обещал, но, что было сильнее: “с клятвою обещал ему от плода чресл его воздвигнуть Христа во плоти и посадить на престоле его” (ст. 30). Смо­три, как опять указал на высокую истину. Так как он смягчил их своими словами, то смело предлагает это изре­чение пророка и беседует о воскресении. “Что не оставлена душа Его в аде, и плоть Его не видела тления” (ст. 31). Это опять удиви­тельно; отсюда видно, что воскресение (Христово) не было похоже на воскресение прочих людей. Смерть держала Его и в то же время не сделала того, что ей свойственно делать. Таким обра­зом о грехе (иудеев) Петр прикровенно сказал, а о наказании ничего не присовокупил; показал, что они умертвили (Хри­ста), и вслед затем переходит к знамению Божию. Но, когда доказано, что умерщвленный был праведник и друг Божий, то, хотя бы ты и умолчал о наказании, грешник сам себя осудит еще больше, чем ты. Итак, (Петр) все приписывает Отцу, для того, чтобы они приняли его слова. Затем приводит из пророчества выражение: “невозможно“. Поэтому, посмотрим снова на то, что сказано выше, “Иисуса“, говорит (Петр), “Назорея, Мужа, засвидетельствованного вам от Бога“, т.е., Человека, о Котором не может быть никакого сомнения, но за Которого говорят дела. Так и Никодим говорил: “таких чудес, какие Ты творишь, никто не может творить” (Ин.3:2). “Силами”, говорит, “и чудесами и знамениями, которые Бог сотворил через Него среди вас” (Деян.2:22); значит, не тайно, если – “среди вас“. Сначала говорит о том, что им известно, и потом уже переходит к неиз­вестному. Затем словами: “которые Бог сотворил” – показывает, что не они могли (это сделать), но что это было делом премудро­сти и смотрения Божия, так как было от Бога. И что было для них неприятно, то он прошел скоро. Апостолы везде ста­рались показать, что (Христос) умер. Хотя бы вы, говорит (Петр), стали отрицать, – они засвидетельствуют. А Кто привел в затруднение саму смерть, Тот, конечно, гораздо больше бед мог причинить тем, которые Его распяли. Однако, Петр не говорит ничего такого, например: Он мог вас умерт­вить, а просто только дает им понять это. Между тем, из этих слов узнаем и мы, что значит то, что смерть держала Его. Кто мучится тем, что держит что-нибудь, тот уже не держит и не действует, а страдает и старается скорее бро­сить (что держит). Прекрасно также сказал (Петр): “Давид говорит о Нем“, – чтобы ты не отнес этих слов к самому пророку. Видишь ли, как он, наконец, объясняет и разобла­чает пророчество, показывая, каким образом Христос воссел на престоле Своем? Ведь царство духовное – на небесах. Заметь, как вместе с воскресением он указал и на цар­ство, сказав, что (Христос) воскрес. (Далее) показывает, что пророк был поставлен в необходимость (говорить так), по­тому что это было пророчество о Христе. Почему же он не сказал: о царстве Его, но: “воскресил” (ст. 31)? Это было слишком высоко (для них). Но как Он воссел на престоле? Будучи царем над иудеями. А если – над иудеями, то тем больше над теми, которые Его распяли. “И плоть Его“, говорит, “не видела тления” (ст. 31). Это, по-видимому, меньше воскресения, но на самом деле это – одно и то же. “Сего Иисуса Бог воскресил“. Смо­три, как (всегда) не иначе называет Его. “Чему все мы свидетели. Итак Он, быв вознесен десницею Божиею” (ст. 32, 33). Опять обра­щается к Отцу, хотя довольно было и того, что сказал уже прежде; но он знал, насколько это важно. Здесь он намек­нул и на вознесение, и на то, что Христос пребывает на не­бесах; но ясно и этого не высказывает. “И приняв от Отца обетование Святаго Духа” (ст. 33). Смотри: вначале сказал, что не Христос послал Его (Святого Духа), но Отец; а когда напомнил им об Его чудесах и о том, как поступили с Ним иудеи, когда сказал о воскресении, то уже смело начинает говорить и об этом и опять их самих приводит в свидетели, ссы­лаясь на то и другое их чувство (т.е., на зрение и слух – ст. 33). И о воскресении упоминает часто, а об их преступле­нии только однажды, чтобы не быть для них тягостным. “И приняв“, говорит, “от Отца обетование Святаго Духа“. Это опять – (истина) вели­кая; и я думаю, что он говорит теперь о том обетовании, ко­торое было до страдания. Смотри, как, наконец, все это он усвояет Христу, делая это очень незаметно. В самом деле, если Он излил (Святого Духа), то, очевидно, о Нем сказал пророк выше: “в последние дни, говорит Бог, излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши” (ст. 17 и след.). Смотри, какие (истины) он незаметно влагает в свои слова! Но так как это было дело великое, то он опять прикрывает его, сказав, что Христос принял от Отца. Он сказал об оказанных Им благодеяниях и о чудесах; сказал, что Он – Царь и что Он пришел к ним; сказал, что Он дает Свя­того Духа. Но ведь что бы кто ни сказал, – все будет напрасно, если он не будет иметь в виду пользы. Подобно Петру по­ступает и Иоанн, когда говорит: “Он будет крестить вас Духом Святым” (Мф.3:11). Вместе с тем (Петр) показывает, что крест не только не умалил Христа, а напротив, еще более прославил Его, так как, что издревле Бог обещал Ему, то теперь даровал. Или иначе: Петр говорит здесь о том обе­товании, которое Он нам дал. Таким образом, Он наперед уже знал о будущем обетовании и после креста даровал нам еще большее. “Излил“. Здесь (апостол) показывает Его до­стоинство, равно как и то, что Он не просто (даровал Духа), но – в изобилии. Отсюда, чтобы сделать и это (достоинство) оче­видным, – присовокупляет дальнейшие слова. Сказав о даро­вании Святого Духа, он теперь уже смело беседует и о вознесении (Христовом) на небеса, и не просто, но опять приводит свидетеля и напоминает о том самом лице, на которое и Христос указывал. “Ибо Давид не восшел“, говорит, “на небеса” (ст. 34).

3. Здесь (апостол) говорит уже без стеснения, одушев­ляясь тем, что сказал выше; уже не говорит: “да будет позволено” (ст. 29) или что-нибудь подобное; но говорить ясно: “сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих” (ст. 34, 35). А если Он – Господь Давида, то тем более – их. “Седи одесную Меня“. Этим высказал все. “Доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих“. Этими словами воз­будил в них великий страх, подобно тому, как и в на- чале показал, как Бог поступает со Своими друзьями, и как – с врагами. А чтобы они лучше ему поверили, он опять власть приписывает Отцу. И так как он сказал истину вы­сокую, то теперь опять низводит слово свое к уничиженному. “Итак твердо знай“, говорит, “весь дом Израилев” (ст. 36), т.е., не сомневайтесь и не возражайте. А затем говорит уже со властью: “что Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса” (ст. 36). Это он припомнил из псалма Давидова (Пс.2:2). Ему следовало бы сказать: “итак твердо знай, весь дом Израилев“, что Он седит одесную; но так как то было слиш­ком высоко, то он, оставив это, приводить другое, что го­раздо уничиженнее, – говорит: “соделал“, т.е., поставил. Следовательно, он здесь ничего не говорит о существе, но все об этом предмете (т.е., о воплощении). “Сего Иисуса, Которого вы распяли” (ст. 36). Прекрасно этим заключил свое слово, что­бы чрез то потрясти их ум. Сначала показал, как велико это преступление, и потом уже открыто сказал о нем, чтобы лучше представить его важность и преклонить их страхом. Ведь люди не столько привлекаются благодеяниями, сколько вра­зумляются страхом. Но дивные и великие мужи и друзья Божии ни в чем этом не нуждаются. Таков, например, был Па­вел: он не говорил ни о царстве, ни о геенне.

Вот это значит любить Христа; это значит не быть наемником, не смотреть (на благочестивую жизнь), как на промы­сел и на торговлю, а быть истинно добродетельным и делать все из одной любви к Богу. Каких же достойны мы слез, когда на нас лежит такой великий долг, а мы не стараемся, как бы купцы, приобресть царство небесное? Так много нам обещано, а мы и при всем том не слушаем? С чем срав­нить такую неприязнь? Люди, одержимые безумною страстью к деньгам, кого бы ни встретили, врагов ли, или рабов, или самых злых своих противников, самых негодных людей, – если только надеются получить чрез них деньги, – решаются на все, и льстят, и услуживают, и становятся рабами, и счи­тают их самыми почтенными людьми, лишь бы что-нибудь по­лучить от них: надежда получить деньги производит то, что они ни о чем таком не думают. А царство не имеет того значения у нас, какое имеют деньги; или лучше, – не имеет и ничтожной доли того значения. Между тем, и обещано оно не каким-нибудь обыкновенным лицом, а Тем, Кто несрав­ненно выше и самого царства. Если же и обещано царство, и дает его сам Бог, то, очевидно, уже много значит и полу­чить его от такого Лица. А теперь, между тем, происходит то же, как если бы царя, который, после бесчисленного множе­ства других благодеяний, хочет сделать (нас) своими наслед­никами и сонаследниками собственного своего сына, мы стали презирать; а начальнику разбойников, который был причиною весьма многих бед и для нас, и для наших родителей, ко­торый сам исполнен бесчисленного зла и посрамил и нашу славу, и наше спасение, – стали кланяться, если он покажет нам хотя один овол. Бог обещает нам царство, и мы пре­небрегаем Его; диавол готовит нам геенну, и мы чтим его! То – Бог, а это – диавол! Но посмотрим на самую разность их заповедей. Ведь, если бы даже ничего этого не было, – если бы, то есть, то не был Бог, а это – диавол. если бы первый не уго­товлял нам царства, а последний – геенны, – самого свойства их заповедей не довольно ли было бы для того, чтобы побудить нас быть в союзе с первым? Что же заповедует тот и другой? Один – то, что покрывает нас стыдом, а другой – то, что делает нас славными; один – то, что подвергает бесчи­сленным бедствиям и бесславию, другой – то, что доставляет великую отраду. В самом деле, посмотри: один говорит: “научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим” (Мф.11:29); а другой говорит: будь жесток и суров, гневлив и раздражителен, будь лучше зве­рем, чем человеком. Посмотрим же, что полезнее, что бла­готворнее. Но не это только (имей в виду), а помысли о том, что один из них диавол. Тогда в особенности обнаружится то (что полезнее), да и торжество будет больше. Ведь не тот заботлив, кто дает повеления легкие, а кто заповедует полез­ное. И отцы дают приказания тягостные, равно как и господа своим слугам; но потому-то именно одни из них – отцы, а другие – господа; а поработители и губители заповедуют все противное.

Впрочем, что (заповеди Божии) доставляют и удовольствие, это ясно из следующего. Каково, по твоему мнению, состояние человека раздражительного, и человека незлобивого и кроткого? Не правда ли, что душа последнего похожа на некоторое уеди­ненное место, где царствует великая тишина, а душа первого – на шумную площадь, где страшный крик, где погонщики вер­блюдов, лошаков, ослов кричат изо всей силы на проходя­щих, чтобы их не задавить? Или еще, не походит ли душа последнего на средину городов, где сильный шум то с той стороны от серебренников, то с другой – от медников, и где одни обижают, а другие терпят обиду? А душа первого похожа на некоторую вершину горы, где веет легкий ветер и куда падает чистый луч (солнца), откуда льются прозрачные струи потоков и где встречаешь множество прелестных цве­тов, как на весенних лугах и в садах, красующихся ра­стениями, цветами и струящимися ручейками. Если здесь и бы­вает какой звук, то это – звук приятный, доставляющий большое удовольствие тому, кто его слышит. Здесь или певчие птицы сидят вверху на ветвях дерев, и кузнечики, соловьи и ласточки стройно воспевают какой-то один концерт; или тихий ветер, слегка касаясь ветвей дерев, часто производит звуки, похожие на звук флейты или на крик лебедя; или луг, покрытый розами и лилиями, которым склоняются друг к другу и отливают синевою, представляет как бы синее море в ми­нуту легкого волнения. Одним словом, здесь всякому можно найти много подобий: когда посмотришь на розы, – подумаешь, что видишь радугу; а посмотришь на фиалки, – подумаешь, что видишь волнующееся море; посмотришь же на лилии, – поду­маешь, что видишь небо. И не зрением только наслаждаешься здесь при виде такого зрелища, но и самим телом. Здесь человек по преимуществу находит для себя отраду и отдых, так что скорее считает себя на небе, чем на земле.

4. Есть здесь и другой звук, – когда вода непринужденно катится с вершины по расселинам и, слегка ударяясь о встре­чающиеся камешки, тихо журчит и такую разливает сладость по нашим членам, что скоро и сон, от которого невольно опускаются члены, нисходит на глаза наши. Вы с удоволь­ствием слушали мой рассказ и, может быть, даже пленились пустынною местностью? А ведь душа великодушного человека еще несравненно приятнее, чем эта пустынная местность. И я не с тем коснулся этого подобия, чтобы описать вам луг, или чтобы похвалить это красноречием, но, чтобы вы, увидев из описания, как велико наслаждение людей великодушных, – увидев, что и обращение с человеком великодушным до­ставляет несравненно больше и удовольствия, и пользы, чем жизнь в подобных местностях, старались подражать таким людям. В самом деле, если от такой души не выходит и дыхание бурное, но одни кроткие и приветливые слова, истинно подобные тихому веянию легкого ветра, одни убеждения, в ко­торых нет ничего грубого, а напротив слышится нечто по­хожее на пение птиц, то неправда ли, что это лучше? Веяние слова ведь уж не на тело падает, а оживляет души. Не так скоро врач, какое бы он ни прилагал старание, освободит больного от горячки, как человек великодушный дуновением слов своих охлаждает человека и раздражительного, и пламенеющего гневом. Но что я говорю о враче? И раскаленное железо, опущенное в воду, так скоро не потеряет своей те­плоты, как человек вспыльчивый, если встретится с душою терпеливою. Но как певчие птицы на рынке не имеют почти никакой цены, так точно и наши убеждения считаются пустыми словами у людей раздражительных. Итак, кротость приятнее, чем гнев и ярость. Но не это только (нужно иметь в виду), но и то, что одно заповедано диаволом, а другое – Богом. Ви­дите, – я не напрасно сказал, что, если бы то не был диавол и Бог, сами заповеди были бы уже достаточны для того, чтобы отвлечь нас (от диавола).

Человек кроткий и сам себе приятен, и остальным по­лезен: а гневливый – и сам себе неприятен, и прочим вре­ден. Действительно, ничего нет хуже человека гневливого, ничего нет тягостнее, ничего несноснее, ничего постыднее; равно как и наоборот, – нет ничего приятнее человека, кото­рый не умеет гневаться. Лучше жить со зверем, чем с таким человеком: зверя только раз укротишь, и уж он на­всегда остается таким, каким его приучили быть; а этого, сколько ни укрощай, он опять ожесточается, потому что только на один раз смирится. Как отличен ясный и светлый день от времени ненастного и крайне печального, так и душа че­ловека гневающегося от души человека кроткого. Но мы те­перь еще не будем рассматривать тот вред, который происхо­дит (от людей раздражительных) для остальных, а посмо­трим на вред, какой они причиняют самим себе. Конечно, и то уже не маловажный вред, если мы сделаем какое-либо зло другому; но на это мы пока не будем обращать внимания. Какой палач может истерзать до такой степени бока? Какие раскаленные рожны могут так исколоть тело? Какое сумасше­ствие может настолько лишить нас здравого смысла, сколько (лишают) гнев и бешенство? Я знаю многих, которые сдела­лись больными от гнева; и жестокие горячки всего более бы­вают от гнева. А если (эти страсти) так вредны для тела, то подумай, (как вредны) для души. Не бери в соображение того, что ты этого не видишь; но подумай, что если и то, что воспринимает зло, терпит такой вред, – какой же вред полу­чит то, что его рождает? Многие (от гнева) потеряли глаза, многие впали в самую тяжкую болезнь. Между тем, человек великодушный легко перенесет все. Но, не смотря на то, что (диавол) дает нам такие тягостные повеления и в награду за то предлагает геенну, не смотря на то, что он – диавол и враг нашего спасения, все же мы больше слушаем его, чем Христа, хотя Христос – наш Спаситель и благодетель, и предлагает нам такие заповеди, которые и приятнее, и полезнее, и благо­творнее, которые приносят величайшую пользу и нам, и тем, кто с нами живет. Нет ничего хуже гнева, возлюбленный; нет ничего хуже неуместной раздражительности. Гнев не тер­пит дальнего отлагательства; это – бурная страсть. Часто слу­чается, что в гневе иной скажет такое слово, для вознагра­ждения которого нужна целая жизнь; или совершит такое дело, которое ниспровергнет всю его жизнь. Ведь то-то и ужасно, что в короткое время, чрез один поступок, чрез одно даже слово, (эта страсть) часто лишает нас вечных благ и де­лает напрасными бесчисленные труды. Поэтому умоляю вас, употребите все меры к тому, чтобы обуздывать этого зверя. Это я сказал о кротости и гневе. Но, если кто станет рассу­ждать и об остальных (качествах), напр., о любостяжании и презрении богатства, о распутстве и целомудрии, о зависти и добродушии, и сравнит их одно с другим, – тот узнает, что и здесь есть различие. Видели вы, как ясно из одних только заповедей открывается, что один – Бог, а другой – диавол? Бу­дем же повиноваться Богу и не станем ввергать себя в бездну, но, пока есть еще время, постараемся омыть все, что оскверняет душу, чтобы сподобиться вечных благ, по благодати и чело­веколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 7

 

«Услышав это, они умилились сердцем и сказали Петру и прочим Апостолам: что нам делать, мужи братия?» (Деян.2:37).

 

Кротость – великое благо. Нечестивый – сам для себя враг.

1. Видишь ли, какое великое благо – кротость? Она больше жестокости уязвляет сердца наши и причиняет рану более чувствительную. Как тот, кто наносит удар телам затверделым, производит ощущение не столь сильное, а кто наперед смягчит их и сделает нежными, тот поражает сильнее, так точно и здесь – прежде надобно смягчить, и тогда уже поразить. Смягчает же не гнев, и не сильное обвинение, и не порицания, но кротость: гнев еще увеличивает ожесточение, а кротость уничтожает. Итак, если хочешь тронуть кого-либо обидевшего тебя, обращайся к нему с большою кротостью. Вот смотри, и здесь что делает кротость. Петр кротко напомнил иудеям об их преступлениях и ни чего более не прибавил; сказал о даре Божием, указал на благодать, как на свидетельство о минувших событиях, и еще далее простер слово, иудеи устыдились кротости Петра, потому что он с людьми, распявшими его Владыку и замыш­лявшими убийство против самих (апостолов), беседовал, как отец и заботливый учитель. Они не просто убедились, но и осу­дили самих себя, – пришли в сознание того, что сделали. Это потому, что он не дал им увлечься гневом и не допустил их разума до омрачения, но своим смиренномудрием рассеял, как некоторый мрак, их негодование, и тогда уже выставил на вид их преступление. Ведь так обыкновенно бывает: когда мы скажем, что нас обидели, обидевшие стараются доказать, что они не обижали; а когда скажем, что нас не обидели, но скорее мы сами обидели, – те поступают напротив. По­этому, если хочешь привесть обидевшего в затруднение, – не обвиняй его, но вступись за него, и он сам будет обвинять себя: род человеческий любит спорить. Так сде­лал Петр. Он не осудил (иудеев) со всею силою, а на­против, постарался еще с возможною кротостью почти защи­тить их и потому тронул их душу. Откуда же видно, что они умилились? Из их слов. Что именно говорят они? “Что нам делать, мужи братия?” Тех, которых называли обманщиками, теперь называют братьями, не столько для того, чтобы сравнить себя с ними, сколько для того, чтобы расположить их к любви и попечению. А с другой стороны, так как апостолы удо­стоили их этого названия, то они и говорят: “что нам делать“? Не сказали тотчас: итак, покаемся; но предали себя на их волю. Как человек, застигнутый кораблекрушением или бо­лезнью, увидя кормчего или врача, все предоставляет ему и во всем слушается его, – так и они признались, что находятся в крайнем положении и не имеют даже надежды на спасение. И смотри: не сказали они: как мы спасемся, но: “что нам делать“? Что же Петр? Здесь опять, хотя спрошены были все (апостолы), отвечает Петр. “Покайтесь“, говорит он, “и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа” (ст. 38). И еще не говорит: уверуйте, но: “да крестится каждый из вас“, – потому что веру они получали в крещении. Потом показывает и пользу (крещения): “для прощения грехов; и получите дар Святаго Духа” (ст. 38). Если вы получите дар, если крещением дается “прощение” (грехов), то зачем медлите? Потом, чтобы сделать свое слово убедительным, присовокупил: “ибо вам принадлежит обетование” (ст. 39). И здесь разумеет то же обетование, о котором говорил и выше. “И детям вашим“. Значит, более велик дар, когда у них есть и наследники благ. “И всем дальним“: если дальним, то тем более вам – близким. “Кого ни призовет Господь Бог наш” (ст. 39). Смотри, когда говорит: “дальним“? Тогда, когда они были уже расположены к нему и осудили себя; ведь душа, когда осудит себя, уже не может завидовать. “И другими многими словами он свидетельствовал и увещевал, говоря” (ст. 40). Смотри, как везде (писатель) говорит кратко, как да­лек честолюбия и хвастовства. “Свидетельствовал“, говорит, “и увещевал, говоря“. Вот совершенное учение, внушающее и страх и любовь! “Спасайтесь“, говорит (Петр), “от рода сего развращенного” (ст. 40). Ничего не говорит о будущем, но – о настоящем, чем люди всего более и руководятся; и показывает, что про­поведь освобождает и от настоящих, и от будущих зол. “Итак охотно принявшие слово его крестились, и присоединилось в тот день душ около трех тысяч” (ст. 41). Как думаешь, во сколько раз больше знамения это одушевило апостолов? “И они постоянно пребывали в учении Апостолов, в общении” (ст. 42). Две добродетели: и то, что терпели, и то, что – единодушно. “В учении“, говорит, “Апостолов“, для того, чтобы показать, что и после апо­столы учили их долгое время. “В общении и преломлении хлеба и в молитвах“. Все, говорит, делали вместе, все – с терпением. “Был же страх на всякой душе; и много чудес и знамений совершилось через Апостолов в Иерусалиме” (ст. 43). Это и естественно. Они уже не презирали их, как каких-нибудь простых людей, и вни­мали уже не тому, что видели, но ум их очистился. А как выше Петр говорил весьма многое, излагал обетования и по­казывал будущее, то они справедливо поражены были страхом; свидетельством же тому, что говорил он, служили чудеса. Как у Христа – прежде знамения, потом учение, затем чудеса, так и теперь. “Все же верующие были вместе и имели всё общее” (ст. 44). Смотри, какой тотчас успех: не в молитвах только общение и не в учении, но и в жизни. “И продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого” (ст. 45). Смотри, какой страх появился у них. “И разделяли всем“. Это сказал, чтобы показать, как они распоряжались имуществом. “Смотря по нужде каждого“. Не просто (раздавали), как у языч­ников философы, из которых одни оставили землю, а другие много золота бросили в море: это было не презрением к деньгам, но глупостью и безумием. Диавол всегда и везде старался оклеветать создания Божии, как будто нельзя хорошо пользо­ваться имуществом. “И каждый день единодушно пребывали в храме” (ст. 46). Здесь указывает на то, каким образом они прини­мали учение.

2. Заметь, как иудеи ничего другого не делали, ни малого, ни великого, а только пребывали в храме. Так как они сделались ревностнее, то и к месту имели больше благоговения; и апо­столы пока еще не отвлекли их, чтобы не причинить им вреда. “И, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца, хваля Бога и находясь в любви у всего народа” (ст. 46, 47). Когда говорит: “хлеб“, то, мне кажется, указывает здесь и на пост, и па строгую жизнь, – так как они прини­мали пищу, а не предавались роскоши. Отсюда пойми, возлюб­ленный, что не роскошь, но пища приносит наслаждение и что роскошествующие (живут) в печали, а не роскошествую­щие – в радости. Видишь ли, что слова Петра приводили и к этому – к воздержанию в жизни? Так-то не может быть радости, если нет простоты. Почему же, скажешь, они имели “любовь у всего народа“? По своим делам, по своей ми­лостыне. Так не смотри же на то, что архиереи восстали на них по зависти и ненависти, но – на то, что они имели “любовь у всего народа. Господь же ежедневно прилагал спасаемых к Церкви” (ст. 47). “Все же верующие были вместе“. Так везде прекрасно – едино­мыслие. “И другими многими словами он свидетельствовал“. Это сказал (апо­стол), показывая, что не достаточно было сказанного; или еще: прежние слова были сказаны для того, чтобы привести к вере, а эти показывали, что должен делать верующий. И не сказал: о кресте, но: “и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа“. Не напоминает им постоянно о кресте, чтобы не показалось, будто он поносит их; но просто говорит: “покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов“. В здеш­них судах закон относится иначе; но в (деле) проповеди грешник спасется тогда, когда сознается во грехах. Смотри, как Петр не пропустил того, что более важно; но, сказав сначала о благодати, присовокупил потом и это: “и получите дар Святаго Духа“. И слово его было достоверно потому, что сами (апостолы) получили (Духа). Сначала говорит о том, что легко и что подает великий дар, и потом уже ведет к жизни, зная, что для них поводом к ревности будет то, что они уже вкусили столько благ. А так как слушатель желал узнать, что составляло сущность его очень многих слов, – он присоединяет и это, показывая, что это – дар Святого Духа. Таким образом те, которые приняли слово его, одобрили ска­занное им, хотя слова его и были исполнены страха, и после одобрения приступают к крещению. Но посмотрим, что ска­зано выше. “И они постоянно пребывали в учении“. Из этого видно, что не один день, и не два, и не три, но в течете многих дней они учились, так как перешли к другому образу жизни. “Был же страх на всякой душе“. Если “на всякой“, то – и на неуверовавших. Вероятно, они чувствовали страх, видя столь внезапное обра­щение, а может быть, (это происходило) и от знамений. Не ска­зал (Лука): вместе, но – “единодушно“, потому что можно кому-либо быть и вместе, но не единодушно, разделяясь в мыслях. “В молитвах“. И здесь не излагает учения, заботясь о крат­кости слова, хотя отсюда можно видеть, что (апостолы) питали их, как детей, духовною пищею, и вот они вдруг сделались ангелами. “И разделяли всем, смотря по нужде каждого“. Они видели, что духовные блага общи и что никто не имеет больше другого, – и потому скоро пришли к мысли разделить между всеми и свое имущество. “Все же верующие были вместе“. А что не по месту они были “вместе“, видно из следующих затем слов: “и имели всё общее“. “Все же“, говорит; а не так, что один имел, а другой нет. Это было ангельское общество, потому что они ничего не называли своим. Отсюда исторгнут был корень зол, и своими делами они показали, что слышали (слово про­поведи). Говорил же (апостол) вот что: “спасайтесь от рода сего развращенного. Итак охотно принявшие слово его крестились, и присоединилось в тот день душ около трех тысяч” (ст. 40-41). Так как их было теперь три тысячи, то (апостолы) уже извели их вон, и они с дерзновением уже великим ежедневно приходили в храм и пребывали в нем. Так точно, не много после, поступают и Петр с Иоанном, потому что они еще не отвергали ничего иудейского; да и самое почтение к месту переходило к Владыке храма. Видел ли ты успех благочестия? Отказывались от имущества и радовались, и велика была радость, потому что приобретенные блага были больше. Никто не поносил, никто не завидовал, никто не враж­довал; не было гордости, не было презрения; все, как дети, принимали наставления, все были настроены, как новорож­денные. Но зачем я говорю в темном образе? Помните, как все были скромны, когда Бог поколебал наш город? В таком же точно состоянии находились тогда они: не было коварных, не было лукавых. Вот что значит страх, вот что значить скорбь! Не было холодного слова: мое и твое; поэтому была радость при трапезе. Никто не думал, что есть свое; никто (не думал), что ест чужое, хотя это и кажется загадкою. Не считали чужим того, что принадлежало братьям, – так как то было Господне; не считали и своим, но – принадлежащим братьям. Ни бедный не стыдился, ни бо­гатый не гордился: вот что значит – радоваться! И тот счи­тал себя облагодетельствованным и чувствовал, что он больше пользуется благодеяниями, и эти находили в том свою славу; и все были сильно привязаны друг к другу. Ведь слу­чается, что при раздаянии имущества бывает и обида, и гор­дость, и скорбь; поэтому апостол и говорил: “не с огорчением и не с принуждением” (2Кор.9:7). Смотри, как многое (Лука) прослав­ляет в них: искреннюю веру, правую жизнь, постоянство в слушании, в молитвах, в простоте, в радости.

3. Две (вещи) могли повергнуть их в печаль: пост и раздаяние имущества. Но они радовались и тому, и другому. Кто же людей с такими чувствами не полюбил бы, как общих отцов? Никакого зла не замышляли они друг против друга и все предоставляли благодати Божией. Не было страха между ними, не смотря на то, что они находились среди опасностей. Но всю их добродетель, гораздо высшую и презрения к имуществу, и поста, и постоянства в молитвах, (апостол) выразил (сло­вом): “в простоте“. Таким-то образом они неукоризненно хва­лили Бога; или лучше: в этом-то и состоит хвала Богу. Но смотри, как они тотчас же получают здесь и награду: то, что они “находясь в любви у всего народа“, показывает, что они были любимы и были достойны любви. Да и кто не изумился бы, кто не поди­вился бы человеку, простому нравом? Или кто не привязался бы к тому, в ком нет ничего коварного? Кому другому, как не этим, принадлежит спасение? Кому, как не им – великие блага? Не пастыри ли первые услышали евангелие? Не Иосиф ли, этот простой человек – чтобы подозрение в прелюбодеянии не устрашило его и не побудило сделать какое-либо зло? Не про­стых ли поселян избрал (Господь в апостолы)? Сказано ведь: “благословенна всякая простая [1] душа“(Притч.11:25). И опять: “кто ходит просто [2], тот ходит уверенно“(10:9). Так, скажешь, но на­добно и благоразумие. Да что же иное и простота как не бла­горазумие? Ведь когда не подозреваешь ничего злого, тогда не можешь и замышлять зла. Когда ничем не огорчаешься, тогда не можешь быть и злопамятным. Обидел ли кто тебя? Ты не опечалился. Оклеветал ли? Ты ничего не потерпел. По­завидовал ли тебе? И от этого ты нисколько не пострадал. Простота есть некоторый путь к любомудрию. Никто так не прекрасен душою, как человек простой. Как по отношению к телу человек печальный, унылый и угрюмый, хотя бы он был и красив собою, теряет много красоты, а беззаботный и кротко улыбающийся увеличивает красоту, так точно и по от­ношению к душе. Угрюмый, хотя бы имел тысячи добрых дел, отнимает у них всю красоту; а открытый и простой – напротив. Такого человека можно безопасно сделать и другом, а если он станет врагом, с ним (не опасно) примириться. Не нужны для такого (человека) ни стражи и караулы, ни узы и оковы; он и сам будет пользоваться великим спокойствием, и все живущие с ним. Что же, скажешь, если такой человек попадет в общество дурных людей? Бог, повелевший нам быть простыми, прострет ему руку. Что проще Давида? Что лу­кавее Саула? А между тем, кто остался победителем? Что (сказать) об Иосифе? Не в простоте ли сердца пришел он к госпоже своей, а та не имела ли злого намерения? И, одна­ко, скажи мне, потерпел ли он какой-либо вред? Что про­ще Авеля? Что коварнее Каина? И тот же, опять, Иосиф не просто ли обращался с своими братьями? Не потому ли он прославился, что все говорил с доверчивостью, между тем как братья принимали с злым умыслом? Он раз сказал о сновидениях, сказал и в другой раз, и не остерегался. И он же опять пошел к ним отнести пищу, и нисколько не осте­регался, полагаясь во всем на Бога. Но чем больше они поступали с ним, как с врагом, тем больше он обходился с ними, как с братьями. Бог мог и не допустить, чтобы он впал (в руки братьев), но допустил для того, чтобы показать чудо и то, что, хотя они и поступят с ним, как враги, он бу­дет выше их. Таким образом, если (простой человек) и получает рану, то получает не от себя, а от другого.

Лукавый же наносит удар прежде всего себе и больше никому. Таким образом он враг самому себе. Душа такого человека всегда полна печали, в то время, как мысли его всегда угрюмы. Если он должен выслушать или сказать что-нибудь, то все делает с нареканиями, все обвиняет. Дружба и согласие очень далеки от таких людей; у них ссоры, враж­да и неприятности; такие люди и себя подозревают. Им даже и сон неприятен, равно как и ничто другое. Если же они имеют жену, – о! тогда они становятся всем врагами и неприятелями: бесконечная ревность, постоянный страх! Лукавый (πονηρός) по­тому так и называется, что он находится в труде (παρὰ τὸ πονει̃ν). Так и Писание всегда называет лукавство трудом, когда, например, говорит: “на языке его мучение и злоба” (Пс.9: 28); и еще в другом месте: “и то большая часть их – труд и болезнь” (Пс.89:10). Если же кто удивляется, почему вначале (хри­стиане) были такими, а теперь уже не таковы, – тот пусть узнает, что причиною тому была скорбь, учительница любомудрия, мать благочестия. Когда было раздаяние имущества, тогда не было и лукавства. Так, скажешь; но об этом именно я и спрашиваю: отчего теперь такое лукавство? Отчего эти три и пять тысяч вдруг решились избрать добродетель и таким образом все сделались любомудрыми, а теперь едва находится один? Отчего тогда так были они согласны? Что сделало их ревностными и возбужденными? Что неожиданно воспламенило их? Это – по­тому, что они приступили с великим благоговением; потому, что (тогда) не было почестей, как теперь; потому, что они переселились мыслью в будущее, и не ожидали ничего настоящего. Душе воспламененной свойственно жить в скорбях: это считали они христианством, – они, но не мы; а мы те­перь ищем здесь покойной жизни. Поэтому нам и не достиг­нуть, хотя бы и следовало, тех (добродетелей). “Что нам делать?” – спрашивали они, считая себя в отчаянном положении. Вы же, напротив: что сделаем? – говорите, – хвастаясь пред присут­ствующими и много думая о себе. Они делали то, что следовало делать, а мы поступаем напротив. Они обвинили себя, отчая­лись в своем спасении; поэтому и сделались такими. Они оце­нили, какой великий дар получили.

4. Как же вам быть такими, когда вы все делаете не так, как они, а напротив? Они, как скоро услышали, тотчас кре­стились. Не сказали этих холодных слов, которые мы теперь говорим, и не думали об отсрочке, хотя выслушали еще не все оправдания, а только это: “спасайтесь от рода сего“. Они не стали из-за этого медлить, но приняли эти слова, и что при­няли, доказали делами и показали, каковы они были. Они, лишь только вступили в борьбу, тотчас сняли с себя одежды; а мы, вступая, хотим бороться в одеждах. Поэтому против­ник наш не имеет нужды в трудах, и мы, запутавшись в своих (одеждах), часто падаем. Мы делаем так же, как если бы кто, увидев настоящего борца, запыленного, черного, обнаженного, покрытого грязью и от пыли, и от солнца, и облитого маслом, потом и грязью, вышел сразиться с ним, а сам, между тем, издавал бы запах благовонных мазей, надел бы на себя шелковые одежды и золотую обувь, платье, ниспадающее до пят, и золотые украшения на голову. Такой человек не только будет препятствовать себе, но и, обращая всю свою заботу на то, чтобы не замарать и не разорвать одежд, тотчас падет от первого натиска и, чего боялся, то сейчас потерпит, будучи поражен в главные части тела. Наступило время борьбы, – а ты одеваешься в шелковые одежды? Время упражнения, время состязания, – а ты украшаешь себя, как на торжестве? Как же остаться тебе победителем? Не смотри на внешнее, но на внутреннее: ведь заботами о внешнем, как тяжкими узами, душа отовсюду связывается, так что мы не можем ни поднять руки, ни устремиться на врага, я делаемся слабыми и изнеженными. Хорошо было бы, если бы мы, и осво­бодившись от всего (этого), могли победить ту нечистую силу. Поэтому и Христос, – так как не довольно отвергнуть только имущество, – смотри, что говорит: “пойди, всё, что имеешь, продай и раздай нищим: и приходи, последуй за Мною” (Мк.10:21). Если же и тогда, когда оставим имущество, мы еще не безопасны, но имеем нужду в некотором другом упражнении и в неусыпных трудах, – то тем более, владея (имуществом), не сделаем ни­чего великого, но будем осмеяны и зрителями, и самим ду­хом злобы. Ведь если бы даже не было диавола, если бы и никто не ратовал против нас, – и в таком случае бесчисленные пути отовсюду ведут сребролюбца в геенну. Где же теперь го­ворящие: зачем сотворен диавол? Вот здесь диавол ничего не делает, но все (делаем) мы. И пусть бы говорили это жи­вущие в горах, – те, которые, по целомудрию, по презрению к богатству и по пренебрежению остальных благ, тысячи раз решились бы оставить отца, и дом, и поля, и жену, и детей. Но они-то всего более и не говорят этого, а говорят те, которым никогда бы не следовало говорить. Там, поистине, борьба с диаволом: а сюда не следует и вводить его. Но это сребролюбие, скажешь, внушает диавол. Убегай же от него и не принимай его, человек! Ведь если ты увидишь, что кто-ни­будь из-за какой-либо ограды выбрасывает нечистоту и что (другой), видя, как его обливают, стоит и все принимает на свою голову, – ты не только не пожалеешь о нем, но еще бу­дешь негодовать на него и скажешь, что он справедливо стра­дает. Да и всякий скажет ему: не будь безумен, и не столько будет обвинять того, кто бросает, сколько того, кто прини­мает. Между тем, ты знаешь, что сребролюбие – от диавола; знаешь, что оно – причина бесчисленных зол; видишь, что диа­вол бросает, как грязь, нечистые и постыдные помыслы, – и, с обнаженною головою принимая нечистоту его, ты не думаешь о том, между тем как следовало бы, посторонившись не­сколько, освободиться от всего этого. Как тот, если бы посто­ронился, избавился бы от грязи, так и ты не принимай подоб­ных помыслов, и избегай греха, отвергни пожелание. Да как же, скажешь, мне отвергнуть? Если бы ты был язычни­ком и ценил бы только настоящее, – может быть, это было бы весьма трудно, хотя и язычники делали это. Но ты – человек, ожидающей неба и того, что на небесах, – и говоришь: как отвергнуть? Если бы я говорил противное, тогда бы следовало затрудняться. Если бы я говорил: пожелай денег, ты мог бы сказать: как мне пожелать денег, когда я вижу такие (блага)? Скажи мне: если бы в то время, когда лежат пред тобой зо­лото и драгоценные камни, я говорил тебе: пожелай олова, – разве не было бы затруднения? Ты, конечно, сказал бы: как могу я (желать этого)? А если бы я говорил: не пожелай, – это было бы легче. Не удивляюсь тем, которые пренебрегают (день­гами), но (удивляюсь) тем, которые не пренебрегают. Это – при­знак души, исполненной крайней лености, – души, ничем не отличающейся от мух и комаров, привязанной к земле, валяющейся в грязи, не представляющей себе ничего великого. Что ты говоришь? Хочешь наследовать жизнь вечную, и говоришь: как буду презирать для нее настоящую? Ужели можно это срав­нивать? Хочешь получить одежду царскую, и говоришь: как презреть рубище? Ожидаешь, что тебя введут в дом царя, и го­воришь: как презреть настоящую бедную хижину? Подлинно, мы виновны во всем, потому что не хотим сколько-нибудь воз­будить себя. Все же, которые хотели, поступали, как должно, и делали это с большою ревностью и легкостью. Дай Бог, чтоб и вы, послушавшись нашего увещания, исправились и стали ревностными подражателями поживших добродетельно, – по благодати и человеколюбию единородного Его Сына, с Ко­торым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 


[1] У проф. Юнгреова – “верная”.

[2] У проф. Юнгерова – “прямо”.

 

БЕСЕДА 8

«Петр и Иоанн шли вместе в храм в час молитвы девятый» (Деян.3:1).

Петр не искал славы. – Добродетель всегда полезна. – Грехи подобны терниям. – Твердость духа святителя. – Толпа, не исполняющая воли Божией, ничего не стоит.

1. Везде являются Петр и Иоанн в великом между со­бою согласии. Иоанну Петр подает знак (на вечери); вместе идут они ко гробу; об Иоанне (Петр) говорит Христу: “а он что?“(Ин.21:21) Прочие знамения опустил писатель этой книги, а о том, которое произвело великий ужас и всех по­разило, говорит. И заметь опять, что (апостолы) шли собственно не для того, чтобы совершить это (чудо): так они были сво­бодны от честолюбия и подражали своему Учителю. Зачем же они шли в храм? Разве они жили еще по-иудейски? Нет; однако, этот поступок их сопровождался пользою. Опять происходит чудо, которое и их утверждает, и остальных привлекает, – чудо, какого они еще не совершали. Болезнь (хро­мого) происходила от природы и превышала врачебное искусство. Уже более сорока лет он прожил в хромоте, как говорится далее, я во все это время никто не исцелил его. Ведь вы знаете, что те (болезни) особенно трудны, которые бывают от рождения. Болезнь была столь ужасная, что (хро­мой) не мог даже доставать себе необходимую пищу. И он был всем известен как по месту, так и по болезни. А как (совершилось чудо), – слушай. “И был человек“, сказано, “хромой от чрева матери его, которого носили и сажали каждый день при дверях храма, называемых Красными, просить милостыни у входящих в храм” (ст. 2). Следовательно, он же­лал получить милостыню и не знал, кто были – Петр и Иоанн. “Он, увидев Петра и Иоанна перед входом в храм, просил у них милостыни. Петр с Иоанном, всмотревшись в него, сказали: взгляни на нас” (ст. 3, 4). Он слышит это, но и при этом не встает, а все еще продолжает просить. Такова бедность: когда и отказы­ваются дать, она настаивает и понуждает. Устыдимся же мы, так поспешно удаляющиеся при просьбах! Смотри, какую кро­тость тотчас выказал Петр, сказав: “взгляни на нас“. Так сам внешний вид их обнаруживал их душевное свойство. “И он пристально смотрел на них, надеясь получить от них что-нибудь. Но Петр сказал: серебра и золота нет у меня; а что имею, то даю тебе” (ст. 5, 6). Не сказал: я дам тебе то, что гораздо лучше сребра; но что? – “Во имя Иисуса Христа Назорея встань и ходи. И, взяв его за правую руку, поднял” (ст. 6, 7). Так поступал и Христос. Часто Он исцелял словом, часто делом, а часто простирал и руку, где были более слабые в вере, – чтобы не подумали, что (чудо) совершалось само собою. “И, взяв его за правую руку, поднял“. Этим показал воскресение, так как это было образом воскресения. “И вдруг укрепились его ступни и колени, и вскочив, стал, и начал ходить” (ст. 7, 8). Может быть, он испытывал себя и много раз пробовал, действительно ли это сделалось? Ноги у него были слабы, но не отняты; а некоторые говорят, что он и не умел ходить. “И вошел с ними в храм, ходя” (ст. 8). По­истине, это достойно удивления! Не они ведут его за собою, но он сам следует за ними и тем, что следует, показывает благодетелей, а тем, что, вскочив, хвалит Бога, прославляет не их, но Бога, чрез них действовавшего. Так благодарен был этот человек! Но посмотрим, что сказано было выше. “Шли вместе в храм в час молитвы девятый“. Может быть, в это время приносили и полагали хромого (при храме) потому, что теперь особенно много людей входило в храм. А чтобы кто не подумал, что его приносили для чего-нибудь другого, а не для получения (милостыни), – смотри, как (писатель) ясно предста­вил это словами: “которого носили и сажали каждый день при дверях храма, называемых Красными, просить милостыни у входящих в храм“. Для того упоминает и о месте, чтобы предста­вить доказательство на то, о чем пишет. Почему же, скажешь, не привели его (хромого) ко Христу? Может быть, сидевшие при храме были люди неверующие, так как они не привели его и к апостолам, хотя видели, что они входят (в храм) и уже сотворили столько чудес. “Просить“, говорит, “милостыни“. Может быть, по виду, он принял их за людей благочести­вых, а потому и “просил у них милостыни“.

Но смотри, как Иоанн везде молчит, а Петр отвечает и за него. “Серебра“, говорит, “и золота нет у меня“. Не сказал: не имею при себе, как мы говорим; но – совсем не имею. Что же хромой? Ужели (говорит) презираешь мою просьбу? Нет, отвечает (Петр); но из того, что я имею, то и возьми. Видишь ли, как Петр чужд надменности, как он не тще­славится даже пред тем, кто получает от него благодеяние? И вот (его) слово и рука сделали все. Таковы-то были и хро­мавшие иудеи! В то время, как надлежало просить здоровья, – они лежат на земле, и лучше просят денег. Для того они и сидели при храме, чтобы собирать деньги. Что же Петр? Он не презрел (хромого); он не стал искать человека богатого, и не сказал: если не над таким человеком совершится чудо, то не будет ничего великого; не ожидал от него никакой по­чести и не в чьем-либо присутствии исцелил его, так как этот человек был при входе, а не внутри храма, где нахо­дился народ. Ничего такого Петр не искал и, когда вошел (в храм), не объявил (чуда), но одним только видом своим он расположил хромого к просьбе. И удивительно, что хро­мой быстро уверовал. Ведь освободившиеся от продолжитель­ных болезней с трудом верят даже самому зрению. И полу­чив исцеление, хромой находился уже с апостолами и благо­дарил Бога. “И вошел“, сказано, “с ними в храм, ходя и скача, и хваля Бога“.

2. Смотри, как он не остается в покое, частью от удо­вольствия, а частью для того, чтобы заградить уста иудеям. А мне кажется, что он скакал и для того, чтобы не подумали, будто он притворяется, так как это уже не могло быть де­лом притворства. В самом деле, если прежде он не мог даже просто ходить, несмотря на то, что его принуждал (к тому) голод, – иначе он не захотел бы делить милостыню с носившими его, если бы сам мог ходить, – то тем более (не мог скакать) тогда. Да и к чему он стал бы притворяться в пользу тех, которые не подали милостыни? Нет, это был человек благодарный и по выздоровлении. Итак, и то, и другое обстоятельство являет его верным, – и его благодарность, и то, что с ним случилось. Не всем, конечно, он представ­лялся известным, почему и старались узнать, кто он. “И весь народ видел его ходящим и хвалящим Бога; и узнали его, что это был тот, который сидел у Красных дверей храма” (ст. 9, 10). И хорошо сказано: узнавали, так как после того, что случилось с ним, можно было и не узнать его. Это выражение мы обыкновенно употребляем о тех, кого едва узнаем. Итак, следовало поверить тому, что имя Хри­стово отпускает грехи, если оно совершает и такие дела. “И как исцеленный хромой не отходил от Петра и Иоанна, то весь народ в изумлении сбежался к ним в притвор, называемый Соломонов” (ст. 11). По благорасположению и любви к ним, (хромой) не разлучался с ними, а может быть, и благодарил и прославлял их. “Увидев это, Петр сказал народу” (ст. 12). Опять Петр и действует, и проповедует. Прежде возбудило иудеев к слушанию чудо (огненных) языков, а теперь – это. И тогда Петр начал речь с их обвинений, а теперь – с их тайной мысли. Посмотрим же, чем эта пропо­ведь отличается от той и что имеет общего с нею. Та была в доме, когда никто еще не присоединился (к апостолам) и когда они ничего еще не совершили, а эта – когда все удивля­лись, когда подле стоял исцеленный, когда никто не сомне­вался, как в то время, в которое говорили, “они напились сладкого вина” (Деян.2:13). И тогда Петр говорил, находясь вме­сте со всеми апостолами; а теперь – с одним Иоанном: он уже не боится и говорит сильнее.

Такова-то добродетель: получив начало, она идет впе­ред и нигде не останавливается. Смотри же, как (Промыслом) устроено было и то, что чудо произошло при храме, чтобы и другие стали дерзновенны. Не в сокровенном каком-либо ме­сте совершают его или не тайно; но также – и не внутри храма, где было много народа. Почему же, скажешь, этому поверили? Потому, что сам исцеленный возвещал о благодеянии. А он, конечно, не стал бы лгать и не пришел бы к каким-либо посторонним людям. Итак, апостолы или потому совершили там чудо, что, то место было пространное, или потому, что то было место отделенное. И заметь, как это случилось. Пришли они по одному поводу, а делают другое. Так и Корнилий, по­стясь, молился об одном, а видит другое. До сих пор они везде называют Христа Назореем: “во имя Иисуса Христа Назорея“, говорит (Петр), “встань и ходи“, потому что пока еще они только заботились о том, чтобы уверовали в Него. Но не будем утомляться началом рассказа, а напротив, если бы кто, сказав о каком-либо великом деле, остановился, – станем снова повторять начало. Если так всегда будем поступать, то скоро придем к концу, скоро станем на вершине, потому что от усердия, как говорят, родится усердие, а от лености – ле­ность. Кто сделал, как должно, что-либо малое, тот получил побуждение приступить к делу более важному, а отсюда – идти и гораздо далее. И как огонь, чем больше объемлет дров, тем сильнее становится, так и ревность, чем больше возбуж­дает благочестивых помыслов, тем больше вооружается про­тив остального рода мыслей. Скажу пример. Есть в нас, по­добно терниям, клятвопреступление, ложь, лицемерие, коварство, обман, злословие, насмешки, смехотворство, срамословие, кощун­ство; с другой стороны – любостяжание, грабительство, неспра­ведливость, клевета, наветы; далее – похоть злая, нечистота, сла­дострастие, блуд, прелюбодеяние; а также – зависть, ревность, гнев, ярость, злопамятство, мстительность, хула и тысячи по­добных пороков. Если мы исправимся от первых, то мы уже исправимся не только от них, но чрез них – и от следую­щих за ними, потому что наша душа приобретает от того большие силы к уничтожению их. Например, если тот, кто часто клянется, оставит эту диавольскую привычку, то в нем не только исправится этот порок, но появится и другого рода благоговение. Мне кажется, никто из не клянущихся не захо­чет легко сделать какое-либо другое зло, но устыдится той доб­родетели, которой он уже достиг. Как носящий прекрасную одежду стыдится валяться в грязи, так точно – и он. А от­сюда он придет к тому, что не будет ни сердиться, ни драться, ни браниться. Так, если только однажды будет сде­лано и малое доброе дело, то уже будет сделано все. Часто, впрочем, случается и противное: поступив однажды хорошо, мы по лености опять впадаем в прежние пороки, так что от этого и самое исправление становится даже невозможным. На­пример, мы положили себе закон не клясться; в течение трех или даже четырех дней мы исполняли его; но потом встрети­лась какая-либо нужда – и мы расточили всю собранную прибыль. Тогда мы впадаем в беспечность и отчаяние, так что даже не хотим снова коснуться того же. И это естественно. Кто построит себе какое-либо здание и потом увидит, что его строение обру­шилось, тот с меньшим старанием приступает вновь к строению. Но и в этом случае не следует быть беспечным, а напротив, надобно опять употреблять все старание.

3. Итак, положим себе ежедневные законы и начнем пока с легкого. Отсечем от уст своих частую клятву, обуз­даем язык, – пусть никто не клянется Богом. Не требует это издержек, не требует труда, не требует продолжительного обу­чения: достаточно захотеть и – все окончено, потому что это – дело привычки. Да, прошу и умоляю, приложим к этому старание. Скажи мне: если бы я велел (вам) внести (за меня) деньги, – не с готовностью ли каждый из вас принес бы по мере сил своих? Если бы вы увидели меня в крайней опасности, не отдали бы вы даже часть своего тела, если бы можно было отнять ее? И теперь я в опасности, и в большой, так что, если бы я был в темнице, или получил тысячи ударов, или находился в рудниках, – и тогда я не скорбел бы более. Про­стрите же руку помощи. Подумайте, как велика опасность, когда вы не можете сделать и этого крайне малого дела: называю его весьма малым по труду, какого оно требует. Что скажу тогда в ответ на обвинения? Отчего не обличил? Отчего не пове­лел? Отчего не положил закона? Отчего не удержал непо­слушных? Не достаточно будет, если я скажу: я увещевал. А надобно было, сказано будет мне, употребить и более силь­ное порицание. Ведь увещевал и Илий, – но не дай Бог срав­нивать вас с детьми его! И он увещевал, и он говорил: “дети мои, нехороша молва, которую я слышу” о вас (1Цар.2:24); а между тем, Писание далее говорит, что он не вразумлял сыновей своих (1Цар.3:13), и говорит так потому, что он вразумлял не строго и не с укоризною. Не странно ли, что в иудейских синагогах законы имеют такую силу, хотя все заповедует тот, кто учит, а здесь мы в та­ком пренебрежении и презрении? Не о своей славе забочусь я (моя слава – ваша добрая жизнь); но – о вашем спасении. Каждый день мы вопием, возглашаем в слух вам, и, между тем, как никто не слушает, мы не выказываем никакой строгости. Боюсь, чтобы за это неуместное и большое снисхождение не дать нам ответа в день будущего суда. Поэтому громким и яс­ным голосом объявляю всем и умоляю, чтобы те, которые виновны в этом преступлении и произносят слова, происходя­щие от неприязни (Мф.5:37), – а это и есть клятва, – не пересту­пали за порог церковный. Но настоящий месяц пусть будет назначен вам для исправления. Не говори мне: меня заста­вляет необходимость, потому что мне не верят. Оставь пока клятвы, произносимые по привычке. Знаю, что многие будут смеяться над нами, но лучше нам быть осмеянными теперь, чем плакать тогда. Да и смеяться будут люди безумные; в самом деле, скажи мне, кто с здравым умом станет смеяться над тем, что соблюдается заповедь? Если же и будут смеяться, то такие люди станут смеяться не над нами, а над Христом. Вы ужаснулись этих слов? Я вполне верю этому. Ведь, если бы я ввел этот закон, то смех относился бы ко мне; если же есть другой Законодатель, то осмеяние переходит на Него. Некогда и плевали на Христа, и били Его по ланите, и заушали: так и теперь Он терпит это, и нет здесь ничего не сообразного. Поэтому-то уготована геенна, поэтому – червь нес­кончаемый.

Вот я опять говорю и свидетельствую. Пусть, кто хочет, смеется; пусть, кто хочет, издевается: на то мы поставлены, чтобы над нами смеялись и издевались, и чтобы мы все претерпели. Мы “мы как сор для мира, как прах“, по слову блаженного Павла (1Кор.4:13). Если кто не желает исполнить этого приказания, то я настоящим словом, как бы некоторою трубою, запрещаю такому человеку переступать за порог церковный, хотя бы то был начальник, хотя бы сам носящий диадему. Или отнимите у меня эту власть, или, если я остаюсь с нею, не окружайте меня опасностями. Я не могу восходить на этот престол, не совершая (ничего) ве­ликого. А если это невозможно, то лучше стоять внизу, потому что нет ничего хуже начальника, который не привносит под­чиненным никакой пользы. Постарайтесь же еще, прошу вас, и будьте внимательны; или лучше сказать: станем стараться вместе, и тогда непременно будет какая-либо польза. Пости­тесь, молите Бога, а вместе с вами (будем молиться) и мы, чтобы Он уничтожил в нас эту гибельную привычку. Вели­кое дело – сделаться учителями вселенной; не мало значит, когда везде услышат, что в этом городе никто не клянется. Если это будет, то вы получите награду не только за свои под­виги, но и за попечение о братьях: вы сделаетесь тем же для вселенной, чем я теперь для вас. Тогда, наверно, и другие по­ревнуют вам, и вы поистине будете светильником, стоящим на свещнице. И это, скажешь, все? Нет, это не все, но это на­чало прочих (добродетелей). Кто не клянется, тот волею или неволею, из стыда или боязни, но непременно придет и к другим делам благочестия.

Но многие, скажешь, не согласятся и отступят? Но лучше один творящий волю Господню, нежели тысячи беззаконных (Сир.16:3). Оттого-то все ниспровержено, все в крайнем беспорядке, что мы, как на зрелищах, ищем множества людей, а не множества людей добрых. Какую пользу, скажи мне, мо­жет принесть тебе толпа народа? Хочешь ли знать, что народ составляют святые, а не толпа людей? Выведите на войну сотни тысяч и одного святого: посмотрим, кто сделает больше? Иисус Навин вышел на брань и один сделал все; и таким образом остальные не принесли никакой пользы. Толпа людей, возлюбленный, когда они не творят воли Божией, ничем не разнится от тех, кого нет совсем. Я молюсь и желаю, чтобы Церковь украшалась множеством людей, но – множеством людей добрых: ради этого я охотно позволил бы растерзать себя на части. Если же это невозможно, то я желаю, чтобы немногие были добрыми. Не видите ли, что лучше иметь один драгоценный ка­мень, нежели тысячи мелких монет? Не видите ли, что лучше иметь здоровый глаз, нежели, потеряв его, отяготить себя туч­ностью тела? Не видите ли, что лучше иметь одну овцу здоро­вую, нежели тысячи шелудивых? Не видите ли, что лучше не­много детей добрых, чем много дурных? Не видите ли, что в царстве – немногие, а в геенне – многие? Что мне от множе­ства людей? Какая польза? Пользы никакой, а скорее вред для прочих. Ведь это то же, как если бы кто, при возможности иметь или десять здоровых, или тысячи больных, привел эти тысячи к тем десяти. Большинство, когда они не делают ничего доб­рого, не принесут нам ничего другого, кроме наказания там и бесславия здесь. Ведь никто не скажет, что нас много, но (всякий) будет порицать за то, что мы бесполезны. Так именно (язычники) всегда говорят нам, когда слышат от нас, что нас много: много вас, – говорят, – да худых. Вот я опять запрещаю и громким голосом возвещаю вам: пусть никто не считает этого шуткою. Я удалю и не допущу непослушных. И пока я буду сидеть на этом престоле, – я не откажусь ни от одного из прав его. Если кто низвергнет меня, я буду уже невинен. А пока я подлежу ответственности, до тех пор не могу пренебрегать, не ради собственного наказания, но ради ва­шего спасения, так как я пламенно желаю вам спасения. Об этом я терзаюсь и болезную. Но послушайтесь меня, чтобы и здесь, и в будущем (веке) вы получили великую награду, и мы (все) вместе насладились вечными благами, по благодати и человеколюбию единородного Сына Божия, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 9

«Увидев это, Петр сказал народу: мужи Израильские! что дивитесь сему, или что смотрите на нас, как будто бы мы своею силою или благочестием сделали то, что он ходит?» (Деян.3:12).

Скромность говорящего приносит большую пользу слушающему. – Свойство речи Петра. – Бог и злодеяния направляет к благу. – Против употребления клятвы.

1. В настоящей речи больше смелости (чем в прежней). Это – не потому, чтобы прежде (апостол) боялся, но потому, что те люди – насмешники и ругатели – не снесли бы (подобной сме­лости). Поэтому-то, начиная ту речь, он тотчас же и возбуж­дает их внимание предисловием, говоря: “сие да будет вам известно, и внимайте словам моим” (Деян.2:14). А здесь ему нет нужды в таком приготовлении. Эти люди не были беспечны; чудо сделало всех их внимательными, – почему они и были объяты страхом и ужасом. Поэтому-то апостол и не имел нужды начинать (здесь) с того же, но (начал) с другого, чем всего более и расположил их к себе, отклонив от себя то мнение, какое они себе составили. Ведь ничто так не полезно и не приятно для слушателей, как то, если говорящий не только не говорит о себе ничего великого, но даже уничто­жает и мысль о том. Таким-то образом (апостолы) больше прославили себя тем, что презрели славу и показали, что то было дело не человеческое, а Божие, и что они также, наравне с другими, должны удивляться, а не служить предметом удив­ления. Видишь ли, как (Петр), будучи чужд честолюбия, от­вергает от себя славу? Так поступали и древние. Например, Даниил говорил: “мне тайна сия открыта не потому, чтобы я был мудрее всех живущих” (Дан.2:30). И еще Иосиф: “не от Бога ли истолкования?” (Быт.40:8) И Да­вид: “когда, бывало, приходил лев или медведь“, во имя Господа я раз­рывал их руками (1Цар.17:34,35). Так теперь и апостолы: “что смотрите на нас, как будто бы мы своею силою или благочестием сделали то, что он ходит?” И это, говорят, принадлежит не нам, потому что не своим достоинством привлекли мы на себя благодать Божию. “Бог Авраама и Исаака и Иакова, Бог отцов наших” (ст. 13). Смотри, как часто обращается к предкам, чтобы не подумали, будто он вводит какое-нибудь новое уче­ние: и там он упомянул о патриархе Давиде, и здесь – об Аврааме и других патриархах. “Прославил Сына Своего Иисуса” (ст. 13). Опять (говорит) смиренно, как в предисловии. Затем уже останавливается на их преступлении и ясно выставляет на вид то, что они сделали, а не прикрывает, как прежде. По­ступает же так для того, чтобы лучше привлечь их, потому что, чем больше показывал, что они виновны, тем больше достигал этого. “Прославил“, говорит, “Сына Своего Иисуса, Которого вы предали и от Которого отреклись перед лицом Пилата, когда он полагал освободить Его“. Два обвинения: и то, что Пилат хотел отпу­стить, и то, что, когда он пожелал, вы не захотели. “Но вы от Святого и Праведного отреклись, и просили даровать вам человека убийцу, а Начальника жизни убили. Сего Бог воскресил из мертвых, чему мы свидетели” (ст. 14, 15). Он как бы так говорил: вместо Его вы просили о разбойнике. Представил их поступок в самом страшном виде. Так как они были уже в его власти, то он и поражает их сильно. “Начальника“, говорит, “жизни“. Этим приготовляет веру в воскресение. “Сего Бог воскресил из мертвых“. Чтобы не сказал кто-нибудь: откуда это видно? – для этого он ссылается теперь уже не на пророков, а на самого себя, потому что уже заслуживал веру. Прежде, сказав, что (Христос) воскрес, он привел в сви­детели Давида, а теперь, сказав тоже, (сослался на) лик апо­стольский: “чему“, говорит, “мы свидетели“. “И ради веры во имя Его, имя Его укрепило сего, которого вы видите и знаете, и вера, которая от Него, даровала ему исцеление сие перед всеми вами” (ст. 16). Стараясь доказать это событие, тотчас упоминает и о чуде: “перед всеми“, говорит, “вами“. Так как он сильно укорил их и показал, что Распятый воскрес, то опять смягчает свою речь, давая им возможность покаяться, и говорит: “впрочем я знаю, братия, что вы, как и начальники ваши, сделали это по неведению” (ст. 17). “По неведению”: это – одно оправдание; а другое: “как и начальники ваши“. Что Иосиф говорил братьям: “Бог послал меня перед вами” (Быт.45:5), или лучше, что сам он прежде сказал кратко: “по определенному совету и предведению Божию преданного, вы взяли” (Деян.2:23), – то же самое говорит теперь пространнее. “Бог же, как предвозвестил устами всех Своих пророков пострадать Христу, так и исполнил” (ст. 18). Доказав, что это произошло по воле Божией, вместе с тем уже показывает, что это не их дело. А словами: “как предвозвестил” намекает на те слова, которыми они поносили (Христа) при кресте, когда говорили: “пусть теперь сойдет с креста, и уверуем в Него; уповал на Бога; пусть теперь избавит Его, если Он угоден Ему. Ибо Он сказал: Я Божий Сын” (Мф.27:43,42). Ужели же то – пу­стые слова, безумные? Нет, но тому надлежало быть, и этому свидетели пророки. Следовательно, Он не по немощи Своей не сошел (со креста), но по Своей силе. Таким образом (апо­стол) представляет это, как оправдание для иудеев, для того, чтобы и они приняли (слова его). “Так“, говорит, “и исполнил“. Ви­дишь ли, как все приписывает Богу? “Итак покайтесь“, говорит, и обратитесь“; не говорит: от грехов ваших, но: “чтобы загладились грехи ваши” (ст. 19), чем показывает тоже самое. Потом говорит и о пользе: “да придут времена отрады от лица Господа” (ст. 20). Этим показывает, что они несчастны и удручены многими бедствиями. Потому-то он и сказал так, зная, что это слово вполне сообразно с состоянием человека, страждущего и ищущего утешения.

2. И смотри, как он мало-помалу идет вперед. В пер­вой речи он незаметно указал на воскресение и сидение на небе, а здесь ясно (говорит) и о Его пришествии. “И да пошлет Он предназначенного вам Иисуса Христа” (ст. 20). “Которого небо должно было принять“, то есть, необходимо, “до времен совершения всего” (ст. 21). Почему не приходит теперь, – причина очевидна. “Что“, говорит, “говорил Бог устами всех святых Своих пророков от века” (ст. 21). “Моисей сказал отцам: Господь Бог ваш воздвигнет вам из братьев ваших Пророка, как меня, слушайтесь Его во всем, что Он ни будет говорить вам” (ст. 22). Там упомянул о Давиде, а здесь о Моисее. “Всех“, говорит, “что говорил Бог“. Не говорит: “что говорил” Христос, но: “что говорил Бог“, чтобы прикровенною речью лучше привлечь их мало-помалу к вере. Затем обращается к тому, что достоверно, и говорит: “Господь Бог ваш воздвигнет вам из братьев ваших Пророка, как меня, слушайтесь Его во всем, что Он ни будет говорить вам” (ст. 22). Далее (указывает) и великое наказание. “И будет“, го­ворит, “что всякая душа, которая не послушает Пророка того, истребится из народа. И все пророки, от Самуила и после него, сколько их ни говорили, также предвозвестили дни сии” (ст. 23, 24). Здесь кстати сказал о погибели. Обращаясь (всегда) к пророкам, – когда говорит что-нибудь великое, – он представил (здесь) свидетельство, в котором содержится и то и другое. Так ска­зал и там:  “доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих” (Пс.109:1). И удивительно, что в одном месте (говорится) о том и другом – и о подчинении, и о преслушании, и о наказании. “Как“, говорит, “меня“. Итак, чего вы боитесь? “Вы сыны пророков” (ст. 25). Следовательно, вам они говорили и все было для вас. А так как, по своему преступлению, они счи­тали себя отчужденными, – ведь не естественно думать, чтобы Тот, Кого они распяли, стал заботиться о них, как о сво­их, – то (апостол) показывает, что и то, и это согласно с про­рочеством. “Вы“, говорит, “сыны пророков и завета, который завещевал Бог отцам вашим, говоря Аврааму: и в семени твоем благословятся все племена земные” (ст. 25).  “К вам первым“, говорит, “Бог, воскресив Сына Своего Иисуса, послал Его благословить вас” (ст. 26). Зна­чит, и к другим; но прежде – к вам, распявшим Его.  Благословить вас, отвращая каждого от злых дел ваших” (ст. 26). Но посмотрим тщательнее на то, что выше прочитано. Сначала (апостол) внушает, что не они сделали чудо, сказав: “что дивитесь“? А чтобы не дать возможности сомневаться в словах своих и чтобы сделать их более достоверными, – предупреж­дает суд этих людей. “На нас“, говорит, “что смотрите, как будто бы мы своею силою или благочестием сделали то“? Если это беспокоит и смущает вас, то поймите, кто сделал это, и не ужасайтесь. И смотри, как всегда безбоязненно порицает их, когда прибегает к Богу и говорит, что все – от Него. Поэтому и выше говорил: “Мужа, засвидетельствованного вам” (Деян.2:22). И везде напоминает им об их злодеянии, чтобы и показать чудо, и подтвердить воскресение. А здесь присоединил и нечто другое. Не называет уже (Христа) Назореем, но – как? “Бог“, говорит, “отцов наших, прославил Сына Своего Иисуса“.

Заметь и скромность его: не обвинил их и не сказал тотчас: и ныне веруйте, – вот человек, сорок лет бывший хромым, встал о имени Иисуса Христа. Не сказал так, – по­тому что чрез это сделал бы их еще более упорными; но сначала хвалит их за то, что они дивились случившемуся. И опять дает им название от (имени) предка. И не говорит: Иисус исцелил хромого, – хотя, действительно, Он исцелил его. А чтобы не говорили: как это возможно, чтобы (Бог) про­славлял законопреступника? – для этого напоминает им о суде пред Пилатом, показывая, что, если бы они захотели быть вни­мательными, то (узнали бы, что) Он – не законопреступник: иначе Пилат не пожелал бы освободить Его. И не сказал: когда тот хотел, но: “просили даровать вам человека убийцу“, – т.е. вы просили отпустить того, кто убивал других, а Того, который оживотво­ряет убитых, – не захотели. А чтобы они еще не сказали: как теперь прославляет Его Тот, Кто тогда не помог Ему? – при­водит пророков, свидетельствующих, что тому надлежало быть. Затем, чтобы они не подумали, что оправданием для них служит определение Божие, – прежде всего упрекает их. Да и то, что они отреклись (от Христа) пред лицом Пилата, когда тот хотел освободить Его, не было делом случайным. Вам невозможно отречься от этого, потому что вас обвиняет тот, кого вы испросили вместо Его. Таким образом и в этом было великое смотрение (Божие). Здесь (апостол) показы­вает их бесстыдство и наглость, так как язычник, который, притом, видел Его тогда лишь в первый раз, освобождал Его, хотя ничего великого о Нем не слышал; а они, воспитан­ные среди чудес, поступили напротив. А что он по справедливости решил освободить Его, а не по милости делал это, – послушай, что говорит он в другом месте: “есть же у вас обычай, чтобы я одного отпускал вам на Пасху; хотите ли, отпущу вам Царя Иудейского?” (Ин.18:39; Мф.27:15) “Но вы от Святого и Праведного отреклись“. Не сказал: предали, но везде – “отреклись“. И справедливо, потому что так и говорили они: “нет у нас царя, кроме кесаря” (Ин.19: 15). И не сказал: вы не просили невинного; не (сказал) только: “отреклись“, но и – “убили“. Пока они были в ослеплении, он не сказал им ничего такого; а когда души их были в осо­бенности потрясены и когда они могли уже чувствовать, тогда поражает их с большою силою. Как мы людям пьяным не говорим ничего, а когда они отрезвятся и очнутся от опьянения, тогда укоряем их, так точно и Петр. Когда они могли понимать его слова, тогда уже он изощряет язык и исчисляет многие их преступления, именно, что они предали Того, Кого Бог прославил, что от Того, Которого Пилат освобождал, они отреклись пред лицом его, (Христу) предпочли разбойника.

3. Смотри опять, как прикровенно говорит об Его силе, показывая, что Он сам Себя воздвиг (из мертвых). Как в прежней проповеди говорил: “потому что ей невозможно было удержать Его” (Деян.2:24), так и здесь говорит: “Начальника жизни убили“. Следовательно, не от другого лица Он получил жизнь. Как начальником злобы должен быть тот, кто родил злобу, а начальником человекоубийства – тот, кто первый ввел последнее, так точно и начальник жизни – Тот, Кто имеет жизнь от самого Себя. “Сего“, говорит, “Бог воскресил“.

Сказав это, присовокупил: “и ради веры во имя Его, имя Его укрепило сего, которого вы видите и знаете, и вера, которая от Него, даровала ему исцеление“. Но, если все сделала вера в Него, потому что (хромой) уверовал в Него, то отчего (апостол) не сказал: именем, но: “во имя“? Оттого, что еще не осмеливались сказать: вера в Него. А чтобы выражение: “и ради веры” не было унизительно, он присоединил: “и ради веры во имя Его“. И сначала сказав это, он затем говорит: “и вера, которая от Него, даровала ему исцеление“. Смотри, как он показывает, что и те слова сказал по снисхождению к ним. Действительно, чье имя воз­двигло хромого, ничем не отличного от мертвого, Тот не имел нужды в другом для своего воскресения. Заметь, как везде указывает на их свидетельство. Так выше говорил: “как и сами знаете“; и: “среди вас” (Деян.2:22); и опять: “которого вы видите и знаете, сие перед всеми вами” (3:16). Хотя они не знали, что (хромой) стоит здрав о имени Христа, но знали то, что он был хром. Да и сами сделавшие это исповедовали, что он укрепился не их силою, но Христовою. А если бы это было не так и если бы они не были действительно уверены в том, что (Христос) воскрес, то не захотели бы славу мертвого по­ставить выше своей, и особенно тогда, когда иудеи смотрели на них (как на виновников чуда). Затем апостол тотчас успокоил устрашенные их души, назвав их братьями и сказав: “мужи братия!” Там он ничего не говорил о себе, но только о Христе: “твердо знай, весь дом Израилев” (Деян.2:36); здесь же предлагает и увещание. Там ожидал, что иудеи скажут, а здесь, когда уже так мно­гое (апостолы) сделали, – знал, что они были способнее к при­нятию слов его. Без сомнения, и то, что сказано выше, проис­ходило не от неведения. Ведь они просили о разбойнике, не приняли Того, Кого (Пилат) решил освободить, захотели даже убить Его: какое же тут неведение? Но, несмотря на все это, он дает им возможность отречься и раскаяться в том, что они сделали, даже представляет за них и благовидное оправ­дание и говорит: что вы убили невинного, это вы знали, а что (убили) Начальника жизни, – этого, может быть, не знали. И таким образом не их только оправдывает от преступлений, но и главных виновников зла. А если бы он обратил речь в обвинение, он сделал бы их более упорными. Ведь когда обвиняют кого-нибудь, совершившего что-либо ужасное, то он, пытаясь оправдываться, становится упрямее. И не говорит уже: вы распяли, убили, но: “сделали“, чем ведет их к проще­нию. Если те (сделали) по неведению, то тем более эти; если тем прощается, то гораздо скорее этим. Но удивительно, что он, сказав и выше, и здесь, – там: “по определенному совету и предведению“, а здесь: “предназначенного вам Иисуса Христа“, – нигде не приводит свидетельства, потому что каждое из последних вместе с сильными обвинениями возвещает и о наказании пре­ступников. “Ему”, сказано, “назначали гроб со злодеями, но Он погребен у богатого” (Ис.53:9). И опять: “как“, говорит, “предвозвестил устами всех Своих пророков пострадать Христу, так и исполнил“. Этим показывает важность определения, так как все гово­рили это, а не один только. Значит, хотя это сделано по не­ведению, но совершилось не против воли Божией.

Смотри,  какова  премудрость  Божия, когда и злодеяния других направляет к тому, чему следует быть! “Исполнил“. Чтобы не подумали, что еще остается что-нибудь, он присово­купил это (слово), показывая, что совершилось все, что (Христу) надлежало претерпеть. Но не подумайте, что вам для оправдания достаточно того, что об этом сказали пророки, и что вы сделали это по неведению. Впрочем, он говорит не так, а с большею кротостью: “итак покайтесь“. Для чего? – “чтобы загладились грехи ваши“. Не говорю о том, на что вы дерзнули при кресте, – то было, может быть, по неведению; но – да очистятся другие ваши грехи. Потом прибавляет: “да придут времена отрады“. Здесь прикровенно беседует о воскресении, так как то, поистине, времена отрады, которых желал и Па­вел, когда говорил: “ибо мы, находясь в этой хижине, воздыхаем под бременем” (2Кор.5:4). Затем, показывая, что Христос – виновник времен отрады, говорит: “и да пошлет Он предназначенного вам Иисуса Христа“. Не сказал: загладится грех ваш, но: “грехи“, намекая и на тот (грех). “И да пошлет“. Сказав это, он не говорит, откуда (пошлет), но только прибавляет: “Которого небо должно было принять“. Еще только “принять“. Отчего же он не сказал: которого небо приняло? Это потому, что он, беседуя, сказал как бы о временах древних: так, говорит, было определено, так было положено. О вечном же бытии Его еще не говорит, но останавливается на домостроительстве нашего спасения и говорит: “Моисей сказал отцам: Господь Бог ваш воздвигнет вам из братьев ваших Пророка“. Таким образом сначала сказал: “до времен совершения всего, что говорил Бог устами всех святых Своих пророков от века“, – и затем, наконец, вводит самого Христа. Ведь, если Он многое предсказал и Его надобно слушать, то не погрешит тот, кто скажет, что это сказали пророки.

4. С другой стороны (апостол) желает показать, что то же самое предсказали и пророки. И если кто тщательно вникнет, тот найдет, что и в ветхом (завете) сказано об этом, хотя не ясно, так что в этом нет ничего особенно нового. “Предназначенного“. Этим и устрашает их, так как многому остается еще быть. Как же он говорил: “исполнил” то, что надлежало (Хри­сту) претерпеть? Сказал: “исполнил“, а не: исполнилось, – показывая, что (Бог) исполнил то, что надлежало (Христу) претер­петь, но еще не исполнил того, чему следует быть потом. “Господь Бог ваш воздвигнет вам из братьев ваших Пророка, как меня“. Говорит то, что особенно привлекало их. Видишь ли, как он вместе сеет и низкое, и высокое? В самом деле, и низко и высоко, – если имеющий взойти на небеса подобен Моисею; впро­чем, в то время это и было (делом) великим. Ведь к Моисею не идут уже эти слова: “и будет, что всякая душа“, кто не послушает, “истребится“. Да он сказал весьма многое и другое, из чего видно, что (Христос) не подобен Моисею. Таким образом он кос­нулся великого свидетельства. “Бог“, говорит, “воздвигнет” Его из братьев ваших“. И сам Моисей грозил тем, которые не слу­шали его. Все это имело силу привлекать их. “И все“, гово­рить, “пророки, от Самуила“. Не захотел выводить каждого (про­рока) отдельно, чтобы не сделать речи слишком длинною; но, упомянув о важнейшем свидетельстве Моисеевом, опустил свидетельства прочих. “Вы сыны“, говорит, “пророков и завета, который завещевал Бог“. Вы, говорит, сыны, то есть, наслед­ники завета. Чтобы они не подумали, что получают это по ми­лости Петра, – показывает, что это издревле должно было при­надлежать им, чтобы они лучше поверили, что это угодно и Богу. “К вам первым“, говорит, “Бог, воскресив Сына Своего Иисуса, послал“. Не просто сказал: к вам послал Отрока Своего, но именно: по воскресении, после того, как Он был распят. Чтобы не думали, что Сын даровал это, а Отец – нет, для этого присовокупил: “благословить вас“. Если Он брат ваш и благосло­вляет вас, то это и есть обещание, т.е., вы не только имеете участие в этих (благах), но Он хочет, чтобы и для осталь­ных вы стали их виновниками. Итак, не считайте себя отри­нутыми и отверженными. “Отвращая каждого“, говорить, “от злых дел ваших“. Вот в каком случае Он благословляет вас, а не просто. Какое же тут благословение? – Великое. Обращения от грехов недостаточно и для того, чтобы разрешить их. Если же этого недостаточно было и для разрешения (грехов), то как могло это дать благословение? Ведь кто поступил не­справедливо, тот получает прощение в своих грехах, но еще не благословляется. А выражение: “как меня“, если не принять его в смысле законоположения, ни в каком другом значении не будет иметь основания. Того, говорит, “слушайтесь“. И не про­сто, но как? “И будет, что всякая душа, которая не послушает Пророка того, истребится из народа“. Когда показал, что они согрешили, когда даровал им прощение и обещал блага, тогда показы­вает, что и Моисей говорит то же. Но что за последователь­ность – сказать: “до времен совершения всего“, и затем приводит Моисея, который заповедует слушать все, что скажет Хри­стос, – и притом не просто, но с страшною угрозою? (После­довательность) строгая. Апостол показывает, что и поэтому они должны повиноваться Христу. Что значит: “сыны пророков и завета“? Значит – наследники, преемники. Итак, если вы сыны, то зачем вы к своему относитесь, как к чужому? Конечно, вы совершили достойное осуждения; но, несмотря на это, вы можете получить прощение. Сказав таким образом, он вслед за тем справедливо уже говорит: “к вам первым послал Его благословить вас“. Не сказал: спасающего, но – что важнее – “благословить“, показывая, что Распятый благословляет распявших. Будем же и мы подражать Ему! Отвергнем от себя убийственное и враж­дебное расположение души. Не достаточно не мстить (это было и в Ветхом Завете); но будем делать все для обидевших нас, как для искренних друзей, как бы для себя самих. Мы – подражатели, мы – ученики Того, Который по распятии упо­требляет все меры для (спасения) распявших и посылает (к ним) апостолов. Да притом, мы часто страдаем и справед­ливо, а Его (подвергли страданиям) не только несправедливо, но и нечестиво: иудеи распяли благодетеля, Того, Кто ни­чем (их) не обидел. За что? – скажи мне. Из-за славы ли? Но Он выставлял их достойными уважения. Каким обра­зом? “На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи; итак всё, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте, ибо они говорят, и не делают” (Мф.23:2,3). И опять в другом месте: “пойди, покажи себя священнику” (Мф.8:4). В то время, как мог погубить их, Он спасает. Станем же подражать Ему, и пусть никто не будет чьим-либо врагом, никто – неприятелем, разве только – диавольским.

5. Не мало способствует этому и то, если мы не клянемся и не гневаемся. Когда мы не будем гневаться, – не будем иметь и врага. Отними у человека клятву, – и ты отнял крылья у гнева, погасил всю ярость. Клятва – это как бы ветер для гнева. Распусти паруса: парус ни к чему не служит, когда нет ветра. Итак, если мы не будем кричать и клясться, – мы отнимем всю силу у гнева. Если же вы не ве­рите этому, то сделайте опыт, и тогда узнаете, что это дей­ствительно так. Положи гневливому закон никогда не клясться, и тебе не будет нужды говорить ему о кротости. В этом слу­чае все будет успешно: вы не станете нарушать клятв, да и совсем не будете клясться. Не знаете ли, в какие несообраз­ности впадаете вы от этого? Вы сами на себя налагаете узы и (сами же) всеми средствами стараетесь о том, чтобы освободить от них свою душу, как будто бы это было какое-либо неиз­бежное зло. Но так как вы не можете (сделать этого), то уже по необходимости проводите жизнь в скорби и распрях и пре­даетесь гневу. А между тем, все это бывает без нужды и напрасно. Итак, грози, предписывай, делай все – без клятвы. Тогда можно, если хочешь, отменить и сказанное, и сделанное. Вот сегодня (мне) необходимо беседовать с вами более кротко. Так как вы послушались (слов моих), то и сделались го­раздо лучше. Итак, скажем, если угодно, отчего появилась клятва и для чего она допущена. Рассказав о первоначальном ее происхождении, о том, когда она возникла, и как, и от кого, мы этим рассказом возблагодарим вас за послушание. Тому, кто поступает, как должно, необходимо и любомудрство­вать; а кто еще не (таков), тот недостоин и слушать (наше) слово. Авраам и бывшие с ним заключили много договоров, заклали жертвы, сделали приношения, а клятвы еще не было. Откуда же явилась клятва? Когда умножились беззакония, когда все пришло в крайний беспорядок, когда (люди) склонились к идолослужению, вот тогда-то, – тогда, когда они уже оказались недостойными веры, стали призывать Бога в свидетели, пред­ставляя как бы верного поручителя в том, что говорили. Ведь клятва в этом и состоит, – в поручительстве, – потому что уже не доверяют честности. Следовательно, она, прежде всего, служит обвинением тому, кто клянется, если ему не ве­рят без поручителя и, притом, без поручителя великого, по­тому что от великого недоверия происходит то, что требуют в свидетели не человека, но Бога. Во-вторых, столько же ви­новен бывает и тот, кто принимает клятву, если он, споря об условиях, влечет Бога в поручительство и говорит, что не поверит, если не будет иметь Его (поручительства). Какая чрезвычайная бесчувственность! Какое поругание! Ты – червь, земля, пепел и дым, влечешь к поручительству Владыку своего и принуждаешь Его быть (поручителем). Скажи мне: если бы в то время, как ваши слуги спорят между собою и не доверяют друг другу, один из рабов сказал, что он не поверит до тех пор, пока не будет иметь поручителем общего госпо­дина, то не получил бы он тысячи ударов и не узнал ли бы, что господином надобно пользоваться для других дел, а не для этого? Что я говорю о рабе (и господине)? Если бы даже он избрал (и другого) почтенного человека, то не счел ли бы тот такой выбор позором для себя? Но я, скажешь, не хочу. Прекрасно! В таком случае не принуждай и Бога, когда и между людьми бывает так, что, если кто скажет: я пред­ставлю такого-то в поручители, ты не берешь на себя (этого поручительства). Что же, скажешь, ужели мне потерять то, что я дал? Не говорю этого; но (утверждаю), что ты оскорбляешь Бога. Поэтому-то принуждающий (к клятве) еще неизбежнее, чем тот, кто клянется, подвергнется наказанию, равно как и тот, кто клянется, когда никто не требует. И, – что особенно тя­гостно, – каждый клянется из-за одного овола, из-за малой вы­годы, из-за несправедливости. Это (я говорю о тех случаях), когда не будет клятвопреступления; если же последует клятво­преступление, то все окажется в крайнем беспорядке, и виною всего будет и тот, кто принял, и тот, кто дал (клятву). Но иногда бывает, скажешь, нечто неизвестное? А ты предусма­тривай это и не делай ничего легкомысленно; если же делаешь что-либо легкомысленно, то сам с себя и взыскивай за вред. Лучше так потерпеть вред, чем как-нибудь иначе. Скажи мне, когда ты требуешь от человека клятвы, – чего ты ожи­даешь? Того ли, что он нарушит клятву? Но это крайнее безумие, потому что наказание обратится на твою голову. Лучше тебе потерять деньги, чем тому погибнуть. Для чего делаешь это во вред себе и в оскорбление Бога? Это свойственно душе зверской и человеку нечестивому. Но я (скажешь) надеюсь, что он не нарушит клятвы? В таком случае поверь ему и без клятвы Но многие, скажешь, без клятвы решались на обман, а после клятвы – нет. Обманываешься, человек! Кто привык красть и обижать ближнего, часто решается попрать и клятву. Кто благоговеет пред клятвою, тот тем более побоится нанести обиду. Но он сделает это по неволе? В таком случае он достоин прощения. Но что я говорю об этих клятвах, оста­вляя клятвы, (бывающие) на рынке? Там ты не можешь сказать ничего подобного, потому что из-за десяти оволов бывают клятвы и клятвопреступления. Так как не падает с неба молния, так как не все ниспровергается, то ты стоишь и дер­жишь (при себе) Бога. Для чего же? Чтобы получить несколько огородной зелени, чтобы (взять) башмаки. Из-за нескольких серебряных монет ты призываешь Его во свидетельство. Но если мы не подвергаемся наказанию, то не будем думать, что и не грешим. Это происходит от человеколюбия Божия, а не от нашей добродетели. Клянись своим сыном, клянись са­мим собою; скажи: пусть палач приступит к бокам моим. Но ты (этого) боишься. Так ужели Бог бесчестнее боков твоих? Ужели Он ничтожнее головы твоей? Скажи: пусть я ослепну! Но Христос так щадит нас, что запрещает нам клясться даже и собственною головою; а мы до того не щадим славы Божией, что всюду привлекаем Его. Разве не знаете, что такое – Бог и какими устами надобно призывать Его? Рассуждая о каком-нибудь добродетельном человеке, мы говорим: умой уста твои и тогда вспоминай о нем; а между тем, имя досто­чтимое, которое выше всякого имени, – имя, чудное по всей земле, слыша которое, трепещут демоны, – мы всюду произносим без­рассудно.

6. О, привычка! От нее-то произошло то, что (это имя) пре­небрегается. Ведь, если бы ты заставил кого-нибудь поклясться святым домом, – ты, без сомнения, считал бы это за страшную клятву. А отчего это кажется столь страшным, как не от­того, что ту (клятву) мы употребляем без разбора, а эту – нет? Иначе не следовало ли содрогаться, при произнесении имени Бо­жия? У иудеев это имя было столь священно, что его писали на дощечках, и никому не позволялось носить эти буквы, кроме одного только первосвященника; а мы теперь везде произносим это имя, как обыкновенное. Если и просто называть Бога не всем дозволено, то, скажи мне, какая дерзость, какое безумие – призывать Его во свидетельство? Ведь, если бы и все надлежало бросить, – не следовало ли бы охотно согласиться на то? Вот я говорю и настоятельно требую: оставьте эти клятвы, бывающие на площади, а всех, которые не слушаются, приведите ко мне. Вот, в вашем присутствии, я заповедую тем, которые отделены на служение молитвенным домам, внушаю им и объявляю, что никому не дозволяется клясться безрассудно, а лучше сказать – и как бы то ни было. Итак, ведите ко мне (клянущегося), кто бы он ни был, – потому что и это должно доходить до нас, как будто бы вы были малые дети. Но не дай Бог, чтобы это случилось! Стыдно, если вы еще имеете нужду чему-нибудь учиться. Осмелишься ли ты, не будучи посвящен в тайны, прикоснуться к священной трапезе? Но, что еще хуже, – ты, по­священный в тайны, дерзаешь прикасаться к священной тра­пезе, которой и не всем священникам позволено касаться, – и таким образом клянешься! Ты не коснешься, по выходе (из дома), и головы дитяти, а касаешься трапезы, – и не трепещешь, и не боишься? Веди ко мне таких (людей)! Я произведу суд и отпущу обоих с радостью. Делайте, что хотите: я полагаю закон – отнюдь не клясться. Какая надежда спасения, когда мы все так унижаем? Ужели для того записи, для того обязатель­ства, чтобы ты принес им в жертву свою душу? Приобре­таешь ли ты столько же, сколько теряешь? Нарушишь ли клятву (тот, кого ты обязал ею)? Ты погубил и его, и себя. Не на­рушил? И в этом случае ты погубил его, принудив его преступить заповедь. Удалим от души эту болезнь. Прежде всего будем гнать ее с рынка, из лавок и из всех про­чих торговых заведений. Нам будет от этого больше при­были. Не подумайте, что от нарушения божественных законов житейские дела идут лучше. Но мне, скажешь, не верят? Действительно, мне случалось иногда слышать от некоторых и это, что если я не произнесу тысячи клятв, то мне не верят. Ты сам причиной этому, потому что легкомысленно клянешься. А если бы этого не было и если бы всем было известно, что ты не клянешься, то поверь словам моим, что ты сделал бы только знак, и тебе поверили бы больше, чем тем, которые употребляют тысячи клятв. Вот, скажи мне, кому вы больше верите: мне ли, хотя я не клянусь, или тем, которые клянутся? Но ты, – скажете вы, – начальник и епископ? Что же, если я докажу, что не поэтому только (верите мне)? Отвечайте мне со всею искренностью, прошу вас: если бы я часто и всегда клялся, помогло ли бы мое начальственное положение? Отнюдь нет. Ви­дишь ли, что не поэтому (верите мне)? Да и какую, скажи мне, приобретаешь ты, наконец, выгоду? Павел терпел голод; ре­шись и ты лучше терпеть голод, чем преступить какую-либо из заповедей Божиих. Отчего ты так неверен? Ужели тогда, как ты решишься все сделать и претерпеть для того, чтобы не клясться, – Бог не вознаградит тебя? Ведь Он каждый день питает клятвопреступников и (людей) часто клянущихся: уже­ли предаст голоду тебя за то, что ты послушал Его? Пусть все знают, что из собирающихся в эту церковь никто не кля­нется! Пусть мы будем известны и этим, а не верою только! Пусть будет это нашим отличием от язычников и от всех (людей)! Пусть примем печать с небес, чтобы нам везде являться как бы царским стадом! Пусть тотчас же узнают нас, как варваров, по речам и языку, и пусть отличаемся этим от варваров, подобно знающим по-гречески! Скажи мне: по чему узнают так называемых попугаев? Не по тому ли, что они говорят по-человечески? Так пусть же и нас узнают по тому, что мы говорим, как апостолы, говорим, как ан­гелы. Если кто скажет: поклянись, то пусть услышит, что Хри­стос заповедал не клясться, и я не клянусь. Этого довольно, чтобы ввести всякую добродетель. Это – некоторая дверь к бла­гочестию, путь, ведущий к благоговейному любомудрию, это – не­которого рода училище. Будем соблюдать это, чтобы сподобиться и настоящих и будущих благ, по благодати и человеколю­бию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 10

 

“Когда они говорили к народу, к ним приступили священники и начальники стражи при храме и саддукеи” (Деян.4:1). 

Сила речи Петровой. – Доблесть апостолов. – Твердость Петра. – Суетность зрелищ. – Против клятвы.

1. Еще не отдохнули (апостолы) от прежних искушений, а уже тотчас впали в другие. И смотри, как это устрояется. Сначала они были осмеяны все вместе: это – не малое искушение; а потом сами верховные впадают в опасности. Но эти два (события) произошли не сряду одно за другим и не просто; а сначала (апостолы) прославились в речах, потом сделали великое чудо, и затем уже, по допущению Божию, с дерзно­вением вступают в борьбу. Ты же заметь, прошу тебя, как те, которые при Христе искали предателя, теперь уже сами на­лагают руки, сделавшись после креста более дерзкими и более бесстыдными. Так-то грех, пока только еще рождается, бывает несколько стыдлив; но когда совершится, тогда делает бес­стыднейшими тех, которые совершают его. Но для чего же приходит и воевода? Ведь сказано: “к ним приступили священники и начальники стражи при храме“. Для того, чтобы опять представить государ­ственным преступлением то, что происходило, и наказать за это, не как за (дело) частное: так везде они стараются посту­пать. “Досадуя на то, что они учат народ” (ст. 2). Они досадовали не только на то, что (апостолы) учили, но и на то, что говорили, что (Христос) не только сам воскрес, но что и мы воскре­снем чрез Него. “Досадуя на то, что они учат народ“, сказано, “и проповедуют в Иисусе воскресение из мертвых” (ст. 2). Воскресение Его было так действенно, что и для других Он соделался виновником воскресения. “И наложили на них руки и отдали их под стражу до утра; ибо уже был вечер” (ст. 3). О, бесстыдство! Еще прежней кровью были исполнены их руки, а они тем не удо­вольствовались, но снова наложили их, чтобы обагрить другою кровью. Или, может быть, они и боялись, так как учеников было уже много, и поэтому явился вместе с ними воевода: “ибо уже“, сказано, “был вечер“. Итак, они это делали и стерегли (апо­столов), желая ослабить их, а апостолам эта отсрочка времени придавала более смелости. И смотри, кто подвергается задер­жанию: это – верховные из апостолов, которые таким образом и для прочих послужили указанием, чтобы они впредь не искали друг друга и не домогались быть вместе. “Многие же из слушавших слово уверовали; и было число таковых людей около пяти тысяч” (ст. 4).

Что это значит? Разве они видели (апостолов) в славе? Не видели ль, напротив, что их связали? Как же уверовали? Видишь ли явную силу (Божию)? Ведь и тем, которые уже уве­ровали, надлежало бы сделаться (от этого) немощнее, но они не сделались. Речь Петра глубоко бросила семена и тронула их душу. А те (священники и саддукеи) гневались потому, что нисколько не убоялись их и за ничто считали настоящие бед­ствия. Если Распятый, говорили они, делает такие (чудеса) и если Он воздвиг хромого, то мы не боимся и их. Итак, и это было делом Промысла Божия. Поэтому уверовавших было теперь больше, чем прежде. Вот этого (священники с сад­дукеями) и боялись, и потому-то в их глазах и связали апо­столов, чтобы и на них навести больший страх; но случилось совсем не то, чего они хотели. Поэтому-то они и допрашивают и апостолов не при них, но отдельно, чтобы слушатели не по­лучили пользы от их дерзновения. “На другой день собрались в Иерусалим начальники их и старейшины, и книжники, и Анна первосвященник, и Каиафа, и Иоанн, и Александр, и прочие из рода первосвященнического” (ст. 5-6). Опять сходятся вместе, – а в числе прочих зол было и то, что уже не соблюдались постановления закона. Опять придают собранию вид суда, чтобы обвинить их неправедным судом. “И, поставив их посреди, спрашивали: какою силою или каким именем вы сделали это?” (ст. 7) Но они уж знали (это), потому что досадовали, как сказано, на то, что (апостолы) проповедуют в Иисусе воскресение. Поэтому-то именно они и задержали их. Для чего же спрашивают? Они ожидали, что (апостолы), убоясь множества, отрекутся, и думали, что этим все исправят. И заметь, что они говорят: “каким именем вы сделали это? Тогда Петр, исполнившись Духа Святаго, сказал им” (ст. 8). Припомни же теперь слова Христовы и то, как сбылось, что Он говорил: “когда же приведут вас в синагоги, к начальствам и властям, не заботьтесь, как или что отвечать, или что говорить, ибо Святый Дух научит вас в тот час, что должно говорить” (Лк.12:11,12; ср. Мф.10:19). Следовательно, они уже пользовались великим содействием Божиим. Что же именно говорит (Петр), – послушай. “Начальники народа и старейшины Израильские!” (ст. 8). Заметь любомудрие мужа: будучи исполнен дерзновения, он не произносит ничего оскорбительного, но говорит почтительно: “начальники народа и старейшины Израильские! Если от нас сегодня требуют ответа в благодеянии человеку немощному, как он исцелен, то да будет известно всем вам и всему народу Израильскому” (ст. 8-10). С великим мужеством напал на них с самого начала и уязвил их; а притом и напомнил им о прежнем, так как они судят их за благодеяние. Он как бы так го­ворил: за это, конечно, всего более надлежало бы увенчать нас и провозгласить благодетелями, а между тем нас судят за благодеяние человеку немощному, небогатому, немогуществен­ному и неславному. Кто мог бы позавидовать (нам) в этом?

2. Много тягостного заключаюсь в себе слова (Петра); но из них видно, что иудеи сами навязывались на зло. “Что именем Иисуса Христа Назорея” (ст. 10). Что особенно опечалило их, то (апостол) и прибавляет. Вот это именно и значили слова Христовы: “и что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях” (Мф.10:27). Что именем Иисуса Христа Назорея, Которого вы распяли, Которого Бог воскресил из мертвых, Им поставлен он перед вами здрав” (ст. 10). Не подумайте, говорит, что мы скрываем Его отече­ство или страдание. “Которого вы распяли, Которого Бог воскресил из мертвых, Им поставлен он перед вами здрав“. Опять – страдание, опять – воскресение. “Он есть камень, пренебреженный вами зиждущими, но сделавшийся главою угла” (ст. 11). Напомнил им и о слове, которого достаточно было, чтоб устрашить их, так как ска­зано: “и тот, кто упадет на этот камень, разобьется, а на кого он упадет, того раздавит” (Мф.21:44). “И нет ни в ком ином спасения” (ст. 11). Какие, думаешь, раны получили они от этих слов? “Ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись” (ст. 12). Здесь возвещается и (нечто) возвышенное. Когда не было нужды чего-либо достигнуть, а надлежало только показать дерзновение, тогда (апостол) не ща­дит, потому что не боялся поразить их. И не сказал просто: чрез другого, но: “и нет ни в ком ином спасения“, – этим показывая, что Он может спасти нас, а в то же время желая и устрашить их. “Видя смелость Петра и Иоанна и приметив, что они люди некнижные и простые, они удивлялись, между тем узнавали их, что они были с Иисусом” (ст. 13). Но каким же, скажешь, образом люди неученые победили красноречием и их, и пер­восвященников? Это – потому, что не они говорили, а чрез них – благодать Духа. “Видя же исцеленного человека, стоящего с ними, ничего не могли сказать вопреки” (ст. 14). Велика смелость этого человека, как видно из того, что он не оставил апостолов в самом суде. Следовательно, если бы они сказали, что (дело) не так было, он обличил бы их.

И, приказав им выйти вон из синедриона, рассуждали между собою, говоря: что нам делать с этими людьми?” (ст. 15-16) Видишь, как они недоумевают и как опять все делают по страху человеческому. Как при Христе они не могли ни опро­вергнуть, ни скрыть событий, а, напротив, от их противодей­ствия вера еще более возрастала, – так точно и теперь. “Что нам делать с этими людьми?” Какое безумие, если они думали устрашить тех, ко­торые уже вкусили подвигов, особенно же, если они, не будучи в состоянии ничего (сделать) сначала, надеялись сделать что-либо после такого красноречия! Чем больше они хотели пре­пятствовать, тем дела шли вперед успешнее. “Ибо всем, живущим в Иерусалиме, известно, что ими сделано явное чудо, и мы не можем отвергнуть сего; но, чтобы более не разгласилось это в народе, с угрозою запретим им, чтобы не говорили об имени сем никому из людей. И, призвав их, приказали им отнюдь не говорить и не учить о имени Иисуса” (ст. 16-18). Заметь и бесстыдство их, и любомудрие апостолов. “Но Петр“, сказано, “и Иоанн сказали им в ответ: судите, справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога? Мы не можем не говорить того, что видели и слышали. Они же, пригрозив, отпустили их, не находя возможности наказать их, по причине народа” (ст. 19-21). Знамения заградили им уста, и они уже не позво­лили апостолам окончить слово, но весьма оскорбительно прервали их во время самой речи. “Потому что все прославляли Бога за происшедшее. Ибо лет более сорока было тому человеку, над которым сделалось сие чудо исцеления” (ст. 21, 22). Но посмотрим снова на то, что сказано выше. “Что нам делать с этими людьми?” Прежде они все делали для славы человеческой; а теперь присоединилась и другая (забота), именно о том, чтобы не сочли их убийцами, как после и говорили они: “хотите навести на нас кровь Того Человека” (Деян.5:28). “Чтобы более не разгласилось это в народе, с угрозою запретим им, чтобы не говорили об имени сем никому из людей“. Какое безумие! Убеж­денные, что (Христос) воскрес, и имея в этом доказатель­ство Его Божества, они надеялись своими кознями утаить Того, Кто не был удержан смертью. Что сравнится с этим безу­мием? И не удивляйся, что они опять замышляют дело несбы­точное. Таково уж свойство злобы: она ни на что не смотрит, но всюду производит смятение. Будучи посрамляемы, они посту­пают так, как будто бы введены были в обман: так обыкно­венно бывает с теми, которые, не достигнув чего-либо, под­вергаются посмеянию. Но ведь (апостолы) для того везде и го­ворили, что Бог воздвиг (Иисуса) и что о имени Иисуса хро­мой стоит здоровым, чтобы показать, что Иисус воскрес. А с другой стороны, и сами они признавали воскресение: хотя в пустом и ребяческом виде, но все же – признавали; а теперь не верят и находятся в смущении, советуясь, что делать с апостолами. Да уже одно только то, что они говорили с такою смелостью, недостаточно ли было для убеждения – ничего не де­лать с ними? Почему ты не веришь, скажи мне, иудей? Ведь надлежало внимать происшедшему чуду и словам (апостолов), а не злобе толпы. Но почему же (иудеи) не предают их римля­нам? Потому что уже были ненавистны для них тем, что сделали со Христом. Таким образом они больше вредили сами себе, откладывая их обвинение. Со Христом (было) не так; но схватив Его среди ночи, они тотчас же повели Его на суд и не откладывали, сильно боясь парода. А с апостолами не смели поступить так: не ведут их и к Пилату, боясь и опасаясь за прежнее, чтобы и за то не обвинили их. “На другой день собрались в Иерусалим начальники их и старейшины, и книжники“.

3. Опять собрание в Иерусалиме и проливается там кровь. Не устыдились и города. (Тут были), сказано, Анна и Каиафа Петр не перенес (некогда) и вопроса служанки Каиафы и отрекся, тогда как другой был задержан; а теперь, явившись среди их, смотри, как говорит: “если от нас сегодня требуют ответа в благодеянии человеку немощному, как он исцелен, то да будет известно всем вам и всему народу Израильскому“. А они говорят: “каким именем вы сделали это?” Зачем же не называешь этого (имени), но скрываешь? “Каким именем вы сделали это?” Но ведь (Петр) говорил: не мы сделали это. Заметь благоразумие. Не сказал тотчас: мы сделали именем Иисуса, но как? “Им поставлен он перед вами здрав“. Не го­ворит также: сделался здоров от нас. И опять: “если от нас сегодня требуют ответа в благодеянии человеку немощному“. Укоряет их, как людей, всегда осуждающих за благодеяния, и напоминает о прежнем, именно – что они стремятся к убийствам, и не толь­ко обнаруживают это, а еще и обвиняют за благодеяния. Ви­дишь ли, как тяжки и слова (Петра)? (Апостолы) уже упраж­нялись в этом и стали, наконец, неустрашимы. Здесь (Петр) доказывает им, что они сами против воли проповедуют Христа, что они сами, судя и исследуя, распространяют учение (о Нем). “Которого вы распяли“. О, какая смелость! “Которого Бог воскресил из мертвых“. А это – знак еще большего дерзновения. Слова его значат вот что: не подумайте, что мы скрываем (что-нибудь) позорное; нет, мы не только не скрываем, а на­против, говорим с дерзновением. Так говорит (апостол) и тем почти порицает их, и не просто, но и останавливает­ся на этом, говоря: “Он есть камень, пренебреженный вами зиждущими“. Затем, показывая, что они поступили так с камнем драгоценным, прибавляет: “но сделавшийся главою угла“, то есть, камень по природе драгоценный и неподдельный, он пренебрежен ва­ми. Так-то чудо сообщило им великую смелость. Но ты за­меть, как они, когда надобно учить, приводят много проро­честв, а когда нужно говорить с дерзновением, представляют лишь свое мнение. “Ибо нет“, говорит (апостол), “другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись“, потому что всем людям, а не им одним, дано было это имя. И в свидетели этому он приводит их самих. Так как они говорили: “каким именем вы сделали это?” – то от­вечает: “именем Иисуса Христа Назорея“, – другого имени нет. Как же вы спра­шиваете? Так это везде очевидно! “Ибо нет“, говорит, “другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись“. Это – слова души, презирающей настоящую жизнь, как это видно из той великой смелости, с какой они произносятся. Отсюда явно, что и в то время, когда говорил о Христе уничиженно, (говорил) не из боязни, но по снисхождению. А так как те­перь было удобное время, то он говорит столь возвышенно, что этим самым устрашил даже и всех слушателей. Вот и другое доказательство, не меньшее прежнего. “Узнавали их“, ска­зано, “что они были с Иисусом“. Не без цели евангелист поме­стил эти слова, но – чтобы показать и то, где они были (с Иисусом), то есть, при страдании. Действительно, они одни толь­ко были тогда со Христом, и тогда их видели смиренными, униженными. Вот почему особенно и удивляла (священников) эта внезапная перемена; ведь и там были Анна и Каиафа с клевретами, и пред ними предстояли и апостолы. Теперь же они были изумлены их чрезвычайною смелостью, так как не словами только показывали, что не заботятся о том, что их судят за такие дела и что им угрожает крайняя опасность, но и видом, и голосом, и взором, и всем вообще выказыва­ли пред народом смелость в то время, как говорили. А удивлялись (священники), может быть, потому, что (апостолы) были люди и неученые и простые, так как можно быть кому-либо неученым и, однако, не быть еще простым, или быть простым и, тем не менее, не неученым. Этим (писатель) показывает, что (в апостолах) соединилось то и другое. “Удивлялись“, сказано. Из чего? Из того, что они говорили. Немного (Петр) произно­сит слов, но самым выражением и составом речи показы­вает смелость. И (священники) обвинили бы апостолов, если бы не было с ними этого человека (хромого). “Узнавали их“, ска­зано, “что они были с Иисусом“. Отсюда они приходили к убежде­нию, что научились этому от Иисуса и что они все делали, как Его ученики. И самое чудо и знамение издавало не мене громкий голос, чем голос апостолов: оно-то именно больше всего и заградило им уста. “Судите“, говорят, “справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога?“. Когда страх уменьшился, – так как заповедать (не говорить о Иисусе) не что другое значило, как отпустить их, – тогда и говорят с большею кротостью: так они далеки были от дерзости. “Мы не можем не говорить того, что видели и слышали“. Следовательно, они отреклись бы, если бы оно было не таково, если бы не было сви­детельства многих. А оно, действительно, было известно всем. Но такова-то злоба, – дерзка и нагла! “С угрозою запретим им“. Что вы говорите? Ужели вы надеетесь угрозою остановить про­поведь? Так везде начальство трудно и неудобно! Вы убили Учителя и не остановили (проповеди), ужели же теперь своими угрозами надеетесь удержать нас от нее? Узы не заставили нас говорить с меньшим дерзновением, и вы ли заставите, когда мы считаем за ничто и угрозы ваши? “Судите“, говорят, “справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога?” Здесь вместо Христа именуют Бога. Видишь ли, как теперь сбы­лось то, что (Христос) сказал им: “вот, Я посылаю вас, как овец среди волков: не бойтесь же” (Мф.10:16, 31)?

4. Затем опять подтверждают воскресение, присовокупив эти слова: “мы не можем не говорить того, что видели и слышали“. Итак, мы – достоверные свидетели; а вы, присовокупляя угрозы к угрозам, напрасно опять грозите. Им, конечно, над­лежало бы обратиться вследствие чуда, за которое народ про­славлял Бога; а они грозят даже убийством: так они проти­вились Богу! “Они же, пригрозив, отпустили их“. Чрез это (апо­столы) сделались более славными и более знаменитыми. “Сила Моя“, сказано, “совершается в немощи” (2Кор.12:9); и это они уже засвидетельствовали, противостав всему. Что значит: “мы не можем не говорить того, что видели и слышали“? Это значит: если ложны наши слова, – обличи, а если истинны, то за­чем препятствуешь? Таково-то любомудрие! Те в затруднении, а эти в радости; те исполнены великого стыда, а эти все де­лают с дерзновением; те в страхе, а эти безбоязненны. Кто в самом деле, скажи мне, боялся? Те ли, которые говорили: “чтобы более не разгласилось это в народе“, или те, которые говорили: “мы не можем не говорить того, что видели и слышали“? Эти – и в удовольствии, и в дерзновении, и в величайшей радости; те – в печали, в стыде, в страхе, потому что боялись народа. Эти что хотели, то и сказали; а те не сделали того, чего хотели. Кто был в узах и опасностях? Не эти ли по преимуществу?

Итак, будем держаться добродетели! Пусть слова эти бу­дут не для удовольствия только и какого-либо утешения! Здесь не театр, возлюбленный, не место играющих на цитре или представляющих трагедии, где плодом бывает только наслаж­дение, так что прошел день – и наслаждение исчезло. И пусть бы только было наслаждение и не было другого вреда вместе с наслаждением. Но, ведь, каждый идет оттуда домой, как из какого-нибудь зараженного места, усвоив себе многое из то­го, что бывает там. Так юноша, взяв оттуда некоторые зву­ки диавольских песней, какие только мог удержать в памяти, часто поет их дома, а старик, как более степенный, хотя не делает этого, но помнит все слова, какие там говорились. Отсюда же вы уходите ни с чем. Не стыдно ли это? Мы положили закон, или лучше – не мы положили, нет, так как сказано: не все учителя на земли (Мф.23:8-9), – Христос по­ложил закон, чтобы никто не клялся. Что же, скажи мне, сдела­лось с этим законом? Я не перестану говорить об этом, “когда опять приду“, по словам апостола, “не пощажу” (2Кор.13: 2). Подумали ли вы об этом? Позаботились ли? Было ли у вас какое-нибудь старание? Или мы опять должны говорить то­же? Впрочем, было ли или нет, мы опять станем говорить те же слова, чтобы вы имели о том попечение; а если вы уже позаботились, то – чтобы опять исполняли это постояннее, да и остальных склоняли к тому. Откуда же должно начать нам слово? Хотите ли – с ветхого завета? Но стыдно нам, что мы не соблюдаем даже того, что в ветхом завете и что надле­жало бы нам превзойти. Ведь нам следовало бы слушать не об этом, – это предписания иудейской бедности, – а о (запове­дях) совершенных, как например: брось деньги, стой му­жественно, отдай душу за проповедь, смейся над всем зем­ным, пусть не будет у тебя ничего общего с настоящей жиз­нью. Если кто обидит тебя, – окажи ему благодеяние; если об­манет, – заплати благословением; если будет поносить, – окажи почтение. Будь выше всего. Вот о чем и о подобном нам следовало бы слушать.

А мы теперь говорим о клятве! Это то же, как если бы кто человека, который должен любомудрствовать, отвлек от учителей мудрости и заставил его читать еще по складам и (разбирать) буквы. Подумай, какой стыд для человека, имею­щего длинную бороду, носящегопалку и плащ, идти вместе с детьми к учителям и учиться тому же, чему они учатся! Не крайне ли смешно это? Но мы еще смешнее, потому что не столько различия между философией и азбукой, сколько между иудейским образом жизни и нашим: (здесь столько различия), сколько между ангелами и людьми. Скажи мне: если бы кто низ­вел ангела с неба и велел ему стоять здесь и слушать наши слова, как будто бы ему необходимо было поучаться в них, – не стыдно ли и не смешно ли было бы это? Если же смешно только еще учиться этому, то, скажи мне, какое осуждение, ка­кой стыд – даже не внимать этому? И в самом деле, как не стыдно, что христиане только еще учатся тому, что не должно клясться! Подчинимся, однако, этой необходимости, чтобы не подвергнуться еще большему стыду. Так станем же сегодня говорить вам из ветхого завета. Что же говорит он? – “Не приучай уст твоих к клятве и не обращай в привычку употреблять в клятве имя Святаго” (Сир.23:8-9). Почему? “Ибо, как раб, постоянно подвергающийся наказанию, не избавляется от ран, так и клянущийся непрестанно именем Святаго не очистится от греха” (Сир.23:10).

5. Заметь благоразумие этого мудреца. Не сказал: не приучай к клятве мысли своей, но: “уст твоих“; он знал, что все зависит от уст и легко исправляется. Это, наконец, обра­щается в невольную привычку, подобно тому, как многие, входя в бани, вместе с тем, как переступают дверь, кладут на себе (крестное) знамение. Это обыкновенно делает рука по при­вычке, когда даже никто не приказывает. Опять, и при возж­жении светильника, часто рука творит знамение, между тем как мысль обращена на что-нибудь другое. Так точно и уста говорят не от души, но по привычке, и все заключается в языке. “В клятве“, сказано, “не обращай в привычку употреблять имя Святаго“. “Как раб, постоянно подвергающийся наказанию, не избавляется от ран, так и клянущийся непрестанно именем Святаго не очистится от греха“. Не клятвопреступление осуждается здесь, но клятва, и за нее полагается наказание. Следовательно, клясться – грех. Такова, поистине, душа (клянущегося): много на ней ран, много язв. Но ты не видишь? В том-то и беда! Между тем, ты мог бы видеть, если бы захотел, потому что Бог дал тебе глаза. Та­кими глазами смотрел пророк, когда говорил: “воссмердели и согнили раны мои от безумия моего” (Пс.37:6). Мы пре­зрели Бога, возненавидели благое имя, попрали Христа, оста­вили стыд, – никто не вспоминает с уважением имени Божия. Ведь, если ты кого любишь, ты встаешь и при его имени; а Бога часто призываешь так, как бы Он был ничто. Призови Его, когда благотворишь врагу; призови Его для спасения своей души. Тогда Он приблизится к тебе, тогда ты возвеселишь Его, а теперь ты прогневляешь Его. Призови Его, как призвал Сте­фан. Что говорил он? “Господи! не вмени им греха сего” (Деян.7:60). Призови Его, как призвала жена Елканова, со слезами, с плачем, с молитвою. Этого я не запрещаю, напротив, к этому особенно побуждаю. Призови Его, как призвал Моисей, когда взывал, молясь за тех, которые гнали его. Ведь, если бы ты безрассудно стал упоминать о каком-нибудь почтенном че­ловеке, это было бы поношением; а упоминал в своих речах о Боге не только безрассудно, но и неуместно, считаешь это за ничто? Какого же был бы ты не достоин наказания? Я не за­прещаю иметь Бога непрестанно в мыслях, – напротив, об этом и прошу и этого желаю, но не против воли Его, а для того, чтобы хвалить и почитать Его. Это доставило бы нам ве­ликие блага, если бы мы призывали Его только тогда, когда нужно, и в тех обстоятельствах, в каких нужно. Почему, скажи мне, при апостолах было столько чудес, а в наше время их нет, хотя Бог Тот же и имя то же? Это потому, что оно не одинаково (употребляется нами). Каким образом? Так, что они призывали Его только в тех случаях, о которых я сказал, а мы призываем не в этих, а в других. Если же тебе не верят, и ты поэтому клянешься, то говори: поверь, и даже, если хочешь, поклянись самим собою. Я говорю это не потому, чтобы хотел давать законы противные закону Христову, – отнюдь нет: сказано: “да будет слово ваше: да, да; нет, нет” (Мф.5:37); но по сни­схождению к вам, чтобы больше побудить вас к этому и от­влечь от той ужасной привычки. Сколько людей, снискавших себе славу в прочих делах, погибло от этой привычки? Хотите ли узнать, почему древним позволялось клясться (нару­шать клятву ведь и им было не дозволено)? Это потому, что они клялись идолами. Не стыдно ли вам оставаться при тех же законах, какими водились люди немощные? Ведь и теперь, если я приму язычника, я не тотчас заповедую ему это, но сна­чала убеждаю его познать Христа. Но, если верующий и познав­ший Его и слышавший о Нем станет требовать себе такого же снисхождения, какое оказывается язычнику, – что пользы в этом, какая прибыль? Но сильна привычка, и тебе трудно оставить ее? Если так велика сила привычки, то перемени эту привычку на другую. Да как, скажешь, это возможно? Я часто уже говорил об этом и теперь скажу то же. Пусть многие следят за на­шими словами, пусть исследуют и исправляют их. Нет стыда в том, когда нас другие исправляют; напротив, стыдно уда­лять от себя тех, кто исправляет нас, и делать это во вред собственному спасению. Ведь, если ты наденешь платье на из­нанку, ты позволяешь и слуге поправить его и не стыдишься того, что он учит тебя, хотя это и очень стыдно; а здесь ты причиняешь вред душе своей и стыдишься, скажи мне, когда другой вразумляет тебя. Ты терпишь раба, который наряжает тебя в одежду и надевает на тебя обувь; а того, кто украшает душу твою, не терпишь? Не крайнее ли это безумие? Пусть будет и раб учителем в этом, пусть будет и дитя, и жена, и друг, и родственник, и сосед. Как зверь, когда его отовсюду го­нят, не может убежать, так и тот, кто имеет стольких стражей и стольких порицателей и кого отовсюду поражают, не может не быть осторожен. В первый день это будет для него тяжело, равно и во второй и в третий, а потом будет легче, а после четвертого дня это не будет для него и делом. Сделайте опыт, если не верите. Позаботьтесь, прошу вас. Не маловажен этот грех, не маловажно и исправление от него; напротив, важно и то, и другое, – и зло, и добро. Но дай Бог, чтобы было добро, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Св. Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 11

«Быв отпущены, они пришли к своим и пересказали, что говорили им первосвященники и старейшины» (Деян.4:23).

Знамения воскресения. – Богатство, население Констан­тинополя и милостыня. – Против клятвы.

1. Не из тщеславия рассказывают об этом, – как это возможно? – но здесь свидетельствуют они о явлении благодати Христовой. Поэтому, что первосвященники и старейшины сказали им, то они пересказывают; а свои (слова), хотя опускают, од­нако, и при этом случае являют еще большее дерзновение. По­смотри, как они опять прибегли к истинной помощи, к не­преоборимому Поборнику, и опять единодушно и со тщанием, потому что молитва (их) не просто совершается. “Они же, выслушав, единодушно возвысили голос к Богу и сказали” (ст. 24). Смо­три, как мудры молитвы их. Когда они просили показать им достойного апостольства, тогда взывали: “Ты, Господи, Сердцеведец всех, покажи” (Деян.1:24), – потому что там нужно было предведение; а здесь, когда надлежало заградить уста противникам, говорят о владычестве. Потому и начали так: “Владыко Боже, сотворивший небо и землю и море и всё, что в них! Ты устами отца нашего Давида, раба Твоего, сказал Духом Святым: что мятутся язычники, и народы замышляют тщетное? Восстали цари земные, и князи собрались вместе на Господа и на Христа Его” (ст. 24-26). Они приво­дят пророчество, как бы требуя от Бога обещанного и вместе утешая себя тем, что враги все замышляют тщетно. Таким образом, слова их значат: приведи все это к концу и покажи, что они замыслили тщетное. “Ибо поистине собрались в городе сем на Святаго Сына Твоего Иисуса, помазанного Тобою, Ирод и Понтий Пилат с язычниками и народом Израильским, чтобы сделать то, чему быть предопределила рука Твоя и совет Твой. И ныне, Господи, воззри на угрозы их, и дай рабам Твоим со всею смелостью говорить слово Твое” (ст. 27-29). Видишь ли любомудрие и то, как они не ропщут здесь? Они подробно не перечисляют угроз, а говорят только, что им угрожали, – потому что писа­тель говорит сокращенно. И смотри: не сказали они: сокруши их, низложи их, – но что? “И дай рабам Твоим со всею смелостью говорить слово Твое” (ст. 29). Так научимся молиться и мы. Правда, кто не исполнился бы гнева, попав к людям, ищущим его смерти и дышащим такими угрозами? И какого не исполнился бы он негодования? Но не (так поступают) эти святые. “Тогда как Ты простираешь руку Твою на исцеления и на соделание знамений и чудес именем Святаго Сына Твоего Иисуса” (ст. 30). Если именем Его будут совершаться чудеса, то велико будет дерзновение, говорят они. “И, по молитве их, поколебалось место, где они были собраны” (ст. 31). Это было знаком того, что они услы­шаны, и – посещения Божия. “И исполнились все Духа Святаго” (ст. 31). Что значит: “исполнились“? Значит – воспламенились Ду­хом, и возгорелся в них этот дар. “И говорили слово Божие с дерзновением” (ст. 31). “У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа” (ст. 32). Видишь ли, как вместе с благодатью Божиею они отличались и своими (добродетелями)? Да и везде должно примечать, что вместе с благодатью Божиею они проявляли и свои (добродетели), как и Петр сказал: “серебра и золота нет у меня” (Деян.3:6). Впрочем, что сказал выше, в словах: “все же верующие были вместе” (Деян.2:44), тоже самое опять выражает, и здесь словами: “у множества же уверовавших было одно сердце и одна душа“. Сказав же, что они были услышаны, он говорит потом и об их добродетели, так как намеревается приступить к повество­ванию о Сапфире и Анании. Потому, желая показать их пре­ступление, он и говорит сначала о добродетели прочих. Но скажи мне: любовь ли родила нестяжание, или нестяжание – лю­бовь? Мне кажется, любовь – нестяжание, которое укрепляло ее еще более. Послушай же, что говорит (писатель): у всех “было одно сердце и одна душа“. Вот сердце и душа – одно. “И никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее” (ст. 32). “Апостолы же с великою силою свидетельствовали о воскресении Господа Иисуса Христа” (ст. 33). Выражает, что им как бы вве­рено было это (свидетельство), или говорит о нем, как о долге; то есть: они с дерзновением преподавали всем свидетельство о царствии. “И великая благодать была на всех их. Не было между ними никого нуждающегося” (ст. 33, 34). Как в доме родительском все сыновья имеют равную честь, в таком же положении были и они, и нельзя было сказать, что они питали других; они пита­лись своим; только удивительно то, что, отказавшись от сво­его, они питались так, что, казалось, они питаются уже не сво­им, а общим. “Ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду” (ст. 34, 35). Из великого уважения к апостолам они полагали не в руки, а к ногам их. “Так Иосия, прозванный от Апостолов Варнавою, что значит – сын утешения” (ст. 36). Это, мне кажется, не тот, который (поставлен был) вместе с Матфием; тот назывался и Иосиею, и Варсавою, а потом прозван был и Иустом, а этот был прозван от апостолов Варнавою – сыном утешения. И самое имя, кажется мне, получил от добродетели, к кото­рой был способен и расположен. “Левит, родом Кипрянин, у которого была своя земля, продав ее, принес деньги и положил к ногам Апостолов” (ст. 36, 37).

2. Заметь здесь, как (писатель) указывает на ослабление закона, когда говорит: “левит, родом Кипрянин“. Значит, уже и в переселении были левиты. Но обратимся к вышесказанному: “быв отпущены“, говорит, “они пришли к своим и пересказали, что говорили им первосвященники и старейшины“. Смотри, (какое) смирение и любомудрие апостолов. Они не пошли везде хвастать и гово­рить, как они отвечали священникам, и при рассказе не тще­славились, но, пришедши, просто возвещают то, что слышали от старейшин. Отсюда мы узнаем, что они не подвергали сами себя искушениям, но мужественно переносили те, которые были им причиняемы. Иной кто-нибудь, надеясь на помощь народа, может быть, стал бы порицать и наговорил бы тысячу не­приятностей. А эти любомудрые – не так, но во всем кротко и сми­ренно. “Они же“, говорит, “выслушав, единодушно возвысили голос к Богу“. Возвысили глас от радости и великого усердия. Такие именно молитвы и бывают успешны, – молитвы, исполненные любомудрия, совершаемые о таких (предметах), со стороны та­ких (людей), в таких обстоятельствах и таким образом; а все прочие недостойны и нечисты. Смотри, как они не говорят ничего лишнего, но – только о силе Господа; или лучше, как Христос говорил иудеям: “если же Я Духом Божиим” глаголю (Мф.12:28), так и они говорят: “Духом Святым“. Вот и Спа­ситель говорит о Духе. А что говорят они, послушай. “Владыко Боже, Ты устами отца нашего Давида, раба Твоего, сказал Духом Святым: что мятутся язычники, и народы замышляют тщетное?” В Писании обычно говорится об одном, как о многих. Смысл же слов их следующий: не сами они (иудеи) превозмогли, но Ты соделал все, попустив это и приведши к концу, как благоискусный и премудрый, устроивший и с самими врагами по воле Своей; здесь указывают они на благоискусство и премудрость Его в том, что, хотя те сошлись с убийствен­ным намерением, как враги и противники, но делали то, чего Ты, Однако, хотел, “чему быть предопределила рука Твоя и совет Твой“. Что значит: “рука Твоя“? Здесь, мне кажется, рукою называет как силу, так и совет. Тебе довольно, говорит, только за­хотеть, потому что никто не предопределяет силою. Итак вы­ражение: “рука Твоя“, значит: что Ты повелел. Или это го­ворит, или – что (Господь) совершил Своею рукою. Поэтому, как тогда они замыслили тщетное, так и теперь, говорят, сделай, чтобы они замыслили тщетное. “И дай рабам Твоим“, то есть, чтобы угрозы их не исполнились на деле. Говорили же они так не потому, чтобы сами опасались претерпеть что-нибудь тяжкое, но (заботясь) о проповеди. Не сказали: и избавь нас от опасностей, но что? “И дай рабам Твоим со всею смелостью говорить слово Твое“. Ты сам, приведший к концу то, приведи и это. “Помазанного Тобою“, говорят. Смотри, как и в молитве они разделяют (с Ним) страдание и все относят к Нему и называют Его виновником дерзновения. Видишь ли, как они всего просят для Бога и ничего для собственной славы и любочестия? А что касается их самих, то обещают, что они не устрашатся; просят также и о знамениях. “Тогда как“, говорят, “Ты простираешь руку Твою на исцеления и на соделание знамений и чудес“. И прекрасно, потому что без этого, сколь бы великую они ни проявили ревность, все делали бы напрасно. Господь скло­нился на прошение их и, поколебав место, показал, что Он присутствует при их молитве. “И, по молитве их“, говорит, “поколебалось место“. А что ради этого именно произошло, послушай, что говорит пророк: “Он посмотрит на землю, и заставит ее трястись” (Пс.103:32). И еще: “от лица Господа подвинулась земля, от лица Бога Иаковлева” (Пс.113:7). Бог делает это как для большего страха, так и для того, чтобы внушить апостолам бодрость после прежних угроз и чтобы расположить их к большему дерзновению. Тогда было начало (проповеди), и потому они имели нужду в видимом знамении для того, чтобы быть более уве­ренными, а после никогда этого не бывало. Итак, они получили много утешения от молитвы.

Естественно они испрашивают и благодати знамений, потому что не иным чем, как знамениями, они могли доказать, что (Христос) воскрес. И не безопасности своей только просили они, но и того, чтобы им не постыдиться, а говорить с дерз­новением. Поколебалось место, – и это еще более утвердило их. А это иногда бывает знаком гнева, иногда посещения и про­мышления, теперь же гнева. Во время спасительного страдания (землетрясение) произошло чудно и сверхъестественно: тогда поколебалась вся земля. И сам Спаситель говорил: тогда “и будут глады, моры и землетрясения по местам” (Мф.24:7). И здесь, с одной стороны, это было знаком гнева на тех (иудеев), а их (апостолов) исполнило Духа. Смотри, как и апостолы после молитвы исполняются Духа: “и исполнились“, говорит, “все Духа Святаго“. “Не было между ними никого нуждающегося“. Видишь, как велика сила этой добродетели (общения имений), если она была нужна и там. Действительно, она – виновница благ, и об ней-то упоминает он здесь в другой раз, внушая всем нестяжа­тельность; говоря выше: “и никто ничего из имения своего не называл своим“, здесь говорит: “не было между ними никого нуждающегося” (ст. 34).

3. А что это происходило не от знамений только, но и от их желания, показывают Сапфира и Анания. Не словом только, но и силою они засвидетельствовали о воскресении, как и Павел говорит: “и слово мое и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы” (1Кор. 2:4). И не просто: силою, но – “великою силою“. И хорошо сказал: “и великая благодать была на всех их“, потому что благодать – в том, что никто не был беден, то есть, от великого усердия дающих никто не был в бедности. Не часть одну они давали, а другую оставляли у себя; и (отдавая) все, не (считали) за свое. Они изгнали из среды себя неравенство и жили в большом изо­билии; притом делали это с великою честью. Так они не смели отдавать в руки (апостолов) и не с надменностью отдавали, но приносили к ногам их и предоставляли им быть распорядителями и делали их господами, так что издержки делались уже как из общего (имения), а не как из своего. Это предохраняло их и от тщеславия. Если бы так было и теперь, то мы жили бы с большею приятностью – и богатые, и бедные. Как бедным, так и богатым было бы приятно. И, если угодно, мы изобразим это, по крайней мере, словом, если не хотите (показать) делом, и от того уже получим удовольствие. Правда, это весьма ясно и из того, что было тогда, так как продающие не делались бедными, но и бедных де­лали богатыми.

Но изобразим теперь это словом: пусть все продадут все, что имеют, и принесут на средину, – только словом го­ворю; никто не смущайся – ни богатый, ни бедный. Сколько, думаете, было бы собрано золота? Я полагаю, – с точностью сказать нельзя, – что если бы все мужчины и все женщины при­несли сюда свои деньги, если бы отдали и поля, и имения, и жилища (не говорю о рабах – их тогда не было, быть может, отпускали их на волю), то, вероятно, собралось бы тысяча ты­сяч литров золота или лучше сказать даже два и три раза столько. Скажите, в самом деле, сколько теперь вообще жи­телей в нашем городе? Сколько, думаете вы, в нем христиан? Думаете ли, что сто тысяч, а прочие язычники и иудеи? Сколько же тысяч золота было бы собрано? А как велико число бедных? Не думаю, чтобы больше пятидесяти тысяч. И чтобы кормить их каждый день, много ли было бы нужно? При общем содержании и за общим столом, конечно, не потребовалось бы больших издержек. Что же, скажут, мы будем делать, когда истратим свои средства? Ужели ты думаешь, что можно когда-нибудь дойти до этого состояния? Не в тысячи ли раз больше была бы благодать Божия? Не изливалась ли бы благодать Божия обильно? И что же? Не сделали бы мы землю небом? Если между тремя и пятью тысячами это совершалось с такою сла­вою, и никто из них не жаловался на бедность, – то не тем ли более в таком множестве? Даже и из внешних (не-христиан) кто не сделал бы приношения? А чтобы видеть, что разделение сопряжено с убытками и производит бедность, представим себе дом, в котором десять человек детей, жена и муж: она, положим, прядет пряжу, а он получает доходы отвне. Скажи же мне, когда больше издержат они, вместе ли питаясь и живя в одном доме, или разделившись? Очевидно, что разделившись; если десятеро детей захотят разделиться, то понадобится десять домов, десять трапез, десять слуг и по­стольку же прочих принадлежностей. И там, где много рабов, не для того ли все они имеют общий стол, чтобы меньше было издержек? Разделение всегда производит убыток, а еди­номыслие и согласие – прибыль. Так живут теперь в монасты­рях, как (жили) некогда верные. И умер ли кто с голода? Напротив, кто не был удовлетворен с большим изобилием? А теперь люди боятся этого больше, нежели броситься в не­измеримое и беспредельное море. Но, если бы мы сделали опыт, тогда отважились бы на это дело. И какая была бы благодать? Если тогда, когда не было верных, кроме лишь трех и пяти тысяч, когда все по вселенной были врагами (веры), когда ни откуда не ожидали утешения, они столь смело приступили к этому делу, то не тем ли более это возможно теперь, когда, по благодати Божией, везде по вселенной (находятся) верные? И остался ли бы тогда кто язычником? Я, по крайней мере, думаю, никто: таким образом, мы всех склонили бы и при­влекли бы к себе. Впрочем, если пойдем этим путем, то, уповаю на Бога, будет и это. Только послушайтесь меня, и устроим дела таким порядком; и если Бог продлит жизнь, то, я уверен, мы скоро будем вести такой образ жизни.

4. Между тем, исполняйте и твердо храните закон о клятве: сохранивший пусть обнаруживает несохранившего, пусть увещевает и сильно обличает его. Срок близок (см. Беседу 8); я иссле­дую дело и уличенного отлучу и не допущу (в церковь). Но дай Бог, чтобы ни одного такого не нашлось между нами, но чтобы все в точности сохранили это духовное условие! Как на войне по условному знаку узнают и своих и чужих, так пусть будет я теперь, – ведь и мы теперь на войне, – чтобы и нам узнавать своих братий. А каким благом для нас мо­жет быть этот знак и здесь, и в чужой стране! Каким оружием против козней диавола! Уста, не употребляющие клятвы, скоро и Бога преклонят в молитвах, и диаволу нанесут тяж­кую рану. Уста, не употребляющие клятвы, не будут и поносить. Как бы из некоторого дома, извлеки этот огонь из языка и извергни вон. Дай языку отдохнуть несколько и сделай язву менее заразительною. Об этом умоляю вас, чтобы я мог преподать вам и другое наставление; а до тех пор, пока это еще не исполнено, я не смею перейти к чему-либо другому. Исполняйте это в точности; восчувствуйте наперед эту добро­детель; а потом я предложу вам и другие правила, лучше же сказать, не я, но сам Христос. Насадите в душе вашей это доброе (древо), – и вы мало-помалу соделаетесь раем Божиим, гораздо лучшим первобытного рая, так как нет у нас ни змия, ни древа смертоносного, ни другого чего-нибудь тому по­добного. Глубоко вкорените в себе этот навык. Если так будет, то не вы только, предстоящие здесь, получите пользу, но и все, живущие во вселенной; и не они только, но и те, которые будут жить после нас. Так, добрая привычка, вкоренившаяся и сохраняемая всеми, передается в отдаленные времена, и ни­какое время не будет в состоянии истребить ее. Если некто, собиравши дрова в субботу, был побит камнями (Числ.15: 35), то делающий гораздо хуже того собирания и собирающий бремя грехов (а таково множество клятв) чему не подвергнется, чего не потерпит? Вы получите от Бога великую помощь, когда это дело будет у вас исполнено. Если я скажу: не оскорбляй, ты (в оправдание свое) тотчас представишь гнев. Если скажу: не завидуй, ты назовешь другую причину. Но здесь не можешь сказать ничего такого. Поэтому я начал с легкого, так как и во всех искусствах делают тоже самое. Кто переходит к труднейшему, тот сначала уже изучил более легкое. Вы узнаете, как это легко, когда, исполнив это по благодати Божией, получите и другое правило. Доставьте мне дерзновение и пред язычниками, и пред иудеями, и прежде всего – пред Богом. Умоляю вас тою любовью, теми болезнями рождения, с которыми я родил вас. “Дети мои” А что далее – “для которых я снова в муках рождения“, – не прибавлю. Не скажу и следующего: “доколе не изобразится в вас Христос!” (Гал.4:19), – так как я верую, что Христос уже изобразился в вас. Но окажу вам другое: “братия мои возлюбленные и вожделенные, радость и венец мой” (Флп.4:1)! Поверьте мне, что не скажу иначе. Если бы кто-нибудь возложил теперь на голову мою тысячи царских вен­цов, украшенных драгоценными камнями, то я не обрадовался бы столько, сколько радуюсь о вашем преуспеянии; даже и царь, я думаю, не радуется так, как я о вас. И что я говорю? Если бы (царь) возвратился, победивши все враждебные ему на­роды, и, кроме обычного венца, получил еще другие венцы и другие отличия в знак победы, то и он, я думаю, не радовался бы своим трофеям так, как я о вашем преуспеянии. Как будто у меня на голове тысячи венцов,– так я радуюсь; и естественно. Если вы по благодати Божией сохраните этот навык, то вы победите тысячи врагов, гораздо лютейших, чем тот; вы поборете и преодолеете лукавых и злых демо­нов, не мечом, но языком и волею. И смотрите, сколько бу­дет сделано, если только вы сделаете это. Вы истребите, во-первых, дурную привычку; во-вторых – злой помысл, от ко­торого все зло, т.е., мысль, будто это дело безразличное и ни­сколько невредное; в-третьих – гнев; в-четвертых – любо­стяжание: все это ведь производит клятва. А вместе с тем вы получите великое расположение и к прочим добрым де­лам. Как дети, изучая буквы, не их только изучают, но чрез них мало-помалу научаются чтению, так точно и вы. Вас уже не прельстит злой помысл и не будете говорить, что это безразлично; уже не будете произносить (клятвы) по привычке, против всего этого будете стоять мужественно, чтобы, во всем исполнив божественную добродетель, сподобиться вам и вечных благ, – по благодати и человеколюбию едино-родного Сына Божия, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 12

«Так Иосия, прозванный от Апостолов Варнавою, что значит – сын утешения, левит, родом Кипрянин, у которого была своя земля, продав ее, принес деньги и положил к ногам Апостолов» (Деян.4:36,37).

Из каких противоположностей слагалась жизнь апостолов. – О святотатцах времени Златоуста. – Удивительная жизнь первых христиан. – Много согрешающим следует много бояться.

1. Теперь (писатель) намеревается повествовать об Анании с Сапфирой и, желая показать, что этот человек совершил тягчайший грех, наперед упоминает о том, который посту­пил, как должно. И когда столь многие поступали также, когда была такая благодать, такие знамения, он (Анания) при всем этом не исправился; но, будучи однажды ослеплен любостя­жанием, навлек погибель на свою голову. “У которого была своя земля“, – так сказал (писатель), выражая, что больше ничего у него и не было, – “продав ее, принес деньги и положил к ногам Апостолов“. “Некоторый же муж, именем Анания, с женою своею Сапфирою, продав имение, утаил из цены, с ведома и жены своей, а некоторую часть принес и положил к ногам Апостолов” (Деян.5:1,2). Важно то, что грех (со­вершен) по согласию, и никто другой не знал о случившемся. Откуда пришло (на мысль) этому несчастному и жалкому сделать это? “Но Петр сказал: Анания! Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль солгать Духу Святому и утаить из цены земли?” (Деян.5:3) Смотри – и теперь совершилось великое знамение и притом гораздо боль­шее того прежнего. “Чем ты владел, не твое ли было, и приобретенное продажею не в твоей ли власти находилось?” (ст. 4) То есть, разве была какая-либо не­обходимость и принуждение? Разве мы привлекаем вас невольно? “Для чего ты положил это в сердце твоем? Ты солгал не человекам, а Богу. Услышав сии слова, Анания пал бездыханен” (ст. 4-5). Видишь ли, чем это знамение больше (прежнего)? Тем, что (Анания) лишается жизни, и что (Петр) узнает сокро­венное в мыслях и совершенное втайне. “И великий страх объял всех, слышавших это. И встав, юноши приготовили его к погребению и, вынеся, похоронили. Часа через три после сего пришла и жена его, не зная о случившемся. Петр же спросил ее: скажи мне, за столько ли продали вы землю?” (ст. 5-8) Он хотел спасти ее, – так как муж был виновником греха, – и потому, может быть, дает ей время к оправданию и возможность к покаянно. Поэтому и говорит: “скажи мне, за столько ли продали вы землю? Она сказала: да, за столько” (ст. 8). “Но Петр сказал ей: что это согласились вы искусить Духа Господня? вот, входят в двери погребавшие мужа твоего; и тебя вынесут. Вдруг она упала у ног его и испустила дух. И юноши, войдя, нашли ее мертвою и, вынеся, похоронили подле мужа ее. И великий страх объял всю церковь и всех слышавших это” (ст. 9-11). После этого страшного чуда (апостолы) совершали много знамений, а что именно, послушай. “Руками же Апостолов совершались в народе многие знамения и чудеса; и все единодушно пребывали в притворе Соломоновом. Из посторонних же никто не смел пристать к ним, а народ прославлял их” (ст. 12, 13). Справедливо. Ведь Петр уже внушал страх, наказывая и обличая сокровен­ное в мыслях. К нему больше и прилеплялись, как по причине чуда, так и по причине первой, второй и третьей проповеди, – потому, что он совершил и первое чудо, и второе, и настоящее, которое мне кажется не просто одним только, но су­губым: первое – то, что он изобличил сокровенное в мыслях, а второе – то, то что повелением лишил жизни. “Верующих же более и более присоединялось к Господу, множество мужчин и женщин, так что выносили больных на улицы и полагали на постелях и кроватях, дабы хотя тень проходящего Петра осенила кого из них” (ст. 14, 15). При Христе этого не происходило, откуда и можно видеть, что теперь на деле исполнилось сказанное Им. Что же именно? “Верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит” (Ин.14:12). “Сходились также в Иерусалим многие из окрестных городов, неся больных и нечистыми духами одержимых, которые и исцелялись все” (ст. 16).

Заметь, прошу, как вся жизнь их слагается из противо­положностей. Так, прежде была скорбь по причине вознесения Христа, потом радость по причине сошествия Духа; опять скорбь от поносивших, потом радость от верных и от чуда; снова скорбь, когда задержали их, потом радость после оправдания. И здесь опять и радость, и скорбь. Радость, потому что просла­вились и от Бога получили откровения; скорбь, потому что ли­шили жизни своих. Снова радость оттого, что сделались извест­ными, и снова скорбь из-за первосвященника. И это везде можно замечать, подобно тому, как можно видеть это и на древних (святых мужах). Но обратимся к вышесказанному. Продавали, говорится, и “приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов“. Смотри, возлюбленный, как они не апостолам поручали про­давать, а сами продавали и цену им отдавали. Но не так Анания: он удерживает у себя нечто от цены проданного поля, потому и наказывается, как сделавший не хорошо и обли­ченный в похищении своего. Это замечание касается и нынеш­них священников, и даже весьма сильно. А так как и жена его соглашалась на его поступок, то (апостол) подвергает суду и ее.

2. Но, может быть, скажет кто-нибудь, что он поступил с нею слишком жестоко. Что говоришь ты? Какая жестокость, скажи мне? Если некто, собиравший дрова в субботу, был по­бит камнями (Числ.15:32-36), то тем более святотатец: ведь эти деньги были уже священные. И подлинно, кто решился про­дать свое и отдать, а потом удержал у себя, тот святотатец. Если же взявший из своего – святотатец, то гораздо более – взявший из чужого. Поэтому не подумайте, что, если теперь не бывает этого, если наказание не следует тотчас, то будто и остается без наказания. Видишь ли, как он обвиняется в том, что, сделав свои деньги священными, потом взял их? Разве не мог ты, говорит, продав, пользоваться ими, как своими? Разве кто препятствовал тебе? Почему берешь их после того, как обещал (отдать)? Вот как с самого начала диавол действовал среди столь великих знамений и чудес, или лучше, как тот (Анания) был ослеплен им. Подобное нечто случи­лось и в ветхом завете, когда сын Хармии уличен был в том, что похитил посвященное Богу; ты, однако, знаешь, ка­ким наказанием окончилось и тогда это дело (Нав.7:1-26). Так, возлюбленный, святотатство – очень тяжко и исполнено ве­ликого неразумия. Мы, говорит, не принуждали тебя ни прода­вать, ни отдавать деньги после продажи; ты решился на это по собственной воле. Для чего же ты украл из священных денег? “Для чего ты положил это в сердце твоем?” А если сатана сделал это, то почему осуждается он? Он виновен в том, что воспринял действие сатаны и исполнил. Но следовало, ска­жут, исправить его. Нет, он не исправился бы, потому что, кто видел такие (чудеса) и не получил от них пользы, тот тем более не получил бы пользы от чего-нибудь другого. Итак, нельзя было оставить это дело без внимания, но надле­жало отсечь (виновного), как гнилой член, чтобы не заразилось все тело. Теперь и он получил пользу, как не преуспевающий более во зле, и прочие сделались более ревностными; а тогда случилось бы напротив. Поэтому (апостол) сначала обличает и показывает, что это дело не укрылось от него, а потом и осуждает. Для чего, говорит, ты сделал это? Ты хотел удержать у себя? Надобно было удержать сначала и не давать обе­щания. А теперь, взяв после посвящения Богу, ты сделал тяж­кое святотатство. Кто берет принадлежащее другим, тот бе­рет, может быть, из желания чужого; но тебе можно было удержать свое. Для чего же ты сделал их священными и по­том взял? Ты сделал это по великому неразумию. Это не­простительно, неизвинительно.

Пусть же никто не соблазняется, если и теперь есть неко­торые святотатцы. Если они были тогда, то тем более теперь, когда так много зол. Но обличим их пред всеми, чтобы и прочие имели страх. Иуда был святотатец, но это не соблаз­нило учеников. Видишь ли, сколько зол производит страсть к деньгам? “И великий“, говорит, “страх объял всех, слышавших это“. Тот был наказан, и другие получили пользу. Итак, не без цели это устрояется; прежде, хотя бывали другие чудеса, однако не было такого страха. Так истинно изречение: “Господь познается, совершая суды” (Пс.9:17). Так было и при кивоте: Оза был наказан, и других объял страх. Но там устра­шенный царь отринул кивот; а здесь они делаются более вни­мательными. Видишь: Петр не призывал ее, но ждал, пока она сама придет; и из прочих никто не осмелился рассказать о случившемся. Это – страх пред учителем, это – почтение и послушание учеников. “Часа через три после сего” – и жена не уз­нала, и никто из присутствовавших не сказал об этом, хотя довольно было времени для того, чтобы разнеслась весть о том. Но они были в страхе. Об этом и писатель с изумлением говорит, что “пришла и жена его, не зная о случившемся“. Отсюда уже можно было уразуметь, что он знал сокровенное. Почему он, не спросив никого, спрашивает вас? Не потому ли, конечно, что он знал? Но крайнее ослепление не позволило ей избавиться от осужде­ния, и она отвечала с великою дерзостью, думая, что говорит с (простым) человеком. Важно то, что они впали в грех по одному умыслу или как бы по некоторому соглашению. “Что это согласились вы“, говорит, “искусить Духа Господня?” “Вот, входят в двери погребавшие мужа твоего; и тебя вынесут“. Прежде внушает, что она согрешила, а потом показывает, что она справедливо подвергнется одинаковой участи с мужем, так как и она согрешила в том же. И как, скажешь, “вдруг она упала у ног его и испустила дух“? Это потому, что она стояла близко. Та­ким образом сами они навлекли на себя наказание. Кто же не ужаснулся бы? Кто не убоялся бы апостола? Кто не удивился бы? “И все“, говорит, “единодушно пребывали в притворе Соломоновом“. Отсюда видно, что они пребывали не в доме, а в храме; также – что они уже не остерегались прикасаться к нечистым, но просто прикасались к мертвым. И смотри, как к своим они были строги, а в отношении к чужим не употребляли этой власти. “Верующих же“, говорит, “более и более присоединялось к Господу, множество мужчин и женщин, так что выносили больных на улицы и полагали на постелях и кроватях, дабы хотя тень проходящего Петра осенила кого из них” (ст. 14, 15).

3. Велика вера приходивших, даже больше, чем при Хри­сте! Отчего же это произошло? Оттого, что Христос предвозве­стил, сказав: “верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит” (Ин.14:12). Они оставались там и не обходили (городов и весей), а между тем, все приносили к ним больных своих на постелях и одрах, и всюду они являли чудеса: на уверовавших, на исцеленных, на наказанном, в дерзновении пред теми (иудеями), в самой доброде­тели серьезно уверовавших, – все это происходило не от знамений только одних. Хотя они, по смирению, приписывают все не себе, говоря, что они делают это именем Христовым, но и жизнь, и добродетель их производили это. И смотри: (писа­тель) не говорит здесь о числе уверовавших, предоставляя судить о нем самому слушателю; так верующие возросли до бесчисленного множества. С тем вместе и воскресение (Хри­стово) возвещалось более. “Из посторонних же никто не смел пристать к ним, а народ прославлял их” (ст. 13). Говорит это, выражая, что они уже не были презираемы, как прежде, и что в короткое время и в одно мгновение совершено столь многое рыбарем и про­стым человеком.

Итак, земля была уже небом, по (их) жизни, по дерзно­вению, по чудесам и по всему; и они, как ангелы, были пред­метом удивления, потому что нисколько не взирали ни на на­смешки, ни на угрозы, ни на опасности. И не поэтому только, но и потому, что, как весьма человеколюбивые и попечительные, они помогали одним деньгами, а другим – врачеванием тел. “Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое?” Петр как бы оправдывает себя, приступая к наказанию его, но вместе вразумляет и про­чих. Так как случившееся могло показаться весьма тяжким, то он производит страшный суд и над ним, и над его женою. И если бы он не подверг их обоих, непростительно согрешивших, такому суду, то, какое отсюда не произошло бы пренебрежение к (делам) Божиим? А что именно потому (он так сделал), видно из того, что он не тотчас приступил к наказанию, а наперед обнаружил их грех. Потому-то никто не плакал, никто не рыдал, но все убоялись. И не удивительно, что, когда вера их распространялась, то и знамений было больше, и великий страх был между, своими, – потому что не столько беспокоит нас постороннее, сколько свое. Так, если и мы бу­дем соединены друг с другом, то никто не станет восста­вать против нас; а если будем разделяться друг от друга, то, наоборот, все будут нападать на нас. Оттого и они были смелы и с дерзновением выходили на торжища посреди вра­гов, и одерживали победу; и исполнялось сказанное: “господствуй среди врагов Твоих” (Пс.109:2); тем большую силу (их) дока­зывало то, что они делали это, будучи задерживаемы и связы­ваемы. Итак, если только солгавшие потерпели такое наказание, то чего не потерпят те, которые нарушают клятвы? Или лучше: если жена, сказавшая только: “да, за столько“, подверглась такому наказанию и не избежала (его), то подумайте, какого наказания достойны вы, клянущиеся и нарушающие клятвы? Благовременно показать теперь и из ветхого завета тяжесть клятвопреступления. Свиток летящий“, говорит (пророк), “ширина его десять локтей” (Зах.5:1,2). Выражение: “летящий” означает чрезвычайную ско­рость наказания, следующего за клятвами; а то, что он был “десять локтей” в ширину и (двадцати) в длину, означает тя­жесть и величину зол; то, что он летел с неба, значит, что определение исходит от вышняго судилища; а то, что он имел вид серпа, – неизбежность наказания. Как серп, вон­зившись в шею, не прежде может быть извлечен из нее, как вместе с отсекаемою головою, так и наказание, пости­гающее клянущихся, бывает страшно и не прежде отступает от них, как окончив свое дело. Если же мы избегаем на­казания, употребляя клятвы, то не будем на это полагаться; это бывает к нашему же несчастью. Что вы думаете? Что многие после Анании и Сапфиры дерзали делать тоже самое и не под­верглись тому же наказанию? Почему, скажете вы, они не под­верглись? Не потому, чтобы это прощено им было, но потому, что они соблюдаются для большего наказания.

4. Итак, много согрешающие должны больше бояться и стра­шиться, когда они не наказываются, нежели когда наказываются, потому что наказание их увеличивается от безнаказанности и долготерпения Божия. Поэтому будем смотреть не на то, что мы не наказываемся, но на то, не согрешили ли мы? Если же гре­шим и не наказываемся, то нам следует трепетать еще более. Скажи мне: если бы ты имел какого-либо раба и только угро­жал бы ему, а не бил его, то когда он больше боялся бы, когда убегал бы, когда решился бы на бегство? Не тогда ли, когда бы ты только угрожал? Потому-то и мы внушаем не угрожать постоянно друг другу, чтобы страхом не смутить слишком душу, чтобы этим не мучить ее больше, чем ра­нами. В одном случае наказание бывает временное, а в дру­гом – постоянное. Поэтому, если никто не страдает теперь от этого серпа, не смотри на то, но подумай, делаются ли такие дела? Многое и теперь делается такое, что было во времена по­топа; но потопа нет, потому что предстоит геенна и мучение. Многие грешат подобно содомлянам, но огненный дождь не сходит на них, потому что уготована река огненная. Многие дерзнули сделать то же, что фараон, но не подверглись одина­ковому с ним наказанию, не потоплены в Чермном море, по­тому что их ожидает море бездны, где наказание не будет сопровождаться бесчувствием и не окончится смертью, но где они будут мучиться, более и более подвергаясь наказанию, жже­нию и удушению. Многие дерзнули грешить подобно израильтя­нам, но змеи не угрызали их, потому что их ожидает червь нескончаемый. Многие дерзнули делать то же, что Гиезий, но не были поражены проказою, потому что вместо проказы им пред­стоит быть рассеченными пополам и подвергнуться одной уча­сти с лицемерами (Мф.24:51). Многие клялись и нарушали клятвы, но, если они и избежали (наказания), не будем полагаться на это, потому что их ожидает скрежет зубов. Да и здесь, может быть, они испытают и не избегнут (наказания), если не тотчас, то при других грехах, так что наказание бу­дет более тяжким. И мы ведь часто, по поводу малых (про­ступков), воздаем вполне и за великие. Итак, когда заметишь, что с тобой случилось что-нибудь, вспомни этот грех свой. Так именно было с сыновьями Иакова. Помните братьев Ио­сифа: они продали брата, покушались лишить его жизни или, лучше сказать, уже и лишили, сколько это от них зависело; обманули и опечалили старца, – и ничего не потерпели. Но, спустя много лет, они подверглись крайней опасности и вспомнили об этом грехе. А что сказанное не выдумка, послушай, что сами они говорят: “мы наказываемся за грех против брата нашего” (Быт. 42:21). Так точно и ты, когда случится что-нибудь, скажи: да, мы во грехе, потому что не послушали Христа, потому что клялись; частые клятвы и клятвопреступления пали на мою голову. Таким образом исповедуйся, потому что и они исповедались и спаслись. Что из того, если не тотчас постигает наказание? Ведь и Ахав за Навуфея также не тотчас по преступлении по­терпел то, что после испытал. Для чего же это бывает? Бог дает тебе время, чтобы ты омылся, а когда ты медлишь, Он посылает, наконец, наказание. Видели вы, что потерпели сол­гавшие? Отсюда поймите, чему подвергнутся и нарушающие клятвы, поймите и перестаньте. Кто клянется, тот не может не нару­шать клятвы волею или неволею; а кто нарушает клятвы, тот не может спастись. Однократное нарушение клятвы может сде­лать все и навлечь на нас всецелое наказание. Поэтому, умоляю вас, будем внимательны к самим себе, чтобы, избегнув на­казания здесь, удостоиться милости от Бога, по благодати и щедротам единородного Сына Его, с Которым Отцу, со Свя­тым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 13

«Первосвященник же и с ним все, принадлежавшие к ереси саддукейской, исполнились зависти, и наложили руки свои на Апостолов, и заключили их в народную темницу» (Деян.5:17,18).

Радость страдающих за Христа. – Бедность – надежная защита. – Против клятвы.

1. Нет ничего бесстыднее и дерзостнее злобы. По опыту узнав мужество апостолов из того, что сделали с ними прежде, (архиерей и саддукеи), не смотря на то, опять нападают и все вместе восстают на них. Что значит: “Первосвященник же и с ним все“? Значит: восстал против них, будучи возбужден случившимся. “И наложили руки свои на Апостолов, и заключили их в народную темницу“. Теперь сильнее нападают на них; впрочем, не тотчас подвергли их суду, ожидая, что они станут более спокойными. Из чего видно, что нападали на них сильнее? Из того, что послали их в общественную темницу. Апостолы снова подвергаются опасностям и снова получают помощь от Бога; а каким образом – послушай далее: “но Ангел Господень ночью отворил двери темницы и, выведя их, сказал: идите и, став в храме, говорите народу все сии слова жизни” (ст. 19, 20). Это совершилось и в утешение их (апостолов), и в пользу и назидание тех (иудеев). И смотри, – что бывало при Христе, то совершалось и теперь. Самого совершения чудес Он, конечно, не попускает видеть им (иудеям), а то, из чего они могли бы удостовериться, предоставляет им. Например, при воскресении Своем Он не попустил им видеть, как Он воскрес, по­тому что они были недостойны видеть воскресение, но показы­вает это делами Своими. Также и во время претворения воды в вино возлежавшие за столом не видели, потому что были упоены вином, и судить о том Он предоставляет другим. Так именно и здесь. Как были выводимы апостолы, они не видят; а доказательства, которыми могли удостовериться в случившемся, они увидели. Почему же (ангел) вывел их ночью? Потому, что в таком случае им могли поверить более, нежели в дру­гом; в другом случае не стали бы и спрашивать их об этом; да тогда и сами они не поверили бы. Так было и в древние времена, напр., при Навуходоносоре. Он увидел отроков в пещи восхвалявших Бога, и тогда изумился (Дан.3:91). Поэтому и саддукеям надлежало сначала спросить апостолов: как вы вышли? – а они, как будто ничего не было, обращаются к апостолам с таким вопросом: “не запретили ли мы вам накрепко учить о имени сем?” (ст. 28) Смотри, как о всем они узнают от других, – (от тех, которые) видели темницу тщательно запертою и стражу стоящею пред дверьми. “Они, выслушав, вошли утром в храм и учили. Между тем первосвященник и которые с ним, придя, созвали синедрион и всех старейшин из сынов Израилевых и послали в темницу привести Апостолов. Но служители, придя, не нашли их в темнице и, возвратившись, донесли, говоря: темницу мы нашли запертою со всею предосторожностью и стражей стоящими перед дверями; но, отворив, не нашли в ней никого” (ст. 21-23). Двоякое было ограждение, как при гробе (Христо­вом), – печать и люди. Смотри, как они враждовали против Бога! Скажите мне: свойственно ли людям то, что случилось с ними? Кто провел их сквозь запертые двери? Как прошли они при стоящих пред дверьми стражах? Подлинно, слова их – (слова) безумных и упившихся вином. Тех, кого не удержали ни темница, ни узы, ни запертые двери, тех они надеялись преодолеть, поступая подобно неразумным детям. Сами слуги их по этому поводу приходят и рассказывают о случившемся чтобы опровергнуть всякое их оправдание. Видишь ли различ­ные знамения за знамениями, одни происходящие от них (апо­столов), другие имеющие отношения к ним, – последние даже боле славные? Хорошо и то, что не вдруг было донесено об этом начальникам (иудейским); но сперва они были в недо­умении, для того, чтобы, узнав все, уразумели действие силы божественной. “Когда услышали эти слова первосвященник, начальник стражи и прочие первосвященники, недоумевали, что бы это значило. Пришел же некто и донес им, говоря: вот, мужи, которых вы заключили в темницу, стоят в храме и учат народ. Тогда начальник стражи пошел со служителями и привел их без принуждения, потому что боялись народа, чтобы не побили их камнями” (ст. 24-26). О, безумие! “Боялись“, го­ворится, “народа“. Что пользы приносил им народ? Надлежало бояться Бога, Который постоянно исторгает из рук их апо­столов, как птенцов; а они более боятся народа. “Приведя же их, поставили в синедрионе; и спросил их первосвященник, говоря: не запретили ли мы вам накрепко учить о имени сем? и вот, вы наполнили Иерусалим учением вашим и хотите навести на нас кровь Того Человека” (ст. 27, 28). Что же апостолы? Они опять беседуют с теми кротко, хотя могли бы сказать: “кто вы, повелевающие вопреки Богу?” Но они что? Опять в виде увещания и совета и весьма скромно отвечают: “Петр же и Апостолы в ответ сказали: должно повиноваться больше Богу, нежели человекам” (ст. 29). Великое любомудрие (в словах их) и такое, что отсюда обнаруживается и вражда тех против Бога. “Бог отцов наших воскресил Иисуса, Которого вы умертвили, повесив на древе. Его возвысил Бог десницею Своею в Начальника и Спасителя, дабы дать Израилю покаяние и прощение грехов” (ст. 30, 31). Которого вы умертвили“, говорит, “Бог отцов наших воскресил“. И смотри, как они опять все относят к Отцу, чтобы Сын не считался чуждым Отцу. “Его возвысил Бог“, говорит, “десницею Своею“. Этим указывается не на одно только воскресение, но и на возвышение, то есть, на воз­несение. “Дабы дать Израилю покаяние“.

2. Вот и еще приобретение, еще учение, высказанное в виде защиты! “Свидетели Ему в сем мы“. Какое великое дерзновение! Затем для большей достоверности слов своих (Петр) прибавил: “и Дух Святый, Которого Бог дал повинующимся Ему” (ст. 32). Видишь, как апостолы представляют в свидетели не себя только, но и Духа? Они не сказали: Его дал нам, но: “повинующимся“, и свое являя смирение, и показы­вая величие Духа, и выражая, что и тем (иудеям) можно по­лучить Его. Заметь, как они были поучаемы и делами и сло­вами, но не внимали; за то и постигнет их праведное осуж­дение. Бог для того и попустил вести апостолов на суд, чтобы и те получили назидание, если бы захотели научиться, и апостолы явили дерзновение. “Слышав это, они разрывались от гнева и умышляли умертвить их” (ст. 33). Заметь крайнюю их злобу! Надлежало ужаснуться того, что они услышали; а они “разрывались от гнева и умышляли” без всякой вины “умертвить их“. Впрочем, нужно повторить про­читанное выше: “но Ангел Господень ночью отворил двери темницы и, выведя их, сказал: идите и, став в храме, говорите народу все сии слова жизни” (ст. 19, 20). “Выведя“; не сам он отводит их, но отпускает; так и из этого открывается неустрашимость их, что они сами ночью вошли в храм и учили. Когда бы их вы­пустили стражи, как те думали, то они, если бы только согла­сились выйти, обратились бы в бегство, а когда бы те их изгнали, то они не явились бы в храм, а удалились бы. Это понятно для всякого здравомыслящего. “Не запретили ли“, го­ворят, “мы вам накрепко учить“? Так; если они дали слово послу­шаться вас, то вы справедливо обвиняете; если же они еще прежде отказались от этого, то излишни обвинения, излишни и запрещения. Вот непоследовательность и крайняя бессмыслен­ность обвинений! Далее апостолы хотят показать убийственные намерения иудеев, действовавших здесь не за правду, но же­лавших отомстить за себя. Потому и отвечают им не резко, – ведь они были учители, – хотя иной, привлекши на свою сто­рону весь город и получив такую благодать, чего не сказал бы и не выказал ли бы слишком многого? Но апостолы не так; они не гневались, но сожалели и плакали о них, и имели в виду, как бы отклонить их от заблуждения и ярости. Они даже не говорят им: сами судите (Деян.4:19); но так говорят: “Его возвысил Бог“, выражая этим, что все это происходит по воле Божией. Не сказали: не говорили ль мы вам прежде: “мы не можем не говорить того, что видели и слышали” (Деян.4:20)? – потому что они не тщеславны; но опять го­ворят об одном и том же, о кресте, о воскресении. Впро­чем, они не говорят, почему (Христос) распят, – то есть, что распят за нас; но (только) намекают на это, и при том еще не ясно, желая возбудить в них страх. Скажи мне, есть ли здесь сколько-нибудь искусственного красноречия? Нисколько! Так без приготовления они возвещали евангелие жизни! Ска­завши: “возвысил“, (Петр) говорит и о том, с какою целью (это сделано); “дабы дать Израилю покаяние“, прибавляет, “и прощение грехов“. Но скажут: это казалось еще невероятным. Что ты говоришь? Как невероятно то, чему не могли противоречить ни начальники, ни народ, и от чего одним заграждались уста, а другие получали назидание? “Свидетели Ему“, говорит, “в сем мы“. Чего? Того, что (Христос) возвестил отпущение и покаяние, так как воскресение (Его) уже признано было не­сомненным. А что Он дарует отпущение, тому свидетели мы и Дух Святый, Который не снизошел бы, если бы не были сначала отпущены грехи, так что это несомненный знак. Ты же, окаянный, слышишь об отпущении грехов и о том, что (Христос) не требует тебя на суд, и хочешь умертвить (про­поведников)? Не есть ли это дело величайшей злобы? Нужно было или обличить их, если они говорили неправду, или пове­рить им, если нельзя (обличить); если же не было желания уверовать, то (по крайней мере) не умерщвлять. За что, в самом деле, было умерщвлять их? Но они (иудеи) от ярости даже и не разобрали дела. Смотри, как здесь (апостолы), упо­мянув о злодеянии (иудеев), говорят об отпущении, показы­вая тем, что совершенное ими достойно смерти, но даруемое подается им, как раскаивающимся. Да и как иначе можно было кому-нибудь убедить их, если, не сказав, что они еще могут исправиться? А какова злоба! Они возбуждают против апостолов саддукеев, которые особенно заблуждались каса­тельно воскресения. Но злоба нисколько не принесла им пользы. Однако, может быть, кто-нибудь скажет: какой человек, пользуясь тем, что (имели) апостолы, не сделался бы вели­ким? Но заметь, прежде, нежели они получили благодать, как они единодушно пребывали в молитве и возлагали надежду на силу свыше! И ты, возлюбленный, надеешься получить царствие небесное; но имеешь ли терпение? И ты получил Духа; но испытываешь ли то же и подвергаешься ли тем же опасностям? Они раньше, чем успокоились от прежних бедствий, снова подверглись другим. И то самое, что они не возгордились, не тщеславились – как прекрасно! А что говорили с кротостью – не есть ли это весьма полезное дело? Подлинно, не все это было делом благодати, но здесь много видно и их собственного усердия. Ведь и то, что в них сияли дары благодати, было пло­дом их ревности.

3. Посмотри и в самом начале, как был попечителен Петр, как он бодрствовал и заботился, как верующие остав­ляли имения, ничего не имели собственного, пребывали в молитве, проявляли единомыслие, постились. Скажи мне: это было действием какой благодати? Оттого-то и произошло, что обли­чили их (иудеев) сами их слуги, которые, как при Христе посланные говорили: “никогда человек не говорил так, как Этот Человек” (Ин.7:46), тоже возвратившись, возвестили, что видели. Заметь также здесь кротость апостолов, как они не противоречат, – и притворство первосвященника. Он говорит им с видом скромности, как будто чего боится, и готов скорее воспретить, нежели умертвить, так как этого он и не мог сделать. А между тем возбуждает всех и представляет им как бы крайнюю опасность: “хотите“, говорит, “навести на нас кровь Того Человека” (ст. 28). Ужели еще он кажется тебе (про­стым) человеком? Сказал это потому, что считал необходи­мым сделать им побуждение. А Петр, посмотри, что говорит: “Его возвысил Бог десницею Своею в Начальника и Спасителя, дабы дать Израилю покаяние и прощение грехов” (ст. 31). Он здесь умалчивает о язычниках, чтобы не подать повода (к умерщвлению). “И умышляли“, говорит (писатель), “умертвить их” (ст. 33). Заметь: они опять в недоумении и в печали, а те (апостолы) спокойны, благоду­шествуют и радуются. И не просто были печальны, но “разрывались“.

Это значит: худо себя чувствовать и покушаться на зло, – как можно видеть и здесь. Апостолы были в узах, предсто­яли пред судилищем, а судьи были в недоумении и великом затруднении. И как бьющий по алмазу сам себе наносит удар, точно так и они. Они видели, что не только не уменьшается дерзновение апостолов, но что проповедь еще более усиливается, что они неустрашимы в слове, и между тем не подают ни­какого повода (к умерщвлению их). Будем, возлюбленные, по­дражать им и мы, будем неустрашимы при всех бедствиях. Нет ничего ужасного для того, кто боится Бога, но для небоя­щихся есть бедствия. Кто чрез добродетель становится выше страстей и на временные блага смотрит, как на тень, тот от чего потерпит бедствие? Чего будет бояться? Или что станет считать бедствием? Прибегнем же и мы к этой непоколебимой скале! Если бы кто-нибудь устроил для нас город и оградил его стеною, или лучше – если бы поселил нас на такую землю, где никто нас не беспокоил бы, и там доставлял бы нам изобилие во всем так, чтобы нам не нужно было ни с кем иметь никакого дела, то и он не дал бы нам такого спокой­ствия, какое ныне Христос. Пусть будет, если тебе угодно, этот город медный, огражденный со всех сторон твердою и не­разрушимою стеною; пусть никто из неприятелей не нападает на него; пусть он будет иметь землю богатую и тучную, изо­биловать и всеми остальными благами; пусть граждане его бу­дут кротки и ласковы, и ни одного в нем злодея, ни вора, ни хищника, ни клеветника, ни судилища, но одни простые и мирные отношения, и в этом городе жили бы мы: и тогда мы не могли бы жить спокойно. Отчего? Оттого, что по необходи­мости возникнут у нас разногласия с прислугою, с женою, с детьми, и будут причиною многих неприятностей. Но здесь не было ничего такого; не было никакой причины к печали и неприятностям.

Но, что удивительно, – то самое, что, кажется, причиняет неприятности, было (для апостолов) источником всякой радости и веселия. Скажи мне: о чем им было печалиться, о чем скор­беть? Хочешь – представим кого-нибудь для сравнения. Пусть кто-нибудь из вельмож обладает большим богатством, жи­вет в столице, никаких не имеет хлопот, только веселится, только в этом проводит время, и находится на высшей сте­пени богатства, чести и могущества. Противопоставим ему Петра в узах и, если угодно, среди бесчисленных бедствий: и тогда мы найдем, что (Петр) имеет больше радости, – потому что если от избытка радости он и в узах радуется, то представь, как велика радость! Как облеченные великою властью не чувствуют бедствий, сколько бы их ни случилось, но продолжают радо­ваться, – так и апостолы по причине самих бедствий еще более радовались. Нельзя, поистине нельзя выразить словом того удо­вольствия, какое случается испытывать страждущим за Христа. Они радуются более среди бедствий, нежели во время благоден­ствия. Если кто возлюбил Христа, – тот понимает, что я го­ворю. Но что? Могли ли они для собственной безопасности избе­гать бедствий? Кто, скажи мне, и владея несметным богатством, мог бы избежать великих опасностей, имея дело со столь мно­гими народами для преобразования государства? А они все со­вершали, как будто по царскому повелению, а лучше сказать, даже гораздо удобнее. Ведь не столько (сделало бы) царское по­веление, сколько сделали все их слова, потому что царское по­веление налагает необходимость (повиноваться), а они (обращали) людей по их желанию, по доброй их воле и по чувству вели­кой благодарности. Какой царский указ убедил бы отказаться от всего имения и самой жизни, оставить дом, отечество, род­ных и собственную безопасность? А внушения рыбарей и скино­творцев произвели это, и оттого они радовались, были могуще­ственнее и сильнее всех. Да, скажут, оттого, что они творили знамения. Но уверовавшие в числе трех и пяти тысяч, скажи мне, какие творили знамения, а между тем и они жили в ве­ликой радости? Точно так, и это потому, что уничтожена была причина всех неприятностей – владение имуществом: а оно-то, оно бывает виною войн, несогласия, скорби, печали и всех зол; оно делает жизнь тягостною и более прискорбною. И го­раздо больше причин к неприятностям найдешь у богатых, нежели у бедных. Если кому кажется это неверным, то лишь по его мнению, а не по существу дела. Если же и богатые имеют некоторые удовольствия, то и это нисколько не удивительно, по­тому что и пораженные чесоткою ощущают великое удоволь­ствие. Богатые нисколько не отличаются от них, и душа их такова же, как видно из следующего: их мучат заботы, и, однако, они охотно предаются им из-за временного удовольствия. Но те, которые избавились от забот, здравствуют и благоду­шествуют.

4. Что приятнее, скажи мне, что безопаснее: заботиться ли об одном хлебе и одежде, или о множестве рабов и свобод­ных, о себе же не заботиться? Как тот печется о себе самом, так и ты – обо всем, что навлек на свою голову. Отчего же, скажут, избегают бедности? Оттого же, отчего многие удаля­ются и прочих благ, – не потому, чтобы эти блага сами по себе, были достойны отвержения, а потому, что на опыте они представляются трудными. Так и бедность не сама по себе отвер­гается, но потому, что трудна на опыте, так что, если кто мо­жет ее перенести, тот не откажется от нее. Почему не гну­шались ее апостолы? Почему многие избирают ее и не только не гнушаются, но еще и прибегают к ней? Ведь то, что по­истине достойно отвержения, не избирается, исключая одних безумных.

Если же из людей любомудрые и высокие прибегают к ней, как к некоему безопасному и безболезненному убежищу, то вовсе не удивительно, что прочим она не кажется такою. Богатый, по моему мнению, есть не что иное, как город, не огражденный стенами, построенный в поле и со всех сторон привлекающий к себе неприятелей; а бедность есть безопасная крепость, огражденная большою медною стеною и недоступная. Но бывает, скажут, совсем напротив, потому что бедных часто влекут в судилище, их обижают и подвергают тяжким бедствиям. Нет, не просто бедных, но бедных, жела­ющих быть богатыми. Да я не об них и говорю, а о тех, которые хотят жить в бедности. Скажи мне, отчего никто не влечет в судилище живущих в горах? Если бедность при­теснять легко, то всего скорее надлежало бы предавать суду их, насколько они всех беднее. Отчего никто не влечет в суди­лище нищих? Отчего никто не притесняет их и не клевещет? Не оттого ли, что они находятся в более безопасном месте? А как многим это кажется невыносимым, т.е. быть в бед­ности и просить милостыню! В самом деле, скажи мне, хо­рошо ли просить милостыню? Хорошо еще, если есть люди сострадательные и милосердые, если есть, кто бы стал подавать. Всякий знает, что такая жизнь чужда забот и безопасна. Впро­чем, я не это хвалю, – да не будет! – но убеждаю не добиваться богатства. Скажи мне в самом деле, кого я назову более бла­женными: тех ли, кто близок к добродетели, или тех, кто далек от нее? Без сомнения, близких. Но кто из них спо­собнее усвоить что-либо полезное и отличаться любомудрием, – тот, или этот? Всякому ясно, что тот. Если же не веришь, то послушай. Пусть приведут с площади кого-нибудь из ни­щих, и пусть он будет слеп, хром, увечен; а другой кто-либо пусть будет красив на вид, крепок телом и вполне здоров, богат, знатен по происхождению и с великою властью. Приведем их в училище любомудрия и посмотрим, кто из них лучше усвоит предметы учения? Предложим первую запо­ведь: будь “кроток и смирен“, так повелел Христос (Мф.11:29). Кто из них будет в состоянии лучше выполнить это, тот или этот? “Блаженны плачущие“. Кто будет более внимателен к этому изречению? “Блаженны кроткие“. Кто лучше выслушает?

Блаженны чистые сердцем, блаженны алчущие и жаждущие правды, блаженны изгнанные за правду” (Мф.5-11). Кто из них скорее примет все это? И если хочешь, приложим все это к каждому из них. Не всегда ли гордится и надмевается один из них; а другой, напротив, не всегда ли бывает кроток и смиренно-мудр? Конечно, так. У внешних (язычников) есть на этот предмет такое изречение: Эпиктет – раб, по телу увечен, по бедности Ир, но друг (богов) бессмертных (Эпиктет – греческий философ. Ир – собст. имя нищего у Гомера). Таков бедный; но душа богатого исполнена всех зол: гордости, тщеславия, бесчисленных пожеланий, гнева, ярости, корыстолюбия, неправды и тому подобного. Очевидно, что душа первого способнее к любо­мудрию, нежели последнего. Но вы хотите узнать, что приятнее; о том именно, как я вижу, многие заботятся, какая жизнь прият­нее? И в этом не должно быть сомнения; кто здоровее, тот и (живет) в большом удовольствии. А кто, скажи мне, более способен к исполнению правила, которое я хочу внушить, т.е. закона о клятве, бедный или богатый? Кто скорее будет клясться, тот ли, кто гневается на слуг, имеет сношение с бесчислен­ным множеством (людей), или кто просит только о хлебе или одной одежде? Последний даже не имеет и нужды в клятвах, если захочет, но всю жизнь проводит без забот. Или лучше сказать: всякий, научившийся не клясться, часто будет прези­рать и богатство и может увидеть как от этого блага откры­ваются все пути к добродетели, – все, ведущие к кротости, к презрению богатства, к благочестию, к спокойствию души, к сокрушению.

Поэтому не будем беспечны, возлюбленные, но снова при­ложим большое усердие: исправившиеся – к тому, чтобы сохра­нить себя исправными, чтобы как-нибудь не отступить и не возвратиться вспять; а остающиеся еще позади – чтобы восстать и постараться восполнить недостающее. Между тем исправив­шиеся, простирая руки к еще не достигшим этого, как бы к плавающим в море, пусть примут их в пристань, чуждую клятв. Не клясться – это пристань поистине безопасная, пристань, в которой не утопают от поднимающихся ветров. Хотя бы вспыхнул гнев, вражда, ненависть, или что-нибудь подобное, душа остается в безопасности, так что не произнесет ничего такого, чего не должно произносить, потому что она не подчи­нила себя ни нужде, ни закону. Посмотри, что сделал из-за клятвы Ирод: он отсек главу Предтечи. “Но ради клятвы“, гово­рит (Писание), “и возлежавших с ним не захотел отказать ей” (Мф.6:26). Что претерпели колена (израильские) из-за клятвы касательно колена Вениаминова (Суд.11:1-10)? Что потерпел из-за клятвы Саул (2Цар.21:2)? Он нарушил клятву, а Ирод совершил дело хуже клятвопреступления – убийство. Ты знаешь также, что потерпел Иисус (Навин) из-за клятвы касательно гаваонитян (Нав.9:15). Клятва, поистине, есть сеть сатанин­ская. Расторгнем же эти узы и устроим себя так, чтобы нам легко было воздерживаться от нее. Освободимся от этой сети сатанинской и убоимсязаповеди Господа, приучим себя к лучшему, чтобы, простираясь вперед и исполнив эту и прочие заповеди, нам сподобиться благ, обещанных любящим Его, – по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДА 14

«Встав же в синедрионе, некто фарисей, именем Гамалиил, законоучитель, уважаемый всем народом, приказал вывести Апостолов на короткое время» (Деян.5:34).

Что такое – ежедневное служение. – Когда появилось название пресвитеров и диаконов. – Любовь и милосердие к врагам. – Никто не может нас обидеть кроме нас самих.

1. Этот Гамалиил был учителем Павла и достойно удив­ления, как он, будучи так благоразумен и, притом, законо­учитель, еще не уверовал. Не может быть, чтобы он остался совершенно неверовавшим, как видно и из слов его, в ко­торых он предлагает свой совет. “Приказал“, говорит (писатель), “вывести Апостолов на короткое время“. Посмотри и на благоразумие его речи, и на то, как он тотчас привел их в страх. Чтобы не навлечь на себя подозрения в согласии с теми (апо­столами), он обращается как бы к единомыслящим с ним, и выражается не слишком резко, но говорит им, как бы опьяневшим от ярости, так: “мужи Израильские! подумайте сами с собою о людях сих, что вам с ними делать” (ст. 35). Не поступайте, говорит, просто и как попало. “Ибо незадолго перед сим явился Февда, выдавая себя за кого-то великого, и к нему пристало около четырехсот человек; но он был убит, и все, которые слушались его, рассеялись и исчезли” (ст. 36). Вразумляет их примерами, – именно, чтобы успокоить их, указывает на (человека), увлекшего за собою очень многих. Прежде указания на примеры, он говорит: “подумайте сами с собою“; а после указания выра­жает свое мнение так: “после него во время переписи явился Иуда Галилеянин и увлек за собою довольно народа; но он погиб, и все, которые слушались его, рассыпались. И ныне, говорю вам, отстаньте от людей сих и оставьте их; ибо если это предприятие и это дело – от человеков, то оно разрушится, а если от Бога, то вы не можете разрушить его; берегитесь, чтобы вам не оказаться и богопротивниками” (ст. 37-39). Как бы так говорил: погодите; если и эти явились сами по себе, то ничто не помешает и им рассеяться. “Берегитесь, чтобы вам не оказаться и богопротивниками” (ст. 39). Отклоняет их и невозможностью, и бесполезностью. Не сказал, кем те были истреблены, но просто: “рассыпались“, может быть, считая излишним (говорить о том). А последующими словами на­учает их: если это дело человеческое, то не будет нужды вам беспокоиться, а если Божие, то и при всех усилиях вы не в состоянии будете преодолеть. Речь его показалась разум­ною, так что они послушались и (решились) не убивать апостолов, а только подвергнуть бичеванию. “Они послушались его“, гово­рит (